Волчья песнь

Сиерр решила тронуться в путь с рассветом и заночевала возле цыганской стоянки. Чтобы не тратить лишнее время на поиски удобного и безопасного ночлега, она, как и ее подруга много дней назад, приняла волчий облик. Ее лошадь и вещи были надежно спрятаны от посторонних глаз, а сама она зарылась в ворох сухих листьев, где ее было невозможно заметить или учуять. Человеческие мысли и переживания отхлынули, оставив ее сознание мутным, темным, едва развившимся и оттого не тронутым волнением и страхами. Биологические часы сработали за полчаса до рассвета. Волчица темной масти с двумя белыми полосами на боках выбралась из-под горы листьев, зевнула, потянулась и, навострив уши и принюхавшись, мигом оценила обстановку. И кое-что в этой обстановке ей совершенно не понравилось. Все вчерашние запахи были на месте — все, кроме одного. Запаха ее лошади. Полная дурных предчувствий, Сиерр помчалась туда, где оставила животное и все свои вещи — помимо всего прочего, еще и одежду. А перевоплощаться обратно в человека, когда вокруг похрустывали совсем не летние заморозки, было равносильно самоубийству. Естественно, лошади на месте не оказалось. Волчицу охватила паника, и она беспомощно взвыла, посылая проклятия вслед ночным конокрадам. Вполне вероятно, что это были цыгане — у них давно вошло в привычку красть все, что плохо лежит. Но ей казалось, что животное спрятано надежно. Видимо, здесь нашлись умельцы доставать желаемое хоть из-под земли. Нужно было срочно найти одежду или укрытие, где она бы смогла сменить ипостась и уже тогда решить, что делать дальше. Волчий разум не вмещал сложных, многоступенчатых вариаций — было ощущение, как будто она пытается думать, находясь в состоянии сильного опьянения. Сиерр выбежала из небольшой рощицы, где провела ночь, и устремила нос по ветру. Цыганский табор был рядом, но вряд ли там ее готовы были встретить с распростертыми объятиями. Ближайшее селение — в часе пути, она даже бегом не успеет вовремя. А если волк полностью завладеет ее рассудком, дороги назад уже не будет. И тогда она сделала то единственное, что ей оставалось. Шатер Валентена находился на окраине стоянки, там ее могли не заметить. Робеспьер знал ее и, раз пропустил вчера, сегодня едва ли бы стал препятствовать. Вчера фокусник говорил что-то о выступлении, запланированном на этот день. Возможно, он уже ушел, прихватив с собой эту чахоточную малолетку. Волчица огрызнулась, вспомнив болезненного вида девчонку, которая теперь занимала ее место. Давно уже она так не бегала. Лапы пружинили от подмерзшей земли, и ветер застревал в шерсти, в которой уже отрос мягкий зимний подшерсток. Если бы не причина, заставившая ее сорваться в этот безумный бег с утра пораньше, Сиерр бы получила колоссальное удовольствие от происходящего. В такие моменты почти все, что с ней происходило до того, начинало казаться глупым, бессмысленным и определенно не стоящим всех тех эмоций, что она на это затрачивала. Ей удалось попасть в шатер незамеченной — она проползла под задним пологом и уткнулась носом в постель Валентена, как всегда незаправленную и явно давно не менянную. В шатре, на ее счастье, никого не было. Не став дольше раздумывать, Сиерр сменила ипостась прямо на ложе фокусника. Представив себе его лицо, если бы он сейчас оказался здесь, девушка не смогла удержаться от нервных смешков. Теперь нужно было срочно найти одежду и бежать отсюда. Сиерр спрыгнула на пол, отбросила назад волосы, которые, как всегда после обращения, распушились и потрескивали, иногда даже пуская искры, и принялась торопливо рыться в сундуке, где Валентен хранил одежду. Вскоре ей удалось найти его старые штаны — настолько старые, что она могла припомнить дни, когда сама их стирала — и грязную рубаху. На голое тело материя казалась особенно грубой, но выбора у наемницы не было. Через несколько минут выяснилось, что штаны неумолимо сползают, а у рубашки слишком широкий ворот и она все время съезжает с одного плеча. Пояс