Волчья песнь

Жизель помогла Кере раздеться и повесила ее платье в гардероб. Оно до сих пор суетилось и шелестело, словно не понимало, что вечер уже давно закончился и ему на смену пришла холодная и непроглядно темная ноябрьская ночь. — Спасибо, Жизель, — сдержанно поблагодарила горничную наемница. — Ты можешь идти. — Хотите, я затоплю посильнее? — предложила девушка. — Вчера ночью было прохладно. — Я люблю холод, — задумчиво отозвалась Кера. — Он успокаивает. Если мне будет что-нибудь нужно, я тебя позову. Жизель с поклоном удалилась, а молодая женщина, закутавшись в теплый, расшитый серебряными нитями халат, с ногами забралась на кровать, притаишвись среди подушек как зверь в засаде. Она напряженно размышляла обо всем, что произошло с ней за последние дни, чертя взглядом раскаленные полосы на противоположной стене. Слова Криса о планах и стратегиях звучали вполне разумно, но именно из-за своей разумности казались надуманными, неискренними, как будто он лишь тянул время и на самом деле не собирался ничего делать. И как Кера ни пыталась урезонить себя, сомнение разгоралось в ней все сильнее. Зачем было Де Виро наживать себе еще одного могущественного врага? Если граф действительно так влиятелен, как о нем говорят, бросать ему вызов было бы крайне неблагоразумно. Конечно, Крис был влюблен в нее, это она видела и чувствовала. Но так ли важны были чувства, когда на кону стояли жизни многих людей, которыми, возможно, придется пожертвовать во имя ее эгоистичного желания вернуть дочь? Не считал ли он в самом деле, что ей, Кере, просто нужно дать время остыть, «перебеситься»? И потому так удачно ввернул про коронацию, которая все равно не состоится раньше декабря? Взбудораженная этими мыслями, Кера ощутила нечто сродни панике. Действовать нужно было немедленно, без оглядки на мнение Криса и его знакомых. В одиночку — как она привыкла. Свои старые вещи наемница так и не выбросила, как на этом ни настаивал ее мужчина. Выстиранные и выглаженные, они были похожи на экспонаты музея — музея, куда Де Виро так ловко и быстро запрятал ее прошлое. Одевшись и затянув свой поношенный корсет, Кера впервые за последние дни ощутила себя уверенно. Все мысли вновь были выстроены в логическую цепочку, крепкую всеми своими звеньями. Из дома она выбралась через окно. Тень от деревьев, растущих перед его фасадом, спрятала ее от любопытных вглядов фонарей и поздних прохожих. Слиться с толпой вновь не представляло никакого труда, бурлящее нутро неспящего города легко приняло ее в себя. Держась неосвещенной стороны улицы и стараясь избегать ненужных столкновений с гуляками и ночным патрулем, Кера быстро добралась до дома графа — в отсутствие пышных юбок она могла даже бежать, не рискуя в любой момент рухнуть на мостовую. В окнах не горел свет, и она чувствовала запах сторожевых псов, выпущенных в сад. Дом, конечно, заперт на все замки, а в подсобке чутко спит охрана, готовая в случае чего накормить нежеланного гостя палками или даже сталью. Попасть за ограду было несложно — она не была рассчитана на профессионала ее уровня. Граф, несмотря на все свои усилия, не смог превратить модный особняк в боевую крепость. Правда с собаками ей все же пришлось повозиться — один из псов начал радостно визжать и носиться вокруг нее, всеми силами стараясь привлечь внимание прекрасно пахнущей незнакомки. Скрепя сердце, Кера связала влюбчивого пса, и, пока она накидывала веревки на его лапы и морду, он успел дочиста вылизать ее ладони и лицо. А потом на ее пути появилась она — поджарая гладкошерстная сука с огромными, почти человеческими глазами и недвусмысленно оскаленной пастью. Наемница всегда знала, что рано или поздно подобная встреча может состояться, но судьба как всегда выбрала наименее подходящий момент. Суки ненавидели Керу, ее запах вызывал в них лишь одно желание — немедленно ее растерзать. И чаще всего дело оканчивалось тем, что она отступала, не видя для себя никакого резона вступать в схватку. Но теперь все было по-другому, и пути назад просто не существовало. Собака грозно зарычала и слегка присела, готовясь к прыжку. Кера, все существо которой отозвалось не менее грозным рыком, медленно, затягивая нервы до предела, достала из-за спины свой арбалет — легкий и смертоносный, как ядовитые испарения болот. Сука прыгнула, и наемница выпустила болт, одновременно сильно отклонившись назад. Годами наработанные