Волчья песнь

Волнение, вызванное в стране коронацией нового монарха, постепенно стихало. Недовольные либо были устранены, либо научились деликатно молчать о том, что думали на самом деле, а простые люди, далекие от политики, вернулись к своим обычным жизням, которые по сути не слишком-то изменились. Королевский совет ходил перед новым королем на цыпочках, пока еще не решаясь интриговать и составлять заговоры, а новые придворные сбились во дворце как стая голодных собак около бесплатной кормушки. Фридрин методично просматривал и прощупывал каждого из них, подбирая для себя тех, кто мог бы развлекать его. В этот день все было как обычно. С утра король созвал совещание, в котором принимали участие не только члены Совета, но и все те, кому было что сказать. Хотя по большей части они просто составляли фон происходящего — дамы в шикарных декольтированных платьях, мужчины в изукрашенных камзолах ходили, сидели вдоль стен, переговаривались и смеялись над чем-то, почти не слушая главный разговор, шедший за длинным королевским столом. Сперва никто не обратил на нее внимания — шло бурное обсуждение недавних новостей с запада: мол, правитель тех земель не собирается признавать законность права нового короля на трон и намерен развязать войну. Столь молодого и внешне неопытного монарха королевство еще не знало. К тому же Фридрин отказывался от какого-либо покровительства или помощи со стороны бывалых политиков или членов Совета. Он принимал решения в одиночку и тщательно следил за исполнением своих приказов. И поэтому договориться с ним было совсем не просто. Она не торопилась объявлять о своем появлении — замерла в дверях, покачиваясь с пятки на носок, отчего ее платье едва слышно шелестело. И этот тихий шелест, похожий на шипение сонной змеи, пробрался сквозь ворох посторонних оголтелых шумов и влился в уши короля струйкой холодного яда. Он медленно, как будто заранее зная, что увидит, повернул голову и встретился с насмешливым взглядом молодой женщины в пышном темно-бордовом платье. Она стояла, гордо расправив плечи, и ее черный непроницаемый взгляд колол его лицо и оставлял на нем зудящие ссадины, которые хотелось отереть рукой. Постепенно в зале установилась тишина — один за другим придворные оборачивались на незваную гостью, которая продолжала молча стоять на пороге. Когда же все глаза были прикованы исключительно к ней, она прокашлялась и негромко произнесла: — Надеюсь, я вам не помешала. Ваше Величество, я совсем недавно прибыла ко двору, и у меня еще не было возможности выразить вам свое почтение. — Она сделала глубокий реверанс, и всякий бы решил, что он исполнен глубокого уважения, но для короля это было самым изощренным издевательством. — Я много слышала о вас, о том, как вы мудры и справедливы. И я проехала много миль, лелея мечту увидеться с вами. — Молодая женщина медленно шла вперед, и ее пышные юбки слегка покачивались в такт ее шагам. Фридрину хотелось закричать: «Почему, почему никто не видит, никто не узнает ее?!», но он, как и все, был зачарован этим неожиданным и бесовски прекрасным явлением. — Я смею надеяться, что мне найдется место при вашем дворе. Я была бы бесконечно признательна вам. — Она наконец остановилась прямо напротив него. И несмотря на то, что он сидел на троне на возвышении, она казалась выше и смотрела на него сверху вниз. — С кем я имею честь говорить? — спросил он, чуть наклонившись вперед. — Серпентина Рейн к вашим услугам. — Она снова слегка поклонилась, не отрывая, однако, глаз от его заледеневшего лица. — Мой отец, благородный лорд Кардик Рейн, скончался два года назад, но у его состояния не было наследников. Мне повезло, что я узнала об этом вовремя и смогла предъявить свои права прежде, чем остаток былого богатства растащили кредиторы и прочие стервятники. Впрочем, мне осталось не так уж много… хотя это едва ли вас интересует. Как я уже сказала, я прибыла ко двору недавно, мечтая лишь о том, чтобы быть рядом со своим королем и верно служить ему, ибо таков долг каждого верноподданного. «Как, как ты выжила?! — кричали