Сломанная палочка

— Гермиона, ты уверена, что это необходимо?       Гарри смотрел, как девушка скрывается в складках плаща-невидимки, в несколько раз больше её самой. Её волосы были непривычно собраны, а в глазах, ещё мокрых от слёз, отражалась печаль. Она не отвечала на вопросы, пыталась не смотреть в глаза друга, вглядываясь в одну лишь карту мародёров, где неподалёку от Хогсмида скрывались двое: Рон Уизли — её парень, и Лаванда Браун — её заклятый враг.       До недавнего времени девушка была уверена, что их пауза в отношениях лишь временное явление, так привыкли они друг к другу. Вместе со школьной скамьи, они совсем не расставались, и почти никогда не оставляли друг друга. Даже так называемая пауза, и периодические ссоры, были лишь мелочью, по сравнению с тем, что им пришлось пережить. Казалось, так будет всегда.       Учёба нередко становилась между влюблёнными, они разбегались, но позже, скучая, снова становились одним целым. Хогвартс совсем не обращал внимания на подобную мелочь, и совсем не делал из этого сенсации. Все привыкли к их странным, на всё ещё отношениям. И вот теперь Лаванда ворвалась в их жизнь. С маленькой неприметной девочки она превратилась в весьма интересную молодую особу с собственным непревзойдённым вкусом. Девушка давно перестала быть тем ребёнком, которого все привыкли видеть. Она и слово грубое сказать могла, и задеть невзначай, а главное, флиртовала так, словно это в её крови с рождения было. Хотя ранее, никто подобного за ней не замечал. И уж точно никто не видел, чтобы она оказывала внимание Рону.       Гермиона, на фоне Лаванды, выглядела пустышкой. Сидя за учебниками, готовясь к сдаче экзаменов, ей уж точно было не до новых косметических средств и модной одежды, на которую, к кому же шли немалые деньги. Девушка слепо верила, что природная красота и огонёк в глазах гораздо важнее популярности в Хогвартсе. Вот только так считала только она.       Рону недоставало её, и хотя он упорно молчал, но встречи в библиотеке наскучили ему. Иных мест, где можно застать Гермиону не было, за исключением гостиной факультета, да и это происходило поздней ночью. Вероятно, Рон, заметив Лаванду после летних каникул, казалось, потерял дар речи. Всюду бегал за ней, подарки дарил. Миона за учебниками и не замечала этого, в то время, как Гарри меж двух огней метался, дабы подругу не расстроить, да друга прикрыть, а во многом, ещё и защитить от гнева девушки.       Гарри успешно бегал между этой парочкой, находил возможность быть в двух местах одновременно, и должно быть, продолжал бы сиё дело ещё долго, не будь в их жизни Слизерина.       Ученики факультета всячески намекали Гермионе на связь Рона с другой, а Драко и вовсе прямо выпалил ей правду, посмеиваясь над её неведением.       В тот день роковой день Хогвартс узнал, что Гермиона, помимо всех своих книг имеет ещё и чувства. Девушка большую часть дня просидела в туалете, сетуя призраку на жестокость своей судьбы. А позже, когда слёзы иссякли, но гнев ещё оставался, она пошла к Гарри, где и потребовала его плащ невидимку, ведь герой-любовник так и не вернулся в школу. За это Макгонагалл любезно сняла целых 50 очков с их факультета, скидывая на третье место, подвергая опасности их всех, и наконец Гарри, который должен был выложиться едва ли не на двести процентов, чтобы выйти вперёд в соревнованиях по Квиддичу. Впрочем, и сама Гермиона рисковала, но это было не слишком важно для неё. Она хотела лишь мести.       