Волчья песнь

После трех часов пути пришлось сделать остановку: колесо разболталось и в любой момент могло соскочить. — Это все бесовы дороги, — пробурчал возница, сдвигая шапку на затылок и всей пятерней почесывая лоб, почти невидимый под кудрявой челкой. — Я сто раз говорил, что эта колымага доживает свои последние дни. Темноволосая девушка, высунувшаяся из окошка фургона, сочувственно ему покивала и поинтересовалась: — Надолго мы застряли? — Придется немного разгрузить ее, иначе, боюсь, не получится нормально подтянуть колесо. Скажи своему фокуснику, что нам бы пригодилась пара фокусов с левитацией. — Он спит, — отозвалась девушка. — Мы сегодня очень рано встали. — Я тоже поди не на пуховых перинах ночь провел, — поморщился возница. — Давай буди его. А то мы тут весь день простоим. — Хорошо, — вздохнув, согласилась она и снова исчезла в фургоне. Валентен действительно спал, как всегда зарывшись в кучу одеял. Его худое, хмурое даже во сне лицо было едва различимо в этом пестром ворохе. Сиерр, присев на корточки возле спящего фокусника, легонько толкнула его в плечо. — Проснитесь. У нас возникла небольшая проблема. Он протестующее замычал и закрыл лицо одеялом. Девушка вздохнула и повторила настойчивее: — Вам правда придется встать. Иначе проблема скоропостижно увеличится в размерах. — Иди поиграй в куклы, Сир, и дай мне поспать, — пробурчал он, и наемница вдруг поняла, что мужчина спросонья не сообразил, где находится и что происходит. И сейчас ему кажется, что она вновь стала девчонкой в розовом костюмчике в блестках. Осознать это было довольно странно, и на некоторое время Сиерр оставила попытки добудиться до него, пытаясь разобраться с ворохом чувств, всколыхнувшимся внутри. Но тут возница начал барабанить по стене фургона, и Валентен проснулся сам. Откинув одеяло, он какое-то время переводил мутный взгляд с лица Сиерр на открытое окно и обратно, а потом зевнул и поинтересовался: — Какого беса мы встали? — И вам доброе утро, — кивнула девушка. — Поговорите с кучером, у нас проблемы с колесом. — А ты без моего участия не могла их решить? — поморщился он. — Нет, не могла, — отозвалась она, поднимаясь на ноги. Фургон и в самом деле пришлось немного разгрузить, но зато возница пообещал, что теперь они поедут в два раза быстрее. Сиерр и Валентен работали бок о бок, но предпочитали не разговаривать друг с другом, объясняясь жестами или короткими фразами. После того, как фокусник застал наемницу с принцем, он обращался с ней так, будто они только что познакомились, был холоден и сух, иногда даже груб. Девушке это было неприятно, но она не подавала виду, к тому же разлука с Фридрином сейчас мучила ее гораздо больше, чем выходки бывшего учителя. Им так и не удалось нормально поговорить. Всю первую половину дня Сиерр занималась сборами, потом пришел Варон, чьи раны к тому времени уже зажили, но девушке удалось довольно быстро от него отделаться. Она не хотела сейчас обсуждать случившееся, и к тому же она слишком хорошо помнила, как мужчина признался ей, что ненавидит оборотней. И Сиерр не знала, как ему объяснить, что по ее вине он стал одним из них. Поэтому она, как обычно, отложила это на неопределенный срок. К Фридрину девушка попала только вечером, но они оба слишком устали за день, так что разговора не получилось. Тем более что Хитшер ни на минуту не отходил от своего покровителя, зорко следя за тем, чтобы принц и наемница не оставались наедине. Сиерр могла только догадываться, что испытал молодой человек, когда застал их накануне в столь интимный момент. Впрочем, судя по тому, как недобро он теперь на нее поглядывал, Фридрина он ревновал все же больше. На рассвете, когда они отправлялись, Сиерр улучила момент