его глаза, и смола в них трескалась и плавилась. — Почему ты здесь?» А она смотрела на него и тонко улыбалась, видя его мучения и наслаждаясь ими. Впервые в жизни Фридрин не был готов к тому, что произошло, у него не было в запасе четко продуманного плана и заготовленных лиц. Он был сейчас совершенно беспомощен, как будто обнажен, и девушка, которую он успел оплакать, воскресла из мертвых, чтобы вернуться за ним. Король был охвачен почти суеверным ужасом: он помнил, как мертвое тело Сиерр увезли, и даже однажды был на ее могиле, которую с трудом отыскали среди прочих безымянных могильных холмов. — Я буду рад видеть вас при дворе, леди Рейн, — ровно произнес его голос, ничем не выдав терзающие его чувства. — Благодарю вас, Ваше Величество. Это великая честь для меня. Следуя обычаям, он протянул ей руку для поцелуя. Она приняла ее, но ее губы не коснулись его кожи — она лишь наклонилась, отчего он ощутил ее мерное дыхание на своей руке, и тут же поднялась. Потом с видом полновластной хозяйки она отошла в сторону и опустилась на одно из пустых кресел, что стояли вдоль окон. — Я бы хотел возобновить наше обсуждение, прерванное появлением леди Рейн, — проговорил король, и голоса тут же зашумели вновь. После бурной дискуссии, которая сама собой закончилась с началом обеда, Фридрин попытался отыскать девушку, но она как сквозь землю провалилась, и только ее улыбка как будто бы все еще танцевала в воздухе, дразня и жаля его. — Я хочу, чтобы леди Рейн немедленно привели в мои покои, — приказал король, обратившись к одному из своих приближенных. Тот понятливо кивнул и ушел, но через некоторое время вернулся с плохими новостями: — Леди сказала, что не может себе позволить оставаться с вами наедине. Не сочтите за грубость, Ваше Величество, но она сказала, что ее честь ей слишком дорога, чтобы подвергать ее такому испытанию. — Молодой человек, говоривший это, едва дышал от страха — таких дерзких слов никто не осмеливался говорить королю. Однако Фридрин, вопреки его опасениям, не вспылил и даже не нахмурился — а как будто растерялся. — В таком случае передай ей, что я буду ждать ее здесь. Она мне срочно нужна. Придворный опять куда-то убежал, но на этот раз его не было гораздо дольше. Король уже начал волноваться, но, к его досаде, он сам сейчас не мог покинуть тронный зал — это бы вызвало слишком много ненужных вопросов и шепотков за спиной. Только слепой мог не заметить, как он отреагировал на появление «леди Серпентины Рейн», которая всего пару месяцев назад танцевала для него в одном из самых дорогих борделей, своими руками убила его брата по его приказу и была повешена по его воле. Она явилась сюда, чтобы отомстить, в этом не было никаких сомнений. И стоит ей открыть рот, как те, кого он так старательно затыкал, подхватят ее голос, усилят и разнесут по всей стране. И тогда народные массы, пока что запуганные и верящие в то, что власть досталась ему совершенно законным путем, поднимутся на восстание, мстя за смерть своего любимого принца Леона. Но сейчас он боялся вовсе не того, что его свергнут, а того, что испытывает при виде этой девушки. Она изменилась, и он видел, что больше не властен над ее мыслями и поступками. И именно потеря контроля, то, что ее глаза стали совсем пустыми и безразличными, тревожило его сильнее всего. Она больше не была его девочкой, его Сиерр, которую он обнимал в карете за мгновение до того, как она оказалась в руках стражи. Это был другой человек, и Фридрин даже представить себе не мог, что именно теперь у нее на уме. Вернулся придворный. С выражением замешательства на бледном от испуга лице он сказал, что не смог отыскать леди Рейн. — Меня встретил ее слуга. Он сказал, что леди сейчас не в настроении общаться с кем бы то ни было, потому что очень устала с дороги. Думаю, она сейчас в комнатах для гостей, но я не смог выяснить, в какой именно. В любое другое время за такие слова несчастного бы вышвырнули со двора — за то, что он не справлялся со своими прямыми обязанностями, которые состояли в ублажении любого желания