Волчья песнь

Первым ощущением, раскроившим беспамятство, был страх: медленно открывшиеся глаза ничего не видели. Зато она ощущала острую болезненную резь по всему лицу. В панике молодая женщина попыталась поднести ладони к лицу, но у нее ничего не вышло. Все тело онемело, она не чувствовала ни рук, ни ног — лишь маленькие точки в груди и спине дергало угасающим огнем. И все вокруг пахло так, словно ее опустили головой в чье-то вспоротое брюхо. Конвульсивно дергаясь, не понимая, где верх, а где низ и что вообще случилось, наемница умудрилась перевернуться на спину и вывалиться из окровавленного сугроба. Брыкая ногами, она отползла в сторону, задыхаясь и сплевывая кровью. Вместе с чувствительностью вернулась и боль, жгучими солнцами расползшаяся от крошечных точек. В ней сидело три арбалетных болта. Один навылет пробил левое легкое, второй немного повредил позвоночник, третий застрял в печени. Судя по всему, Кера провалялась здесь несколько часов — небо уже начинало темнеть, а кровь, спекшаяся на ее затянутой поясом короткой шубе, успела замерзнуть и почти потерять весь свой запах. Когда наемница начала шевелиться, раны, затянуться которым мешали болты, лениво отхаркнули еще немного взякой красной жидкости, от которой на холодном воздухе пошел пар. Ругаясь и не чувствуя слез боли на окаменевших от холода щеках, Кера принялась вырывать из себя жгущие металлические иглы. Благодаря тому, что у них не было четко выраженного наконечника, болты поддавались сравнительно легко, хотя наемница сейчас была в таком состоянии, что готова была разорвать себе все внутренности на клочки, лишь бы скорее избавиться от боли и ощущения металла внутри. Она не хотела кричать, но, выходя, каждый болт рождал не только новую струйку дымящейся крови, но и резкий, почти звериный рев, разрывающий ее грудь. Все те ночные хищники, что подошли поближе, привлеченные запахом крови и слабого тела, теперь предусмотрительно отступили, предпочитая не рисковать — даже раненый, оборотень был намного сильнее, а главное злее их. Отшвырнув в снег последнюю иглу, Кера попыталась встать на ноги. Сила воли удержала ее в вертикальном положении, но, едва сделав пару шагов, молодая женщина снова шлепнулась на четвереньки. Ее тело не могло восстановиться так быстро — нужно было подождать, и лучше всего это делать было в тепле с миской, полной жирного мяса, в руках. — Элла! — хриплым голосом позвала наемница. Где-то в глубине души она понимала, что ведьма ей не ответит, но ей почему-то казалось важным звать ее. Это было похоже на то, когда скованный болезнью, ребенок начинает звать мать, даже если она в этот момент находится очень далеко от него. То, что случилось до того, как Кера потеряла сознание, вспоминалось с трудом. Кажется, люди в красном потребовали, чтобы она отдала им девушку. Наемница, естественно, ответила отказом, и тогда завязалась перепалка, закончившаяся тем, что ее нашпиговали железом, а Эллу уволокли силой. Ведьмочка вырывалась и кричала, но ничего не могла сделать, потому что не владела боевой магией. И Кера тоже ничем не могла ей помочь. Молодой женщине удалось уйти от первых выстрелов, но потом красные сутаны, сообразив, что она не так проста, избрали своей целью ведьму, понимая, что наемница обязательно бросится на ее защиту. Вот тогда она и получила первый болт в спину. Развернулась и прыгнула на одного из стрелявших. В полете ее сбила вторая стрела. Третья предназначалась в сердце, но мужчина промахнулся. Кера вдруг осознала, что стоит на четвереньках, по локоть в снегу, и смотрит на кровь, по капле скапливающуюся у нее под животом. Помогая себе зубами, она расстегнула и скинула шубу, кое-как стянула сапоги и штаны. Холод приятно освежил еще не заросшие раны, но всего через пару минут грозился сожрать ее живьем. И потому молодая женщина начала перевоплощение, еще толком не управившись с одеждой. Красно-бурая волчица долго лежала на боку, закатив глаза. Ее лапы мелко дрожали, словно ей снилось, что она уже во весь опор мчится по лесу. Постепенно из ее тела перестала сочиться кровь, но она еще долго не приходила в себя — организм старался восстановиться как можно скорее и, если бы Кера была в сознании, то только бы