Сиерр смастерила из обрывка позолоченного шнура, которым перехватывали занавес, но что-то сделать со вторым элементом одежды не успела: полог шатра заволновался и отдернулся, но на счастье насмерть перепугавшейся девушки, на пороге стояла тоненькая помощница Валентена — кажется, ее звали Камилла. — Что ты тут делаешь? — вскрикнула она, округлив и без того рыбьи глазенки. — Долгая история, — выдержав пару секунд театральной паузы, отозвалась Сиерр. — Но лучше, чтобы об этом никто не знал, ладно? Особенно твой драгоценный учитель. — Ты воровка! — поднял крик Камилла. — Я так и знала! Ты хочешь украсть его книгу! — Да плевать я хотела на его книгу! Замолчи, иначе нам обеим попадет! Девчонка молчать явно не собиралась, и наемнице пришлось сперва поймать ее, а потом засунуть ей в рот кляп. Скрученная посреди шатра, Камилла выглядела очень жалко, но девушке сейчас было не до сантиментов. Если цыгане слышали вопли этой припадочной, то уже через пару минут сюда сбежится полтабора. И без Валентена Сиерр будет ни за что не доказать, что все случившееся — просто недоразумение. Хотя, впрочем, если бы и фокусник оказался здесь, она бы не смогла выговорить себя: он, как и почти все в ее окружении, понятия не имел о ее волчьей шкуре и о том, что дневной свет губителен для ее разума. Поскольку времени на благоразумные решения уже не оставалось, наемница стянула с Камиллы ее блестящие туфельки и надела их сама — они слегка жали, но вполне годились для временного варианта. Перепрыгнув через вяло заворчавшего Робеспьера, Сиерр задала стрекача, петляя между цыганских фургонов и палаток. Кто-то ее окликнул, но она и не подумала остановиться. Оказавшись у костровища, вокруг которого вчера танцевали цыганки, она позволила себе на мгновение перевести дух и оглянуться. Погони не было — никто толком не понял, что случилось, а смуглая, темноволосая девушка здесь вполне могла сойти за свою. — Считайте, мы в расчете, — пробурчала она, сдернув с веревку сушившуюся куртку, подбитую мехом. Пешком до ближайшего поселения идти было намного скучнее, чем если бы Сиерр ехала верхом. День уже вступил в свои права, но солнце так и не показалось из-за туч. Дул холодный, пронизывающий ветер, и у девушки мерзли голые ноги в розовых туфельках, которые уже начали натирать. Куртка оказалась ей велика, приходилось придерживать ее, чтобы внутрь не забирался ноябрьский холод. И все вокруг вдруг показалось наемнице таким несправедливым и гадким, что она неожиданно для самой себя расплакалась. Слезы морозили щеки, но она не могла сдержать их. В деревню она пришла совсем разбитая — туфли и грубая ткань натерли мозоли на ее нежном теле, привыкшем к куда более бережному обращению. Девушка наплакалась до такой степени, что у нее разболелась голова, и теперь больше всего на свете ей хотелось лечь и умереть и чтобы никто не вздумал помешать этому благому порыву. Однако, судя по всему, в этот день судьба решила испытать ее на прочность: именно в этом селе, где было всего-то около двадцати дворов, Валентен и решил устроить представление. Она сразу поняла это по куче народа, столпившейся на маленькой деревенской площади. Видимо, фокусник послал свою помощницу за каким-то забытым магическим агрегатом или даже за книгой. Что ж, кажется, он еще нескоро дождется ее возвращения. Сиерр замерла на краю улицы. Идти куда-то еще у нее уже просто не было сил. Нужно было опять что-то решать, но девушка так устала за это непростое утро, что не была способна к ровным счетом никакой умственной деятельности. Поэтому она, потолкавшись в толпе, выбрала удобное место и, незаметно опершись спиной о стоявших рядом людей, стала наблюдать за происходящим в центре круга. Многие из этих фокусов были ей знакомы, какие-то она видела впервые. Валентен метался вокруг своего столика, и в его руках то вспыхивали огни, то расцветали розы, то шевелились какие-то живые существа. — Мне нужен доброволец! — наконец объявил он, блестящим взглядом ища в толпе самое