нового монарха. Но Фридрин в этот день был очень рассеян. Он слышал только слова, которые ему говорили, но не видел того, кто их говорил. Потому он кивнул, и придворный, благословляя небеса, поспешил ретироваться и смешаться с толпой. После обеда, когда члены Совета встали из-за стола и разошлись по своим делам, король тоже поднялся. К каждой его ноге как будто привязали пудовую гирю, и он не мог двинуться с места. В ушах шумело, и во рту была отвратительная сухость, отчего хотелось пить — и не просто воды, а чего-нибудь много крепче. Никого не видя вокруг себя и не слыша заинтересованных шепотков за спиной, он прошел через весь зал и вышел на балкон, с которого спускались две полукруглые лестницы в сад. Опершись руками о перила, он протяжно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Что ему было теперь делать? Как остановить этот карающий меч? И был ли смысл его останавливать? Возможно, это сама судьба пришла наказать его за его грехи. Ведь Сиерр умерла… Он знал, что она умерла, он своею рукой оборвал ее жизнь. Значит, это была не она, значит, какой-то бес принял ее обличие, чтобы придти и сорвать с него корону, уничтожить и растоптать его. Тяжесть сдавила грудь молодого человека. Ни разу за все то время, пока он планировал эту тонкую и изумительную в своей филигранной точности игру, он не думал о расплате. О том, что ему будет за то, что он так своевольно распоряжался чужими жизнями. Он видел только то, что было впереди, ослепительно сияющую корону, которая по праву принадлежала ему. И ради осуществления этого права он убил собственного брата и отправил на смерть верных ему людей. И Сиерр… Та женщина, что вошла сегодня в тронный зал, не была его маленькой наемницей. Он видел пустоту и тьму в ее глазах — то, что, как он не догадывался, раньше видела в его глазах она. И никаких чувств не проявилось там, даже когда она взяла его за руку. Он не ощутил ее прикосновения — только холодный шелк черных перчаток. — Проклятье! — Молодой король выругался, до боли сжимая кулаки. Он привык выстраивать реальность по той схеме, которая была ему удобна. А появление Сиерр сломало всю схему, и он не знал, как теперь восстановить утраченное равновесие. — Я должен ее видеть, — невесть кому сообщил он. — Немедленно! Широкими шагами он двинулся в гостевые покои. Но там ему неожиданно преградил путь рослый мужчина в аккуратной одежде слуги. Впрочем, его разбойничье лицо выдавало его с головой. — Вам что-то угодно, Ваше Величество? — нахально поинтересовался он, даже не пытаясь сгладить свой тон. Фридрин, отвыкший от того, что ему так открыто дерзят, на мгновение потерял дар речи. — Я хочу видеть леди Рейн, — с нажимом произнес он. — К сожалению, леди сейчас не может вас принять, — отозвался мужчина. — Она отдыхает. — Принять меня? — нервно усмехнулся тот. — Я король, и я приказываю ей немедленно выйти ко мне! — Вы можете приказывать все, что вам будет угодно, — с почтительной насмешкой отозвался слуга. — Но она не выйдет к вам, пока сама не сочтет это необходимым. По ухмыляющемуся лицу мерзавца Фридрин видел, что тот все знает и прекрасно понимает, в каком состоянии сейчас король. Подавив желание наброситься на него и силой вытрясти все, что ему известно, молодой человек развернулся и направился в сторону своих покоев. Нужно было привести мысли в порядок и выстроить стратегию поведения. Хотя он не сомневался, что никакая стратегия тут уже не поможет. — Ушел? — Дверь комнаты, возле которой сидел мужчина в костюме слуги, приоткрылась. В щель стало видно миловидное личико молодой женщины в бордовом платье. Она выглядела встревоженной. — Мне стоило работать вышибалой в «местечке» и спроваживать от тебя чересчур нахальных кавалеров, — широко улыбнулся мужчина. — Ты как? Этот красавчик был очень настойчив. Уверен, что не будь он сейчас на грани нервного срыва, он бы догадался привести сюда целый отряд и вышибить дверь. — Я надеялась, что сработает эффект неожиданности, — кивнула его собеседница, запуская его внутрь комнаты. — Сиерр, детка, я горжусь тобой! — Варон с