помешала ему, начав тратить только-только скопившуюся энергию. Пока волчица залечивала раны и поврежденные органы, совсем стемнело, и где-то в отдалении, перекликаясь, завыли волки. «Только вас мне тут не хватало», — с усилием подумала наемница, тяжело поднимая облепленную снегом голову. По очереди пошевелив всеми лапами и хвостом, она пришла к выводу, что уже вполне может передвигаться самостоятельно. Поднявшись и встряхнувшись, Кера облизнула морду, почувствовав вкус снега и крови. Потом начала торопливо бегать вокруг черного холма, выискивая следы красных сутан и Эллы. Обнаружив их, волчица с места сорвалась в пружинистый бег, скачками преодолевая сугробы и овражки. Ее тело все еще отзывалось тупой болью, но это уже вполне можно было перетерпеть. Но добравшись до деревни, она вдруг поняла, в какую ловушку сама себя загнала. Если она сейчас явится в таком виде к Эвелу, впечатлительный сельский интеллигент скорее всего наделает новых дырок в ее шкуре, а это сейчас было бы совсем нежелательно. Если же обратиться на пороге и постучаться голышом, он вообще невесть что подумает. Недовольно порыкивая и тряся головой, волчица трижды оббежала вокруг его дома, откуда так вкусно пахло домашней едой и теплом. Чтобы прямо сейчас идти вызволять Эллу, Кера была слишком слаба — несмотря на всю свою ярость и жажду мести, она это понимала. К тому же тогда красные сутаны сразу все поймут и воткнут ей серебряный крест между лопаток. Наконец молодая женщина приняла решение и, немного побродив по деревне, забралась на тот самый сеновал, куда ее привела Элла в первый вечер в Ведьминых Камнях. Затворив лапами дверь и подперев ее мешком с прошлогодним зерном, в котором, как выяснилось, устроила себе гнездышко мышиная семья, волчица зарылась в сено. Поймав несколько хвостатых грызунов, Кера поужинала, хотя ей удалось лишь немного заглушить ворчащий внутри голод. Сейчас ей нужно было как следует все обдумать и дать телу возможность отдохнуть. …За пару часов до рассвета Эвела и его жену разбудил отчаянный стук в дверь. Мужчина от неожиданности даже забыл накинуть халат и вышел в сени в одной ночной рубахе, за что поплатится потом насморком и тяжелым кашлем. За дверью ежилась от холода его красноволосая гостья — на ней была грязная старая одежда с чужого плеча, которая больше походила на половые тряпки, ее лицо было все перепачкано и исцарапано, но самое страшное — она стояла на снегу босиком. — Господи боже мой! — скороговоркой воскликнул он, распахивая дверь настежь и втаскивая дрожащую Керу внутрь. — Что с вами случилось? Где Элла? — Они нас поймали, — стуча зубами, отозвалась та. Пусть даже в человека она перевоплотилась за пару секунд до того, как постучать в дверь, ноги уже одеревенели от холода. Эвел скомандовал жене греть воду. Та не осмелилась ему перечить — слишком грозный у него при этом был взгляд, — но на Керу посмотрела с таким неудовольствием, словно та нарочно избила себя, чтобы разбудить их ни свет ни заря. Вытащив на середину избы корыто, Эвел, краснея, сказал, что не смеет предлагать Кере свою помощь в деле столь деликатном, на что молодая женщина ответила, что он может не волноваться — его помощь и так неоценима. — У вас есть какие-нибудь травки? — спросила наемница, из-под полуопущенных век следя за мечущейся тенью хозяйской жены, которая таскала со двора воду. Сам мужчина растопил печь и уже поставил греться несколько ведер, слитых в котел, где обычно кипятили белье. — Совсем немного, — растерялся он и указал место, где хранил свои запасы. Кера выбрала из имеющихся те, что должны были ей помочь, и бросила несколько веточек прямо в закипающий котел. По дому пошел густой травянистый запах. Подтащив корыто поближе к печке, наемница помогла Эвелу перелить воду. — Так что же случилось? — спросил мужчина, когда его гостья забралась внутрь и блаженно растянулась в целительной горячей воде. Сам он сидел на стуле, отвернувшись от нее и глядя на свои руки. Его жена с возмущенным видом скрылась в спальне, явно вынашивая очередной скандал. — Понятия не имею, как они нашли нас. Кажется, они подслушали то, о чем мы говорили. Эллу схватили, и я не смогла ее защитить. — Кера говорила отрывисто, выдавливая из