Волчья песнь

— Если хоть один из вас, поганые ублюдки, двинется с места, это будет последним его неправильным решением. — Голос графа, казалось, был слышен во всей деревне. — Я не знаю и не хочу знать, какая ересь творится в ваших безумных головах, но, клянусь, если вы попробуете мне помешать, я убью каждого. Красные сутаны едва ли бы поверили ему на слово, но четыре трупа, прибавившиеся к тем, кого уже убила Кера, послужили наглядным доказательством того, что этот мужчина шутить не любил. — Прошу вас не делать глупостей, — дребезжащим голосом проговорил священник, поднимаясь из сугроба, в котором потерял свою книгу. — Эта область находится под нашим контролем. У нас здесь много людей, которые умеют сражаться. Если дойдет до массовой резни, то пострадают и невиновные. Вы же не хотите этого? — Мне наплевать на невиновных, — отрезал он. — Меня волнует только эта женщина. Остальных можете забрать себе. — Элла… — прохрипела Кера, дергая его за рукав. Он все еще держал ее на руках, хотя она делала слабые попытки вырваться. — Это та девка? — поинтересовался граф, кивнув головой в сторону ведьмочки, которую его наемники тоже вытащили из огня. У Эллы были сильно обожжены ноги, она была без сознания. — Отпусти ее. Я останусь, но отпусти ее. — Куда же ты денешься, мой ангел, конечно останешься, — улыбнулся он. — Ты сейчас даже встать не сможешь. Но не волнуйся — эти ублюдки больше к тебе не притронутся. Я не позволю. — Пожалуйста, отпусти ее. Она тебе не нужна, — как заведенная повторяла молодая женщина. Возможность спасти Эллу даже ценой собственной жизни и свободы не давала ей думать ни о чем другом. — Не волнуйся ты так. С девчонкой все будет хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — На краю деревни есть дом… Я покажу. Отнесите ее туда. Нужно обработать ей ноги. — Кера часто дышала, и на каждом выдохе произносила одну фразу. — Ты тоже ранена, — заметил он. — Я сама вылечусь, ты знаешь. Нужно только отдохнуть. Я обещаю, я никуда не денусь. Только помоги ей. Граф отдал распоряжения. Но как только один из его людей взял Эллу на руки, красные сутаны снова заволновались. — Послушайте, — проскрипел священник, — эта дева находится во власти демонов. Мы были призваны сюда, чтобы изгнать зло. Она должна быть очищена пламенем… Он не договорил, подавившись пулей, выпущенной графом. Для этого тому пришлось несколько секунд держать Керу одной рукой, но она так исхудала за прошедшую неделю, что почти ничего не весила. — Еще возражения? — поинтересовался мужчина, обводя собравшихся дымящимся мушкетом. — Бог покарает тебя, — пригрозил один из сутан. — О, поверьте, у меня с ним давние счеты, — осклабился граф. — И убийство вашего паскудного священника далеко не самое страшное из того, что я когда-либо делал. Жители деревни, до этого внимавшие происходящему в молчаливом ужасе, снова ожили и зашептались. Никто не знал, откуда взялся этот человек в подбитом мехом плаще, но от него исходила такая сила, какая, возможно, не снилась ни одному колдуну. Стоять перед ним ровно, не сгибаясь, было практически невозможно — его тяжелый взгляд пригвождал к земле. — Я покажу, куда идти, — снова подала голос Кера. Она находилась в полубессознательном состоянии и почти не осознавала того, что происходило вокруг. Более того — она как будто бы снова оказалась в прошлом, в том золотом времени, когда граф был ее защитником, стеной, ограждающей ее от жестокого и беспощадного мира. Она доверчиво прижималась к нему, беззвучно плача от боли — ноги как будто все еще горели, и кожа с них сходила слоями. Мужчина чувствовал, что она не отталкивает его, и это его