и поймала принца на лестнице, когда он спускался, чтобы проводить их с Валентеном. — Я буду ждать вестей от вас, — произнес Фридрин, беря ее за руки. — Как только дело будет закончено, я приеду. Я найду тебя, не волнуйся. — Мне страшно, — призналась она. — Я боюсь, что что-нибудь пойдет не так. Я боюсь подвести вас, милорд. — Ты не можешь подвести меня, — покачал головой он. — Я верю в тебя, Сиерр. Ты обязательно сумеешь. — Да, да… Я сделаю это для вас, милорд. Он поцеловал ее, и девушка в последний раз отдалась чувствами, забыв обо всем остальном. — Жаль, что нам помешали тогда, — едва слышно произнес он, с трудом оторвавшись от ее влажных губ. — Я был готов убить их. — Чем сложнее битва, тем слаще победа, — улыбнулась Сиерр. — Я буду ждать вас. Он как-то странно посмотрел на нее, словно бы знал нечто такое, о чем она даже не догадывалась, потом еще раз крепко обнял ее и отпустил. Тело девушки все еще помнило это объятие, а ее губы хранили воспоминание о поцелуе. И наверное, потому смуглянке было так просто игнорировать грубость Валентена, который, когда она не видела, смотрел на нее с горечью и обидой. Наконец с колесом и погрузкой было покончено, и фургон снова двинулся в путь. Отдохнувшие лошади шли бодрой рысью, да и дорога стала немного лучше, поэтому пейзаж за окнами стал сменяться быстрее. Валентен уселся за свой столик и листал книгу с фокусами, подбирая лучшие для выступления при дворе. Сиерр сидела на полу и на скорую руку перешивала костюм Камиллы, который ей самой был слишком мал. — Скажи, — вдруг проговорил фокусник, отрываясь от своей работы, — а за то, что ты с ним спишь, он тебе платит отдельно или это входит в общий пакет услуг? — Желаете оный приобрести? — ядовито поинтересовалась девушка, сдержав нахлынувшую злость. — Просто пытаюсь понять, когда ты успела превратиться в продажную девку, — пожал плечами он. — Мои отношения с Фридрином вас не касаются, — отрезала она. — Твои отношения? — расхохотался он. — Сир, очнись! Он особа королевской крови, будущий король. Какие отношения могут его связывать с девицей вроде тебя? Он не сможет себе позволить даже тайно с тобой встречаться, потому что даже если самая последняя прислуга узнает об этом, над ним будет смеяться все королевство. И это в лучшем случае. — Вами движет злоба и зависть, — огрызнулась девушка. — Я не собираюсь выслушивать это. — Раньше ты хотя бы была искренней со мной, — помолчав, проговорил он. — До того самого дня, пока вы не ударили меня моей же искренностью. — Мы были никем, и наши дела не были велики, зато мы были честны друг с другом, — заметил мужчина. — И ты была чиста… — А теперь я грязная уличная шваль, — с готовностью закончила Сиерр. — Да, учитель, годы меняют людей. Вы хотели, чтоб вас окружали самые невинные души, пытаясь заслониться ими от настоящего мира. А в итоге вы сами загубили эти души, превратив их в скопище ненависти и грязи. И вы не смеете читать мне мораль. Валентен опешил, не ожидав от нее таких слов. А наемница, испытав мимолетное злорадное удовлетворение, вернулась к своему занятию и принялась с удвоенным рвением распарывать швы. — Опуститься всегда легче, — тихо проговорил фокусник. — И винить во всем других. — А кого вините вы? Кого вы вините в смерти Анны-Розы и Жанны? Кого вы вините в том, что я стала такой? — Она поймала его взгляд и долго не отпускала, медленно погружаясь в омуты его серых глаз. Лицо Валентена потемнело. Он не знал, что ответить. — Я не хотел этого, — наконец сказал он. — Видят боги, я не хотел. — Мы уже все равно ничего не изменим. Поэтому давайте не будем портить друг другу настроение заунывными разговорами о прошлом. — Я все пытался найти в тебе ту Сир, которую знал когда-то. Но