Сломанная палочка

      Беллатриса тихо открыла входную дверь, словно была вором, но никак не хозяйкой этого дома. Волшебную палочку она вложила в ближайшее отверстие, созданное специально для этой вещицы. В доме их насчитывалось более 100, и именно это позволяло Белле сохранять свою тайну, на случай , если Мионе взбредёт в голову убрать во всём доме или коснуться чего-то, чего касаться не стоит. Все отверстия были столь незаметны, что незнающий человек и не подумает касаться их, считая изначальным дополнением к общему интерьеру.       В коридоре чувствовался цветочный аромат духов, столь нежный и неприятный, что Белла с трудом сдержалась от восклицания, или желания убрать запах с помощью магии. Запах не позволял сосредоточиться ни на чём ином, настолько резким казался. Складывалось ощущение, что сотни маленьких фей только что побывали в доме, разбрасывая цветочную пыльцу.       Вопросы задать женщина также не успела, ведь из ниоткуда в её объятиях оказалась Миона. Столь счастливой её никто не видел, должно быть никогда. Даже для Беллатрисы, привыкшей к тактильности девушки, эти действия показались чрезвычайно странными.       Горящие глаза Мионы были прикрыты, голова устало покоилась на плече Беллы, а её улыбкой можно было освещать весь мир тёмной ночью. Лестрейндж провела рукой по её непослушным волосам, вдыхая свежий аромат зелёного чая. От неё пахло домом, уютом, созданным для них двоих, листами пергамента, и совсем немного акварелью. Этот запах даже близко не походил на тот ужас, что почувствовала Беллатриса в первые секунды пребывания здесь Цветочное ассорти, по личному мнению женщины, могло напомнить лишь яд, который убивает после первого вдоха. — К тебе кто-то приходил? — Холодно спросила Беллатриса, создавая между ними некоторое расстояние. — Да, это... — Гермиона на секунду задумалась, стоит ли говорить правду. Одно только упоминание о том, что к ней приходили гости, вызвало столь бурную реакцию, что же тогда говорить о большем? — Соседи. Хотели познакомиться. Они ещё большие зануды чем я. Беллатриса усмехнулась, вновь обнимая Гермиону за талию. — Думаю, это потому что ты не зануда. Прости. Мы в новом городе, не знаем ещё, как здесь обстоят дела. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось... — Многозначительно заключила женщина.       Гермиона молча согласилась. Была у Беллатрисы одна особенность. Странным образом она умела находить фразу, которая бы зацепила что-то живое внутри Мионы. Ведь она никогда не станет обижаться на заботу, когда стоят подобные выводы.       А ведь в чем-то Белла была права. Знакомые Мионы были по меньшей мере сумасшедшими, ведь как иначе объяснить весь тот бред, который услышала от них девушка.       Миона замерла на месте, думая над тем, что сейчас происходит. Ложь больно сжимала что-то внутри, словно она была способна осквернить их общее прошлое.       Она меньше всего в своей жизни хотела лгать Беллатрисе, ведь несмотря на её реакцию, женщина действительно любила её. А уж тем более ей не хотелось лгать о том, в чём она невиновна. Ведь она же не поверила в тот бред, который ей говорили. Она не стала слушать их, лишь проводила, предлагая никогда не возвращаться в их с Беллой обитель. — Белла, — Осторожно начала Гермиона, касаясь пальцами ладони женщины. — Приходил Гарри. — Что? — Гарри Поттер. Тот, которого я недавно находила в социальных сетях. Он сказал...       Гермиона рассказала Беллатрисе всё от начала до конца. О том, как странная парочка уверяла её, что магия реальна, о том, как рассказывала о потере памяти, намекая на жестокость возлюбленной. Иной раз, Миона не замечала, как в гневе от этой встречи, повышала голос или негодующим тоном комментировала каждое их слово, вплоть до того, что было сказано уже у двери. — Они оставили свои контакты, на случай, если я захочу с ними связаться. Нужно было их выбросить. — Девушка замялась, в попытке вспомнить, почему не сделала этого ранее. — Мы можем выбросить их вместе, Миона. — Улыбнулась Беллатриса, испытывая сильное чувство ненависти к каждому пожирателю смерти, в том числе и к себе самой. Белла обошла комнату по кругу, о чем-то думая, в то время, как девушка следила за каждым её действием, словно подобное поведение было исключением из их правил. — Или не выбросить. — Почему нет? — Позвони им, пусть приезжают. — Выдохнула женщина, не глядя на Миону. — Белл? — Просто сделай это.       