настораживало. Он мог бы предположить, что Кера играет, чтобы защитить свою подружку, но она сейчас была не в том состоянии, чтобы что-то изображать. И вела себя так, как будто ее спас не он, а слюнтяй Де Виро. В пустом доме Эвела Эллу и Керу уложили на кровать хозяев. Среди наемников графа был врач, который обычно осматривал пострадавших в его отряде. Он обернул ноги ведьмочки простыней, наполненной снегом. Девушка так и не пришла в себя, но, кажется, даже в обмороке чувствовала боль — она морщилась и едва слышно постанывала, когда к ней прикасались. — Что с ней? — спросила Кера. Она сидела босая, опустив ноги в чан с растопленным снегом. Ожоги уже начали заживать, но кожа до сих пор горела. — Она поправится? — Глубже кожи огонь не пошел, — сообщил медик. — Ступни задеты в меньшей степени, потому что она стояла на снегу. Когда кожа остынет, я сделаю повязки, но это все, чем я могу помочь на данный момент. Ее нужно везти в город. — Пожалуйста! — Наемница всем телом обернулась к графу, который стоял рядом с ней. — Я умоляю тебя! — Ты думаешь, я должен помочь ей? — задумчиво спросил он. — Я знаю, что ты ничего не делаешь просто так. Обещаю: я больше не буду убегать от тебя. Я останусь и сделаю все, что ты мне скажешь. Только спаси ее. Ей нужна профессиональная помощь, лекарства… Она с ума сойдет от боли, когда проснется. — Я дам ей немного опиума, — сказал медик. — Это облегчит боль и путь до города. Но нам лучше выдвигаться немедленно. — Думаю, нет смысла куда-то ехать, — произнес граф, наконец приняв решение. — Нам нужно решить все прямо здесь. Я устал от дорог. Ты не представляешь, как мне было сложно отыскать тебя, мой ангел. Скажи, ты можешь обеспечить ей необходимый уход хоть на какое-то время? — обратился он к своему врачу. — В общем-то да, — подумав, кивнул он. — Хорошо. Тогда займись ее ранами, а мы с графиней пока решим свои личные вопросы. Идем, Ангелика. Ты ведь уже можешь ходить? — Мне нужны сапоги, — отозвалась она. — Уверен у бывшей хозяйки этого дома должно было хоть что-то остаться в закромах, — заметил он. Кера покорно принялась искать себе обувь. Она понимала, что пока беспрекословно делает все, что он ей говорит, Элла будет в безопасности. Под лавкой за двумя мешками с мукой нашлись старые сапоги. Они были ей слегка великоваты и к тому же порваны, но выбирать не приходилось. Надев носки и на всякий случай обмотав ноги еще и тряпками на манер портянок, Кера влезла в чужую обувь и вышла вслед за графом на улицу. — Не хотелось бы вести этот разговор вот так, — заметил он. — Слишком холодно. Но в доме полно народу. Так что придется потерпеть. Они отошли в сторону от деревни, туда, где начинались поля и кончалась протоптанная дорога. Остановились у покосившегося плетня, который когда-то обозначал границу Ведьминых Камней. Граф надел перчатки на покрасневшие от холода руки и сложил их на груди. Кера стояла перед ним, опустив голову как нашкодившая девчонка. Почему-то она не чувствовала страха. После того, как смерть в очередной раз дохнула ей в лицо, молодая женщина, казалось, совершенно утратила это ненужное теперь чувство: все самое страшное уже случилось, и она просто устала бояться. — Когда ты сбежала, я бросился по твоему следу. Мне казалось, что мы вот-вот настигнем тебя, но потом наши псы как с ума сошли. Та девчонка — ведьма, верно? — Да, — тихо отозвалась Кера. — Она под моей защитой. — Значит, ты из-за нее попала на костер? — Я пыталась ей помочь. — Это было глупо. Ты могла погибнуть. — Мне было все равно. Я слишком многих потеряла, чтобы потерять еще и ее. Если бы она погибла по моей вине, мне было бы уже