я не вижу ее. И мне горько, что, возможно, я стал причиной того, что ее больше нет. — Она есть. Только так глубоко, что ни вам, ни кому-либо еще до нее не добраться. Я больше никому не позволю себя обидеть. — Ты же знаешь, что я не хотел тебя обижать. — Фокусник вздохнул и отвернулся от нее. — Я допускаю, что не хотели. Но обидели. И тут не о чем больше разговаривать. — А как мне следовало поступить? Я не любил тебя так, как ты этого хотела. — Вам в первую очередь не стоило пытаться откупиться от меня. Вы могли бы остаться с нами, остаться в цирке, но предпочли какие-то иллюзорные мечты о славе и богатстве. — Они не были иллюзорными! Это была мечта всей моей жизни! Я жил ради этого и до того, как встретил тебя. — Тогда я просто не понимаю, какие претензии вы можете предъявлять мне сейчас, когда мы стали совсем чужими, — пожала плечами она. — То, что судьба вновь свела нас вместе, это не более чем досадная случайность. После окончания этого дела вы вернете свое честное имя и сможете вновь попробовать купить себе титул. Уверена, Его Высочество окажет вам поддержку. — А какое будущее ты видишь для себя? — спросил он, глядя в книгу и не различая за буквами слов. — Я буду там, где решит мой лорд, — гордо отозвалась она. — Неужели тебе так нужен хозяин? — Вы сами приучили меня к этому, маэстро. Теперь уже ничего не попипешь. — Перестань во всем винить меня! — вспылил Валентен. — Ты так хочешь казаться взрослой, но так и не научилась сама отвечать за свои поступки. Сиерр ничего не ответила, лишь плотнее сжала губы, превратив их в тонкую упрямую линию. Фургон не спеша катился по мощенной серым камнем дороге, над ним медленно темнели снеговые тучи. Возница только успел прикинуть, какими проблемами может для них обернуться сильный буран, как ему на нос спланировала первая снежинка. Скоро снег повалил сплошной белой пеленой, и пришлось сделать остановку, потому что ехать дальше стало просто опасным. — Судя по карте, через две мили будет постоялый двор, — проговорил Валентен, хмурясь и водя пальцем по сплетениям тонких линий дорог. — Неужели мы совсем не можем двигаться? — Можем-то можем, но только ежели какая яма попадется или встречный экипаж, то об этом мы узнаем только когда врежемся или лишимся колеса. — Оставаться на месте тоже не слишком-то удачная идея, — заметила Сиерр. — Во-первых, лошадей морозить, а во-вторых, нас может занести так, что мы и вовсе не выедем. Предлагаю ехать. — Она права, — подтвердил фокусник. — Нам нельзя задерживаться. — Не понимаю, какого беса вас в столицу понесло, — передернул плечами возница. — В такое время года там скучища. — У нас гастроли, — сухо пояснил Валентен. — А тебе мы платим не за то, чтобы ты языком молол. — Ну так коли что, так все на вашей совести, — обиженно пробурчал тот и грузно выпрыгнул из фургона под снег. Фокусник зябко поежился, быстрым взглядом ища свою скинутую куртку. Сиерр, по привычке подхватившая ее сразу, как она съехала с его плеч, сунула ему ее в руки и села к окну, глядя на белую мешанину, в которую превратились поля. Они тронулись, и снег стал лететь косо, почти сразу же тая на нагретом изнутри стекле. — Ты любишь его? — вдруг спросил Валентен, присаживаясь рядом. — Это вас не касается, — тихо отозвалась она. — Я знаю, что между нами накопилось слишком много недопониманий и недосказанностей, но ты должна знать, что я желаю тебе счастья. — Вы так говорите, а уже через минуту снова начнете оскорблять меня. — Ты же знаешь, я вспыльчивый. И часто говорю то, что совсем не имею в виду. — Вам хочется услышать, что я простила вас? И что все может быть как прежде? — поинтересовалась она. Он неловко улыбнулся, но потом вновь нахмурился. — Да, маэстро, я простила