навыки ее не подвели, но собака оказалась живучей и слишком тяжелой, чтобы упасть даже от прямого удара в грудь. Траектория ее полета сбилась, но не намного, и ее передние лапы таки достали наемницу, выбив оружие из нее из рук и оставив рваные раны на предплечьях. Шум услышали в доме. Из подъезда, обращенного в сад, выбежали двое мужчин, вооруженных ружьями. Огнестрельное оружие было тогда еще в новинку, и немногие могли его себе позволить. Но граф, очевидно, решил не экономить на охране. От выстрелов Кера ушла, в прыжке почти распластавшись над землей. В раны попала грязь, боль вспыхнула в каждой алой раскаленной ниткой. Наемница, которая не понаслышке была знакома с правилами гигиены, мгновенно сообразила, к чему это может привести. И поскольку стоблняк и гангрена не входили в ее планы, молодая женщина, очутившись в тени деревьев, принялась стремительно раздеваться, надеясь лишь на то, что охрана не видела толком, куда она укатилась. Крики и свет ручных фонарей, заполонившие сад, помешали ей довести дело до конца, и волчице пришлось зубами сдирать с себя штаны. В этом обличии заживление ран шло быстрее, к тому же волчья слюна обладала бо́льшим обеззараживающим эффектом. — Где она?! — прогремел голос графа, заглушая топот охраны и треск ломающихся веток. Кера зарычала сквозь плотно стиснутые зубы, с трудом удержав себя на месте. Он стоял в дверях, четко очерченный желтым светом, льющимся из комнаты. В распахнутой на груди рубашке, с лицом, полным ярости, он был похож на ожившего идола, которому когда-то поклонялись суеверные древние. И если наемница была зверем снаружи, то он был им внутри — душой и разумом. — Найдите ее! — прогрохотал он. — Ни одна живая душа не должна выбраться из этого сада, или, клянусь, я лично убью каждого здесь! В подтверждение своим словам он вырвал ружье из рук одного из охранников и выстрелил в воздух. Люди снова засуетились, и Кера решила, что разумнее будет отлежаться, чем попытаться прорваться с боем. Они искали женщину, а не волчицу и это могло стать ее спасением. Пятясь ползком, она забралась под колючие кусты, которые своими острыми когтями прогрызлись даже сквозь ее шерсть. Неожиданно ее бок уперся во что-то теплое и мягкое, и наемница от испуга чудом не вскочила на лапы, что, несомненно, привело бы к немедленному ее обнаружению. В кустах лежал связанный ею пес. Учуяв волчицу, он снова заскулил, подобострастно вздымая хвостом пыль. Кера вздохнула и, секунду подумав, положила морду ему на лапы, и он затих, удивленно косясь на нее блестящим карим глазом. Свет мечущихся фонарей пару раз мазнул по их неподвижным мохнатым телам, но люди не смогли различить животных среди вороха сухих листьев и переплетения веток. Наемница уже успокоилась, когда граф сам вышел в сад. Он опустился на корточки рядом с издыхающей сукой и одним резким движением извлек из ее тела арбалетный болт, который практически прошел насквозь. На лице мужчины отразилось недоумение, быстро сменившееся мрачной уверенностью. Он вновь поднялся на ноги и, светя себе фонарем, двинулся ровно в сторону Керы, словно бы чуя ее. Волчица напряглась, с трудом сдерживаясь от того, чтобы немедленно пуститься наутек. Пес заворочался рядом, и граф, привлеченный шумом, ускорил шаг. Наемница рванулась назад, обдирая шкуру. Когда мужчина раздвинул ветки и увидел связанного кобеля, наемница выкатилась к ограде сада. Отряхнувшись, она со всех ног припустила вдоль железного частокола, ища достаточно широкую лазейку, чтобы выбраться на улицу. — Милорд! — услышала она. — Скорее сюда! Посмотрите-ка на это! «Нашли одежду», — поняла Кера, уже просунув переднюю часть тела сквозь слегка разошедшиеся прутья решетки. Как добралась до дома, она плохо помнила. Просто вдруг поняла, что стоит, уткнувшись носом в собственную дверь. Вряд ли Жизель ее впустит, если она начнет скрестись и выть, поэтому нужно было найти другой способ попасть внутрь. Забраться на второй этаж в волчьем облике было проблематично, а прыгать по карнизам голышом в такой холод наемницу не прельщало. Поэтому она оббежала дом и отыскала дверь черного хода — естественно, запертую. Покрутившись вокруг да около, Кера забралась под крыльцо и улеглась там, вслушиваясь в тишину спящего дома. Возбуждение, вызванное событиями этой ночи, постепенно спало, и волчица задремала. И только ее чуткие уши трепетали, улавливая все шорохи, наводнявшие двор.