разбега плюхнулся на мягкую, пружинящую кровать. — Ты видела его лицо там, в зале? Я только чудом не начал хохотать, как безумный. Такое ощущение, что его пчела ужалила в самое нежное место. — Прекрати грубить, — отмахнулся наемница. — Не забывай, где мы находимся и зачем мы здесь. — Он сразу стал таким жалким, — продолжил тот, улыбаясь своим воспоминаниям. — Просто маменькин сынок, которого вдруг выдернули из-под юбки. — Этот маменькин сынок, как ты его называешь, практически в одиночку совершил бархатную революцию, — заметила Сиерр. — Уверена, что если бы он не был так вызывающе красив… — Смазлив до зубной боли, — подтвердил Варон. — Так вот, если бы не это удручающее обстоятельство, ты бы зауважал его и захотел пожать ему руку. Знаешь, некоторые люди обладают гигантской властью над умами других. Сложно сказать, откуда она берется и чем вызвана, но перед такими хочется все время стоять на коленях и дрожать. Помню, когда я впервые увидела Фридрина, именно это и испытала. Нас очень многое связывает теперь… — Веревка на виселице вас связывает, — подсказал Варон, но Сиерр стоически проигнорировала его выпад. — Но когда я увидела его сейчас, все было совсем по-другому. Но изменился не он, а я. Я избавилась от безусловного рефлекса падать ниц каждый раз, когда он оказывается рядом. — Она говорила это уверенно и твердо, пусть даже в глубине души до сих пор шевелилось сладкое томление, которое она испытала на несколько секунд вновь погрузившись в смоляные озера его глаз. — Что же ты намерена делать теперь? — спросил наемник, убедив себя, что девушка вовсе не собирается возвращаться к прошлому. — Я не знаю, — честно призналась она, усаживаясь в кресло и блаженно вытягивая ноги. — Когда я шла сюда этим утром, то была уверена, что знаю. А теперь в голове такой сумбур. Я чувствую, что мне нужно увидеться с ним наедине, но я боюсь этой встречи. — Ты же говорила, что теперь все по-другому? — Не в этом дело. Я боюсь не за себя, а за него… за нас. Между нами случилось так много всего, и я… я ведь ненавижу его. Наверное, ненавижу. Знаешь, самое смешное во всем этом то, что я, кажется, никогда не любила его по-настоящему, а значит и ненавидеть по-настоящему тоже не могу. Но… я пока не готова к этому разговору. Нужно немного подождать. — Думаешь, он позволит тебе отсидеться в твоей уютной норке? К вечеру он уже сообразит, что к чему, и отправит сюда вооруженный отряд. — Пусть попробует, — пожала плечами она, выуживая откуда-то из секретного кармана платья тонкое лезвие ножа. — Я их ему верну по частям.

* * *

На ужине леди Рейн не было. Фридрин, чувствуя себя круглым идиотом, послал узнать, что с ней. Вернувшись, придворный сообщил, что «леди плохо себя чувствует и просит прощения, что не может предстать перед Его Величеством». Король вынужден был это проглотить. Он знал, что по дворцу уже поползли разного рода слухи, но, по счастью, ни один из них пока и близок не был к страшной правде. Естественно, что в блистательной девушке никто не узнал казненную террористку, никому даже в голову не пришла такая бредовая идея. И потому Фридрин мучился в одиночестве. Ему даже стало не хватать Хитшера, который по своей воле уже давно покинул двор. — Ваше Величество, — обратился к нему его старый учитель, теперь один из членов Совета. — Я бы хотел знать ваше решение относительно вашей женитьбы. Кого из принцесс вы избрали? Нам нужно как можно скорее определиться с этим. Это поможет вам укрепиться на международной арене. — Я это и так знаю, — недовольно отозвался молодой человек. — Но сейчас я решительно не расположен к беседам подобного рода. — Вы должны понимать, что это ваш долг, — заметил тот. — Не мне учить Ваше Величество править, но с точки зрения политической ваша свадьба с иноземной принцессой была бы отличным шагом. Народ должен увидеть, что вы — человек семейный, что вы исповедуете те же ценности, что и они. Иначе вам так и не удастся избавиться от мрачного ореола, который был создан вокруг вас неожиданной смертью вашего брата. — Я оплакал брата, — коротко произнес