вас. Нет, все уже никогда не будет так, как прежде. И мне очень жаль, что вы все еще живете прошлым. Потому что для меня оно уже ничего не значит. Валентен резко поднялся и быстрыми шагами отошел в другой конец фургона. — Да, — добавила Сиерр, подумав. — Да, я люблю его. Его, а не вас. Так что можете быть спокойны, я уже никогда не потревожу ваш душевный покой и не встану на вашем пути. Я лишь исправляю то, что сделала много лет назад. Мужчина сжал кулаки, и злость исказила его лицо. — Поздно! — отрывисто выкрикнул он. — Поздно исправлять. Ничего уже не исправишь! И не льсти себя надеждой, что сможешь чистенькой выбраться из всего этого! Ты будешь несчастна, Сир! Всю оставшуюся жизнь. — Как и вы, — пожала плечами она. — Как и вы, маэстро. — Прибыли! — раздался глухой крик возницы. — Вытаскивайте свои интеллигентные задницы из этой развалюхи. Когда Сиерр проходила мимо фокусника, он попытался поймать ее взгляд, но она не позволила ему это сделать. И последняя надежда покинула его сердце. С постоялого двора наемница первым делом отправила принцу голубя, сообщив, что все нормально, но что они, возможно, слегка задержатся из-за погоды. — На вашем месте, милочка, я бы не надеялся, что он пробьется сквозь снег, — заметил хозяин, когда наемница выбрала птицу. — Почтовые голуби для того и выращиваются, чтобы пробиваться везде и всюду, — отозвалась девушка. — Это письмо очень важно. — Постой-ка, — вдруг произнес он. — Это не тот ли самый фокусник? — Какой «тот самый»? — напряглась Сиерр, взглядом отыскивая Валентена. — Его еще судили за надругательство над малолеткой. Я тогда в столице жил, я помню! Я еще подумал, что с такой смазливой рожей вообще нельзя на улицу выпускать — девки как кошки с ума сходят сразу. — Вы ошибаетесь, — покачала головой наемница. — Это не он. Это вполне достойный и приличный человек. Я много лет его знаю. — А похож, — недоверчиво повторил хозяин, буравя Валентена любопытным взглядом. — Очень похож. — Насколько мне известно, этот процесс проходил довольно давно. И того человека приговорили к тюремному заключению. Я, правда, плохо помню подробности… — Поговаривали, что он сбежал, — заметил ее собеседник. — В любом случае вы ошибаетесь. Приготовьте нам, пожалуйста, чего-нибудь горячего: мы не задержимся долго, только до конца снегопада. — Куда путь держите? — Хозяин наконец оторвал жадный взгляд от ссутуленной фигуры Валентена и вернулся к своим прямым обязанностям. — В столицу. — Тоже хотите на коронацию посмотреть? — понимающе хмыкнул он. — У меня жена со старшим сыном тоже уехали пару дней назад. Вам стоит поторопиться, а то совсем мест не останется. Говорят, тамошние гостинцы и так уже втридорога дерут, приходится чуть ли не под мостом ночевать. — Да, конечно, мы едем на коронацию, — с готовностью подхватила девушка. — Жду не дождусь, когда уже коронуют славного Леона. — Славного Леона, да уж, — хохотнул хозяин. — Так вы говорите, комнату вам не надо? — Мы надеемся уехать до темноты. Задерживаться не в наших интересах. — Конечно, конечно, понимаю. Сейчас я принесу вам отличного супа, выберу кусочки пожирнее. Так кем, вы говорите, вы приходитесь этому… который не фокусник? — Женой, конечно, — не моргнув глазом, отозвалась Сиерр. — Для брата и сестры мы не слишком-то похожи, верно? — Просто хотел убедиться, что в стенах моего постоялого двора не происходит ничего незаконного, — удовлетворенно хмыкнул хозяин. — Располагайтесь, я сейчас. — О чем вы так долго разговаривали? — недовольно поморщился Валентен, когда наемница вновь подсела за их стол. — Я пыталась убедить его, что вы не преступник-рецедивист. — Смешно. А на самом деле? — А на самом деле вам не мешало бы побриться и перестать на всех