Волчья песнь

Волосы падали на пол совершенно беззвучно, но Сиерр казалось, что она слышит шелест. Шелест занавеса, нежно скользящего по сцене. Второй акт был закончен, герой умер на глазах пораженной публики, и теперь никто не мог понять, о чем же будет следующее действие. Зрители взволнованно перешептывались, делясь мнениями и впечатлениями, но никто из них и предположить не мог, что будет дальше. Потому что драматург как будто бы нарочно выстроил сюжет так, чтобы не получилось счастливой развязки. Девушка прикрыла глаза, чтобы подольше сохранить на веках образ, явленный ей зеркалом. Та, что стояла перед ней, отделенная тонкой гранью посеребренного стекла, была не малышка Сир, влюбленная и готовая на все ради своих чувств. У этой женщины не было никаких эмоций: ни гнева, ни сожаления, ни любви. Или по крайней мере она больше не хотела чувствовать ничего из этого. Потому что вина все равно оказывалась сильнее. Серое с черными вставками платье делало Сиерр похожей на склоненное к земле гибкое дерево. Буря, промчавшаяся над ним, была очень сильна, но оно и так было уже сломано. Его гладкое тело было покрыто изломами и трещинами, оставленными беспощадной судьбой. От былой радостной, детской красоты осталась лишь оболочка и утратившие сияние глаза, до краев наполненные чернотой. Руки молодой женщины бессильно свисали вдоль тела, которое стало еще тоньше, но как будто крепче, жилистее, непробиваемее. Она долго не открывала глаз, пытаясь понять, кого же только что видела в зеркале. Кем она стала милостью того, за кого была готова отдать жизнь. Имел ли он право… как она сама могла такое допустить… И как ей теперь жить с этим. Жить, зная, что Валентен… — Нет! — Сиерр вскрикнула так, будто кто-то замахнулся на нее, собираясь ударить. Она закрыла лицо руками и метнулась к кровати. Варон, слегка задремавший в кресле, тут же подскочил. — Что? — одними губами спросил он. — Это я виновата, только я одна! — Каждый раз когда она думала об этом, все ее нутро сотрясала истерика. В их истории не было ничего правильного, все сложилось настолько отвратительно и глупо, что не было никаких сил принять это. Он любил ее, все эти годы любил ее и мучил своей мнимой ненавистью. И в конце концов она оказалась просто не в состоянии принять его любовь. А потом он умер за нее, и она осталась совсем одна наедине со своей глухой, звериной болью. — Сиерр, не мучай себя. — Варон попытался отнять ее руки от лица, но она вырвалась. — Это все твой ублюдочный принц виноват. Он использовал вас, он отправил вас на смерть. — Я могла выбрать любого другого, — шептала девушка, сжимая голову ладонями. — Я могла выбрать любого другого из списка. Но я так хотела снова увидеть его, что просто не смогла… Не смогла… А он… он столько вынес из-за меня. — Ты страдала не меньше, — воспротивился ее друг. — Он заслужил умереть за тебя. Быть может, только так он мог искупить свою вину. — Как ты можешь говорить такое! — в ужасе воскликнула Сиерр. — Никто не заслуживает смерти! — Когда ты рассказала мне все, что случилось, я пожелал ему самой жуткой смерти из всех! — оскалился Варон. — То, что он сделал с стобой… То, что все эти ублюдки сделали с тобой… Сиерр, детка, ты и представишь себе не можешь, как сильно меня все это бесит! Я жалею лишь о том, что сам не могу вырвать оба этих самовлюбленных сердца, чтобы бросить к твоим ногам. Успокойся, пожалуйста. Мне невыносимо видеть тебя такой… Она замерла, вслушиваясь в его слова, но не понимая их смысла. Ее темные глаза задержались на его лице, отыскивая там что-то, едва ли ясное ей самой. Потом девушка снова поднялась на ноги и отошла к окну, принявшись разглядывать проспект сквозь крошечную щелку в шторах. — Отсюда видно шпили дворца, — произнесла она чуть погодя. — Когда я думаю, что он сейчас там, у меня перед глазами все темнеет. И хочется то ли выть, то ли кричать. — Девочка моя… — потерянно прошептал Варон, беспомощно глядя на ее тонкий силуэт, полуосвещенный серым зимним светом. Ему так хотелось успокоить ее, прекратить ее душевную агонию, но наемник не знал нужных слов. Он вообще не умел утешать женщин и вытирать им