Девушка оттолкнула друга в сторону, выбираясь сквозь портрет из гостиной факультета. Она быстро шла между многочисленных лестниц, ведущих в различные уголки школы, огибала учеников, которые возвращались обратно, с трудом избегая учителей, и Филча, наблюдавших за коридорами. Миона покинула школу через статую Старой Ведьмы, которая в своё время помогала Гарри, а до него ещё неведомо скольким людям. — Люмос. — Мягко произнесла Миона, подсвечивая карту аккуратной волшебной палочкой. Две точки на карте не двигались с места, и Гермиона не удивилась, если бы встретила их без одежды в старой хижине. Да, она могла представить любую из картин, и вполне вероятно, что она стала бы реальностью. От этой мысли ей стало тошно, но девушка понимала, что предположения бессмысленны, нужно только идти вперёд, дабы узнать, как на самом деле обстоят дела.       Больше всего она боялась, что Рон захочет уйти ли сбежать, не продолжая разговор, но с другой стороны понимала, что его возвращение возможно только одним путём, где его, несомненно будет ждать Гарри. Без плаща невидимки парни были уязвимы, а потому разговор вполне мог происходить около выхода из тайного прохода. Гермиона отогнала от себя всяческие мысли об этом, ведь думать о том, что она предана сразу двумя, было неприятно и больно.       Она бежала старым туннелем, пока не потеряла силы. Оставалось совсем немного, она точно знала это, но отсутствие карманных часов сильно напрягало. Впрочем, смотрела она уж точно только на карту. Девушка спрятала мантию, зная, что иначе Рон не сможет вернуться, и наконец смогла выйти из тени. Уже не сдерживая себя волшебница пробежала расстояние к хижине, резко открыла дверь, подымаясь на второй этаж. Она была готова убить эту парочку сразу же, как увидит, даже палочку направила, но громкий звук заставил девушку пригнуться, и отказаться от этой затеи. — Что происходит? — шепотом спросила Лаванда, съёживаясь от страха. — Не знаю... Война? — Ответил Рон, хотя искренне отказывался в это верить. — Нужно уходить. Миона?       Гермиона отошла в сторону, позволяя паре уйти. Ей было не слишком интересно, куда они убегут, но девушка понимала, что ей также нужно уходить. Она допустила ошибку, когда позволила остаться наедине с собой, зная, какими могут быть последствия. Девушка обернулась, желая догнать их, но столкнулась с силуэтом мужчины, который загородил ей проход.

***

— Миона... Миона! — встряхнула за плечи девушку Беллатриса. — Снова кошмар? — Не кошмар это. — Гермиона обхватила руками колени, позволяя укутать себя в одеяло. — Мне ничего не снилось. — Ты кричала.       Беллатриса осторожно убрала прядь волос с её лица, прижимая к себе, словно игрушку, которая никогда не сопротивляется. Миона пыталась придать своему лицу спокойное выражение, но в глазах отражался страх и недоверие к Белле. Хотя по большей части, она признала, что её сны основаны на слишком бурной фантазии, да и психолог твердил нечто подобное, пичкая её медикаментами, которые не помогали. — Ты видела войну? — Гермиона потянулась за бутылкой сладкой газировки, делая несколько глотков. — По телевизору иногда показывают... — А была на войне? Чтобы с глазу на глаз это увидеть. Кровь, смерть? — Миона бросила бутылку на противоположный край кровати, зная что больше не сможет уснуть. Её взгляд скользил по непроницаемому бледному лицу женщины. — Нет. — Солгала Белла. — Зачем мне это, Миончик? Из меня военный... На третий этаж с трудом подымаюсь. Беллатриса нервно усмехнулась, зная, что Гермиона вполне примет эту версию за действительную. — Знаешь, мне мой бывший снился. — Рыжий такой? Никогда он мне не нравился. — Беллатриса притянула Гермиону к себе, целуя в щеку. — Лучше бы тебе я приснилась. — Эгоистка. Мне его измена приснилась. И Лаванда. — Тогда лучше не я. — Засмеялась Белла, наблюдая, как на лице Гермионы появляется едва заметная, но улыбка. — Она мне тоже не нравится. Слишком... Выскочка, и ноль процентов ума. — А вот это неправда. — Да не спорь ты.       В такие моменты желание Беллы убить Гермиону куда-то исчезало. В момент, когда девушка не была до конца счастливой, но неосторожное слово Беллы, могло приподнять её настроение.       