* * *

— Что прикажете делать, милорд? Граф наконец оторвал взгляд от окровавленного болта, который он все это время вертел в пальцах. Перед ним на столе лежал ворох сорванной впопыхах женской одежды и клочья красноватой шерсти, снятой с кустов. — Я хочу, чтобы вы зарядили ружья серебром, — произнес он. — И разузнали все о женщине, что была сегодня днем возле моего дома. Расспросите няньку Далии. Но сама девочка не должна ничего знать, ясно? — Вы знаете, кто это был, милорд? — Я очень надеюсь, что ошибаюсь. — Он аккуратно, почти нежно взял в руки женскую рубашку и поднес ее к лицу. — Но как правило, я не ошибаюсь никогда.

* * *

Черный ход открыли затемно — во двор спустился слуга, чтобы взять дров для растопки печи на кухне. Кера прошмыгнула внутрь и быстрее тени взлетела на второй этаж, по счастью не столкнувшись с Жизель. Зажав дверную ручку в зубах, она сумела открыть свою комнату и, лишь оказавшись там, наконец позволила себе вновь стать человеком. И только тогда увидела Криса, лежавшего в ее постели. Он смотрел прямо на нее, и в его взгляде не было ни одного из тех чувств, что она привыкла там видеть. Кера медленно выпрямилась, не стесняясь своей наготы — сейчас это было бы глупо и бессмысленно. Потом спокойно подошла к креслу, взяла халат и оделась. Все это время Де Виро молчал и смотрел на нее, словно ожидая чего-то. На улице медленно светало. Небо наливалось голубизной, и вместе с ней оживали звуки — загромыхали колеса экипажей, зацокали копыта лошадей, и над столицей прокатился мерный колокольный звон. Звонили с главной башни здания Совета, возвещая о начале нового дня. — Я вдруг понял, что совсем тебя не знаю, — произнес Крис, и его голос был совершенно пустым, словно он сам себя не слышал. — Кто ты? Он выглядел таким растерянным, сбитым с толку, подавленным, что Кера невольно приклась к нему сочувствием. И если сперва она собиралась жестко обороняться, огрызаясь и не стесняясь в выражениях, то теперь ею овладело желание открыться этому человеку, который так искренне заботился о ней все это время. — Ты не можешь не знать меня, — почти мягко произнесла она. — Ты просто боишься того, чего не понимаешь. Я все та же, хотя тебе, верно, кажется, что я стала монстром. — Вчера вечером я целовал женщину, а сегодня утром в этой комнате появился волк. Разве мог я знать? — Разве могла я рассказать? О таком не говорят вслух. И ты — третий человек в моей жизни, кто знает об этом. Но я не хочу, чтобы это разрушило то, что только зародилось между нами. Я знаю, что говорила и делала много такого, что могло уверить тебя в том, что мне наплевать на наши отношения. Но только это не так. И сейчас я могу с чистой совестью говорить об этом. — Я не знаю. — Он встал с кровати, неосознанно стягивая на груди рубашку. По сравнению с мощной фигурой графа, он выглядел излишне худым, по-детски тонким, бессильным. — Я даже не знал, что такие, как ты, еще остались. Официальные источники уверяли, что вас истребили. — А еще они уверяли, что мы — звери, жаждущие крови и не способные на простые человеческие чувства. Крис, пожалуйста, не делай поспешных выводов. Я не могла тебе сказать. — И не сказала бы? — спросил он, впервые посмотрев ей прямо в глаза. — Если бы я не узнал сейчас? — Какой прок в этом знании? — передернула плечами она. — Дело не в знании, а в доверии. — Я никому никогда не доверяла! — эмоционально воскликнула молодая женщина. — Я даже своей лучшей подруге не говорила всего… — Да причем тут твоя подруга?! — Эмоции Криса требовали выхода, и злиться в данной ситуации было проще всего. — А притом, что ей я доверяла гораздо больше, чем тебе! — выкрикнула Кера, на секунду потеряв над собой контроль. — Послушай, я не просила тебя влезать в мою жизнь, не просила помогать мне. Ты сам выбрал для