глупое лицо. Сиерр вспыхнула и опустила глаза, надеясь, что он ее не увидит и не узнает. Нарываться на еще одну ссору ей не хотелось совершенно. Фокусник выбрал кого-то, и по толпе прокатилась волна хохота — видимо, его выбор совпал со всеобщими пожеланиями. В круг вышла симпатичная девушка с длинной светлой косой, выбивавшейся из-под чепчика. Она была красной как рак и дрожала, как если бы ей предложили нечто совершенно непристойное. На самом же деле ей всего лишь пришлось подержать в руках небольшой деревянный ящик, откуда Валентен достал сперва кролика, потом двух голубей, зажженный факел, а в конце — длинную алебарду наподобие тех, что носили королевские стражи. Толпа зааплодировала, фокусник раскланялся. Судя по всему, он думал, что к этому моменту его помощница уже вернется. На его лице отразилось беспокойство, хотя это заметила только Сиерр, привыкшая различать даже крошечные изменения в его настроении. Ей стало немного стыдно за то, что она сделала, пусть даже другого выхода все равно не было. Еще через десять минут, в течение которых Валентен ублажал публику простыми фокусами, не требующими особой подготовки, он вынужден был извиниться перед толпой и сообщить, что на этом представление окончено, так как его помощница, судя по всему, забыла, за чем пошла. Люди разошлись не сразу, но постепенно ветер загнал их в теплые избы. Сиерр хотела было увязаться за кем-то, но как-то так вышло, что та женщина, к которой она присмотрелась, ушла с подругой, оставив наемницу в растерянности провожать ее глазами. Девушке в последний момент удалось спрятаться за забором одного из домов, и Валентен ее не заметил. Он не спеша собрал все свои вещи, сложил столик, вдруг превратившийся в чемодан, и, убедившись, что ничего не забыл, двинулся к выезду из деревни. Сиерр проводила его жадным взглядом и тихо вздохнула. Восемь лет назад он бы ни за что не позволил ей оказаться в таком положении — на руках бы нес до самого шатра, убеждая, что все обязательно будет хорошо. А потом бы отпаивал горячим чаем с медом и не разрешал выходить на улицу еще несколько дней, чтобы уж точно не подхватить простуду. Тоска сжала сердце девушки, но ей уже не под силу было что-либо изменить. И потому она понуро потащилась в местную харчевню, где ей удалось выпросить в долг одного голубя и отправить его принцу с подробным отчетом о всех своих злоключениях. Пришлось соврать, что она была в бане, когда украли ее вещи — как иначе объяснить тот факт, что на ней не осталось ни нитки? Отправив птицу в путь, Сиерр уселась в углу у печки, подобрав под себя стертые и оледеневшие ноги. Было ясно, что даже если принц получит ее послание вовремя, ей не стоит ждать помощи раньше завтрашнего утра. И если ей удастся не умереть с голоду и при этом ее не выгонят на улицу, можно будет считать, что поездка удалась. Сжалившись, хозяин выделил ей тарелку горячей похлебки, за что она была ему безмерно признательна. — Разбойники на тебя напали что ли, душечка? — спросила невысокая полная женщина, которая, как позже выяснилось, была его женой. — Лошадь украли, — утвердительно отозвалась Сиерр. — И сапоги сняли. — Бедняжка, — сочувственно проговорила ее собеседница. — Хочешь, я тебе воды погрею? Ты вся грязная, особенно личико твое. Плакала никак? — Плакала, — бесцветным голосом подтвердила девушка. — Меня зовут Мирфа. Я сейчас помогу тебе, подожди. — Спасибо. — Наемницу охватила такая горячая благодарность, что она едва снова не разрыдалась. — Вы очень добры. — Ничего, душечка, мир не без добрых людей. Сейчас мы тебя вымоем да приоденем. Так что когда твой принц за тобой приедет, будешь как огурчик. — С чего вы взяли, что за мной приедет принц? — удивленно спросила Сиерр. — Да потому что за такими красавицами только принцы и ездят, — подмигнула ей Мирфа. — Сейчас, сейчас. Благодаря заботам доброй женщины, день, начавшийся столь ужасно, закончился для наемницы в теплой комнате горячим ужином. Жена хозяина этого местечка оказалась не