Фридрин. — Я не хочу, чтобы вы приплетали его при каждом удобном случае. Я сам все прекрасно понимаю, но неужели этот вопрос не может подождать до завтра? — Я лишь надеюсь, что Ваше Величество понимает все аспекты своего нынешнего положения. Сейчас такое время, когда нужно принимать решения и действовать безотлагательно. Пока народное мнение еще не закоснело, пока отношения с другими странами в стадии формирования, вам нужно показать себя с лучшей стороны. Король посмотрел на него с плохо скрываемой ненавистью. Этот человек был причиной того, что он убил Сиерр, и как-то так вышло, что он также знал все его секреты, видел его насквозь. Фридрин был даже почти уверен, что его учитель узнал «леди Рейн» и именно потому вновь завел разговор о женитьбе, которая костью стала в горле молодого короля. — Хорошо, прикажи к завтрашнему утру составить список лучших кандидаток. Я его просмотрю и выберу, — глухо произнес он. — Это будет мудрым решением, — кивнул советник, скрывая торжествующую улыбку. Сейчас он смотрел на Фридрина ровно так же, как когда-то тот смотрел на Сиерр. Фридрин был его созданием, вылепленным по образу и подобию властолюбивого старика. Именно он, его учитель и воспитатель, с детства нашептывал ему о разнице между ним и Леоном, именно он поселил в его душе дух протеста против сложившейся судьбы. Нынешний советник понимал, что сам только так пробьется к вершинам власти, если его воспитанник, наделенный горячей цыганской кровью и лицом настоящего принца, станет во главе королевства. День за днем, год за годом он вел свою игру, обтачивая и совершенствуя свой клинок, который в конечном итоге нанес смертельный удар. Так, ничего о том не зная, Фридрин, сам привыкший играть с чужими мыслями и судьбами, все это время был лишь талантливой куклой в руках хитрого, но скучающего кукловода, одержимого жаждой власти. Старику не было известно, во что превратился его воспитанник и какая тьма живет в его душе. Он и понятия не имел о тех терзаниях, что мучили молодого человека, потому что сам он был пуст и высушен как пустынный колодец и слишком давно позабыл о том, как могут быть сильны живые чувства. Ночью, запершись у себя в комнате, Фридрин долго не мог уснуть. Пышная королевская спальня, по размерам больше походившая на шикарную гостиную, казалась ему душной клеткой. Если бы не мороз, он бы настежь распахнул все окна. Впрочем, кое-кто сделал это за него. Молодой человек очнулся от смутной дремоты, когда тихонько стукнула рама. Он резко сел в постели. Советники говорили ему, что, возможно, найдутся безумцы, которые попытаются убить его — так же, как убили его брата. И хотя Фридрин прекрасно знал, что террористка-анархистка это всего лишь миф, он так же понимал, что в народе могут найтись ретивые подражатели этой безумной идеи. — Кто здесь? — спросил он, опуская ладонь на рукоять одноручного меча, лежавшего подле его кровати. Грациозная тень выпрямилась на фоне белеющего снежным небом окна. Она не спеша расстегнула меховую куртку, засыпанную белой холодной крупой, и скинула ее на пол. Потом стянула с рук перчатки. Все это происходило почти беззвучно. — Кто ты? — спросил король. — Тень из прошлого, — отозвалась она. — Я призрак, я тьма, я горе. Я смерти хмурый вестник. Вы же знаете, кто я. Не задавайте вопросов, на которые не хотите услышать ответ. — Сиерр? — спросил он, чувствуя, как его прошибает холодный пот. — Ты пришла за мной? — Я сперва не хотела, — ответила она, не двигаясь с места так, чтобы он не мог различить ее лица. — Я думала помучить вас подольше. Но потом решила, что в таком случае могу развязать вам руки, и вы первый приставите нож к моей шее, когда я буду спать. — Ты хочешь убить меня? — Он спросил это без страха. — Я хочу правды, милорд. Я заслужила знать правду. Всю целиком. Понятия не имею, станет ли мне легче, когда я ее узнаю, но пусть будет так. — Как ты выжила? — Он отпустил стиснутый меч, и тот с тихим звоном упал на пол. — Бесы решили, что я должна вернуться, чтобы отомстить своим обидчикам. Не обольщайтесь, милорд, вы всего