себя слова. — Да что бы ты сделала? — покачал головой Эвел. — Повезло, что в живых осталась. Эти ребята обычно не жалуют свидетелей. — Они вырубили меня, сняли шубу и сапоги… Надеялись, видимо, что я сама умру от холода. — Не могу поверить, что ты добралась до деревни! Это просто чудо. — У меня с детства был… низкий болевой порог. — Наемница понимала, что это звучит неправдоподобно и что, если бы она в действительности оказалась в описанном положении, то ни за что бы не выжила. — Возможно, Элла тебя прикрыла, когда ее схватили. Знаешь, есть ведь заклинания, которые могут повысить жизнестойкость, — задумчиво проговорил мужчина, сам того не подозревая, подкинув наемнице отличное оправдание. — Думаю, так и было, — закивала она. — Но сейчас это совсем неважно. Нужно вытащить Эллу. — Я не понимаю только, как эти ребята узнали про вас, — продолжил размышлять Эвел. — Едва ли они патрулируют Круг днем и ночью. Их кто-то навел. Кто-то, кому совсем не понравилось то, что вы тут оказались. — Полагаю, так и было, — процедила Кера, устремляя взгляд на ширму, за которой притаилась жена хозяина. — Например, подбросил записку, потому что слишком страшно было встретиться лицом к лицу. Женщина в спальне услышала ее слова и затаила дыхание, ожидая, что наемница договорит до конца и выдаст ее. Но та больше ничего не сказала — исключительно из признательности Эвелу, который так много сделал для нее и Эллы. — Неужели они в самом деле собираются сжечь ее? — спросила красноволосая, окунувшись с головой и снова вынырнув на поверхность. — У меня это в голове не укладывается. — Клянусь тебе, я сам не верил, пока однажды не увидел собственными глазами! Кера, они все сумасшедшие фанатики! — Так какого беса вы позволяете им творить все, что взбредет в их больную голову? — раздосадованно воскликнула она. — Их слишком боятся. Боятся, что того, кто выступит первым, никто не поддержит. И что его за это… ну понимаешь. Нас не так уж много, и у каждого есть что терять. — Ненавижу эту рабскую, трусливую философию, — огрызнулась наемница. — Как будто если вы закроете глаза и зажмете уши, то оно все пройдет стороной и вас не коснется! Да такими темпами они всю деревню выжгут во имя своего безумного бога! Как долго вы еще собираетесь ждать? — Если бы дело касалось кого-то из жителей деревни, то у нас был бы шанс склонить народ на свою сторону. Но ради приезжей девчонки никто и пальцем не пошевельнет. Кера, я обещаю помогать тебе, но больше помощи ждать неоткуда. Даже если мы отправим письмо в столицу, то Эллу казнят прежде, чем оно найдет адресата. Мы здесь никому не нужны, понимаешь? — Хрена собачьего я собираюсь это понимать! — Она ударила кулаком по поверхности воды, и капли веером оросили пространство вокруг. — Я вытащу ее, чего бы не это ни стоило! Ты можешь внятно мне объяснить, где она сейчас? — Насколько я знаю процедуру их «суда», то девочку будут допрашивать, может даже пытать, выбивая из нее признание. Как только она сломается, состоится «народный» суд. Это значит ее выведут на площадь посреди деревни и заставят перед всеми признаться в том, чего она уж точно никогда не делала. После этого ее еще неделю будут держать под замком — в это время красные сутаны молятся за ее душу или что-то в таком духе, я не знаю всех их формальностей. Когда молитвы будут окончены, девушку сожгут на глазах всей деревни. — Значит, для того, чтобы найти выход, у нас есть еще около пары недель, так? — спросила Кера, ероша мокрые волосы. — Это не так уж мало. — Вырвать ее с боем все равно не получится, — заметил Эвел. — Даже если бы ты привела с собой маленькую армию. Красные сутаны прячутся в катакомбах под деревней. То ли они сами их вырыли, то ли они уже были здесь, когда они пришли, это мне неизвестно. Не зная пути, в этом лабиринте никогда не найти того, кто тебе нужен. К тому же там полно этих фанатиков. Они без лишних вопросов или предупреждений вздернут тебя на штыки. Наемница задумалась. Узкие коридоры, низкие стены… К тому же едва ли ей удастся отыскать Эллу по запаху — можно только гадать, сколько человеческого мяса гнило в этих застенках. Но даже если ей и удастся найти ведьмочку, выбраться обратно будет еще сложнее. Нет, это было