слезы — особенно те, которые никак не могли пролиться. Только злился на самого себя и на весь мир за то, что тот заставляет страдать близких ему людей. — Я обязательно отомщу ему за то, что он сделал, — как заведенная твердила Сиерр. — Меня убивали дважды, Варон. Нет, меня убили дважды. Я больше никому не позволю дотронуться до себя. Я больше никому не позволю себя обидеть. Я зубами порву всякого, кто приблизится ко мне, кто посмеет сказать, что ему не все равно… Я не верю, не верю… В мире я могу довериться только тебе и… — Она замолкла, в очередной раз вспомнив давно потерянную подругу. Варон, уловив ход ее мыслей, вдруг оживился. — Бес, совсем забыл! Детка, тебе письмо. — Мне? — удивленно переспросила она, оборачиваясь к нему. — От кого? — Я нашел его у тебя дома, когда пытался отыскать тебя в Звельнике. Кажется, оно от Керы. — Дай сюда! — воскликнула она, снова воспламеняясь. — Оно у меня в вещах, сейчас принесу. Наемник обернулся в пару минут, но девушке показалось, что прошел целый час. Вырвав мятый конверт из его рук, она так торопилась вскрыть его, что слегка надорвала и само письмо. Впрочем, это не помешало ей прочесть его. Когда она увидела ровный, острый почерк подруги, у нее задрожали руки. Сиерр тяжело опустилась на стульчик перед трюмо, и от ее движения в разные стороны порхнули черные завитки ее обстриженных волос. «Здравствуй, Сиерр. Я не знаю, когда мы теперь увидимся. И не знаю, что тебе успели наговорить обо мне. Жизнь изменилась вдруг и очень круто, и теперь я совсем не уверена, что смогу отыскать дорогу домой. Смею надеяться, что это еще не конец и что мы обязательно встретимся. Но почему-то я сомневаюсь в этом. Не пытайся меня найти — если вдруг тебе придет в голову такая идея. Это небезопасно для нас обеих. Надеюсь, Шон не решил, что ты имеешь отношение к тому, что со мной случилось. В любом случае, мне жаль, что все вышло вот так, второпях. Пишу и как будто прощаюсь навсегда. Поганое чувство. Я еще жалею о том, что не рассказала тебе того, что должна была рассказать. Это гложет меня. Каждая фраза дается с трудом. Хочется сказать так много, а внутри пусто. Такая отвратительная пустота, как будто кусок сердца вынули. Я буду скучать по нам и по всему, что у нас было. Надеюсь, у тебя с принцем все сложится. Или по крайней мере, он не окажется последним подонком. Прости меня за Кария. К.» Дочитав, наемница едва слышно вскрикнула и зажала рот ладонью, борясь с собой и внезапно ожившими рыданиями. Варон, сообразив, что сейчас он здесь лишний, тихо вышел, позволив девушке остаться наедине со своими чувствами. Сиерр перечитала письмо несколько раз, как будто пытаясь найти в нем какой-то иной смысл. Но все оставалось по-прежнему: это было прощание, и от этого невозможно было спрятаться. Кера, как и все, бросила ее, ушла, не оставив ни единого шанса на то, что они снова увидятся… «Смею надеяться, что это еще не конец и что мы обязательно встретимся» — Нет, — душа слезы яростью, пробормотала Сиерр. — Нет, не встретимся. Никогда не встретимся! Ненавижу! Она отшвырнула письмо, внутренне сожалея, что это не камень, которым она может разбить зеркало или окно. Листок бумаги кувыркнулся в воздухе и плавно опустился на пол поверх ее остриженных волос. Обида сжала грудь девушки стальными тисками, но, как наемница ни пыталась обмануть себя, она вовсе не ненавидела Керу. И сейчас бы отдала все, что угодно, лишь бы снова увидеть ее. Сиерр долго сидела неподвижно, сжав лицо руками и остекленевшим взглядом глядя сквозь пальцы. Ей казалось, что еще секунда и она просто не выдержит всего того, что с ней происходит. Разобьется на сотни осколков, разорвется как полная колючего града туча. И наконец-то замрет в блаженном ничто, где ее душу не будут терзать сожаление и ненависть. Эспер вернулась вечером. Она застала наемницу и ее друга в прескверном настроении, но, как оказалось, у нее были новости, способные несколько изменить такое положение вещей. — Я нашла способ сделать тебя потомственной дворянкой с громким титулом, — сияя как ясный летний день, возвестила женщина. Она выглядела усталой, но очень довольной. После