лишь один из моего списка. Фридрин промолчал. Ее слова звучали как издевательство, но ради всего святого как еще было объяснить ее неожиданное возвращение? — Значит, ты хочешь правду? — спросил он. — Хорошо, я расскажу тебе. Задавай свои вопросы. — Я знаю, что вы были сыном цыганки и что всегда завидовали Леону. Я знаю, что мысль убить его рано поселилась в вашей голове. И что отец выслал вас со двора, что вы с Хитшером были изгнанниками, а вовсе не путешественниками. Вы прибыли в Звельник не на маскарад, вы искали контору Шона. Но как вы вышли на меня и мою подругу? Кто надоумил вас? — Мы наводили справки. — Мысль о том, что Сиерр не собирается убивать его прямо сейчас, придала ему уверенности. — Я хотел найти кого-то, кто был бы в равной степени профессионален и наивен, если ты понимаешь, о чем я. Мне удалось выяснить, что ты и твоя подруга были самыми молодыми наемницами, но показывали вполне неплохие результаты. Ты же понимаешь, что я не мог обратиться в контору Де Виро — его сын был лучшим другом Леона. Поэтому я искал людей на стороне, и ваша контора пришлась как нельзя кстати. Я хотел, чтобы вы обе — ты и твоя подруга — работали на меня, чтобы я смог выяснить, кто из вас больше подходит на роль убийцы моего брата. Но согласилась только ты. — И вы принялись обрабатывать меня, верно? — Она подошла ближе, и он уже различал черты ее лица в полутьме. — Нет, не зажигайте свет. Я слишком привыкла к тому, что вы лжете, когда я смотрю вам в глаза. — Она присела рядом, и он почувствовал тепло ее тела. — И не вздумайте поднять тревогу. Я не хочу вас убивать, но мне придется взять вас в заложники, чтобы выбраться отсюда. — Я не собираюсь этого делать, Сиерр. Я сам хочу поговорить с тобой. — Фридрин всматривался в ее лицо, но его взгляд лишь тщетно скользил по переплетению теней. — Но откуда взялись наемники? Те, от которых я спасла вас? Ведь это же не Леон послал их? — Это была еще одна моя проверка, — улыбнулся молодой человек. — Я должен был, во-первых, убедиться, что ты обладаешь нужным набором навыков, во-вторых, я хотел привить тебе чувство ответственности за мою жизнь, ну а в-третьх, убедить тебя, что Леон и в самом деле опасен. — У вас это отлично получилось, — заметила она. — Значит, вы сами их наняли? — Через третье лицо. Они не знали, что я был их заказчиком. — А если бы я не справилась? Если бы их план удался? — У меня в отряде был человек, который знал о точном месте и времени нападения — тот самый, через которого я осуществлял контакт с наемниками. В случае чего он бы прикрыл меня. Сиерр помолчала, обмозговывая все услышанное. — А насколько был правдив ваш жалостливый рассказ о тяжелом детстве? Тот самый, который стал последней каплей и убедил меня в необходимости смерти Леона? — Я не врал тебе. Я лишь представил все в таком свете, который был выгоден для меня. Ты же знаешь, что очень многое зависит от того, как подать определенные события. — А Лили? Она действительно была в вашей жизни? — Лили… Все было примерно так, как я тебе говорил. За одним исключением: ее подослал мой отец. Он хотел, чтобы Лили держала меня в узде, чтобы ограничивала мои порывы. Ей действительно удавалось хорошо влиять на меня, но, когда я обо всем узнал, то вышел из себя. — И что же вы сделали? — Все говорили, что это был несчастный случай, но я не успокаиваю свою совесть подобными измышлениями. Мы с ней сильно поругались. Она извинялась, говорила, что несмотря на всю мою дикость и жестокость, она привязалась ко мне, что ей приходилось изображать чувственную любовь, но на самом деле я был ей как брат и что-то еще в таком духе. Я оттолкнул ее от себя, она споткнулась, упала и разбила голову о край стола. Я знал, что виновен в ее смерти, но вина ничуть не терзала меня. Я был уверен, что поступил верно и что она заслужила свою судьбу. — Обо мне вы думали так же? — уточнила Сиерр. — Нет, — тихо отозвался Фридрин. — Я сожалел о том, что случилось с тобой. — Я не верю вам, — покачала головой она. — Но это больше не имеет никакого значения. Значит, вы заранее предупредили