из болтливых, так что девушке не пришлось чувствовать себя неловко, выдумывая себе легенду. Ей не хотелось врать Мирфе, но сказать правду она бы все равно не смогла. — Помнится, совсем недавно забегала к нам еще одна девчушка. Совсем как ты, — проговорила женщина, энергичными движениями маленьких рук взбивая подушки. — Черноволосая, бледненькая, заморыш совсем. Муж велел гнать ее со двора, а я не утерпела — накормила и обогрела бедняжку. Она выглядела совсем больной, как будто у нее в голове мышка сидит. Знаешь, сидит и грызет помаленьку. У моего дядьки тоже мышка была. Он и повесился. Не могу я не помочь человеку, коли он в беде. Так уж я устроена. — А что за девочка была? — спросила наемница, радуясь возможности поговорить о чем-то не касающемся ее лично. — Из дома сбежала. Сказала, ее там обижали. Я обычно не верю таким заявлениям, но ей почему-то поверила: глазенки у нее такие испуганные и несчастные были. Совсем как у тебя. Сказала, ее зовут Элла, и ей нужно найти какой-то колдовской круг. Услышав знакомое имя, Сиерр напряглась и теперь внимательно следила за каждым словом своей собеседницы. — Что за круг, не знаете? — Откуда уж мне знать, — пожала плечами Мирфа. — Я в эти делишки не лезу, покуда оно само меня не коснется. Слыхала только, что нечто подобное есть к северу отсюда — круг из огромных камней. Поговаривают, там древние проводили свои языческие ритуалы. Возможно, она туда направилась. Ушла на следующий же день. Я ей кой-какую еду в дорогу собрала и вещей теплых дала. Но у нее лицо такое было… Как у человека, который твердо знает, чего хочет, и не намерен отступать ни при каких условиях. У молодых редко бывает такое лицо. — Ясно, — протянула наемница, не имевшая ни малейшего понятия, что же ей теперь делать со всей этой информацией. Может, стоило сказать Кере? Но красноволосая наемница уже давно не появлялась дома — с самой их ссоры. Оставалось только гадать, где она ночует и что сейчас с ней происходит. — Ну, отдыхай, — улыбнулась добрая женщина. — Только уж извини: завтра подниму на рассвете. Комната нам может понадобиться в любой момент. — Конечно, я понимаю, — закивала Сиерр. — Не волнуйтесь. Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мирфа ушла. Девушка приняла ванну, с большим огорчением изучив с десяток мозолей на своем теле, потом, закутавшись в банный халат, оставленный ей хозяйкой, уселась на нерасправленную кровать. Принц, конечно, сможет оплатить украденную лошадь, но в сумках были некоторые бумаги, которые не следовало видеть посторонним. Сиерр уже не раз корила себя за то, что не осталась спать возле лошади. Но эти животные, как правило, плохо переносили волчий запах, так что она не стала рисковать. А в итоге осталась в прямом смысле этого слова ни с чем. Надежда была лишь на то, что неграмотные цыгане не поймут, что к чему, и важные бумаги просто канут в небытие. Копии их все еще были у Фридрина, так что по этому поводу волноваться не стоило. Но так или иначе ситуация была не из приятных. Глубоко вздохнув, Сиерр откинулась на кровать и уставилась в потолок невидящим взглядом. Прошлым вечером, сбежав от своих переживаний в волчью шкуру, она не дала себе возможности осмыслить случившееся. А сейчас, оставшись наедине с собой, девушка вдруг поняла, что внутри нее что-то изменилось. Какая-то пружина, прежде стягивавшая ее сердце, теперь была отпущена. И если раньше мир вокруг ощущался как стеклянный шарик, тесный, холодный и тяжелый, то теперь он разорвался на сотни осколков, наконец выпустив ее наружу. Наемница впервые за долгое время чувствовала себя живой, горячей, существующей в мире здесь и сейчас. Она очутилась в водовороте жизни, неуправляемой и сбивающей с ног. Горизонты вновь распахнулись, слепя обжигающим светом, и вместо одной корявой тропки перед ней теперь лежало множество дорог, которые она сама была вольна выбирать. Сиерр долго не могла уснуть — эйфория никак не оставляла ее. Даже мелькнула сумасшедшая мысль завтра утром