того, как Варон приготовил ужин на троих (кулинарные способности наемника оставляли желать лучшего, но все были так взволнованы, что никто не ощутил вкуса), друзья расположились в комнате Сиерр, освещенной осторожным светом ночника. Наемница сидела на кровати, подобрав под себя ноги, отчего платье потом выглядело измятым. Эспер устроилась в кресле, а Варон на полу между ними двумя. Лица всех троих наполовину тонули в тени, придавая им заговорщический вид. — Я припомнила все, что ты мне рассказывала о своей семье, — говорила Харт, не в силах сдержать довольной улыбки. — Ведь твой отец был из знатной семьи, верно? — Я даже не знаю его имени, — покачала головой Сиерр. — Мама в своих дневниковых записях называла его не иначе как К.Р. — Лорд Кардик Рейн, вот как его звали, — триумфально воскликнула Эспер. — Значит, я все же была права! — Но как ты узнала? Это же просто невозможно… — Мне пришлось поднять архивные записи. Точнее не мне, а моему другу. Но он был моим должником, так что выполнил это с превеликой радостью. Хотя, надо сказать, тут большую роль сыграло банальное везение. Ты сказала, что твою маму звали Натали, верно? — Сиерр кивнула. — Лорд Кардик Рейн был широко известен в светских кругах. В первую очередь своими карточными долгами и интрижками. Долгое время в его семье не было наследника — его законная жена оказалась бесплодной. — Я все же не могу понять, как удалось связать этого лорда с моей матерью, — покачала головой наемница. — Так ты не перебивай, — мягко упрекнула ее Харт. — Я как раз подхожу к сути. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы составить хотя бы примерный список тех, кто мог оказаться твоим отцом. Но нам повезло, как я уже и говорила: в год твоего рождения в округе проводился турнир по префенту — это карточная игра, очень почитаемая в блестящем свете. В этом турнире участвовали все дворяне — таков был указ короля. Генрит обожал префент, играл превосходно и мечтал найти себе достойного противника. — Сиерр опять заерзала на месте, снедаемая нетерпением. — Прости, постараюсь покороче. Мы нашли список дворян, принимавших участие в турнире, проходившем в городе, где ты родилась. Их оказалось не слишком много, и среди прочих — лорд Кардик Рейн. Мой друг когда-то знал его, хотя они не было близко знакомы. И он с уверенностью сказал, что в то время, когда проходил турнир, у Кардика был роман с женщиной из низов. Я не стала полагаться на случай и съездила в особняк Рейнов, который находится здесь же, в столице. — И что? — У Сиерр перехватило дыхание, она вся подалась вперед, едва не падая с кровати. — Кардик Рейн скончался около двух лет назад, — чуть погрустнев, сообщила Эспер. — Мне очень жаль. — Тогда… нам ни за что не доказать, что он действительно был отцом Сиерр! — недовольно воскликнул Варон. — Куда вы вечно торопитесь? — поморщилась хозяйка квартиры. — Мне удалось найти его экономку. Очаровательная женщина. Ты не поверишь, что она показала мне. — Эспер порылась в своей сумочке и извлекла оттуда поблеклую старую карточку, на которой были запечатлены двое. — Этот снимок был сделан за три месяца до твоего рождения, Сиерр. Дрожащими руками девушка взяла протянутый кусочек бумаги. Действительно, это была ее мать, хотя наемница почти совсем не помнила ее. У нее были те же глаза и та же удивительная правильность лица, которая тем не менее казалась лишь минутным затишьем перед бурей, тонким слоем гладкого льда, скрывающим бурные черные воды. Мужчина был не слишком красив, но так и лучился самолюбованием. Он стоял, небрежно опершись на стул, где сидела женщина. Ее одежды не могли скрыть уже оформившегося живота, и она, скрестив на нем руки, смотрела мимо аппарата, словно стыдясь чего-то. — Могу только догадываться, зачем он сделал этот снимок, — помолчав, сказала Эспер. — Думаю, твоя мать запала ему глубоко в душу, и он не хотел, чтобы после всего от нее не осталось никакого воспоминания. — Она такая красивая, — прошептала наемница, кончиком пальца водя по пышным волосам женщины. — Теперь понятно, почему он влюбился в нее. — Что гораздо важнее: вы с ней почти одно лицо, — заметила