себя правила игры, не спросив меня! Я была не против всего того, что было между нами, но в свою очередь, я ничего тебе не обещала. Ни доверия, ни правды, ни тем более любви до гроба. А примешь ли ты это или нет, решать тебе! Де Виро окаменел. Слова наемницы как-то постепенно просачивались в его сознание, чтобы в конце концов оно не выдержало напора и взорвалось изнутри. Он попытался что-то сказать, но не смог, и ноги сами вынесли его из комнаты. — Бес тебя подери! — в бессильной ярости воскликнула Кера, с силой ударив кулаком по подлокотнику кресла. Хрустнула кость, молодая женщина вскрикнула от боли и затрясла отбитой рукой. — Госпожа, с вами все в порядке? — в комнату вбежала Жизель. — Я видела хозяина, он сам не свой, потом услышала ваш крик… — Я ударилась, — коротко отозвалась наемница. — Помоги мне одеться и принеси воды для умывания. Быстро. Горничная закивала и больше не проронила ни слова — было ясно, что красноволосая женщина встала не с той ноги и спорить с ней не стоит. Завтракала Кера в одиночестве — Жизель сказала, что Де Виро уехал почти сразу же после их ссоры. Наемница злилась на себя, злилась на него и на бесовы обстоятельства, которые загнали их в эту ловушку. Она уже не раз пожалела о сказанном, но исправить было ничего нельзя, и неприятная правда, которую наемница старалась скрыть даже от себя самой, вдруг встала между ними. Она действительно не могла любить его лишь в благодарность за то, что он сделал для нее. А он, ослепленный, оскорбленный, сейчас метался меж двух огней: своей гордостью и своими чувствами, которые вдруг стали слишком очевидными, чтобы просто так от них отмахнуться. После завтрака Кера выпила снотворного и проспала несколько часов, во время которых ее измученное сознание немного отдохнуло от невероятного количества обступивших ее проблем. А по пробуждению ее ждала записка от Де Виро: «Немедленно приезжай ко мне. Я пришлю за тобой экипаж. К.» Контора Криса располагалась в здании старого оперного театра. Собрания проводились прямо в зрительном зале, причем наемники собирались на сцене, а Де Виро обращался к ним из партера. Сейчас же зал был пуст, а мужчина ждал Керу в ложе, обитой лиловым бархатом и украшенной золотыми скульптурами. Налет запустения придавал атмосфере этого места нечто зловещее, и наемница совсем не к месту вспомнила об Элле Ферт. И ей почему-то стало неловко от мысли, что девушка может отчаянно нуждаться в ней, а она так откровенно игнорирует все ее мольбы о помощи. В конце концов, Кера сама взвалила эту тяжесть себе на плечи, никто ее не заставлял — даже несмотря на то, что ведьмочка призналась, что заколдовала ее. Войдя в ложу, наемница, поколебавшись секунду, опустилась в кресло рядом с Крисом. Он не стал держать паузу и заговорил сразу, но его голос был сухим и отстраненным, как будто бы она была просто одной из его сотрудниц. — Позволь узнать, какого беса ты сегодня делала у графа? — Оперативно работаете, — вынуждена была признать Кера, несколько покоробленная официальностью его тона. — Я надеялась оставить за собой хоть какую-то таинственность. — Его люди шныряют по городу, вынюхивают и выспрашивают. Он почти уверен, что женщина, бывшая у его дома днем, и непрошенная ночная гостья — это одно и то же лицо. Осталось лишь дождаться, пока у него в голове щелкнет, и он сообразит, кто такая Кера на самом деле. — Ты сейчас имеешь в виду Ангелику Блейр или волка? — без особого интереса уточнила та. — Ты была неаккуратна, оставив после себя столько следов. — Он проигнорировал ее выпад. — Странно, что он не нашел бумажки с точным адресом и приглашением на чай. — Да? Какая жалость, а мне казалось, я оставила ее на видном месте. — Я не смогу защитить тебя, если ты будешь позволять себе такое! Люди в моей конторе работают чисто. Если