слишком рискованно. — Мы сможем попытаться отбить ее, когда состоится «суд», — предложила Кера. — Нас слишком мало. — Мужчина, похоже, окончательно разуверился в каком бы то ни было счастливом исходе. — У них есть арбалеты и мечи… — О да, арбалеты, — поморщилась молодая женщина, под водой ощупывая свои бока, на которых остались бугорчатые шрамы. — Народ не кинется нам на помощь, я уверен! Кера, единственный выход — попытаться привести помощь откуда-то извне. Если у тебя есть кучка вооруженных до зубов друзей, то это самое время обратиться к ним. — Боюсь, мне лучше пока не покидать пределов деревни, — помолчав, отозвалась она. — Кучка вооруженных до зубов друзей идет по моему следу, мечтая совсем не о том, что помочь мне. Но… Как мое письмо? Как долго оно будет идти? — Я отдал его вчера, — поскреб голову Эвел. — Дня через четыре оно будет в столице. — Слишком долго, — досадливо пробормотала наемница. — Я хочу верить, что Элла не сломается так быстро и даст нам время, чтобы вытащить ее, но… Она же еще девчонка! Бес их подери, она не заслужила того, чтобы ее так мучили! — Может, ей удастся сбежать самой? — робко предположил мужчина. — Ну, если она уйдет в тот город-призрак и выйдет из него в другом месте? — Ты же говорил, что их убежище под землей. Представляешь, что будет, если она попытается выйти не там, где нужно? Ее просто раздавит горной породой. Думаю, она тоже понимает, что не стоит так рисковать. К тому же город плохо на нее действует. Я боюсь, что, однажды войдя туда, она вообще не сможет вернуться. — Значит, ты предлагаешь ждать суда? — помедлив, уточнил Эвел. — За время до него я попытаюсь вызнать все, что смогу, об их катакомбах. Если представится возможность спасти ее, то я точно ее не упущу. Только… я бы хотела попросить тебя кое о чем. — Что такое? — с готовностью спросил мужчина. — Ну, во-первых, я была бы не против полотенца, но это не самое важное. Ты должен уехать отсюда и забрать жену с собой. — Что? — не поверил своим ушам тот. — Я же единственный, кто может помочь тебе! — И поэтому тебе может грозить опасность. Сегодня же ты должен уехать. Вернетесь, когда все успокоится. Я не могу себе позволить рисковать вашими жизнями. Эвел долго не соглашался — приводил всевозможные аргументы в доказательство того, что здесь и сейчас он незаменим. Но наемница твердо стояла на своем. Она также заста-вила его сказать друзьям, что он решился и возвращается домой, потому что здесь ему больше делать нечего, но его жену из дома не выпустила, ходя вокруг нее кругами как пес вокруг загнанной в угол лисы. К вечеру с помощью Керы Эвел собрал вещи и погрузил их в свою телегу. Лошадь им дал его друг, который, как выяснилось, задолжал ученому немалые деньги, за его счет обслуживая себя в местной харчевне. Все произошло так быстро и поспешно, что бывшие хозяева дома не успели ничего осознать, а потому — сказать твердое нет. Жена Эвела смотрела на Керу с лютой ненавистью, но так и не нашла в себе сил открыто возмутиться — тем более что в этом случае наемница бы точно рассказала ее мужу, по чьей вине Эллу сцапали красные сутаны. Красноволосая обещала, что известит их, как только все закончится. Молодые супруги поехали к родителям мужчины в город, а наемница осталась полновластной хозяйкой в их доме. Надо сказать, что такое положение вещей ее вполне устраивало. И теперь, когда была устранена главная угроза в виде доносчицы, можно было спокойно подойти к составлению плана по освобождению ведьмочки. Эвел оставил гостье все свои бумаги, из которых наемница узнала о том, где примерно находится укрытие красных сутан. Она, как и обещала, разнюхала и разведала все, что смогла, но попасть внутрь катакомб у нее не вышло — их тщательно охраняли днем и ночью. Двое стояли снаружи, натянув красное поверх шуб, и внутри по запаху угадывалось еще по меньшей мере десятеро. Кера как-то имела дело с превосходящим ее по численности противником, но в данном случае удача вряд ли бы оказалась на ее стороне. Во-первых, эти ребята играли на своем поле, а во-вторых, как она могла судить из их единственной встречи, не она одна отлично владела приемами рукопашного и дальнего боя. Скорее всего, сутаны набирали охрану из бывших