дворцовую стражу о том, что на Леона будет совершено покушение? И дали мне яд, который убил его почти мгновенно? — Я старался все сделать так, чтобы отвести от себя подозрения. Я знал, что народ все равно мне не поверит, но главное было убедить в своей невиновности членов Совета. Я знал, что ты не выдашь меня, если… — Ему было сложно произнести эти слова вслух, но он справился с собой. — Если будешь любить меня. Девушка молчала. Сказанное им глубоко ранило ее, пусть даже она и сама уже давно поняла, что дело обстояло именно так. — Мой вопрос прозвучит наивно и глупо, но я должна спросить, чтобы больше не мучиться этим. Значит, вы никогда не испытывали ко мне никаких чувств? Прошу вас ответить мне искренне, милорд. Сейчас вам уже нечего терять. — Ты же все равно не поверишь, если я скажу, что это не так, — пожал плечами он. — Чего же ты хочешь от меня на самом деле? Сиерр не ответила, пытаясь совладать с дрожью, прошедшей по телу. Она опять вспомнила тот злосчастный вечер в кабинете, и у нее перехватило дыхание. — Это все была ложь, — уверенно произнесла она. — Вы лгали мне, чтобы использовать меня. Вы хотели, чтобы я сделала всю грязную работу… И вы убили меня, милорд. — Последнее было произнесено с детским упреком, обидой, зазвеневшей в голосе. — Сиерр, я… — Он порывисто потянулся к ней, но она ушла от его руки. — Мне было очень больно. Мне и сейчас очень больно. Я столько сделала для вас, а вы… Вот чем вы отплатили за мою преданность. — Она схватила себя за волосы, которые едва доставали до плеч. — Виселицей. Не знаю, зачем я пришла сюда и что надеялась здесь найти. — Ты пришла убить меня, помнишь? — мягко напомнил он. — Так сделай это и покончи со своими сомнениями. Она с сомнением достала из-за пояса один из своих ножей. Но тут же отшвырнула его прочь, словно он обжег ей руку. — Тогда останься, — вдруг горячо воскликнул молодой человек. — Останься со мной! Он поднялся с кровати и подошел к ней. Она попятилась. — Я знаю, что после всего, что было, это просто невозможно, но, Сиерр! Послушай, сейчас я говорю правду, я весь стою перед тобой, со всеми своими грехами, именно такой, каким ты увидела меня в последний день. Я не достоин тех чувств, что сам породил в тебе, но, если они все еще живы где-то в глубине твоего сердца, я прошу тебя: останься со мной. Она молчала, и он не мог различить выражение ее лица. — Только рядом с тобой я вспоминаю о том, что умею чувствовать. Я как будто перестаю быть королем, принцем и кем бы то ни было и становлюсь просто человеком, у которого тоже есть сердце. — Вы почему-то не вспомнили об этом, когда приказали палачу повесить меня, — напомнила она. Голос ее был холоден. — Я… я признаюсь во всем, что сделал. Я не прошу меня простить, потому что сам бы, наверное, не простил. Но ведь ты это не я, так? Ты совсем другая, и я не хочу думать, что из-за меня ты превратилась в бездушного монстра… — По образу и подобию, Ваше Величество, — церемонно склонила голову она. — Я не буду умолять тебя, — помолчав, произнес он. — Это ниже моего достоинства. Если ты пришла за тем, чтобы убить меня, то убивай. Если хочешь рассказать всем, кто я есть и что я сделал, то я не буду тебе мешать. Ты заслужила право говорить. Но только прекрати эту комедию и скажи прямо, зачем ты вернулась. — Я действительно собиралась убить вас, — проговорила Сиерр. — Еще вчера вечером, провожая своих друзей, я была уверена, что иду сюда, чтобы убить вас. Но… теперь я уже не хочу этого. Это ничего не изменит — не вернет к жизни Леона или Валентена и не залечит раны в моей душе. Я не хочу пачкать руки вашей кровью. К тому же, — она сверкнула насмешливой улыбкой, — смерть испортит ваше прекрасное лицо. Фридрин обомлел — только теперь он в полной мере осознал, что перед ним совсем другой человек. И взывать к чувствам той, которую он повесил, бессмысленно. — Но… Сиерр, это же я тебя создал. Разве ты не чувствуешь? Как ты сможешь жить вдали от меня после всего? Разве в этом есть смысл? Ты же стала такой только из-за меня, и по всем законам природы должна