Волчья песнь

Кера не хотела закрывать глаза — в этот раз она не испытывала страха или неуверенности. Но ей не удалось пересилить собственную природу: когда воздух вокруг ожил и задрожал, распадаясь и проседая, молодая женщина все равно зажмурилась и даже подняла руку к лицу. Элла резко выдохнула, и ее рука, которую наемница неосознанно сжала сильнее, напряглась в отчаянной попытке удержаться. Потом вновь ослабела. Усилием воли прогнав оцепенение, захлестнувшее ее вместе с неподвижным серым воздухом этого места, Кера открыла глаза. Здесь все было по-прежнему — площадь, дома, деревья, беззвучие и бесцветность. Только Элла выглядела совсем иначе: девушка как будто сжалась, уменьшилась в размерах, истончилась. Лишь спустя несколько мгновений наемница вдруг поняла, что ведьмочка как будто бы стала младше. Молодая женщина притянула ее к себе, приобняв за плечи. Не было никаких сомнений: Элла стала ниже почти на голову. И одежда, которая и так была ей велика, теперь совсем обвисла на ней. Сама девочка, кажется, ничего не заметила. Она прижалась к Кере, исподлобья оглядывая пространство вокруг. Ее лицо свело судорогой, она несколько раз дернула головой, пытаясь прогнать неутихающий шум в ушах, но это не помогло. Музыка, скользившая между домами, наполнявшая серый воздух вокруг, мучила ее, не давая ответов. И, переплетаясь со звуками, летел запах — запах гниющих мокрых цветов. — Мне кажется, я теперь знаю все составляющие смерти, — глухо проговорила ведьмочка, успокаивая себя ощущением тепла Керы. — Ее звук, запах, ощущение… Я так много раз умирала, оказываясь здесь, что давно перестала понимать, жива ли я вообще. Я ждала тебя, я звала тебя — только ты была настоящей, и там, где ты, там была моя жизнь. Я боялась, что однажды не найду дорогу. — Я с тобой, — успокоила ее наемница. — Мы справимся с этим вместе. — Знаешь, я думала, тут ничего не меняется. Что это место застыло где-то в безвременье. Но это оказалось не так. И когда я это поняла, то… мне стало так жутко… Как будто все это, — она резким движением руки очертила пространство вокруг, — было только подготовкой, колыбелью, зародышем… Но то, что должно родиться, оно… оно зашевелилось… Оно напиталось моими соками, оно иссушило меня изнутри, и сейчас, мне кажется, оно готово вырваться на свободу. Оно уйдет, а я… я останусь здесь навсегда. — Нет, — перебила ее Кера. — Не говори и даже не думай так. Этот мир — порождение твоего сознания, он не может угрожать тебе. Ты создала его и, пусть даже не можешь управлять им, он не способен навредить тебе. — Я… он… он поглощает меня. Он такой сильный, а я ничего не могу… Я так устала. Ноги маленькой Эллы подкосились, и она медленно осела на песок, поддерживаемая Керой. У наемницы защемило сердце. Она и представить себе не могла, с чем сейчас сражается ведьмочка и что мучает ее. — Что ты прячешь здесь? — прошептала молодая женщина, гладя девочку по голове. — Что такого случилось с тобой, что ты создала эти стены и спрятала свой страх здесь? Почему ты предпочла мучиться незнанием и страдать из-за того, что правда пожирает тебя изнутри? Она все равно вырвется на свободу… Элла! Боги мои… Последнее восклицание вырвалось у нее, когда ведьмочка подняла на нее безжизненные серые глаза. Ребенку, которого сейчас обнимала Кера, было не больше шести лет. И он не узнавал ее, хотя покорно сидел у нее на руках, не пытаясь вырваться. — Я хочу домой, — произнесла девочка чужим тонким голосом. — Отведи меня к маме. Я так устала. Ее глаза закрылись еще до того, как она договорила. Уткнувшись черноволосой головкой в плечо наемницы, Элла как будто бы уснула. И грязная серая полутьма вокруг начала сгущаться, уплотняться и лезть в горло и легкие. Кера закашлялась, и вместе с кашлем пришла паника, едкой кляксой расползшись внизу живота. — Элла! Элла, проснись! — Она встряхнула девочку, надеясь вернуть ту в сознание. Можно было только гадать, где она сейчас блуждает и как глубоко забралась, сбегая от самой себя. Ведьмочка не подавала признаков жизни. Наемница, изо всех сил стараясь сдержать отчаяние, поднялась