Харт. — Нам не составит особого труда доказать, что ты ее, а значит и его дочь. — Его дочь, — повторила Сиерр, внимательно вглядываясь в лицо мужчины на снимке. — Это мой отец. С ума сойти, мой отец! Звучит как во сне. — Она нервно рассмеялась, потом опять нахмурилась. — Но я же бастард. Мне никогда не получить ни титула, ни наследства. — Наследников у лорда Рейна нет. Его состояние почти целиком растащили кредиторы, так что о деньгах можешь забыть. Но вот что касается титула, то это совсем другое дело. Благодари богов, что нашлась эта карточка. Без нее все было бы гораздо сложнее. Мой друг обещал оформить тебе официальную бумагу, согласно которой ты будешь являться леди Рейн. — Разве так можно? — неуверенно пробормотала девушка. — Сейчас везде такая суета из-за коронации, что никому нет дела до каких-то бумаг, — улыбнулась Эспер. — К тому же нам играет на руку то, что фактически у Кардика не осталось наследства. Это отведет от тебя все подозрения. Ну и наконец… Ты же и в самом деле его дочь. Если понадобится, мы сможем найти свидетелей — да хотя бы того человека, что сделал этот снимок. Уверена, многие видели их вместе. Все это не имеет значения, поверь. Нужно лишь дождаться, пока будут готовы бумаги. — Как скоро? — едва слышно спросила наемница, у которой голова шла кругом от всех этих грандиозных планов. — Понадобится месяц или чуть меньше. Мы все делаем законным путем, так что понадобится время и люди. Но тебя это не должно волновать. — Месяц? — простонала Сиерр. — Это так долго! Неужели все это время я должна сидеть здесь, взаперти? — Без документов тебе нельзя показываться на улицу, — покачала головой Эспер. — Из города тебя точно не выпустят. — Но у меня есть одно важное дело, которое нельзя отложить! — О чем ты? — Я должна сообщить цыганам о смерти Валентена, — отведя глаза, произнесла наемница. — Нужно забрать его вещи, собаку… И пристроить куда-нибудь его помощницу. — Ты уверена, что хочешь заняться этим сейчас? — не очень уверенно переспросила Харт. — Я не знаю, как долго они будут оставаться там. Валентен говорил, что они обещали дождаться его, но… Я не знаю, насколько хватит их терпения. Я бы не стала беспокоиться, если бы не эта девчонка и не Робеспьер. Они же… остались совсем одни. И даже… даже не знают об этом. Она замолчала, потому что голос опять начал предательски дрожать. Как ни пыталась девушка оградиться от чувств, они все равно одолевали ее, мучая и терзая ее неокрепшее сердце. — Думаю, они не отслеживают всех собак, что шныряют туда-сюда, — вдруг проговорил до того молчавший Варон. — Уверен, мы сможем выбраться, если подгадаем время. — Одежда? — недоверчиво спросила Сиерр, сообразив, куда он клонит. — Эспер может выехать в карете, ее не станут задерживать. Она возьмет нашу одежду и оружие. Так мы сможем беспрепятственно покинуть город. Я пойду с тобой, детка. Не хочу, чтобы ты опять осталась одна и какой-нибудь подонок протянул к тебе свои грязные лапы. — Я не хочу втягивать тебя в это, — произнесла девушка, опуская глаза. — Уже поздно, не считаешь? — фыркнул он, словно невзначай пробегая пальцами по месту, куда вонзились волчьи клыки. — Мы теперь с тобой связаны кровными узами. Там что не отнекивайся. — Я отпущу тебя, а сама займусь бумагами, только если Варон пойдет с тобой, — тут же вставила Эспер. Сиерр, поняв, что ее загнали в ловушку, нахмурилась, но не смогла придумать разумный довод против. Пришлось согласиться. — Тебе нужно как следует восстановить силы перед этим путешествием, — сказала хозяйка квартиры, поднимаясь с кресла. — Так что выдвинитесь вы не раньше конца недели. Нет, даже не спорь! Как твоя шея? — Почти не болит, — отозвалась девушка. — Не надо со мной так нянчиться! Я очень благодарна вам за то, что вы сделали для меня, но вам не обязательно обращаться со мной как с маленьким ребенком! — Детка, ты у нас большой ребенок, — совершенно серьезно проговорил Варон, ловя ее сердитые руки. — А это гораздо хуже. — Он прикоснулся губами к тыльной стороне ее ладони, и она почувствовала, что он улыбается. — Так что прекрати капризничать и позволь большим дядям и тетям самим решать, как