незачем жить. — Не говори так, ангел мой. Ты же знаешь, что это не так. — Он осторожно взял ее за плечи и поднял ее подбородок, заглядывая в глаза. Они были пустыми, жизнь едва пульсировала где-то в самой их глубине. — Ты ведь все равно пришел для того, чтобы убить меня, так? — спросила она, и подобие улыбки скользнуло по ее губам. — А я устала прятаться от тебя. Все эти годы… Я ведь думала, что ты ничего не знаешь. И все было бесполезно, потому что это было не так. — Разве это так плохо? — мягко спросил он. — По-моему, ты просто кое-чего не понимаешь, мой ангел. И я рад, что могу объяснить тебе это. Я пришел совсем не для того, чтобы убить тебя. Не теперь. Удивление лениво всколыхнулось в ее глазах. — Наверное, тебе сложно поверить в то, что я говорю, так? — хрипло усмехнулся он, большим пальцем гладя ее по щеке. — После того, что ты сделал со мной, это естественно. — Она не попыталась вырваться, хотя внутри нее запоздалой дрожью всколыхнулись отвращение и ужас. — Ты дважды пытался убить меня. Нет, ты убил меня дважды! И теперь говоришь, что не это является твоей целью? — Я хочу сделать тебе предложение. О нет, не то предложение. — Он рассмеялся, увидев, как вытянулось ее лицо. — То предложение я уже сделал, и ты ответила согласием, помнишь? — Наверное, это была вторая самая большая ошибка моей жизни, — пробормотала она. — А первая, это когда ты отпустила сестру одну? — спросил он. В его тоне не было издевки или насмешки, но Кера все равно вызверилась: — Не смей говорить о ней! Я проклинаю тот бесов день, потому что если бы не он, если бы Далия осталась жива, я бы никогда тебя не встретила и никогда бы не оказалась здесь! — Она отшатнулась от него и отвернулась к лесу. Боль в ногах почти прошла, и ей хотелось сорваться в бег и не оглядываться. — Ангелика, я не хотел задеть или обидеть тебя, — проговорил граф. — Ты мне не веришь, но я, как и ты, скорблю о смерти Далии. Я никогда не лгал тебе, когда говорил это. — Ты не знал ее! Да что там… Я сама во всем виновата, и только то, что мне было всего пятнадцать, хоть как-то меня оправдывает. Но скажи, зачем? — Кера вновь встала к нему лицом. Даже несмотря на свой рост, она все равно смотрела на него снизу вверх. — Зачем ты подобрал меня как паршивую собачку? Что я была для тебя? Зачем ты влез ко мне в душу и нагадил там? Зачем? В ее глазах было столько тоски, что мужчина ощутил смутные шевеления совести где-то глубоко в душе. — Послушай, Ангелика, я все тебе расскажу. Но сначала дай мне ответ на вопрос. Ты пойдешь со мной? — Что? — не поняла она. — Я предлагаю тебе уйти со мной. Работать на меня, жить рядом со мной… Я даже позволю тебе видеться с дочерью. Конечно, она не будет знать, что ты ее мать, но ты сможешь стать ее другом. Ты сможешь проводить с ней столько времени, сколько захочешь. Я и пальцем тебя не трону, клянусь. — Зачем это тебе? — устало спросила она. — Я все равно не понимаю. — Здесь бесовски холодно, — пробормотал он. — Я знаю один заброшенный сеновал. Там не намного теплее, но если закрыть дверь, то хотя бы не будет ветра, — сказала Кера. — Отлично. Вот же ж, никогда бы не подумал, что этот разговор мы проведем на сеновале в заброшенной деревеньке у беса на рогах. Ангелика, я полмира прошел, чтобы найти тебя! — Тогда, может, объяснишь зачем? Я все думала, пыталась понять, найти мотивы твоего поведения, но натыкалась на сплошные знаки вопроса. Они уже шли в сторону сеновала. Людей на улицах не было совсем — все сидели по избам и взахлеб обсуждали случившееся. Сутаны скрылись в своих катакомбах и планировали то ли контратаку, то ли бегство. — Я помню тот день, когда