на дрожащие ноги, взяла безжизненное тельце на руки и по памяти двинулась в сторону той стены, возле которой окончился их предыдущий визит. Возможно, она немного ошиблась с направлением, потому что пришлось изрядно поплутать прежде, чем они оказались на месте. К этому времени свет вокруг почти полностью погас, и стало очевидно, что его источником была Элла — ее кожа тускло сияла, как слабое пламя под пыльным стеклом. Губы девочки были плотно сжаты, и было видно, как движутся глаза под закрытыми веками — как будто она пыталась вернуться, но не могла. Около стены наемница остановилась в растерянности — теперь у нее не было никаких идей относительно того, что следует делать дальше. Ее острый логический ум, привыкший искать разумный выход из любой ситуации, пасовал перед громадой непонятного и немыслимого, что окружало и сдавливало ее. Кера изо всех сил старалась не поддаваться панике, но ощущение того, что ночной кошмар стал реальностью и теперь собирается поглотить ее, путало все мысли. В этом мире не было логики, здесь не за что было уцепиться и не на что надеяться. И как бы сильно наемница ни хотела удержаться на плаву, ей просто не за что было цепляться. Безумный мечущийся взгляд молодой женщины уперся в стену. И тогда она поняла, о каких переменах говорила Элла. Стена, прежде бывшая однотонной и непроницаемой, теперь была больше похожа на кусок необработанного хрусталя. И за ним мелькали чьи-то тени. Эти тени напугали Керу даже больше, чем сгустившаяся темнота или внезапно изменившееся тело Эллы. Как и говорила девочка — они как будто ждали своего часа, ждали возможности выбраться наружу. И это были не страхи, не воспоминания, а реальные существа, вполне возможно наделенные острыми клыками и когтями и жаждущие только одного — убивать. Убивать тех, кто посмел переступить порог их мира. — Прекрати! — Она хотела приказать себе мысленно, но слова сорвались сами. — Это все ложь, этого нет! Не своди себя с ума! Ты должна позаботиться о ней, ты должна… Переведя взгляд на ведьмочку, наемница тихо ахнула, с трудом поборов порыв немедленно сбросить ребенка с колен: Элла была вся мокрая, как будто ее только что достали из реки. Волосы, одежда, кожа — все было покрыто тонкой сероватой пленкой то ли водорослей, то ли плесени. И именно от нее исходил запах гниения, запах умирающей красоты. — Боги, помогите нам, — прошептала Кера, откинув голову и устремив блуждающий взгляд в серую тьму, парящую над ними. Никогда наемница не верила ни в богов, ни в бесов, но сейчас не оставалось ничего, кроме как молиться каким-то высшим силам, которые могли бы прийти и разрушить кошмар, из которого было соткано это место. — Как же ты выдержала столько времени здесь, — прошептала наемница, чувствуя, как вода пропитывает ее штаны и беззвучно капает на песок. — Чем же ты заслужила… Резкий скрежет заморозил слова на ее губах. Кера окаменела от ужаса, не находя в себе сил вновь повернуться к стене — звук определенно исходил оттуда. Первый звук в этом мире, не считая их с Эллой голосов. И он был намного страшнее прежней тишины. Шея была как деревянная — чтобы повернуть голову, пришлось по очереди сломать все позвонки, вывернуть мышцы и растянуть сухожилия в тонкие окровавленные струнки. Ледяной пот проступил как будто бы сразу по всему телу, и наемница на несколько секунд перестала чувствовать свои руки. В стене образовалась трещина. Длиной примерно с ладонь взрослого человека и шириной в половину дюйма. Сквозь нее просачивалась мутная вода, и вместе с ней — звуки. Тихая мелодия, едва различимая, едва ощутимая, но пробирающаяся под кожу своей непереносимой мелодичной жутью. Она была похожа на ледяную воду, на прикосновение руки покойника, на улыбку мертвого ребенка, на самый страшный детский кошмар, вдруг выпрыгнувший из-под кровати. Кера закричала и со всей силы, на которую была способна, ударила Эллу по щеке. Все вокруг смешалось, как в сумасшедшем буране, захлестнуло их обеих, подняло, а потом швырнуло на каменный пол, и крик наемницы отразился от стен, разросся и внезапно оказался совсем