ты этого не можешь, лучше вернись обратно к Шону. — Я бы с радостью, но ты позаботился о том, чтобы это было невозможно. — Я не собираюсь терпеть твои выходки, Кера, — жестко припечатал он. — Так что держи волка на поводке и следуй плану. Иначе я сам лично приведу тебя к графу. — Как мило, что мы от нежных увещеваний перешли к прямым угрозам, — протянула она. — Всего-то пара дней понадобилась. — Если ты по-другому не понимаешь, то я просто не знаю, что еще с тобой делать, — отозвался он. Повисла тяжелая пауза, когда и мужчина, и женщина искали в себе силы прекратить этот разговор, но находили только злость, обиду, разочарование и желание сделать другому еще больнее, чтобы заглушить боль собственную. — Итак, твой ответ? — сухо спросил Де Виро. — Прости? — Ты будешь играть по правилам, или наши пути расходятся? Я отказываюсь бороться с тобой. — Ты же знаешь, что я не могу уйти из-за дочери, — сдавленным злобой голосом произнесла Кера. — Я не отказываюсь от своего обещания: мы вернем тебе дочь. Но если ты не исправишься, мы не сможем работать вместе. И хотя он сказал только это, Кера мгновенно поняла подтекст. Сейчас речь шла не только о работе — и вообще не столько о ней. И девушка вдруг поняла, что не готова прямо сейчас оттолкнуть его — даже в угоду своей гордости, даже в пылу их ссоры. Потому что за это короткое время Крис стал по-настоящему дорог ей. Рядом с ним она впервые за долгие годы почувствовала себя живой. Почувствовала себя любимой и желанной. И, конечно же, не могла все не испортить просто потому, что в очередной раз поддалась своим страхам вместо того, чтобы довериться другому человеку. Де Виро встал, видимо считая разговор оконченным. Она порывисто схватила его за локоть и заставила снова сесть. А потом тихо произнесла: — Не уходи. Я не хочу снова остаться одна. — Мне кажется, ты уже довольно сказала и сделала, чтобы заслужить свое одиночество и драгоценную свободу, — прохладно заметил он. — А у меня еще много дел. — Не говори так, — задыхаясь, прошептала она. — Я знаю, ты ненавидишь меня. Я сама себя ненавижу. Все, что я говорила, это… Я просто боюсь, Крис. Я очень боюсь снова привязаться к кому-то и потерять этого человека. Но мне кажется, если я опять останусь одна, то просто умру от этой невыносимой пустоты вокруг. Он колебался несколько секунд, борясь с собой, но потом тяжело вздохнул и раскрыл объятия ей навстречу. Кера прижалась к нему всем телом, уткнувшись носом в плечо и не сдержав короткого мучительного всхлипа. — Я хочу прямо сейчас узнать, что же такого с тобой случилось, что ты ведешь себя как последняя стерва и так открыто плюешь в лицо тем, кому не все равно, — проговорил он. — И больше никакого вранья, Кера. И никакой опасной самодеятельности. — Хорошо, — торопливо закивала наемница, и слова хлынули из ее сплошным, стремительным потоком. — Я расскажу тебе. Пусть даже потом буду жалеть об этом. Ты уже знаешь, что я потеряла сестру. Но еще раньше нас оставила мать. Я плохо ее помнила, она умерла, когда мне было всего два года. Далия мне много рассказывала о ней, но я не знаю, как много общего идеализированный образ в ее голове имел с реальным человеком. Отец после ее смерти запил. Нами с сестрой занимались домашние учителя, но они не имели власти над нами, их авторитет был пустым звуком. Мы с Далией росли никому не нужные и окруженные вседозволенностью. Слова «нельзя» в нашем доме просто не существовало. Мы могли спать на ковре возле камина, обедать, сидя в ванной, кричать, прыгать на диванах и креслах, мешать всем вокруг, а отец не обращал на это никакого внимания. Далия была старше меня на три года, но иногда мне казалось, что я взрослее, чем она. Она жила в каком-то своем мире, мне непонятном и чуждом. Может быть, она, как и отец, слишком сильно