явиться к Валентену, покаяться во всем, вымолить прощение и, бросив все, вернуться к нему, отправив Камиллу на заслуженный отдых. Однако эти приятные размышления вскоре были прерваны незваным вопросом, настырно влезшим в ее сознание: куда, интересно, подевалась Альба и что с ней стало после того, как она, Сиерр, ушла из цирка? Эта девчонка точно не могла упустить своего шанса… Но рядом с Валентеном наемница ее не видела, в шатре не чувствовался ее запах — возможно, она просто безвозвратно канула в прошлое. Возможно… Но навряд ли. На рассвете в деревню приехал Хитшер. Еще никогда наемница не была так рада его видеть. Мужчина щедро расплатился с хозяином харчевни (хотя Мирфа долго пыталась его убедить, что им ничего не нужно), а после купил у местного богатея неплохую лошадь со всей сбруей. — Передай ему мои извинения, — проговорила Сиерр, вручая Хитшеру сумку с туфлями Камиллы и прочими вещами, взятыми напрокат в сундуке Валентена. — Он ждет тебя для того, чтобы обговорить подробности сделки. — Что вас связывает? — спросил мужчина. — Ты как-то странно себя ведешь в последние дни: как только этот фокусник возник в наших планах. — Прости за грубость, но это тебя никоим образом не касается, — резковато ответила девушка, взбираясь в седло. — И не надейся выведать что-нибудь у него самого. Для блага общего дела вообще не советую поднимать эту тему. Мы с Валентеном не в самых лучших отношениях, но тем не менее мне удалось завербовать его на нашу сторону. Тебе осталось только снять сливки. — Фридрин ждет тебя, — разочарованно отозвался Хитшер. — Он был крайне взволнован тем, что с тобой случилось. Хотел даже сам ехать, но я его отговорил. Это я к тому, чтобы ты и думать не смела больше нигде останавливаться, ясно? Ты — наше секретное оружие. Если с тобой что-то случится, весь план пойдет под откос. — Я буду осторожна, раз Его Высочество так печется о моей безопасности, —милостиво улыбнулась Сиерр, с плохо сдерживаемым злорадством наблюдая за гримасой своего собеседника. Для нее уже давно не был секретом тот факт, что этот мужчина сходит с ума от ревности — и притом ревнует обоих. Наемница привлекала его физически, сложно было не заметить этого. Но принц с его силой, властью, умом и бесовской красотой являлся для своего подручного, возможно, недостижимым идеалом. Так ребенок любит и ненавидит своего старшего брата, которого все вокруг ставят ему в пример, но с которым ему не суждено сравниться. Можно было только гадать, какие чувства кипят в душе Хитшера каждый раз, когда он оказывался наедине с ними двумя. — Говорят, с севера идет буран, — помолчав, добавил мужчина, не в силах оторвать от девушки жадного взгляда. — Тебе стоит поторопиться, если ты и в самом деле так настроена ехать. Я, возможно, на некоторое время задержусь здесь. Но мы будем поддерживать связь. — Хорошо, — просто ответила Сиерр, уже развернувшая своего нового коня. — Удачи. И, не став дожидаться ответа, она сразу пустила животное в галоп. Ей в самом деле удалось обогнать снежную бурю — она застала ее уже на подъезде к Звельнику. Цыганская куртка оказалась достаточно теплой, но вот об отсутствии шапки девушка пожалела неоднократно. Когда она наконец въехала в городские ворота, со скрипом открывшиеся ей навстречу, ее уши ощущались как две льдинки, приросшие к голове. Волосы лишь слегка спасали — ветер немилосердно утягивал их за спину, полностью обнажая раскрасневшееся и задубевшее от холода лицо. Небо к вечеру превратилось в сплошное белое марево, дрожащее и стонущее, как больная женщина. Снег лепил в лицо, таял и стекал под куртку. Конь Сиерр весь обледенел, и девушка невольно ощущала свою вину за то, что вытащила его из теплого стойла и погнала куда-то через всю страну. — Ничего, ничего, милый, — приговаривала она, и слова белыми облачками оседали на ее пушистом воротнике. — Скоро мы уже доберемся до места. В городе его пришло пустить шагом, чтобы ненароком не задеть случайных прохожих, которые в этот ненастный