глядеть исподлобья. Леон ни за что не пустит вас во дворец, если вы будете так себя подавать. Мужчина недоверчиво на нее покосился, словно ожидая, что девушка скажет, что пошутила. — Прости, но меня как-то совсем не тянет радоваться сейчас. — Я не прошу вас изображать улыбку счастливого идиота. Просто перестаньте хмуриться и огрызаться. Я готова вам подыграть, но мне одной на себе все это не вытянуть. Помните, мы работаем ради одного дела. — Честно говоря, меня не слишком прельщает мысль видеть твоего тирана на троне, — заметил Валентен, набрасываясь на принесенный суп. — Не вам это решать, — отозвалась Сиерр, разламывая на кусочки ломоть хлеба и рассеянно отправляя их в рот. — Значит, тебе? — Я лишь исполнитель. И всегда им была. — Как ты вообще стала заниматься этим? Каким ветром тебя занесло в контору наемников, Сир? — Если вы опять начнете язвить и оскоблять меня… — Нет. — Он помотал головой, и капельки супа с его губ попали ей на рукав. — Хорошо. Что именно вас интересует? — Как ты можешь убивать людей и ничего не чувствовать? Как ты можешь так спокойно говорить о вещах, которые выходят за грань понимания нормального человека? — Я не убиваю. То есть не делаю этого в том смысле, который вы подразумеваете. Я всего лишь оружие в руках обезумевших от ненависти людей. Меч не может быть обвинен в том, что он бездушен или жесток, даже если на нем кровь тысяч. — По-моему, ты просто выговариваешь себя. Нашла удобную нишу, из которой тебя не достать, и прячешься там от реальности. — Если вы думаете, что я никогда не размышляла об этом, то вы заблуждаетесь. Я думала о своем положении даже слишком много. И иногда мне начинало казаться, что таким, как я, нет места в этом мире. Но потом я вспоминала о тех, кто заказывает убийства, о тех людях, которые до того трусливы или слабы, что не могут собственными руками лишить жизни того, кто им мешает. Нет ничего более отвратительного, чем зрелище нового заказчика, который торопливо, как шлюхе, сует тебе деньги и, захлебываясь, рассказывает, какое отвратительное чудовище тот, кого нужно убить. Шон был прав, когда ввел поправку… — Какую поправку? — Суп был съеден, и Валентен принялся за второе. Сиерр же только начала ворочать ложкой густую остывшую жижу. — Поправку к нашему основному правилу — не вступать в контакт с клиентом. Мы имеем на это право, только если выяснится, что заказчик соврал нам о своих истинных мотивах. — И какой в этом смысл? — пожал плечами фокусник. — Я тоже сначала не поняла, — коротко улыбнулась девушка. — А потом Шон объяснил мне. Если человек решается стать причиной смерти другого, то он должен сам понимать, что делает. Быть честным с собой. И нести ответственность за то, что кто-то умрет только потому, что не так на него посмотрел. Когда произносишь вслух причину, по которой желаешь смерти другому, она может оказаться совсем того не стоящей. У нас также есть правило трех дней. Заказчик приходит со своим делом, оставляет его на рассмотрение и возвращается через три дня, чтобы еще раз подтвердить свое намерение. Шон говорит, больше половины дел забирали назад, когда понимали, что именно они собираются сделать. — Странно слышать такое о конторе наемных убийц, — покачал головой Валентен. — Шон научил меня главному: смерть — это единственное, что нам не под силу изменить. Со всем остальным нужно бороться до конца. — И за что же ты борешься? — тихо спросил он, глядя ей в глаза. — За себя, маэстро. Я борюсь за то, чтобы вновь обрести себя и гордиться тем, кто я есть. Они доели в молчании, но во взгляде Валентена что-то неуловимо изменилось. Из него пропали обреченность и холод. Как будто бы он услышал именно то, что хотел. Фургон фокусника прибыл в столицу днем