не ее. Теряя сознание, молодая женщина успела заметить, как в разные стороны метнулось несколько теней, а потом закачался и погас огонь в печи. К счастью, по ту сторону реальности ее не тревожили ни голоса, ни образы. Спасительная чернота, в которую она погрузилась, была похожа на теплое ватное одеяло, защищающее от всех страшилок, прячущихся в темных углах. Возвращение к свету оказалось не таким радостным. Кера пришла в себя от того, что ее облили ледяной колодезной водой, которая каким-то чудом не замерзала глубоко под землей. Наемница взвыла от боли и неожиданности, замотала головой, дернулась в сторону, но ее удержали веревки, въевшиеся в кожу. Еще пару часов назад молодая женщина пришла бы в ужас, если бы ей довелось проснуться в таком положении, но сейчас она едва удержалась от слез облегчения: каким бы ужасным ни было ее окружение, оно было целиком реальным, и она могла, не опасаясь безумия, верить ему. Оглядевшись из-под мокрых волос, Кера пришла к выводу, что находится в сарае, привязанная к одной из деревянных опор, несущих крышу. Элла была неподалеку, но, кажется, разбудить ее оказалось несколько сложнее. Ведьмочка была своего роста и возраста, но, кажется, ее сознание до сих пор находилось в плену обморока, случившегося с ней в городе-призраке. — Какого беса тут происходит? — заплетающимся языком спросила наемница, наконец обратив взгляд на человека с пустым ведром, из которого ее только что окатили. — Это ты мне объясни, мракобесово отродье, — прошипел тот. — Совсем вы, бесовы ведьмы, обнаглели! Раз мы живем рядом с этим треклятым Кругом, то значит вам все можно, так, что ли? Ему было лет тридцать, но из-за сероватого оттенка волос он казался старше. Он не был похож на обычного крестьянина, впрочем — и на заезжего горожанина тоже. Длинный тулуп был накинут прямо на грязную ночную рубашку, над валенками виднелась полоска голой, покрасневшей от холода кожи. Судя по всему, мужчина не успел толком одеться, торопясь вышвырнуть из дома незваных гостей. — Простите, я вас не понимаю. — Молодая женщина пыталась собрать разрозненные воспоминания и ощущения в кучку, но пока у нее мало что выходило. Ужас пережитого не отпускал, и она не могла сосредоточиться ни на чем другом. — Только не нужно притворяться! То, что я не могу поджарить вас обеих, еще не значит, что я не хочу этого всей душой! Так что не зли меня, бесово отродье, или я за себя не отвечаю! — Я не помню… — пробормотала она. — Где мы вышли? Что случилось, когда… Нет, вы же не знает… Боги… Что произошло? — Если тебе так уж интересно, то вы с твоей подружкой появились у меня посреди дома. Аккурат возле нашей с женой постели. Она так закричала, у меня аж волосы дыбом встали! Не знал, что и думать! Тьфу, пропади вы все пропадом! Мужчина отшвырнул ведро в угол и чуть отошел. Было видно, что он очень зол, но не приучен к жестокости и потому не знает, как поступить. Однако руки наемнице он скрутил мастерски — она уже почти не чувствовала пальцев. — Простите. — Это все, что Кера смогла придумать. — Мы не хотели вас тревожить. Моя… подруга, она очень больна. Я пытаюсь ей помочь, но… Пожалуйста, не нужно поднимать шум. Отпустите нас, мы… обещаю, ничего такого больше не повторится. Прошу вас! Он молчал, не зная, как поступить и пока еще не до конца совладав со своим гневом. Наконец, его кулаки разжались, и он, глубоко вздохнув, вернулся к Кере и, присев рядом, начал ее развязывать. — Как вас зовут? — спросила наемница, обрадованная тем, что мужчина так легко пошел на контакт. — Эвел Йорс, — отозвался он. — Вы хоть знаете, где находитесь? Бес, наверное, глупо было спрашивать. — Я не думаю, что мы ушли слишком далеко, — пораскинув мозгами, сказала Кера. — Значит, вы — один из жителей деревни? Когда мы погружались, я как-то не подумала о том, где придется подниматься. Простите нас, пожалуйста. Кстати, меня зовут… — Она осеклась, вдруг поняв, что собирается назваться Ангеликой Блейр. Молодая женщина так привыкла к тому, что Крис ее называет этим именем, что совсем позабыла о том, как звала себя раньше. Но сейчас