Когда в глазах Гермионы появлялся озорной огонёк, словно сейчас она скажет: "Даже хорошо, что Рон мёртв, правда?", или предложит поискать ответ на странный вопрос в книге. А ведь любой студент Беллы с огромным удовольствием сократил бы время поиска с помощью интернета, но Мионе нравился процесс. Да и в целом, она сосредоточенная становится в разы милее, а когда ей что-то нравится... Говорит без умолку. Белла потянулась за бутылкой, небрежно брошенной Мионой, прогоняя ненужные мысли. — Мион, а ты за что меня любишь? — Спросила Белла тихим загадочным голосом, словно готовилась познать великую тайну. Газировка, словно по волшебству, издала протяжный звук, заливая кровать и самих девушек. — Вот за это и люблю. — Усмехнулась Гермиона, забывая о сне. — За то, что ты есть. Разве любят за что-то? Если так, тогда бы я тебя не любила. Ты мне пять не поставила. — И в этом я виновата? — Удивилась Белла, снимая с себя милую пижаму с пальмами — подарок Гермионы. Беллатриса много раз говорила, что подобную одежду не носит, хотя именно её чаще всего и надевала. Бутылка же стояла совсем рядом у ножки кровати, уже наполовину пустая. — А кто же? Как мне теперь людям в глаза смотреть? — Не смотри. Тебе очень даже...       В лицо Беллатрисе прилетела лёгкая сувенирная подушка, и хотя она не заметила её столкновения, внутри неё закипала злость. Женщина попыталась унять её лёгкой улыбкой, мыслями о чем-то своём, но то и дело возвращалась к жестоким пыткам. Беллатриса совсем не привыкла, когда так развлекаются с ней, хотя и понимала, что отчасти, именно ей стоит сейчас сдерживать себя сейчас. Белла обошла кровать с другой стороны, скидывая одеяло. Она осторожно опустила Гермиону на мягкий матрас, больно кусая шею. Девушка не была против, хотя и сделала слабую попытку вырваться, когда женщина сжала её запястья. — Белл, ты знаешь, что я не хочу. — Гермиона взглянула в глаза возлюбленной. Они передавали смесь желания и любви. Подобного взгляда Миона никогда бы не встретила у Рона. Да и вряд-ли кто-то другой мог на неё смотреть также. И всё же, она снова попыталась вырваться, не желая ощущать себя зависимой от женщины. — Не хочешь или боишься? — Белла кончиком языка облизнула шею, замечая, как Миона сдерживает стоны, обращая взгляд в сторону. — Значит боишься. О таком ведь в книгах не пишут, хотя... — Ну хватит. — Рано или поздно это произойдёт. — Беллатриса усмехнулась, оставляя осторожные поцелуи на ключице девушки. — Расслабься, дальше я не зайду. Как насчёт, поговорить о твоих страхах?       Гермиона выдохнула, вспоминая свой секс с Роном. В душной маленькой комнате в старой общаге она чувствовала себя неуютно. Разбросанные вещи, грязные тарелки и гора грязного белья, лишь усугубляли общее её настроение. В коридоре сновали люди, норовящие посмеяться с юных романтиков или наоборот поддержать их возгласами, стуком в дверь или иным шумом. Рон был слишком болтлив, чтобы смолчать о своих планах на вечер, поэтому всё общежитие точно знало, чем он займётся.       Рон не был пьян, но и контролировать себя не решался. Он видел в Гермионе всего лишь тело, которое позволяет войти в себя, доставляя ему удовольствие. Почему-то парню казалось, словно это всё, что нужно для хорошего секса, хотя Гермиона не раз указывала на то, что могло бы понравиться ей. Впрочем, парень пропустил это мимо ушей, считая её слова, очередной скучной лекцией.       Гермиона плохо помнила тот день. Только боль пронзившую изнутри, резкие движения Рона, её тихий голос и всхлипы, когда она просила остановиться.       Эгоистичный парень больше напоминал насильника, склонного причинять боль, нежели любящего молодого человека, желавшего доставить удовольствие.       