двадцать третьего ноября. Город кутался в пуховой туманный платок, который сглаживал все его угловатости и превращал их в кокетливые округлости. Сиерр, как и Кера в свое время, была поражена размахом столицы, ее суетливостью, шумом и светом. Как будто бы на улицах бурлило пестрое варево, и не проникнуться этим чувством взбудораженности и нетерпеливости было просто невозможно. Они остановились на Плошади Согласия, где летом проводились ярмарки, а зимой стояли экипажи, разбивали палатки бездомные и бродячие торговцы. — Вот, займись, — скомандовал Валентен, всучив наемнице кипу афиш, которые следовало развесить по всему городу. — Представление завтра утром. Мне нужно подготовиться. И еще. Дай пару монет мальчишке, что продает газеты, пусть в промежутках между выкрикиванием заголовков объявит о нашем приезде. Сиерр кивнула, взяла афиши и, одевшись потеплее, отправилась на прогулку в город. Она так давно не была в столице, что, конечно же, ничего не помнила. Улицы казались невероятно широкими, дома — огромными, а люди — значительными и важными. На нее, бедно одетую провинциалку, никто не обращал никакого внимания, но девушке это было даже на руку: меньше всего ей сейчас были нужны навязчивые поклонники. Вешая афиши, она продолжала смотреть по сторонам, и потому одна из них оказалась вверх ногами. Но девушка решила, что таким образом создастся некая интрига, и не стала ничего менять. В ее уши потоками лились чужие разговоры, и Сиерр впитывала в себя информацию как губка. Говорили о скорой кончине короля, о коронации и банкете, который будет организован в честь нового правителя, о скверной погоде, о новой коллекции в лавочке некой мадам Шик и еще о многих вещах, которых наемница все равно не понимала. А вот один разговор ее заинтересовал: — Представляешь, бедняжка почти семь лет не видела дочь! Что ей пришлось пережить! — Я всегда говорила, что этот человек — чудовище и что от него нужно держаться подальше. Как только ее семья допустила, чтобы она стала его женой! — О, ты не знаешь эту ужасную историю? У бедняжки совсем никого не осталось, она была круглой сиротой… И ни гроша не получила из состояния своего отца — кредиторы все растаскали до нитки. — Как мне жаль, что я тогда не знала ее. — Конечно, ты бы смогла ее спасти! Я знаю, какое доброе у тебя сердце! Экипаж тронулся, и обрывки голосов затерялись в общем гуле. Сиерр долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, почему у нее так сильно забилось сердце, когда она это услышала. Не было ни единой логической причины принимать что-либо из сказанного на свой счет или на счет кого-то из знакомых. И тем не менее девушка интуитивно чувствовала, что здесь не так все просто, как кажется. Ей стоило больших трудов выкинуть из головы подслушанный диалог и вновь вернуться к своим прямым обязанностям. Двигаясь по главному проспекту, наемница скоро вышла прямо к дворцовому парку, еще открытому для посещений. Но, конечно, ее туда не пустили — монументального вида сторож смерил ее таким грозным взглядом, что Сиерр не решилась даже спросить разрешения. И просто повесила афиши на обе колонны по бокам от ворот. Возвращалась она по своим следам. Она всегда прекрасно запоминала дорогу, и ей стоило один раз пройти где-то, чтобы никогда там не заблудиться. Небо уже начало темнеть и, как будто сопротивляясь этому, отплевывалось белыми хлопьями. Подняв воротник цыганской куртки, которую она после инцидента с Вароном таки отыскала на улицах Звельника, Сиерр ускорила шаг. Она засомневалась лишь один раз: когда очутилась рядом с одним из двухэтажных частных домов. Слишком четким стало ощущение, что она упускает что-то важное. Наемница даже поднялась на крыльцо, пытаясь по