стоило вспомнить о конспирации и не болтать лишнего. — Меня зовут Кера, — наконец закончила она, твердо глядя ему в глаза. — Ну и кто из вас колдунья? — спросил Эвел, переводя взгляд на неподвижную Эллу, тяжело обвисшую в веревках. — Она, — отозвалась наемница. — Я… даже не знаю, с чего начать и как вам объяснить то, что произошло. — Пока он освобождал ведьмочку, она растирала свои покрасневшие холодные руки. — Я могу предположить, что вы находились на другом слое, — проговорил мужчина. — Я читал об этом. — У вас довольно глубокие познания в области магии, — заметила она. — Я приехал в Ведьмины Камни около года назад. Я сам не владею колдовством, но меня всегда очень интересовала эта отрасль науки. Мне показалось интересным собрать как можно больше фольклорных сведений и проверить, насколько они соответствуют действительности. Отделить правду от вымысла и попытаться понять, чем этот самый вымысел был порожден. Здесь я познакомился с женой, мы живем вместе уже три месяца. Но, честно говоря, до сегодняшнего дня я не встречал ни одной ведьмы или самого завалящего живого мертвеца. Тут, в деревне, очень скучно, а по ночам — очень холодно. Дома старые, продуваются насквозь. Я хотел уехать, но жена против. — Тут он осекся, сообразив, что наговорил много лишнего. — А вы здесь зачем? — Моя подруга — профессиональный маг. Мы приехали для того, чтобы исследовать аномалии ведьминого круга, — Кера попыталась соврать поизящнее, но не была уверена, что нагромождение умных слов собьет собеседника с толку. — А, ясно, — видимо, он таки заглотил наживку. — Я собрал кое-какой материал об этом месте, и с радостью поделюсь им с вами… Бес, вы же совсем замерзнете. Пойдемте в дом. Правда, в этой хибаре не намного теплее, но там хотя бы есть печка. Кера кивнула, всецело поддерживая эту идею. Вместе с Эвелом они приподняли Эллу и, поддерживая ее с двух сторон, вынесли из сарая и занесли в дом. Там ведьмочку уложили на лавку. Жена гостеприимного хозяина встретила их настороженно и даже после уверений мужа в том, что они не представляют никакой опасности, не торопилась привечать гостей. Наемница вскоре отогрелась у печки, а тарелка горячего супа окончательно вернула ей бодрое расположение духа. Страшное видение, пахнущее рекой и смертью, осталось где-то на задворках ее сознания, угасая, как постепенно угасает страшный сон. И пусть Элла до сих пор не проснулась, ее дыхание было ровным, а на щеках играл румянец — девушка совсем не выглядела больной. Кера, опуская детали, рассказала Эвелу о том, что с ними случилось. Мужчина покивал, кое-что посмотрел у себя в записях и, кажется, еще больше проникся к обеим путницам. — Одно я могу сказать точно: вам повезло, что вы «вынырнули» именно здесь. Если бы вы попали в дом к красным сутанам, то не дожили бы до рассвета. Я прошу прощения за то, что наговорил вам тогда в сарае, но эти люди действительно сожгли бы вас без суда и следствия, и, поверьте, я не преувеличиваю. — Что за красные сутаны? — осторожно спросила наемница. — Они появились в Камнях много лет назад, не берусь назвать точную цифру… Хотите чаю? Рассказ будет долгим и… не слишком веселым. — Да, пожалуйста, — кивнула молодая женщина. Пока Эвел ставил чайник и шуршал травами, выбирая лучшие, она проверила Эллу. Девушка крепко спала. Кера, не сдержав порыва, погладила ее по голове, внезапно с дрожью вспомнив, каким стало это лицо, когда они были в городе-призраке. Почему ведьмочка так изменилась? Должна была быть причина — и если найти эту причину, то многое станет понятным. — Тот год был страшным — его называли наказанием богов, — начал свой рассказ вернувшийся с чаем хозяин дома. — Зимой стояли такие холода, что замерзли все озимые и околел почти весь скот. Садитесь здесь, да. Так вот. Смерть коснулась и людей — многие семьи недосчитались детей или родителей. Весной, когда растаял весь выпавший снег, половодьем смыло три двора. Летом ударила засуха, а осенью пришла чума. До следующей зимы дожило всего несколько десятков человек, хотя до этого года Камни считались крупной и процветающей