увидел тебя впервые. Ты была такая юная, но такая печальная. Я никогда не видел таких печальных глаз. Ты была совсем одна, тетке было плевать на тебя. Я решил познакомиться с тобой, узнать, что случилось в твоей жизни такого, что ты разучилась улыбаться. — Только не нужно говорить, что ты влюбился в меня! — дрожащим от возмущения голосом перебила его она. — Я же знаю тебя! Я знаю, какой ты внутри. Ты жестокий, алчный, самовлюбленный зверь, который себе на потеху разрывает других зверей на части. — Никогда бы не подумал, что ты обо мне такого нелестного мнения, — усмехнулся он. — Я считал, что стал тебе вторым отцом или что-то в таком духе… А ты вдруг выдаешь такое. — Разве ты не помнишь, что случилось потом? Разве не помнишь тот вечер, когда я застала тебя с теми распутными девками? И что было потом? Ты нанял убийцу! Ты не смог сам лично придушить меня, ты испугался! — А тут ты не права, — нахмурился он. — Я никогда не боялся пачкать руки. Но разве я мог убить тебя? Мою девочку, моего ангела? Разве бы я смог своими руками сделать это? — Это ничего не меняет, — отмахнулась она. — Ты или не ты… Теперь это все равно. — Ты же знаешь, я всегда был одержим тобой, — помолчав, сказал он. — Мне самому это не слишком нравилось. Я привык повелевать, а маленькая белокурая девочка с глазами ангела вдруг оказалась сильнее меня. Я смотрел в ее лицо, и весь мир горел вокруг меня. Ты даже представить не можешь, как сильно, как безудержно я тебя любил! — Он разволновался. Его глаза вспыхнули двумя угольками, обжигая ее лицо. — Это было похоже на безумие, на помешательство, на сдвиг… Ангелика, я с ума сходил рядом с тобой. Когда я держал тебя на руках, у меня внутри все разрывалось на части. Я хотел баюкать тебя на руках и целовать твои крошечные пальчики. Ты была моей дочерью, моей женой, возлюбленной, моим проклятием. Если бы ты осталась жить, однажды я бы просто свихнулся. — И ты решил убить меня? — насмешливо спросила она, но за насмешкой скрывались волнение, смущение и робость. Никто и никогда еще не говорил ей ничего подобного. Несмотря на весь тот ужас, на всю ту боль, что теперь лежала между ними, она в глубине души все еще ощущала тягу к этому человеку, восторг перед его силой. Пусть бы даже теперь она бы ни за что в этом не призналась. — Я пытался забыться, — продолжил свой рассказ граф, проигнорировав ее вопрос. — Я спал с другими женщинами, напивался, вступал в драки и даже убивал людей. Но ты неотступно следовала за мной, и сквозь пьяный угар я видел твое лицо, и оно мучило меня. Даже обладая тобой, даже лаская твое тело в своей постели, я чувствовал, что жжение внутри не проходит. Мне хотелось слиться с тобой в одно целое, хотелось поглотить тебя целиком… Да, да, не делай такое лицо, мой ангел. Я знаю, что это звучит безумно. Я и был безумцем, и может быть, все еще им остаюсь. Я не знаю, где начинается и заканчивается граница сумасшествия. Но когда ты застала меня в тот вечер, ярость и отчаяние захлестнули меня с головой. Я вообще ничего не соображал. Я понял, что теряю тебя. Тебя и нашу дочь, которая была для меня существом просто неземным, величайшей святыней, пред которой можно было стоять только коленопреклоненным. Ты попыталась забрать ее. И тогда я понял, что единственное средство исцелиться от тебя — это уничтожить всякую память о твоем существовании. И я решил убить тебя, чтобы излечиться от любви к тебе. — Ты болен, — покачала головой молодая женщина, но в голосе ее звучало сочувствие. — Мне жаль тебя. — Не волнуйся, Ангелика, все не так плохо, как кажется, — с усталой улыбкой произнес он. — Теперь ты стала совсем другой, и