остаться со своим создателем, чтобы ненавидеть его и поить с рук этой ненавистью. — Смысл? — задумчиво переспросила она. — Ваше Величество, после смерти Валентена для меня уже ни в чем нет смысла. Я думала найти его в мести вам, но я ошиблась и поняла это сразу, как только увидела вас снова. Я не хочу мстить вам или ненавидеть вас, я хочу как можно скорее вычеркнуть вас из своей памяти, забыть все, что было между нами. У меня теперь осталось только одно незавершенное дело — найти одного давно потерянного человека. Но я не собираюсь прятаться от вас, я лишь прошу, чтобы вы сами оставили меня в покое. Тогда я обещаю не раскрывать ваших тайн. Как неуместно это ни прозвучит, но вы можете мне доверять. — Знаю, — кивнул он. — Ты всегда говоришь то, что думаешь, и делаешь то, что говоришь. Что ж, значит ты просто уйдешь? — Я уйду, — кивнула та. — Да, я уйду. Я не останусь с вами и не буду пытаться спасти ваш рушащийся мир. Я не стану той опорой и той поддержкой, что, может быть, вывела бы вас к свету. Или хотя бы сохранила от тьмы до того времени, пока не придет ваш срок. Во мне нет столько благородства, жалости, самопожертвования или героизма. Вы стали королем, добились того, чего хотели. Вы использовали меня, вы использовали своего лучшего друга, а теперь вы остаетесь совсем один. И в том нет нашей вины. Любить вас — мука, служить вам — испытание, оставить вас — жертва, но я готова принести ее. Вас ждет славная политическая карьера. Вы получите все, что захотите, и ради этого пойдете на все. И так как вам нечего терять, вас будут бояться и обожать. И ваше имя прогремит на весь мир. И, возможно, вы еще встретите ту, что действительно полюбит вас, без всех ваших игр и недомолвок. Я же просто не могу, и вы сами знаете все причины. Она вдруг зажгла фонарь, который, как оказалось, принесла с собой. Чтобы видеть его, ей не нужен был свет, но почему-то для нее было важным осветить этот их последний миг. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — коротко произнес он, возможно впервые в своей жизни говоря от самого сердца. Черные провалы глаз наполнились огненными искрами, пожар его души вдруг оказался у самого горла, и не было никаких сил сдержать его. Фридрин презирал себя за то, что снова просил ее. Но понимание того, что он вот-вот снова останется совсем один, никому не нужный и никем так и не понятный, жгло его изнутри и заставляло говорить. Она покачала головой, устав обозначать отказ словами. — Я знаю, что ты любила этого клоуна, этого фокусника. Я также знаю, что забуду тебя со временем. Твое лицо, руки, грудь, талию и все прочее. Я забуду твой голос, твой запах. И через какое-то время — может быть, через очень короткий его промежуток — ты станешь для меня призраком из прошлого, о котором даже напомнить будет некому. И моя жизнь продолжится, мое сердце не разобьется, если ты уйдешь. Я даже не буду тебя ненавидеть и, возможно, не вспомню, лежа на смертном одре. Я все это знаю. Я лишь хочу понять, в чем же тогда был смысл всех этих чувств. Скажи мне: ты когда-нибудь вернешься? Сиерр вдруг улыбнулась, и ее улыбка, почти такая же, как много-много ночей назад, нежными ладонями обхватила его горящее сердце. — Может быть, — ответила она, чуть склонив голову. — Может быть, я захочу полюбоваться на вас еще раз. Они стояли, окруженные золотистой сферой света, и смотрели друг на друга так, как будто видели впервые. — Если бы все сложилось иначе, — прошептал Фридрин, поднимая неслушающуюся руку и гладя девушку по щеке. — Если бы все сложилось иначе… — Жаль, что мы никогда этого не узнаем, милорд. Она задула пламя, бившееся внутри фонаря, и комната погрузилась во тьму гораздо более непроницаемую, чем раньше. Король вздохнул и опустил руку, которая теперь ощущала только пустоту. Сомневаться не приходилось: она ушла. И на этот раз навсегда. А потом вдруг он почувствовал теплое, трепещущее в, казалось бы, давно отвергнутой ими обоими искренности прикосновение к своим губам. Всего несколько секунд, и торопливо, словно стыдясь чего-то, хлопнула оконная рама.