вечер больше напоминали снежных духов или призраков тех, кто заблудился в буран. Немного поразмыслив, девушка двинулась прямиком к принцу. Ее комнатка наверняка вся оледенела — пока она ее нагреет, уже сама превратится в замерзший холмик. А надеяться на то, что Кера ждет ее там с горячим ужином и извинениями, не приходилось. Оставив уставшего и замерзшего коня на попечение городских конюшен, Сиерр поспешила в особняк Фридрина. Сейчас, окруженная знакомым пейзажем, звуками и запахами, она не могла поверить в то, что всего сутки назад стояла перед Валентеном, оправдывалась в чем-то и изо всех сил пыталась доказать самой себе, что все прошлое осталось позади и она уже совсем не та девчонка, которой он когда-то разбил сердце. Со стороны черного хода в апартаменты принца снега намело столько, что наемнице пришлось изрядно потрудиться, прежде чем дверь поддалась и открылась. Ключ от нее девушка носила на шнурке на шее — последний был достаточно длинными и не мешал ей даже в волчьем обличье. Только поэтому он не достался грабителям. Внутрь Сиерр ввалилась уже вся мокрая — снаружи ее изрядно припорошило снегом, а изнутри она вся вспотела, пока воевала с неподатливой дверью. Волосы липли в мокрому лицу, и это ужасно раздражало. В такие моменты девушка больше всего на свете хотела взять в руки секатор и обрезать свою пышную шевелюру под корень. Сняв куртку и повесив ее в кладовую у порога, наемница разулась и босиком зашагала по коридору, отчего ее шаги, тонущие в мягком ворсе, стали совсем неслышны. Как обычно вечером, дом казался совсем пустым — слуги, подававшие ужин, уже убрали последние приборы со стола, дворецкий ушел к себе, готовый явиться к принцу по первому же сигналу, а стража мерзла на улице, согревая себя крепкими напитками и азартными играми. У двери в комнату принца Сиерр замерла как вкопанная — доносившиеся оттуда звуки мгновенно развеяли ее иллюзии о том, что Фридрин места себе не находит, волнуясь о ней. Судя по всему, там внутри шла частная вечеринка, на которую ее не пригласили. Нужно было дождаться, пока ночная гостья уйдет… Хотя в такой буран едва ли ей придет это в голову. Не зная, как лучше поступить, наемница села на пол прямо напротив двери, пытаясь по мелькающим в щели над полом теням понять, что происходит внутри. Постепенно она отогрелась, и ей сделалось жарко от распушившихся волос. Перекинув закудрявившуюся волну на плечо, она принялась заплетать косу. И в этот же момент дверь открылась. На пороге стояла Лиссон — девушка из «вечернего местечка». На ней была только полупрозрачная ночная рубашка, которая явно не была призвана что-либо скрывать. Как позже выяснилось, именно она осталась с принцем в ту ночь, когда для него танцевала Сиерр. Лиссон была высокой, немного худощавой, но очень красивой. Ее красота была даже слегка вульгарной, но мужчинам она нравилась. Ее прямые светлые волосы скользили по плечам как шелковые, а кошачьи раскосые глаза глядели дерзко и бесстрашно. Наемница никогда не имела особых дел с этим сортом девочек — между ними и танцовщицами всегда пролегала непереходимая пропасть. Но Лиссон ей никогда не нравилась — даже издали. — Ждешь своей очереди? — спросила девочка, неуловимым движением гладкого бедра заслоняя Фридрину обзор коридора. — Прости, у меня приглашение на всю ночь. — Я по делу, — огрызнулась Сиерр, поспешно вставая. Пока она сидела, ее штаны успели пропитаться растаявшим снегом, и сейчас девушка выглядела так, будто не успела добежать до уборной. — Все дела отложены на завтра. А теперь извини, мне нужно принести еще немного вина. Эта прислуга вконец страх потеряла. — Кто там? — раздался голос принца, и наемница, опасаясь, что Лиссон найдет способ от нее избавиться, торопливо просунула голову ей под руку: — Это я. — Я не ждал тебя сегодня, — немного растерянно проговорил Фридрин, торопливо стягивая на груди рубашку. Он уже успел одеться после того, что здесь только что творилось. — Хитшер сказал, идет буря. — Я ее