моя одержимость почти прошла. Я все еще нуждаюсь в тебе как в наркотике, нуждаюсь в том, чтобы ты была рядом. Но это даже в сравнение не идет с тем, что было тогда. Поэтому ты ничем не рискуешь, принимая мое предложение. Я повторю: ты сможешь видеть дочь, а я не буду требовать от тебя ничего кроме качественно выполненной работы и того, чтобы ты все время была неподалеку. Я хочу видеть тебя, знать твои мысли, проникнуть внутрь тебя. Он взял в пригоршню ее лицо, лаская его глазами. — Ты стала взрослой и сильной, мой ангел. Ты победила всех демонов внутри себя… — В этом ты заблуждаешься, — покачала головой она. — Мои демоны вот-вот одолеют меня. И ты — один из них. Я не могу пойти с тобой. Ты должен знать, что я ненавижу тебя, боюсь тебя, что испытываю почти животное отвращение, когда вижу тебя, меня начинает тошнить и сгибает пополам. В моих ночных кошмарах всегда было два героя: моя сестра и ты. И вы оба когда-то были всем моим миром, а теперь я молюсь всем богам, чтобы они избавили меня от вас. — Ангелика, — настойчиво повторил он, не отпуская ее. — Разве ты не чувствуешь, что мы связаны? Связь между нами настолько сильна, что ее не разорвали ни годы, ни расстояние. Я всегда нахожу тебя. В этот раз само провидение привело меня сюда. Я следил за домом твоего любовника Де Виро. Ты имела неосторожность написать ему. Мои люди перехватили гонца, и за пару лишних медяшек он рассказал, откуда принес письмо. Мне тут же был отправлен самый быстрый голубь, и вот я здесь. Ангел мой, это все не случайно. Я хочу, чтобы ты признала это! Скажи это, Ангелика! Признай, что мы связаны! — Он встряхнул ее за плечи, добиваясь ответа. — Да! — выдохнула она ему в лицо. — Да, это так. Он не поверил своим ушам. Мужчина был готов к ее яростному сопротивлению, цинизму, насмешкам. Но он не к тому, что она вот так быстро и просто согласится с ним. — Значит ли это? — помедлив, спросил он. — Нет, я не пойду с тобой, — отрицательно покачала головой она. — Я признаю, что мы связаны, и было бы глупо утверждать обратное. Твое имя раскаленным железом выжжено у меня в душе, и этого ничто не изменит. Ты живешь внутри меня, и ты мучаешь меня. Я не знаю, как избавится от твоего лица, когда оно появляется в моих снах и мыслях. Ни Крис, ни кто-либо другой никогда не сможет занять твое место в моей душе, потому что оно орошено слезами и кровью, и этот мучительный пьедестал слишком тесен для кого-то еще. Но это не меняет одной очень простой вещи. — Какой же? — Ты — не единственный. Да, может быть, ты моя самая сильная, самая крепкая, самая мучительная связь. Но не единственная. А если я пойду с тобой, то весь остальной мир просто перестанет существовать, я знаю это. Я знаю, что тогда во мне просто не останется места для других. Ты войдешь в меня обжигающей волной и уничтожишь меня. И я бы пошла на это, я бы бросилась в этот омут очертя голову, если бы не было тех людей, других людей, которых я люблю. Я не могу принести в жертву связи с ними ради тебя. Нет! Тише. Ты долго говорил, теперь моя очередь. Я многих потеряла в своей жизни. Маму, сестру, отца, тебя, нашу дочь. Уходя, вы забирали с собой куски моей души, и в конце концов я думала, что там не осталось совсем ничего. Но я ошиблась. В моей жизни появился человек, который напомнил мне о том, как важны связи между людьми. Этот человек стал моим самым близким и дорогим другом. Я поверила ей, я поверила в то, что она не уйдет, как уходили все. А потом появилась вот эта девочка, Элла. Я несу ответствен-ность за нее, потому что она верит в то, что не уйду я. И Крис, как бы сильно ты ни презирал его. С ним я чувствовала