деревней. Люди сходили с ума от ярости и того, что не на кого было эту ярость излить. И тогда появились красные сутаны. Они ходили по улицам, призывали к отмщению и говорили, что виной всему — ведьмы и нечистая сила. Они сожгли троих женщин, и беснующаяся толпа не помешала им, опьяненная своим горем. С тех пор Ведьмины Камни полностью под властью красных сутан. Эти люди сами выбирают кому жить, а кому умирать. И если, не дай боги, где-то случится несчастье — охромеет корова или родится больной ребенок, то сразу же ищут виновницу. Думаю, излишне говорить, что тех, кто пользуется магией в открытую, даже не судят. — Не могу поверить в то, что вы говорите, — покачала головой Кера, допивая чай. — Это звучит как одна из тех легенд, которыми овеяно это место. — Я тоже так думал, — вздохнул Эвел. — Пока сам лично не убедился в том, что все это правда. В октябре сюда приехала колдунья из столицы — с дипломом и всеми бумагами. Заявила, что будет работать с Кругом. Через неделю после приезда она пропала. Говорили, что утонула в болоте. Но я сам лично видел, как ночью к ней вломились двое и как потом эти двое унесли куда-то безжизненное тело. Не сомневаюсь, что это красные сутаны расправились с ней. Это какая-то секта… Я толком не знаю, но едва ли они имеют прямое отношение к церкви. Насколько мне известно, официальная церковь соблюдает вежливый нейтралитет по отношению к магии как науке. Но это… Это настолько ужасно, что невозможно поверить, если сам не находишься в этом месте. — О, поверьте, это место далеко не самое ужасное из тех, где мне приходилось бывать, — передернула плечами молодая женщина. — Так, значит, нам с Эллой не стоит светиться? — Именно, — кивнул Эвел. — Держите свои занятия в тайне. Но я так и быть готов приютить вас обеих в обмен на информацию, которую вы получите в ходе своих исследований. — А как же эти сутаны позволили вам заниматься тем, чем вы занимаетесь? — Официально я исследую фольклор, не более. Они не трогают меня, пока я не перехожу им дорогу и не лезу ни в свое дело. К тому же я регулярно отсылаю часть своих записей в столицу, и им совсем не хочется привлекать к себе лишнее внимание — а это обязательно случится, если со мной пропадет связь. Ну, по крайней мере, я думаю, что мотивы у них примерно такие, и успокаиваю себя этим. — Вы сказали, что у вас есть связь со столицей? — Кера мгновенно выцепила самое главное. — Мне очень, очень нужно послать весточку одному человеку. Он должен знать, что со мной все в порядке. Я… мне пришлось поспешно уехать и… — Прекрасно понимаю, — кивнул Эвел. — Сейчас такое время, что люди либо прячутся поглубже в свои норы, либо бегут как крысы с корабля. Я даже рад, что меня не было в столице, когда произошли все эти события. Сложно представить, что Леона убили и что на трон взойдет его младший брат. Я видел принца Фридрина лишь однажды, но у меня до сих пор осталось неприятное ощущение где-то в груди. Я не знаю, о чем может думать такой человек, но в его голове явно нет места мыслям о благополучии королевства и народном счастье. — Так что там с письмом? — нетерпеливо перебила его наемница. — Да, да, простите… Я иногда заговариваюсь. — Эвел смущенно улыбнулся. — Конечно, вы можете написать тому, кому хотите, и я постараюсь передать ваше письмо вместе со своими бумагами. Правда, сейчас с почтой трудно, и… В общем доставка может занять несколько дней. Я бы отправил голубя, но слышал, их сейчас отстреливают по приказу короля — тех, что прилетают в столицу. Поэтому надо дождаться продуктового обоза, у меня там доверенный человек. — Хорошо, я согласна. У меня все равно нет другого выхода. Вы можете дать мне бумагу и чернила? Мужчина встал и отошел к своему письменному столу, изящные и строгие контуры которого смотрелись в обстановке деревенской избы несколько комично и даже гротескно. Передав наемнице письменные принадлежности, Эвел зевнул и сказал, что попросит жену обустроить спальные места для обеих девушек. Кера рассеянно кивнула, уже всецело погрузившись в сочинение письма. «Крис, Со мной все в порядке. Случилось