наемников или солдат — в рели-гиозном рвении таких парней можно было усомниться, но за хорошую плату они качественно несли свою службу. В обличии волка у наемницы было бы больше шансов, но она, не отпуская, держала в голове мысль о том, что тогда любое ранение, нанесенное даже серебряной вилкой, может стать смертельным. Едва ли эти фанатики не знали о том, какая на свете разгуливает нечисть и что нужно делать, чтобы прекратить это самое разгуливание. К ней и так будет слишком много вопросов, когда она живая и здоровая заявится за Эллой на суд, но там, при большом скоплении народа, они, возможно, не станут ее убивать или просто не смогут этого сделать в общей суматохе. В поисках и размышлениях прошло несколько дней. Кера часто ходила ночевать к катакомбам, зарываясь в сугроб и чутко прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Молодая женщина не оставляла надежды, что Эллу выведут на воздух — причин тому могло быть великое множество. Но старый запах ведьмочки, ведущий внутрь, давно выветрился, а нового так и не появилось. Наемница допускала, что у катакомб может быть второй выход на поверхность, но ей не удалось его найти самостоятельно. По деревне ходило множество слухов, но Кера не решалась расспрашивать селян в открытую. Они и так недобро косились на внезапно опустевший дом Эвела, хотя давно догадывались, что однажды он может съехать. Про Эллу говорили полушепотом, сообщая друг другу, что сутаны «опять кого-то в логово затащили». Наемница могла только догадываться, что сейчас происходит с девушкой, и невероятно бесилась оттого, что ничем не могла ей помочь. Она не раз и не два удерживала себя от того, чтобы кинуться на стражу катакомб и с боем прорваться внутрь. «Не забывай, ты ее единственная надежда. Если ты ошибешься, девочку никто не спасет. Держи себя в руках», — повторяла она про себя, по кругу мечась по избе Эвела. Но ожидание и бездействие было невыносимыми. Особенно потому, что Элла перестала ей сниться по ночам, как будто сил ведьмочки уже не хватало на то, чтобы даже позвать на помощь. А может, она просто боялась, что, кинувшись ее спасать, Кера погубит себя. В тревоге за девушку наемница совсем забыла о своем письме, отправленном Крису в столицу. Оно нашло его за день до суда над Эллой, когда он совсем отчаялся что-либо выяснить о своей пропавшей возлюбленной. Посланник Эвела не решился передать послание лично в руки столь важной персоне, а потому просунул его под дверь, постучал и поскорее убежал. Письмо нашла Лиза, бывшая госпожа Манетт, уже некоторое время жившая у Криса. Она подняла его с сомнением и даже опаской — сейчас было такое время, что от анонимок не стоило ждать ничего хорошего. Держа конверт за уголок двумя пальцами, как дохлую крысу за хвост, женщина отнесла его Де Виро, который сидел у себя в кабинете, дырявя взглядом последнее письмо Филиппа, в котором тот сообщал, что граф по-прежнему не трогается с места, а значит о местонахождении его ненаглядной Ангелики все еще не было ничего известно. Крис попытался было разузнать что-нибудь о подруге наемницы, той самой, с которой однажды столкнулся у ворот своего дома, но его сын написал, что Сиерр уже давно не появлялась в Звельнике. Де Виро не сумел соотнести личность смуглянки с повешенной террористкой, иначе бы давно прекратил эти бесполезные поиски. — Крис? — тихо позвала Лиза, останаливаясь на пороге его кабинета. — Тебе письмо. — От кого? — спросил он, вскидывая прищуренные новой надеждой глаза. — От Филиппа? — Нет, — с сожалением покачала головой она. — Отправитель не указан, но судя по состоянию конверта, он пришел издалека и проделал сложный путь. Письмо действительно было мятым и грязным, потому что посланник Эвела держал его в кармане штанов, чтобы не потерять. Крис протянул за ним руку и, еще не коснувшись пожеванной бумаги, узнал почерк на конверте. На мгновение у него потемнело в глазах, и судорожно сжавшиеся пальцы разодрали воздух. — От нее? — мигом все поняла Лиза. Они вместе разорвали и так расползающийся по швам конверт и достали мятый исписанный листок. — Со мной все в порядке… сейчас не то время и место, чтобы описывать в подробностях… Я в безопасности… здесь нашлись люди, готовые