скучала по матери и бежала от своих чувств в иные пространства. Далия играла на скрипке — она сама писала музыку и слушать ее без дрожи было совершенно невозможно. Эти мелодии были овеществленной тоской, плачем. Она никогда не играла ничего веселого, даже по праздникам. Любимой нашей игрой были салочки. При этом мы бегали не по дому или саду, а в лесах нашего поместья. Мы могли часами пропадать там, совсем не уставая и только подначивая друг друга. Далия бегала быстрее, но я лучше знала лес, и иногда мне удавалось обхитрить ее и неожиданно выпрыгнуть между стволов прямо у нее на пути. У нас было особое место, мы его называли «полянка призраков». Там росли удивительные цветы, которые светились по ночам, и их пушинки, разлетавшиеся от одного неверного прикосновения, рисовали в воздухе причудливые фигуры, и правда похожие на призраков. Далия обожала лунные ночи, когда мы могли хоть до утра сидеть там и смотреть на эти чудеса. А потом в наших краях объявились разбойники. Мы слышали об этом урывками, потому что отец не слишком интересовался окружающим миром — он только пил, бранился и подписывал счета. Далия, начитавшаяся романтических книжек, тут же вообразила себе, что это этакие благородные негодяи, отважные ироничные красавцы, какими их изображали чувствительные писательницы. Ей тогда исполнилось пятнадцать, и она уже начала превращаться в девушку, в то время как я была еще совсем ребенком, и ничего толком не знала о мире. Было полнолуние, и мы решили провести эту ночь на своей полянке. Далия взяла скрипку, обещала поиграть мне. Мы уже наизусть выучили тропинку от дома к нашему месту и могли бы пройти ее с закрытыми глазами. Мы как всегда бежали бегом, перекликиваясь, смеясь и нимало не заботясь о том, что наши голоса тревожат весь лес. Думаю, они сразу нас услышали и устроили засаду. А может быть, мы случайно на них нарвались. Далия опять убежала вперед, а я осталась позади. К тому же накануне прошел ураган, и многие деревья изменили свое привычное положение. Я задержалась, а когда добралась до полянки, было уже слишком поздно… Кера замолчала. Эмоции, переполнявшие ее, были слишком сильными, нужно было дать себе немного времени успокоиться и отдышаться. — Они поймали ее? — спросил Де Виро. Его голос снова стал таким, как раньше — чутким, нежным, глубоким. — Я могла только смотреть. Я лежала на земле, боясь пошевелиться или вздохнуть. На моих глазах они несколько раз изнасиловали, а потом зарезали ее. А один из них до утра пиликал что-то отвратительное на ее скрипке, пока не порвались все измученные и изуродованные струны. И эти бесовы светящиеся пушинки… Они налипли на нее, как стая мух или трупных червей, и она как будто бы вся шевелилась и трепетала… Когда они ушли, я подползла к ней, но у меня не было сил ни плакать, ни звать ее. Я долго пыталась стянуть голубое платье на ее груди, потому что мне казалось, что нельзя, чтобы оно было вот так похабно распахнуто. Ее голос превратился в шепот, а потом и вовсе исчез. Молодая женщина беззвучно плакала, а Крис гладил ее по голове и молчал, сраженный воскресшим кошмаром этой истории. — Их так и не нашли. Отец винил себя в том, что случилось с Далией. У него не хватило сил пережить это. Через два года он застрелился, но мне повезло не видеть тела — я все узнала от прислуги. Меня отдали на воспитание нашей дальней родственнице. Я была сама не своя, ко мне несколько раз вызывали доктора, и он даже предлагал отправить меня в лечебницу для душевнобольных. Но тетка все отказывалась, надеясь выходить меня самостоятельно. Я ничем не интересовалась, мир для меня был пустым и тесным, и я ненавидела каждый новый день. Так было, пока у меня снова не появилась цель в жизни. Я узнала, что банда разбойников, убивших мою сестру, снова объявилась в наших