много всего, сейчас не то время и место, чтобы описывать в подробностях. Боюсь, что письмо попадет не в те руки — меня многие ишут, и не хочу даже думать, что будет, если найдут. Я в безопасности… надеюсь. Я не одна, здесь нашлись люди, готовые помочь. Ты, наверное, ищешь меня. Не нужно. Я сама найду тебя, когда все закончится. Но буду тебе благодарна, если ты на время займешь чем-нибудь моих преследователей. Мне сейчас совсем не нужны сюрпризы — в последнее время их было слишком много. Не волнуйся обо мне. Я сделаю все возможное, чтобы вернуться. И… если сможешь, позаботься о Далии. Не теряй ее из виду. А.Б.» Письмо вышло коротким и слишком сухим, но Кера не смогла больше выжать из себя ни строчки. Сейчас она куда больше волновалась об Элле и таинственных красных сутанах, чем о Крисе, графе и даже своей дочери. Маленькая белокурая Далия в синем пальто превратилась в размытый мираж, холодивший сердце. Как будто бы этого и не было никогда, как будто Кера все придумала — а была только Элла и ее серые глаза, наполненные отчаянием и ужасом. Ночевала наемница на толстой, прорванной в нескольких местах перине рядом с ведьмочкой. Ей ничего не снилось, только чей-то голос как будто напевал колыбельную, слышанную ею где-то давным-давно. Страха уже не было, хотелось покориться этой тягучей нежной мелодии и просто уснуть, провалиться еще глубже, на самое дно, куда никогда не проникал солнечный и звездный свет. Проснулась Кера за несколько минут до полудня. Избу, ночью казавшуюся такой маленькой и тесной, теперь заливал ясный дневной свет. Здесь было две комнаты — в одной спали хозяева, в другой стояли столы, небольшая печь для готовки, полки для посуды и продуктов, две длинные широкие лавки, но одной из которых спала Элла, а на другой лежала грязная одежда, стулья и два кованых сундука. В спальне находилась еще одна печка — та самая, что грела дом, — громоздкий и неуклюжий шкаф для одежды, тоже явно привезенный из города, и зеркало. Остальную часть комнаты было не видно из-за полузадернутой ширмы. Жена Эвела, как выяснилось, ушла к соседке, а сам хозяин сидел у себя за письменным столом и что-то вдохновенно строчил, иногда откидываясь назад на стуле и упираясь взглядом в потолок, словно подыскивая там нужные слова. Запечатанное письмо Керы лежало поверх его бумаг. — Доброе утро, — поздоровалась наемница, поднимаясь со своей не слишком-то удобной постели. — Ага, — рассеянно отозвался ученый. — Ваша подруга во дворе. Она сказала, что сама наберет воды. Обычно этим занимается жена, но она упорхнула из дома с утра пораньше. Кажется, вы не внушаете ей никакого доверия. — А она… Не приведет сюда этих ненормальных ребят с манией поджигать все, что шевелится? — с немного нервным смешком уточнила Кера. — Не думаю, — поморщился Эвел. — Она сама их до смерти боится. В прошлый раз, когда им понадобился козел отпущения, они долго косились в ее сторону. Но потом нашли кандидата получше. Ужас… не верится, что говорю об этом в таком тоне. Эти люди — просто больные. Ума не приложу, как мне быть, если однажды они не пройдут мимо моего дома. — Он вздохнул и взъерошил волосы у себя на голове. При свете дня он казался моложе, но более усталым и бледным. — Вам нечего бояться, пока я здесь, — уверила его молодая женщина. — Я не владею магией, но зато у меня есть пара других козырей в рукаве. — Было бы совсем неплохо, если бы какой-нибудь герой-одиночка напомнил этим сумасшедшим, где раки зимуют, — покачал головой мужчина. — Я вовсе не прошу вас об этом, просто каждый раз, когда я сталкиваюсь с людьми не отсюда, то вспоминаю, что где-то есть нормальная жизнь без этого безумия. И становится до колик обидно, что нам так не повезло жить именно здесь и сейчас. — Я побывала во многих местах и встречала разных людей, и можете мне поверить: безумия хватает везде. Бесполезно искать рай на земле — края гармонии и вечного блаженства не существует. По крайней мере, в этом мире. — Вы слишком категоричны, Кера, — грустно улыбнулся Эвел. — Не оставляете даже крошечного шанса, одной-единственной надежды на чудо. А