себя пусть не на вершине блаженства, пусть это не было экстазом, восторгом, бурлением всех чувств сразу, как то было с тобой, но… Он позаботился обо мне. Он был добр, в нем не было твоей жесткости, непреклонности. Он был мягок, он прощал меня, он терпел мои выходки. И мне в конце концов стало стыдно обижать его. Я поняла, что любовь — это не только кровопролитная борьба, это еще и кое-что другое. Надежность, доверие, спокойствие. Да, он не может дать мне того, что давал ты. Но я готова довольствоваться малым, если это малое не будет грозить в конце концов испепелить меня. — И где же он сейчас, твой ненаглядный Крис? — с усмешкой спросил граф. — Плачет в подушку у себя дома? — Я рада, что его здесь нет, — непреклонно отозвалась Кера. — Потому что он в отличие от тебя не пытается овладеть мной. Со временем он научится доверять мне и отпускать меня тогда, когда мне это нужно. Чтобы я была собой, понимаешь? С тобой я была только твоей. Твоей девочкой, твоим ангелом, твоим безумием. Но мне этого стало мало. Теперь я вижу мир иначе, и любовь к мужчине больше не занимает в нем центральное место. — Значит, ты отказываешься? — тяжелым голосом переспросил он. — Да, — кивнула она, гордо поднимая голову. — Мне больше нечего тебе сказать. — Тогда нам, мой ангел, не остается ничего, кроме как убить друг друга, — развел руками он. — Иначе это никогда не закончится. — Думаю, ты прав, — кивнула она. — Это будет справедливо. — Тогда идем к моим людям. Нужно взять оружие. Я принес для тебя кое-что. Они вышли с сеновала. Шли рядом, почти касаясь друг друга плечами, и Кере было так легко, как не было уже много лет. Что бы сейчас ни произошло, кто бы в итоге ни победил, все закончится. Эта страшная история, эта невыносимая любовь, рвавшая на части их обоих, наконец-то разорвется финальным аккордом и стихнет в морозном вечернем воздухе. Из чересседельной сумки граф достал аккуратно перевязанный сверток и отдал его наемнице. Развернув его, та поняла, что это была ее одежда — та самая, в которой она была много дней назад, когда Бриан ударил ей в спину. — Твое оружие тоже у меня. Я сохранил его. Думаю, будет честно, если каждый будет драться так, как привык. Я бы не хотел облегчать или затруднять задачу ни тебе, ни себе. Ты вполне оправилась после того, что случилось на площади? Она кивнула — ноги и в самом деле перестали ныть. Они переоделись и экипировались. Затягивая корсет, Кера горько усмехнулась: все это выглядело так театрально, но изнутри было настолько невыносимым и страшным, что ни одно человеческое сердце не могло бы осознать и прочувствовать это в полной мере. Они вновь вышли на улицу, стали друг против друга. — Что, просто набросимся друг на друга? — усмехнулся граф. Выстрелы прозвучали одновременно — один грохнул синеватым дымком, второй свистнул стальным болтом. Оба противника рухнули на землю, и кровь брызнула на снег вокруг. Где-то в соседней избе с треском захлопнулись ставни. Кера поняла, что жива, когда ощутила острое жжение в левом плече. Эта боль не была похожа ни на одну из тех, что она когда-либо испытывала. Как будто внутри поселился крошечный раскаленный железный жучок, прогрызающий себе ходы сквозь ее плоть. Наемница застонала, с трудом сдерживая рвущий горло крик. Хотелось биться в конвульсиях, чтобы таким образом стряхнуть с себя боль. Молодая женщина ничего не видела, глаза заволокло красным, и левая рука полностью онемела. Она зубами вырвала серебряную пулю вместе с куском мяса, в котором она застряла. Во рту словно рассыпали жгучего перца. Перевернувшись набок, она уткнулась лицом в снег, беззвучно рыдая от боли. Мысли