обогнала. Простите, если помешала. Я могу переночевать где-то в доме? На улице настоящее светопреставление, я не рискну идти домой. — Конечно, — принц поднялся с взлохмаченной кровати и, на ходу застегиваясь, подошел к двери. Лиссон, смерив Сиерр испепеляющим взглядом, отошла с его пути и встала у стены, сложив руки на груди. Со всей своей наглостью и беспринципностью, даже она понимала, что спорить с особой королевской крови в данных обстоятельствах не стоит, если не хочешь оказаться на улице. — Нам нужно поговорить наедине, — тихо произнес Фридрин. — Жди меня в нашей комнате совещаний через пять минут. — Хорошо, милорд, как прикажете, — кивнула наемница, злорадно стрельнув глазами в сторону нахмурившейся девочки. Конечно, Сиерр было неприятно то, что принц, которого она так искренне и пламенно обожала, проводит время с другими женщинами. Но жизнь научила девушку, что некоторые вещи нужно просто принимать как данность, не пытаясь с ними спорить. Фридрин был мужчиной, на которого она не имела никаких прав. Стоило быть ему благодарной хотя бы за то, что он так приблизил ее к себе — разве могла она мечтать о чем-то подобном пару недель назад? Да и к тому же девушка умела отличать увлечение и банальную связь на одну ночь. Так, как на нее, он больше ни на кого не смотрел, в этом она была совершенно убеждена. Когда же принц пришел к ней, от бурного вечера не осталось и следа — он был собран, подтянут, хладнокровен и, как всегда, великолепен. — Прошу прощения, что встретил тебя в таком виде, — несколько сконфуженно произнес он. — Хитшер был уверен, что буря не выпустит тебя оттуда. Он и сам боялся попасть в нее. С твоей стороны было очень глупо ехать сюда и подвергать себя такой опасности. — Не стоит беспокоиться, милорд, — улыбнулась девушка. — Я была осторожна. То есть… конечно, недостаточно осторожна, раз попала в такую ситуацию. Мне очень-очень стыдно, что вам пришлось так напрягаться из-за меня. — Не могу сказать, что это были приятные хлопоты, но так или иначе, ты уже здесь. Если Хитшеру удастся обо всем договориться с нашим фокусником, то они с ним тоже будут здесь к концу недели. Если, конечно, буран не продлится дольше... Да, я очень благодарен тебе за проделанную работу. Теперь мы еще на один шаг ближе к исполнению нашего плана. — Я рада служить вам, милорд, — коротко поклонилась девушка, почему-то ощущая небывалое удовольствие от чувства собственной зависимости и подчиненности. — Не люблю это слово. Ты не служишь, ты помогаешь мне, верно? — Он все это время стоял напротив ее, опершись о стол, а теперь сделал шаг навстречу. Сиерр вдруг подумала, что совсем недавно эти губы ласкали чужое женское тело, и у нее слегка закружилась голова. Где-то в глубине души она понимала, что это отвратительно, но, сидя под дверью и слушая звуки, доносящиеся из-за нее, она не испытывала ревности — скорее наоборот. Ей нравилось слушать и представлять себе происходящее там. Девушка бы никогда себе в этом не призналась, ведь в таких чувствах было что-то постыдное, но конкретно сейчас она не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, что стоящий перед ней мужчина всего десять минут назад занимался любовью. И ей нравились эти мысли. — Я сделаю все, чтобы помочь вам, милорд, вы знаете это. Моя преданность не требует доказательств, — проговорила наемница, и сама устыдилась того, как томно и кокетливо прозвучал ее голос. Фридрин приподнял одну бровь, и на его лице она прочла незаданный вопрос. Но, как бы ей ни хотелось дать однозначный ответ, время еще не пришло. И она не была уверена, что когда-нибудь это изменится. — Я очень устала. Если вы не против, то я хотела бы поужинать и поскорее лечь спать, — сказала она, кое-как взяв себя в руки. — Конечно, — кивнул он. — Ты вольна делать все, что тебе заблагорассудится. Кажется, он только что сам ответил на свой вопрос. Девушка улыбнулась и, коротко поклонившись, вышла из комнаты, чувствуя на своей спине его острый, заинтересованный взгляд.