Беллатриса вышла из комнаты, она слышала разговор Мионы по телефону, но каждое слово, словно билось о магический барьер, не долетая к её сознанию. Может так было лучше. Она не хотела знать того, какую причину назовёт Гермиона, в качестве визита. Скажет ли, что это желание Беллы или будет молчать. Придёт ли Гарри? Позаботится ли о ней?       Женщина удивлялась, как в ней всё ещё могут храниться слёзы, которые градом катились по щекам. Их было больше, нежели она могла себе представить. Беллатриса уже давно не плакала, а потому ей казалось, что это странное заклинание, ей неизвестное, но никак не она сама.       Любовь — сильное заклинание. Подвластное, как сильнейшим волшебникам, так и маглам по отношению друг к другу. Для него не нужна волшебная палочка или другие магические артефакты, и нет в мире того, что приручил бы её полностью. Любовь имеет лишь одно ограничение. Её не испытает тот, чьё сердце утонуло во льдах или погибло в агонии.       Беллатриса Лестрейндж была уверена, что её сердце давно стало прочным камнем, неспособным на сочувствие. Она убивала без сожаления, она мучила и причиняла боль. И вот теперь... Любовь дарит ей Гермиону, словно насмешку. Девушку, рождённую в семье маглов. Ей было суждено умереть, но она вновь избегает смерти.       Каждая слеза Беллатрисы имела свою историю. И всё же, теперь, её слёзы имели только одно начало и один конец. Все они принадлежали Гермионе.        Беллатриса достала фотографию из рамки. Там они с Гермионой счастливо улыбались фотографу, крепче прижимаясь друг к другу. Эта выставка современного искусства была первой, куда они ходили вместе с девушкой, а потому она оставила наиболее яркие воспоминания.       Беллатриса не могла забрать все фотографии, не могла взять с собой дом, но она знала, что в отличии от Гермионы, ещё сможет возвращаться в это место. Фотографию женщина спрятала в один из потайных карманов её юбки. Позже, она сможет смотреть на неё ночью или ранним утром, пока та не станет слишком мятой, что и рассмотреть нельзя.       В дверь постучали слишком быстро и настойчиво, словно ни Гарри, ни Джинни не уезжали. Беллатриса вернулась к Мионе, которая казалась растерянной, удивлённой и слишком напуганной. — Белл? Я не понимаю. — Миона, у меня есть всего несколько минут. — Беллатриса смотрела в глаза девушке, замечая в них мучительную боль. — Всё, что они сказали — правда. Ещё хуже то, что я должна была тебя убить. Не бойся, я не стану. Пока я готовилась к твоей смерти... Я влюбилась. Влюбилась, как в твоих книгах. Поэтому ты уйдёшь с ними, и сделаешь всё, чтобы выжить. — Прости, но теперь твои слова кажутся бредом. — Убей меня, если это будет необходимо.       Беллатриса поцеловала Гермиону так быстро, что девушка даже расстроилась. Она так хотела услышать, что все эти слова шутка, а их жизнь реальна. Гермиона была уверена, что весь мир сошёл с ума, выпил идентичные пилюли или отравился угарным газом. Слова Беллатрисы были пропитаны такой болью, что назвать это розыгрышем не получалось. Тогда что это?       В руках Беллатрисы появилась палочка. Её конец не светился, как раньше, разными цветами. А во взгляде женщины не было больше той счастливой искры, которая была так знакома Гермионе. Белла грустно усмехнулась, направляя палочку на Миону, возвращая ей каждую частичку потерянной памяти, вызывая страх и надежду. Позволяя Гермионе вспомнить настоящее детство, первые дни жизни, школу, а после войну, страх и разрушения. — Я люблю тебя, Миончик. — Ненавижу тебя.       Беллатриса трансгрессировала, в тот момент, когда Гарри выбил дверь ногой. Он сразу же подбежал к Мионе, которая падая на пол, вспоминала каждую частичку своей жизни, свой Хогвартс, свои влюблённости, себя.