отдельным, доносящимся изнутри звукам определить, что же там происходит. Но тут у подъезда остановился экипаж, и девушка поспешила ретироваться, едва нос к носу не столкнувшись с вышедшим из него светловолосым мужчиной. Тот еще долго смотрел ей вслед, а потом поспешно вошел в дом. До Площади Согласия Сиерр бежала бегом, потому что и так уже слишком задержалась. К тому снег валил все гуще, и она уже вымокла насквозь. Увидев среди прочих их с Валентеном фургон, освещенный изнутри, девушка вдруг почувствовала, что действительно возвращается домой, туда, где ее любят и ждут. И на секунду ей представилось, что ее встретят Анна-Роза, Кати, Жанна и Альба, горячий вкусный ужин и по-отечески ласковый выговор от Валентена за то, что она так надолго пропала. Сиерр двигалась к фургону как зачарованная, и сейчас она была совсем та же, четырнадцатилетняя девчонка, впервые страстно и сильно поверившая в чудо. И наверное, это вера отразилась в ее глазах, потому что, когда она поднялась и встретилась взглядом с фокусником, он тоже замер, растерянный и удивленный. — Я все расклеила, — тихо проговорила наемница, медленно снимая куртку, с которой сыпался снег. — Хорошо, — кивнул Валентен. — Я купил еды в местной забегаловке. По-моему, ей можно только мышей травить, но выбора у нас все равно нет. — Как вы думаете, это случится уже завтра? — Не знаю. Наверное. Может быть. Не знаю. — Я рада, что вы со мной, — вдруг призналась Сиерр. — У меня очень плохое предчувствие, и я рада, что вы со мной. — Все будет нормально. — Он не ожидал от нее таких слов и потому совсем не знал, как реагировать на них. — Мы творим историю, Сир. То, что мы собираемся сделать, просто немыслимо. И тем не менее нам уже некуда отступать, понимаешь? — Я боюсь. — Она села рядом с ним. — Я очень боюсь, маэстро. — Это всего лишь еще один фокус. Может быть, самый грандиозный в нашей карьере. Ловкость рук и никакого мошенничества. Завтра утром мы выступим перед толпой, а уже к обеду к нам придут от Его Высочества. Фридрин обещал все устроить. — А если у меня не получится? Что если я провалюсь? — Ты не провалишься, — убежденно проговорил он. — Ты ловкая девочка, Сир, и я уверен в тебе. Помни о том, зачем и для кого ты это делаешь. И все будет хорошо. — Простите, — понизив голос почти до шепота, проговорила она, — простите меня за то, что я сделала с вами. Мне очень жаль. Валентен долго молчал, глядя на нее и, видимо, думая или вспоминая о чем-то. А она терпеливо ждала, и сейчас в целом мире не существовало ничего важнее его ответа. — Я давно простил тебя, глупая, — едва слышно произнес он, как будто признаваясь в самом страшном грехе. — Хотя был уверен, что возненавижу. Когда меня стегали розгами на виду у всего города, и я чувствовал, как остывает моя кровь, стекая по спине, я был уверен, что возненавижу тебя до конца своей или твоей жизни. — Она напряглась и отвела взгляд, чувствуя как в душе скребется вина. — Но я… не смог. Не смог тебя ненавидеть, несмотря на то, что хотел этого — безумно хотел этого. Ненавидь я тебя, как ты того заслуживаешь и как сама считаешь, все было бы куда проще. Я со временем понял, что ты удержала меня от совершения самой страшной ошибки в моей жизни. Я бы никогда не стал тем, кем воображал себя. Я был рожден для другой жизни, и на самом деле мне бесовски нравилась такая жизнь. Просто… Просто каждый человек обязан иметь мечту, стремиться к тому, чего у него нет. А моя мечта мне казалась самой достойной, самой правильной. И Марлена… Я видел ее всего пару раз, и она стала недостающим звеном… Понимаешь, я выдумал себе мечту. И жил с ней много лет. И даже почти сам поверил, что хочу ее исполнения. Не знаю, что бы со мной было, если бы все сложилось