помочь… — Он читал его шепотом, потому что все никак не мог поверить, что эти слова, вдавленные в бумагу, существуют на самом деле. — Я сама найду тебя, когда все закончится… сделаю все возможное, чтобы вернуться…. позаботься о Далии… Боги! Крис закрыл лицо руками. Его плечи мелко вздрагивали. — С ней все в порядке, видишь? — ласково проговорила его подруга, осторожно гладя мужчину по спине. — Она же смелая и умная девочка, она со всем справится… — Почему она не сказала, где находится? — сквозь зубы выдавил Де Виро. — Какого беса она строит из себя героя, когда знает, что я тут с ума схожу?! Кто принес письмо? — Я не знаю. Его оставили под дверью. — Мне все равно как, но вы должны найти его! Бесы его задери! Я так и знал, что от этой девчонки нельзя ждать ничего хорошего! Я знал, что все этим кончится! — Ты не веришь, что она справится со всем? — тихо спросила Лиза. — Я не верю, что, справившись со всем, она в самом деле вернется, как обещает, — глухо ответил он. — Неужели ты думаешь, что она написала это для отвода глаз? — удивилась женщина. — Если бы Ангелика собиралась исчезнуть, она бы это сделала. И не стала бы писать никаких писем, которые могли бы выдать ее местоположение. Она очень рисковала! Ведь на нее идет самая настоящая охота. — А я заперт в этом треклятом доме и ничего не могу поделать! — раненым зверем рыкнул Крис. — Будь трижды проклят Фридрин и все его приспешники! Гори в преисподней та, что помогла ему! — Не надо так волноваться, Крис. Все наладится. Я сейчас же отдам все распоряжения по поиску посланника. А завтра схожу и узнаю, как там малышка Далия. Сейчас при ней нет отца, и мне нечего опасаться. Я видела на днях, как она играла в снежки со своей няней в саду. — Далия, да. — Де Виро уцепился за эту мысль как утопающий за соломинку. — Я должен позаботиться о Далии. Она все равно вернется за ней. Она не сможет не вернуться за ней. — Вот и молодец, — кивнула Лиза. — Я тебе во всем помогу. Верь мне: все будет хорошо. Мужчина опустил глаза. Он не мог в это поверить, потому что то, что происходило вокруг, было чудовищно неправильным. Он знал, что сейчас должен был не сидеть здесь, в тепле и уюте, а находиться рядом с Керой, где бы они ни была и что бы с ней ни происходило. Но он ничего не мог для нее сделать, и беспомощность жгла его изнутри. Сама же наемница в те дни почти не вспоминала о Крисе. Попытка отбить Эллу во время суда не увенчалась успехом. Девушку окружили двойным кольцом вооруженные сутаны — внутренний круг целился остриями арбалетных болтов в нее, внешний — в народ. Тот, кто выдавал себя за главного, предупредил, что если люди попытаются помочь ей, то ведьму пристрелят и ее душа останется неупокоенной, а грехи — незамоленными. Кера могла бы попробовать ворваться в стальной круг сверху, но даже если бы ей удалось поймать на себя все болты, предназначавшиеся Элле, это бы не спасло ни одну из них. И потому наемнице, надвинувшей капюшон старой меховой куртки Эвела на глаза, оставалось только скрежетать зубами и смотреть, как священник в красной сутане издевается над бедным ребенком. Ведьмочка стояла на коленях прямо на снегу. Она опустила лицо, и его не было видно за волосами, но Кера была уверена, что видела следы побоев на бледной коже девушки. Сердце молодой женщины обливалось кровью. От ярости она оставила ногтями полумесяцы ранок на своих ладонях, но не почувствовала боли. В глазах все заволокло красным, и она не слышала ни высокопарных слов священника, ни тихого лепета Эллы, покорно соглашавшейся со всем, что он говорил. «Вы не смеете, не смеете, не смеете нас трогать! — сжимая зубы, думала наемница. — Как вы смеете причинять нам боль? Как вы смеете уродовать нас за то, что мы не такие? Чем мы заслужили вашу ненависть?! Чем мы заслужили всю эту боль! Боги, если вы слышите меня и если вы на самом деле так могущественны, как говорят ваши служители, то испепелите их всех, уничтожьте каждого, кто посмел поднять руку на ребенка!» Ее трясло, женщина плакала от беспомощности, и ненависть шипящей смолой растекалась вокруг нее. Казалось, что любой, кто сейчас взглянет ей в глаза, мгновенно обратится в камень. Эллу вздернули на ноги. — Признаешь ли ты, бесово отродье, что