краях. И я поняла, что больше всего на свете жажду мести, хочу убить каждого из них, утопить в их собственной крови. Из апатии я нырнула в одержимость. Я понимала, что сейчас ничего не могу им противопоставить. Поэтому я стала упражняться — бегать вокруг дома, поднимать тяжести, лазать по деревьям, драться на кулаках и метать кухонные ножи в стену. Тетка не пыталась меня успокоить — она была только рада, что я нашла себе занятие по душе, пусть даже оно совсем не подходило четырнадцатилетней дворянке. За полгода я достигла таких невероятных успехов, каких и сама не могла от себя ожидать. Мое тело стало послушным, гибким, сильным, оно научилось бить без промаха и жалости. И, возможно, все бы сложилось по-другому, но тут я познакомилась с графом, и все остальное стало неважным. Он был знакомым моей тетки, и однажды остановился у нее во время сильной метели. Меня сразу привлекла его сила, мощь, сквозившая во всей его фигуре. Я подумала, что рядом с таким человеком никто не посмеет меня тронуть. И что он бы смог расшвырять всех тех разбойников, если бы оказался тогда рядом. К тому же тогда я еще понятия не имела о том, какая он на самом деле сволочь… Крис молчал, хотя по его лицу было видно, что ему неприятно слышать об этом мужчине, пусть он уже ни в кой мере не являлся его соперником. — Я не знаю, чем привлекла его внимание. Он никогда не говорил о том, почему выбрал именно меня. Сама же думаю, что ему просто нужна была девчонка, которой было бы легко помыкать и которая не стала бы источником головной боли. К тому же у меня не было отца, который бы ни за что не позволил мне сойтись с этим человеком — ведь все, кроме меня, были в курсе его характера и привычек. Мою тетку он либо запугал, либо, наоборот, задобрил, и она отдала меня без лишних церемоний. А я была очарована им, потому что, когда хотел, он умел быть удивительно чутким, даже нежным. Он позволял мне плакать у него на руках, когда я рассказывала про сестру или отца, вытирал мне слезы и говорил, что все будет хорошо. Я была уверена, что он любит меня. — Кера замолчала, потому что не могла больше сдерживать дрожь в голосе. — Прости, но мне сложно поверить, что ты могла так думать… — нервно усмехнулся Де Виро. — Мне кажется, одного взгляда на этого человека достаточно, чтобы понять, что в нем не может быть ничего человечного. Наемница не ответила. Она невидящим взглядом смотрела на сцену, и ее сознание сейчас витало очень далеко отсюда. Молодая женщина вспоминала о тех недолгих временах, когда она была по-настоящему счастлива. Когда граф еще не показал своего истинного лица, и она могла наивно верить в то, что его чувства настоящие. Но боги! Его взгляд тогда был таким искренним, его сила — такой оберегающей, его руки — такими ласковыми. Он никогда не повышал на нее голоса до того самого злосчастного дня, когда она застала его со служанками. Он пылинки сдувал с Далии, просто души в ней не чаял. И никому не давал в обиду свою внешне такую хрупкую жену. Что же это было? Игра? Какой-то особо изощренный садизм? Каким словом стоило назвать их супружескую жизнь, которая казалась почти идеальной, а потом в одно мгновение превратилась в кошмар? — Как же ты попала к Шону? — прервал ее мучительные размышления Крис. — Ты говорила, граф нанял убийцу, чтобы убрать тебя… — Да, — кивнула она, внезапно ощутив приступ раздражения: как будто Де Виро насильно вырвал у нее нечто ценное, нечто потаенное, что она поклялась никому никогда не показывать. — Я не знаю, почему он обратился в контору Шона. Возможно, ты ему просто не нравился. — Невелика потеря, — передернул плечами мужчина. После того, как разговор зашел о графе, он вновь стал хмурым и недовольным. — Так или иначе, однажды ночью ко мне в спальню пробрался вооруженный человек. Он хотел все