ведь надежда так нужна. — Я предпочитаю смотреть в лицо фактам и не обольщаться прекрасными фантазиями, — твердо отозвалась молодая женщина. — Это как плохая конфета — сперва тебе сладко, но в самом центре скрывается такая горечь, которую потом ничем невозможно прогнать изо рта. Поэтому я предпочитаю надежде четко продуманный план. — Жаль, что с вами случилось что-то настолько плохое, — снова вздохнул мужчина. — Но я не могу не надеяться. Иногда это единственное, что у меня остается. Они могут отнять все — даже жизнь, но не могут убить то, что внутри меня. Я всегда шел за своим иллюзорным счастьем, и в итоге оказался здесь, где счастье кажется жестокой насмешкой. Но я все равно не утратил веру в хороший конец. — Конец не может быть хорошим, — тихо проговорила Кера. — Если это не смерть. Любой другой конец ужасен лишь потому, что исключает продолжение, изменение и развитие. — Хорошо, тогда я хочу хорошего продолжения, — легко согласился ее собеседник. — Я хочу, чтобы близкие мне люди были счастливы и ничего не боялись. И тогда я сам буду спокоен и счастлив. — Может быть, это ложь, — задумчиво произнесла наемница, надевая сапоги. — Может быть, мы думаем, что наше счастье заключено в счастье других потому, что на самом деле не знаем, чего хотим сами. Я… простите, я вовсе не хотела спорить с вами. Просто… — Она не нашлась, что сказать и в какие слова облечь ту свербящую боль, что ожила у нее в груди, и потому просто толкнула дверь и вышла во двор, оставив Эвела вздыхать в одиночестве. Элла действительно набирала воду. Ее фигурка ясно виднелась у колодца в двух дворах от дома ученого. Она быстро крутила ворот, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. Было видно, что девушка делает это не в первый раз. Наемница торопливо двинулась в ее сторону, на ходу натягивая на уши шапку. Не стоило привлекать к себе лишнее внимание, провоцируя местных инквизиторов дерзким цветом волос. — Как ты? — Это был ее первый вопрос, когда она наконец дошла до колодца. — Кера! — радостно воскликнула Элла, из-за скрипа ворота не слышавшая ее шагов. — Я так рада! — Они обнялись. — Я не стала тебя будить, ты, наверное, устала ночью… — Что ты помнишь? — спросила наемница, помогая переливать воду. — Ты потеряла сознание или что-то в таком духе… Я не смогла тебя разбудить. — Я помню, как мы разговаривали там, в городе. — Элла наморщила лоб, собирая воспоминания. — А потом музыка… она стала такой громкой и… Нет, я не помню. Ничего не помню. — Ты стала младше. Тебе было лет шесть или семь, — попыталась восстановить ее память Кера. — Потом ты намокла и стена… Там появилась трещина. — Не помню, — покачала головой ведьмочка. — И… из трещины… мне не могло показаться… Я слышала музыку, Элла. — Музыку? — Ее глаза наполнились надеждой. — Ты слышала мою музыку? Не могу в это поверить, боги… Ты не представляешь, что это для меня значит! Я больше не одна, я больше… я не сошла с ума, я не больна, я действительно в плену этого… Ты правда ее слышала? Кера, она ужасна, правда? Я так давно сражаюсь с ней. Эта музыка намного страшнее всего, что я когда-либо слышала… Боги, как я рада. Она крепко сжала наемницу в объятиях, словно силясь проникнуть внутрь нее и воочию убедиться, что та не солгала, стараясь ее успокоить. — Да, это было очень страшно. Мне кажется, отзвуки этой мелодии до сих пор звенят у меня в голове, — кивнула Кера, гладя девушку по волосам. — Не волнуйся, ты больше не одна. Я… никогда не видела ничего подобного и мне… я безумно испугалась тогда. Но я ни за что не брошу тебя одну. Внезапно Элла помрачнела, и ее глаза сузились до размеров двух щелок, откуда неярко плескал туманный огонь. Ее руки разжались и безвольно свесились по обе стороны от тела. — Что такое? — непонимающе спросила молодая женщина. — Если… если и ты слышала ее, значит я права. Оно начало выбираться наружу. — Какое… — начало было наемница, но тут же оборвала саму себя, поняв, что это ей абсолютно неважно, кем или чем оно было. Просто она совсем не хотела, что это, чем бы во имя всех богов оно ни было, выбралось наружу.