иначе. Если бы я действительно стал мелким аристократом с клочком земли и парой слуг. Не хочу думать об этом: это словно засадить себя в клетку собственной глупости. — Но почему вы так вели себя? — непонимающе спросила наемница. — Что же помешало вам сказать мне об этом, когда мы встретились? Зачем вы набросились на меня? Мне было так больно выслушивать ваши бесконечные обвинения и придирки! — Да, я действительно был благодарен тебе, но это еще не все. То, как ты это сделала… Это был настоящий шок для меня. Ты могла бы… могла выбрать любой другой метод! Но ты… предпочла унизить меня перед всеми. По твоей воле я стал изгнанником, меня никто не хотел принимать в свою труппу, на мои представления собирались только любопытные, которым не было дела до моих фокусов — они ведь считали меня маньяком и извращенцем. Ты превратила мою жизнь в нескончаемый страх перед людьми и перед законом. Мой приговор так и не был приведен в исполнение до конца, он ждет моего возвращения, и иногда мне кажется, что лучше бы я тогда остался в клетке и честно отсидел те пять лет, в которые ты оценила мою невзаимность. Сиерр молчала, понимая всю справедливость его слов. — Увидев тебя тогда, я едва с ума не сошел. С одной стороны, мне хотелось схватить тебя, прижать к себе и никогда больше не выпускать, не позволить сбежать еще раз. А с другой… Я просто не мог закрыть глаза на все случившееся. Я не чувствовал в себе такого великодушия. И злость во мне пересилила все прочие чувства. А когда ты ушла, я понял, что только что своими руками разрушил остатки своей жизни, понимаешь? Я все это время ждал, что ты вернешься. — Он закрыл лицо руками, чтобы девушка не видела гримасы боли, исказившей его. — Только не понимал этого. А когда ты вернулась, а потом ушла снова, это понимание пришло ко мне. Я вдруг оказался совсем без воздуха, совсем без земли под ногами. Столько лет… А я, старый дурак, не мог понять одного: как сильно люблю тебя, несносная девчонка. — Услышав это, она едва слышно вскрикнула и зажала рот руками. — Не знаю, внушила ли ты мне эту любовь, приворожила ли или просто свела с ума… Я не знаю, когда это чувство возникло во мне. Возможно, тогда, когда ты закрыла собой Альбу и была готова пожертвовать жизнью ради нее. Или в один из тех дней, что мы проводили с тобой вдвоем, и мне совсем никто больше не был нужен. А может, — он снова усмехнулся, — может, в тот момент, когда ты в порыве ярости и отчаяния сдала меня в руки властям. Может быть, я даже заслужил это… Но только теперь это все неважно. Боги, разве мог я подумать, что когда-нибудь моим соперником за сердце уличной девчонки-побирушки станет принц крови? Это звучит немыслимо. — Я ненавижу вас! — Она вскочила на ноги, ее всю трясло, и слезы струились по щекам. — Я не-на-ви-жу вас! Зачем и кому теперь нужны эти ваши слова, это ваше признание?! Сейчас вы только мучаете и меня, и себя. Я так вас любила, так любила, а вы…— Она задохнулась и отступила назад, дрожа. — Я не хочу и не могу слышать этого сейчас! Не могу, не надо! — Я ни о чем у тебя не прошу, — тихо произнес он. — Ты просто должна знать. — Я хочу, чтобы стража завтра вздела меня на штыки! Потому что иначе мое сердце не выдержит этого эгоизма, лицемерия, этого вашего несносного самолюбия и гордости, из-за которых вы все это время мучили меня! С самого начала вы мучили меня! — Ее лицо было искажено рыданиями, она едва сдерживалась. — А теперь я ненавижу вас за это! И никогда, слышите, никогда больше я не смогу любить вас! Он молчал, убитый, растерзанный ее словами, а она стояла над ним как богиня мщения со сломанным копьем и могла только плакать, потому что слишком многое уже случилось и слишком многого никак нельзя было изменить.