сделать чисто, без крови и лишнего шума, и попытался задушить меня моей же подушкой. Но я не спала. Я вообще почти не спала с тех пор, как мой мир рухнул, а мой любимый муж оказался подлейшим мерзавцем. Я все еще не растеряла своих старых навыков и смогла дать отпор. Наемник совершенно не ожидал, что благовоспитанная молодая мать сможет сопротивляться так яростно. Клянусь, я почти что вгрызлась в него… — Но ты ведь тогда еще не была оборотнем? — Нет. Тогда я доживала свои последние дни, будучи простым человеком. И тем не менее мне удалось одержать верх, как бы удивительно это ни звучало. Думаю, тут просто сработал эффект неожиданности, ничего сверхъестественного. А еще я лучше ориентиировалась в собственной спальне, и мне… наверное, было уже нечего терять, а потому я совсем не боялась. Я уже собралась убить непрошенного гостя, когда он во всем признался. Сказал, что его нанял мой муж и что мне все равно не выжить, даже если я сейчас убью его. Его слова ранили меня в самое сердце. Несмотря на все наши разногласия, я все еще лелеяла надежду миром решить наши с графом проблемы. А он, оказывается, настолько меня ненавидел, что был готов даже не убийство. Короче говоря, наемник Шона сжалился надо мной и предложил другой выход из ситуации: он обставит дело так, будто я погибла, а я брошу все и уйду с ним. Стану работать на Шона. И я согласилась, потому что он был очень убедителен, а у меня уже не оставалось сил спорить. — А потом тебя укусил волк, — подсказал Крис. — Да. Это случилось почти сразу же после этого. — Как это вышло? — Как обычно бывает — я напала на кого-то, кого считала человеком, а он в ответ чуть не оттяпал мне полруки. Это было мое первое задание. Я его провалила. И Шон бы почти наверняка прогнал меня, если бы не заступничество того наемника. Он успел стать мне другом. Но потом он тоже погиб — его повязали ловчие. — Кем был тот оборотень, что обратил тебя? — Я не помню его имени — отмахнулась Кера. — Какой-то служащий, который услышал или увидел слишком много. Обычный человечек, который нес в себе эту заразу и с готовностью поделился ею со мной. Ничего особенного. Он — это та фигура в моей истории, которая уж точно не имеет никакого значения. — Что ж, кажется, я узнал достаточно, — произнес Крис, откидываясь в кресле. Девушка опустила взгляд. Ее щеки пылали, и только что рассказанная история жаром отзывалась во всем теле. Словно кто-то поднял со дна ее души всю мерзость и боль, что хранились там, и как следует взболтал их, заставив ощутить их каждой клеточкой. — Что же ты будешь теперь делать? — тихо спросила она. — Я постараюсь увести графа по ложному следу и выиграю нам немного времени. Наш план остается в силе. Но я хочу быть уверен, что ты больше не будешь делать глупостей. — Прости. — Она сказала это почти искренне. — Просто я слишком сильно ненавижу его. — Ненавидишь? Не та ли эта ненависть, которой прикрывается обиженная любовь? — спросил мужчина, пытливо заглядывая ей в глаза. — О чем ты? — нахмурилась она. — Я слышу твой голос, Кера, и я вижу твои глаза. Ты все еще что-то чувствуешь к этому человеку, и тебе больно оттого, что он уже никогда не будет прежним. И оттого, что тебе придется бороться с ним, в то время как больше всего на свете тебе хочется, чтобы он просто снова любил тебя. — Это неправда! — воскликнула она, закрывая лицо руками. — Это неправда… — Хотел бы и я в это верить, — поджав губы, отозвался Де Виро. — А еще я бы хотел сам заслужить такую преданность. Ты говоришь, что потеряла слишком многих близких людей. Наверное, ты просто не смогла себе позволить потерять еще и его. — Я не люблю его! — выкрикнула молодая женщина. — Я ненавижу его! Ненавижу! Слова прокатились по сцене и смолкли, как смолкает третий звонок перед тем, как поднимется занавес.