***

      Члены Ордена, которого официально уже не существовало, пытались окружить Гермиону любовью и заботой. Кто-то чай приносил с печеньем, кто-то сотни новых книг. Впрочем, ни один из них не знал, что в чай Миона всегда добавляет лепестки, которые окрашивают воду в голубой, а книги, что ей приносят, по её скромному мнению, читают лишь дети.       В голове каждого всплывали сотни различных картинок о том, как жестока могла быть Беллатриса, как ужасны могли быть её заклинания. Они отказывались даже предположить, что жизнь в доме Лестрейндж могла напоминать сказку. Гермиона слишком устала убеждать их в обратном, зная, что одно её слово ничего не изменит.        Гарри, который пытался получить расположение волшебников, ставил приоритет не в пользу Гермионы, а потому всячески избегал разговоров о подруге, и уж точно не желал говорить правду.       "Пожиратели смерти не могут измениться, а уж Беллатриса тем более." — Убеждал он всех и каждого, пока Джинни молча утешала подругу.       Миона пыталась их понять и услышать, но она всё ещё помнила Беллу другой. Чувственной, нежной, заботливой. Она помнила Беллу, которая плакала, зная о том, что они больше не встретятся. А даже если встретятся, это будет на поле боя. Она знала, что в самом начале их отношений, это была игра. Только вот под конец игры правила изменились. Богиня Любви решила пошутить, заставляя пожирательницу смерти влюбиться настолько, чтобы изменить свои приоритеты.       Миона знала ту боль, которую Беллатриса использовала на других. Должно быть, так ей было проще переживать ужасы прошлого. Оправдывать поступки Лестрейндж было бы глупо, но ведь никто не запрещает предполагать. Ведь были же у женщины свои мотивы. Она нашла в себе силы отпустить Гермиону, расстаться с ней, предать Волан-де-Морта.       Конечно, Гермиона надевала маску, говорила, что заклятие ничего не значит, но ведь несмотря на всё это... Любовь не была заклятием. Она не воплощалась в зелье, не скрывалась в еде и воде. Любовь была настоящей. Сомнений быть не могло, ибо любое зелье имело недостаток. Влюбляясь с его помощью, человеку чего-то не хватает, он находится в поисках того самого. В поисках выбора. У Мионы выбор был. Он оставался с ней тогда, и остаётся сейчас. Выбор, которого она не хотела. — С трудом достал. — Фред появился из неоткуда, и вручил Гермионе красивую палочку. Вокруг неё, словно змея вилась лоза. Она не сжимала её крепко, в любой момент позволяя уйти. Лишь в нескольких местах лоза плотно соприкасалась с основой, удерживая. На её рукояти, была надпись, вырезанная ножом: "Lux in tenebris". Надпись, которая для Гермионы имела больший смысл, нежели что-либо иное. Когда она крепко сжала палочку в руке, та сразу же приняла её. По телу разлилось нечто тёплое, приятное, словно именно она должна была стать её первой палочкой. Словно тот выбор, в лавке, был странной ошибкой. — Спасибо, Фред. — Мягко улыбнулась Гермиона. — Кому она принадлежала? — Никому. Мион, ты совсем тихая стала. Даже книги в руки не берёшь. Наши волнуются. — Фред стучал по столешнице пальцами, ожидая услышать ответ, который мог бы его удовлетворить. — Я не тихая. Просто столько всего произошло... И всё это мимо меня. — Ты главное тренироваться не забывай. Мы убьём Беллатрису. — Заверил её Фред, отвлекаясь на крик брата, который использовал очередную шутку на ком-то из Ордена. Похоже, эти двое могли смеяться даже в самые тёмные времена, в самые ужасные моменты. Они были светом всего Ордена. Они его спасали от страхов. — Этого я и боюсь, Фред. — Прошептала Миона, когда её уже никто не слышал.       