занималась черной магией? — растягивая слова, как на песнопении, спросил седой мужчина, чье лицо напоминало Кере отвратительную средневековую гравюру. — Признаю, — шепотом отозвалась ведьмочка. — Признаешь ли, что позволяла бесам проникать в свое тело? — Признаю. — Что вступила в сговор с Верховным Демоном и продала ему душу? — Признаю. — Что на потребу ему убивала и калечила людей? Кера видела, что Элла плачет. Но не от страха или отчаяния — девушка плакала потому, что действительно признавала за собой всю ту вину, которую на нее возлагал священник. И наемница, понимая это, чувствовала, что желание прекратить эту пытку становилось просто невыносимым. Ей хотелось броситься туда, в толпу, и кричать, кричать, кричать, пока кровь не хлынет из горла. Но она стояла, держась онемевшей рукой за избу, и огонь катался по ее натянутым до боли жилам. — Я вытащу тебя, — шептала наемница, ничего не видя из-за злых слез, застлавших глаза. — Слышишь, я вытащу тебя! Но Элла ее не слышала — девушка как будто вообще не слышала ничего, кроме голоса священника, который ввинчивался ей в голову. Она была виновна, и понимание этого было тяжелее всего. Если бы это было не так, если бы ее осудили напрасно, то она нашла бы в себе силы, обязательно нашла бы и боролась бы дальше, но, быть может, так действительно было лучше. Может, только так можно спасти людей от такого чудовища, как она. И Элла в самом деле уже не хотела, чтобы Кера спасала ее и сознательно блокировала любые попытки той достучаться до ее сознания. И именно поэтому девушка не попыталась спастись, уйдя в свой город сейчас, когда вокруг не было камня. Наемница поняла это в тот самый момент, когда ведьма начала признаваться во всех своих страшных деяниях. Неделя до казни прошла как в тумане. Молодая женщина кругами ходила вокруг входа в катакомбы, но какая-то сила не давала ей ступить ближе. Была ли то воля Эллы или собственный страх, Кера не знала, но ей хотелось верить, что ведьмочка еще не сдалась и что они обязательно найдут выход. Даже если останется только одно… — Люди! — Крик, скопившийся у нее в горле, вышел вместе с кашлем и хрипом, словно бы она разучилась говорить за эти десять дней вынужденного молчания. — Люди, да что же вы делаете!.. Народ, столпившийся вокруг нагромождения вязанок хвороста, обступивших толстый деревянный столб с привязанной к нему осужденной, медленно, по одной голове, обернулся к ней. Отчаяние овладело молодой женщиной полностью. Она готова была в ногах валяться у этих угрюмых, запуганных людей с выражением бесконечной тоски и злобы на лицах. — Хватит! — одними губами прошептала она, как во сне идя между рядами селян. — Я прошу вас, проснитесь! Она же дитя! Она ребенок! Да что же вы делаете, люди?! Бессонные ночи и неутихающая тревога оставили свои отпечатки на ее лице: Кера походила на призрака, и ее красные волосы, свалявшиеся и грязные, лишь усиливали сходство. Несколько человек шарахнулось от нее в сторону, а сутаны, вооруженные арбалетами, мигом взяли ее на прицел. — Она ни в чем не виновата… Она не понимает, что говорит! Да хватит же! — Наемница взревела так, будто болты уже прошили ее тело, и, схватив одного из селян за грудки, как следует его встряхнула. — Прошу вас, мне нужна ваша помощь. Я не могу позволить, чтобы они сделали это с ней! Но я… я уже больше ничего не могу одна, у меня просто не осталось сил… Пожалуйста, помогите мне, пожалуйста… Народ зароптал. Многие из них не верили, что Элла в самом деле была ведьмой, несмотря на то, что она созналась. Сероглазую девочку жалели, а ее сестра, за которую они приняли Керу, вызывала у них чувство вины и сострадания. Еще никто так слезно и так отчаянно не умолял их спасти невинную жизнь. Красноволосая молодая женщина словно обезумела, и ее слова били по лицу наотмашь. — Они же убьют ее, понимаете? — горько шептала она, тянясь к людям и скользя пальцам по их одежде. — Убьют… Но какие бы чувства не вызвало это воззвание, люди еще не были готовы внять ему и подняться на борьбу. Они лишь отводили глаза и тяжело вздыхали, искренне жалея обеих девушек. И натолкнувшись на десятки опущенных лиц, Кера поняла, что помощи ей ждать не от кого. Она выпрямилась, слезы