будет лучше. Не снеся насмешки, Сиерр выдернула у него свои руки и сложила их на груди, злясь оттого, что не может придумать достойный ответ. — Вот и хорошо, — кивнула Эспер. — Варон, ты останешься с ней, чтобы убедиться, что наша леди Рейн не сделает глупостей и не вылезет в окно посреди ночи. А я, если вы не против, пойду лягу — суматошный нынче выдался день. — Спокойной ночи, дорогая, — ухмыльнулся наемник, проводив ее глазами. — Тебе придется спать на полу, — мстительно проговорила наемница. — Мне не привыкать, — пожал плечами он. — Обращусь, если будет совсем невмоготу. Услышав это, Сиерр вдруг покраснела. — Варон, я… Мне так стыдно, что я ничего тебе не сказала… Я знаю, как сильно ты ненавидишь оборотней. Ума не приложу, что ты почувствовал, когда понял, что случилось. — Я был готов оторвать тебе голову и потом долго гонять ее по двору как мячик, — отозвался тот, криво улыбнувшись. — Если бы тебя не повесил твой принц, я бы, наверное, сделал это сам. — Ты… простил меня? Или простишь когда-нибудь? Ты был моим лучшим другом, я даже и представить не могла, что между нами встанет что-то подобное. — Она с трудом подбирала слова, потому что все они казались ей фальшивыми и выспренными. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, детка, — тепло усмехнулся Варон, поднимаясь с пола и присаживаясь рядом с ней на кровать. — Я действительно был очень зол, да и сейчас еще не до конца оправился, но… Это же ты. Я просто не могу злиться, когда вижу эти глаза. Сиерр смутилась. Она понимала, что подобные чувства должны находить хоть какой-то отклик в ее душе, но сейчас там было темно и пусто. Как будто выжжено яростным пламенем. И потому, когда она прикасалась к черной обугленной поверхности, то ощущала лишь смутную саднящую боль. Больше ничего. — Прости, я… Ты такой хороший друг, Варон, — прошептала она, не глядя на него. — Только, наверное, я оказалась не такой хорошей подругой… — Эй, детка, я же ничего у тебя не прошу, — ласково улыбнулся он. — Я все знаю, ты сама мне все рассказала. Как же я могу после всего этого? Это было бы слишком эгоистично и жестоко. Нет, нет, ничего подобного. Давай-ка лучше спать. Завтра начнем тренировки — нужно вернуть тебя в форму. И откормить пожалуй. Ты сейчас на привидение похожа, а не на наемника-оборотня, способного уложить одной лапой всю личную гвардию нового короля. — Спасибо! — с чувством произнесла Сиерр, наконец рискнув встретиться с ним глазами. Мужчина обнял ее, немного подержал, вдыхая запах ее волос, и отпустил. — Пора спать, сестренка, — твердо сказал он и поднялся на ноги. — Я выйду, чтобы ты могла приготовиться ко сну. Но если услышу, что ты шевелишь оконную раму, вмиг окажусь здесь, ясно? У меня сейчас слух обострился просто до крайности, так что лучше не рискуй. — Не буду, — улыбнулась она. Улыбка вышла слабой и недостоверной, но уже и это было неплохо. К концу недели Варону действительно удалось вернуть ее в прежнюю форму, и Сиерр перестала походить на скелет, обтянутый кожей. Постепенно вернулась скорость, ловкость и сила — то, на что у обычного человека ушли бы недели, заняло у оборотня всего несколько дней. Шея девушки перестала болеть даже по ночам, но она до сих пор пыталась запустить руки в свои волосы там, где их уже не было. Каждый раз когда это случалось, наемница морщилась, и ее глаза темнели. — Уверен, она в этот момент представляет, как принца расчленяет орда вышколенных палачей, — как-то поделился своими соображениями наемник. — Я предпочитаю не думать о том, какие мысли бродят у нее в голове, — отозвалась Эспер. — Я видела, как страдания меняют людей, но чтобы так… Я начинаю думать, что раньше, убивая людей, она просто не понимала, что именно делает. А теперь внезапно осознала и влюбилась в это. Наемник не ответил, наблюдая, как Сиерр подтягивается на одной из балок чердака. Смуглая кожа наемницы была мокрой от пота, но глаза сверкали так же ярко, как и два часа назад, до начала тренировки. Раскачавшись, она запрыгнула верхом на балку, сразу пригнувшись и отслеживая невидимого противника. Два прыжка, кувырок в воздухе, и наемница оказалась на