Девушка быстро поднялась, желая выйти прогуляться по старым улицам города. Она не слишком задумывалась о том, который сейчас час, сколько людей окажется вокруг, и не будет ли её прогулка опасной. Она знала, что в этом мире её уже ничего не держит. Единственный человек, которого она действительно полюбила, и тот оказался пожирателем смерти. Так чего же ей теперь бояться воров и маньяков? Бояться того, что никогда не убьёт её. "Свет во мгле" — Гласила её волшебная палочка, каждый раз, как Гермиона смотрела на неё. Словно перо Амбридж, эта надпись отдавалась в сердце, создавала собственную гравировку на каждом органе, внутри волшебницы. Татуировка, которую не свести. Надежда, что умирает последней. — Свет во мгле. — Повторяла девушка, выходя из дома. Он был отнюдь не так прекрасен, как другие, но этот дом оставался безопасным местом для каждого волшебника, который хотел выжить. Этот дом доказывал, что все всё делают правильно, что смерть Беллатрисы это необходимость, которую нельзя обойти стороной.       Здесь можно было получить защиту, но никак не комфорт. Орден говорил о том, что комфорт появится только после окончания войны. После их победы. А иначе, миром будет править тьма. Да только "Свет во мгле" — Беллатриса. Палочка — её рук дело.       Гермиона не знала, как объяснить своё ощущение. Почему вдруг решила, что именно Белла преподнесла такой подарок. Возможно дело в форме предмета, в его особенностях или цитате... В чём-то, что когда-то было близко ей. А ведь в их первую встречу, Беллатриса так назвала Гермиону. "Ты мой свет во мгле." — Сказала она тогда, когда девушка попыталась назвать Лестрейндж ангелом.       Что значит эта палочка? Белла не убьёт её? Оставит в живых? Тогда ведь Мионе придётся уничтожить Беллатрису. Любовь всей своей жизни. Избавиться от этого чувства, словно его никогда не было.       Миона грустно вздохнула. Если она убьёт Беллатрису, она уничтожит всё живое в себе. Она превзойдёт её по силе и жестокости. Гермиона сама станет причиной смерти Ордена. Она сама станет Смертью. — Белла, почему ты решаешь за меня? Почему ты считаешь, что мне будет проще? Я ненавижу тебя. Я ненавижу, но люблю...       Мионе на секунду показалось, что она увидела пожирательницу смерти, жестокую женщину и бесконечно нежную возлюбленную. Где-то среди множества деревьев, в темноте, она стояла прислонившись к старому дубу. В другое же мгновение на её месте не было никого. Просто видение, призраки прошлого, что преследуют девушку.       Гермиона не хотела знать, думает ли о ней женщина, мучится ли также, как она сама. Или уже забыла её, находя развлечения с равными себе. Девушка не хотела знать ничего о Лестрейндж, словно неведение было проще.       Слишком больно понимать, что чистокровный волшебник всегда будет наравне с Беллатрисой, в то время, как грязнокровки, вроде неё... — Как я могла думать, что она любит меня? — Закричала Гермиона в тишине ночи. Она попыталась вспомнить лица всех людей убитых Беллой когда-то. Она хотела возненавидеть Лестрейндж. Вместо этого, в сознании Гермионы всплыли слова их последней встречи. Она увидела слёзы на измученном и уставшем лице Беллы. Словно этот выбор был самым сложным в её жизни. Словно...Беллатрисы Лестрейндж больше не существовало. С её именем и фамилией родилась совсем другая чистокровная волшебница. Та, что умела любить и сочувствовать. — Как ты можешь думать, что я не люблю тебя? — Едва слышно спросила Беллатриса. Слова её утонули в шелесте листвы, в ветре, что гулял по малолюдной улице.       Стоило Мионе выйти из штаба, как женщина сразу проследовала за ней. Она отслеживала каждый её шаг, каждое движение. На улицах города уже давно небезопасно, особенно для неё. Зная, Тёмного Лорда, уверенного, что во всём виноват Гарри, он будет ещё более жесток и беспощаден к любому, кто попадётся на его пути. Вот только он никогда не узнает о том, что во всём виновата Белла. Она не раскроет более тайн Ордена, не скажет, где они находятся, сколько человек прячется и готовит нападение.       Беллатриса делала всё это не для других. Для одной лишь Гермионы, чтобы она смогла вернуться в их дом, прочесть каждую книгу, ещё раз улыбнуться рассвету. Чтобы она могла обрести счастье, теряя любовь.       Если бы кто-то сказал ранее, что Беллатриса сможет полюбить ту, которую презирала, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Если бы кто-то сказал, что её любовью станет Гермиона, она бы убила его. И вот теперь Лестрейндж отслеживает каждый её шаг, готовая убить любого, кто посягнёт на её жизнь. Она впервые испытала ту любовь, что способна искоренить ненависть.