обвивались вокруг пульсирующей огнем руки, повторяясь снова и снова, ее как будто утягивало в кошмарный водоворот. — Ангелика… Она услышала его голос, зовущий ее откуда-то с другого берега времени. Вытащила голову из сугроба и, не решаясь посмотреть на то, что осталось от ее руки, устремила слезящиеся глаза на графа. Он тоже лежал на снегу, и вокруг его правого бока растекалась лужа дымящейся на холоде крови. Кажется, болт угодил ему в живот и пробил печень. Помогая себе здоровой рукой и ногами, Кера подползла к умирающему мужчине. В том, что он умирал, сомневаться не приходилось: по долгу службы наемница много раз видела умирающих и знала это выражение обреченности и холода в тускнеющих глазах. — Рука дрогнула, бес ее дери. — Он улыбнулся окровавленными губами. Она положила его голову себе на колени, кое-как усевшись сама. — Я ведь до последнего верил, что смогу тебя убить, мой ангел. Но… не вышло. — Ни хрена ты не верил, — покачала головой она. Слезы застилали ей глаза, но она не знала, какая боль была тому причиной. — Ты ведь все знал, так? Ты знал, что я убью тебя. — Какая теперь разница? Все справедливо, ведь так? Ты чувствуешь себя отмщенной? — Я чувствую, что у меня отняли того, кто значил больше, чем весь мир, — дрожащим голосом отозвалась она. — Я не знаю, хорошо это или плохо. Мир без тебя будет совсем другим. — Ты славная девочка, Ангелика. Не буду говорить, что мне жаль того, что было. Мне не жаль. Я был искренен в своих чувствах и поступках, и тем они ценнее. Он отхаркнул кровью, и она утерла ее с его губ. — Я рад, что умираю у тебя на руках. Мы ведь еще встретимся, мой ангел? — Ты сам говорил, что мы будем гореть на соседних кострах в преисподней. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Наверное, так и будет. — Наверное, — задумчиво произнес он, глядя ей в лицо. — Что ж… Вот и все, мой ангел. Она, не отрываясь, смотрела в его глаза, и они медленно стекленели под ее взглядом. Потом Кера закрыла их и, наклонившись, оставила поцелуй на его сжавшихся в последней судороге губах. — Вот и все, — подтвердила она. В таком положении ее и нашел врач из отряда графа. Увидев, что его тот мертв, он, однако, не выказал особого удивления, как будто это входило в план. — Нам нужно идти! — Он говорил и одновременно перевязывал ее страшную рану, в глубине которой робко шевелились пораженные серебром ткани, которые никак не могли начать обычное исцеление. — Ведьма проснулась. Она в ужасе. Говорит, что вы немедленно должны подойти к ней. Графиня, вы слышите меня? — Что? Да… слышу. Конечно, идем. Опершись на наемника, Кера кое-как доковыляла до дома Эвела. Элла сидела на кровати. Ее глаза были слегка затуманены опиумом, но, кажется, мыслила она здраво. Быть может, виною тому был кристально-чистый ужас, запечатленный на ее лице. — Что такое? Как ты? Элла! — Керу посадили рядом с ней. — Мы должны… должны остановить это! — закричала девушка, чуть ли не срывая голос. — Кера, нам нужно остановит это! — Я не понимаю тебя. — Я была там! Я все видела! Кера, стена! Она… я видела кого-то за ней! Стена вот-вот рассыплется! Я знаю, что тогда случится! Мы должны немедленно пойти туда! — Но твои ноги… — нерешительно проговорила наемница. — Это неважно. В том слое никакие раны не страшны. Пожалуйста, идем. Иначе будет слишком поздно. — Что делать нам, графиня? — почтительно спросил медик. — Я не знаю, где, как и когда мы вернемся, — ответила она. — Будьте начеку и лучше разошлите людей патрулировать лес. Мало ли что может случиться. — Кера, да идем же! — Элла схватила ее за руку и как будто потянула за собой на дно мутного холодного озера.