другой половине просторного помещения, накрывавшего собой весь дом. Приземление было ознаменовано громким треском ломающегося дерева, и поверженная тумбочка, практически разрубленная на две части, испустила облако опилок и пыли. — Я чувствую себя как в клетке, — пожаловалась Сиерр, выпрямляясь. Ни Эспер, ни Варон не успели отследить, куда исчез нож. — Мне дышать трудно. — Это потому, что здесь не убирали со времен молодости короля Генрита, — фыркнула Харт, складывая руки на груди. — А ты как нарочно баламутишь это болото. Не дав наемнице возможности возмутиться, мужчина добавил: — Но ты определенно делаешь успехи. Я раньше не имел удовольствия наблюдать за тобой в деле, но то, что ты делаешь здесь, это просто удивительно. Могу поклясться: мне на минуту захотелось, чтобы за мной пришла столь очаровательная смерть. Сиерр сузила глаза, не оценив его шутки. — Я не люблю делать то, что делаю. Но благодаря урокам, которые мне преподал Шон, я научилась выживать. За это ему спасибо. — Ты не хочешь немного отдохнуть? — вставила Эспер. — Всю ночь придется быть на ногах. Точнее на лапах. — Ты, наверное, права. — Смуглянка кивнула. — Я пойду к себе. Вымоюсь и постараюсь немного поспать. Разбудите меня, как сядет солнце. Нельзя терять ни минуты. Сдув со лба завившийся от пота локон, она повела плечами, как будто стряхивая остатки напряжения, и быстрым шагом отправилась к себе. — Я теперь совсем не знаю, как к ней подступиться, — пробормотал Варон, когда ее шаги стихли. — Раньше она была такой славной девочкой, хотелось обнимать и ласкать ее, поучать, бранить, подбадривать. А теперь я смотрю ей в глаза и совсем не нахожу слов. — Тебе нужно набраться терпения, — уверенно отозвалась Эспер, подходя к поломанной тумбочке и тяжело вздыхая. — Вот бес, придется выбросить. Повезло, что внутри не было ничего ценного. — Думаешь, она станет такой, как была раньше? — неуверенно протянул мужчина. — Нет, теперь этот хлам можно только выбросить, — печально покачала головой она. Наемник скорчил гримасу, и она рассмеялась, довольная, что смогла подколоть его. Потом вновь заговорила серьезно: — Только если ты поможешь ей в этом. Ей нужен тот, на кого она могла бы положиться. Ты — возможно последнее, что осталось в ее разрушенном мире. Крепко держи ее за руку, как сильно она бы ни отталкивала тебя. Считай, что ты — это тайник, куда она спрятала свое сердце. Ты всегда должен быть рядом, потому что однажды оно ей понадобится. — Малышка Сиерр, — усмехнулся он, качая головой. — Моя малышка Сиерр. Почему мы не можем уберечь тех, кого любим, от боли? Почему не можем страдать за них? — Потому что, возможно, они любят нас сильнее, — улыбнулась Эспер. — Не знаю, Варон. К сожалению, я просто женщина с удачно сложившейся судьбой, которая воображает, что знает все на свете и из любой ситуации может найти выход. Но это ведь не так. Иногда только время может все расставить по своим местам, и мы не в силах ему помочь. — Ты уверена, что с тобой все будет в порядке, пока мы занимаемся делами этого фокусника? — спросил наемник, беря ее за руку. — Не волнуйся за меня. — Она все еще улыбалась, чуть наклонив голову в сторону. — Я слишком маленькая фигурка во всей этой истории, чтобы со мной случилось что-то большое. Я буду ждать вас здесь и позабочусь о бумагах. Главное — береги нашу девочку. — Даже если мне придется поставить на кон свою жизнь, — совершенно серьезно подтвердил он. — Я не хочу, чтобы до этого дошло, — чуть нахмурилась она, сжимая его ладонь. — Береги себя. Я не хочу потом сожалеть, что втянула тебя во все это. — Так и знал, что дело не в моем здоровье, — блеснул улыбкой он. — Хорошо, я постараюсь уберечь нас обоих и доставить к мамочке живыми и со всеми конечностями. И хотя они оба улыбались и шутили, на душе у них было неспокойно. Жизнь превратилась в бесконечное балансирование на проволоке, которая то проседала, то дрожала, грозясь в любой момент уйти из-под ног. — Только возвращайтесь, пожалуйста, — прошептала Эспер, когда он уже ушел. Потом быстро поднесла руку к лицу, опасаясь, как кто-нибудь не заметил бы предательский блеск у нее в уголках глаз.