высохли на ее щеках. — Значит, так, да? — твердым голосом, в котором уже не было и намека на дрожь, спросила она. — Хорошо, я вас поняла. Если вы хотите по-плохому, то будет по-плохому. — На твоем месте, девица, я бы не стал этого делать, — заметил священник, обводя рукой ряд вставших наизготовку арбалетчиков. — Тебе повезло в прошлый раз, но сейчас ты не уйдешь отсюда живой, если попытаешься помешать нам. — Я попытаюсь! — звонко воскликнула она, и ее голос был полон насмешки и злой радости. — Мне все равно, куда идти дальше, мой путь, видимо, прервется здесь, но по крайней мере, я умру за того, кто дорог мне… — Кера, не надо! — Элла вскинула голову. — Хватит! Оставь меня и уходи! Тебе ничего не угрожает, ты ни в чем не виновата! Ты должна бежать, слышишь? Я сделала тебе много зла, я недостойна того, чтобы ты жертвовала своей жизнью ради меня! — Моя жизнь совсем не так уж прекрасна и чиста, — развела руками Кера. — И такой несчастной и глупой женщине, как я, самое место у ног справедливо покаранной преступницы, не считаешь? Она прыгнула, не дав ведьмочке возможности ответить. Сальто в воздухе, немного акробатики и всего одна рана — начало было удачным. Случайный болт вспорол кожу на животе, но на это не стоило даже обращать внимания. Оказавшись за спинами слегка замешкавшихся противников, наемница свернула шеи двум. Еще трое рухнули на землю от ее точных ударов, но потом удача изменила ей. Священник, которого она даже не посчитала серьезным противником, огрел ее по голове своим священным талмудом, отчего по всему ее телу прошел дрожащий пламенный звон. Кера взвыла и рухнула на колени, зажимая брызнувшую кровью голову. — Хватит с нее! — повелительно воскликнул человек в красной сутане, когда разъяренные наемники кинулись на поверженную женщину. — Привяжите ее рядом с ведьмой! Если она хочет умереть ради нее, то позволим пламени очистить их обеих! Это послужит уроком для всех. Никто не поднял глаз, когда вяло ругающуюся, истекающую кровью Керу подцепили под мышки и поволокли к столбу. Элла, до предела натягивая веревки, стремилась ей навстречу, как будто это могло что-то изменить. — Зачем ты? — шептала она голосом, полным горя. — Ну зачем ты… — Я не переживу… — одними губами отозвалась наемница. — Я не переживу потерять еще одну сестру… Кажется, ее ударили настолько сильно, что она начала бредить. Когда обе девушки были крепко привязаны, священник вновь завел свою монотонную речь. Но сейчас она звучала не просто обвинительным приговором, она казалась всем голосом самого бога, отвергающим и проклинающим эту несчастную землю, где люди были не способны на сочувствие и самопожертвование. — Не бойся, детка, я буду рядом. — Кера нашла в тугой паутине веревок ладонь Эллы. — Мы будем вместе до самого конца. — Я должна вытащить тебя! — Лицо ведьмочки стало совершенно белым, как нетронутый снег на крышах изб. — Мы сейчас уйдем… Я должна увести нас. Сейчас… Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на своем внутреннем мире и усилием воли медленно раздвигая пласты реальности. Но ей не хватило буквально пары секунд… Огонь, попав на хворост, политый маслом, в мгновение ока охватил его весь. Ведьма, распахнув расширившиеся от боли глаза, начала кричать. Пламя еще не успело ужалить ее, но страх перед ним оказался куда сильнее. — Элла! — Кера, которая уже почувствовала, как ее утягивает куда-то в другое пространство, поняла, что они опоздали. — Элла! — Да свершится правосудие божие! — экстатически воскликнул священник, воздевая руки к небу. Огонь обхватил ноги девушек, и наемница почувствовала, как трещит и лопается кожа на ее сапогах. «Неужели все?» — успела отрешенно подумать она, и тут прогрохотал выстрел. — Снегу, идиоты, снегу! — закричал мужской голос. Кера разлепила глаза, вдруг ощутив, как холод задавил смерть у ее ног. Он стоял совсем рядом, вдруг оказавшись посреди с проклятиями умирающего огня. Нож в его руке мгновенно разрезал веревки, стянувшие ей грудь и плечи, и она упала к нему в объятия. Он вынес ее из костра, прижимая к себе так бережно, как если бы она могла рассыпаться в пепел от одного неловкого движения. — Ну вот и все, мой ангел, — проговорил он, гладя ее по щеке. — Вот и все.