Гермиона говорила о парне больше часа, затрагивая каждую из струн своей души, но вопреки своим страхам, Белла всегда была рядом, чтобы поддержать, подарить объятия, либо едва слышно прошептать: "Вот придурок".       Беллатриса ненавидела себя за то, что не изменила эту часть памяти её мозга, и в то же время тешилась этим. Любовь и ненависть, отчаяние и радость бились в Белле с новой силой. Та маленькая ниточка доброты не позволяла ей демонстрировать искреннюю радость, словно Беллатриса ещё была способна на подобное. — Я хочу попробовать... — Гермиона улыбнулась. Она чувствовала себя гораздо лучше. Она избавилась от чего-то мешавшего ей долгие годы. — Ты знаешь, что не обязана. — Я хочу. — Ты можешь остановить меня, если...       Беллатриса взглянула в глаза Гермионе. Обе они понимали, что "если" уже не будет. Не в их отношениях, не в их жизни. Вот только Беллу терзали сомнения, непонимание того, что за буря происходит внутри неё. А главное, как её остановить.       Беллатриса замерла на секунду, желая себя успокоить. Она понимала, что эта ночь не станет такой, как многие другие, и она уж точно не хотела напоминать Рона, когда находилась рядом с Мионой. Не сейчас, не сегодня.       Лёгким движением женщина сняла длинную футболку с тела дрожащей возлюбленной, словно последнее десятилетие она только этим и занималась. Гермиона сомневалась, она то и дело пыталась отодвинуться или увернуться от каждой ласки, которую преподносила Белла. — Тише. — Беллатриса коснулась губами холодной ладони Мионы, привлекая её внимание. — Ты прекрасна, мой свет. Не бойся.       Руки женщины осторожно прошлись по контуру тела Гермионы, задерживаясь на груди, и внутренней стороне бедра. Как не пыталась девушка скрывать собственные чувства, тело предпочитало играть по своим правилам. Оно всячески отзывалось на ласки, словно это было единственное, что имело значение.       Беллатриса смотрела на возлюбленную, совсем по новому. Казалось, только сегодня она по-настоящему встретила её. В свете единственного торшера, девушка выглядела загадочной и привлекательной одновременно.       Миона едва заметно кивнула, позволяя Белле осторожно провести двумя пальцами по её промежности. Как странно, казалось, ещё утром женщина имела длинные острые ногти, а сейчас... Миона закрыла глаза, не желая вдаваться в подробности, в то время, как Белла, оказываясь сверху, настойчиво касалась сосков, прокручивая их в стороны не слишком сильно, чтобы не причинять боль. Каждое действие отзывалось всё более раскованными стонами, каждое прикосновение сопровождалось выгнутой спиной или непроизвольными подрагиваниями тела. — Я люблю тебя. — Прошептала Белла на ухо девушке, и одновременно с этим ввела два пальца внутрь. Миона не была в силах ответить на подобное признание, насаживаясь на длинные пальцы, но тело, покрытое мурашками, говорило за неё. Её сознание, казалось, было где-то далеко, она не слышала ничего, не замечала собственных действий. — Не останавливайся. — Хрипло просила девушка, сжимая белоснежную ткань постельного белья.       Беллатриса ввела третий палец, наблюдая за реакцией Мионы, ожидая услышать крик или негодование. Но вместо этого она лишь устало взглянула на Беллу, чувствуя, как по телу проходит пульсация, как внезапно в комнате становится жарко. Секунда, две.       Гермиона впервые в жизни испытывает оргазм не от собственных пальцев, что так умело знают её тело. Впервые в жизни она полностью доверяет то, что имело одну из наибольших ценностей. Впервые в жизни она не жалеет. — Нужно почаще избавлять тебя от страха. Больно красиво у тебя получается. — Улыбнулась Беллатриса, целуя девушку в губы. — А ты? — Думаю, тебе нужно отдохнуть. У тебя ещё будет возможность. Знаешь, а ведь в твоих глазах мир. — Женщина прижала Миону к себе, замечая, как та засыпает. — Этот мир станет причиной твоей смерти. Гермиона не слышала этих слов, а Белла сомневалась в них.