Сломанная палочка

      Гарри Поттер не находил себе места. Что-то изменилось в нём, в его сознании. Словно он вернулся в тот вечер, когда тролль оказался в школе, словно он снова увидел испуганную и растерянную Гермиону, которая не понимала до конца что произошло. Он видел, как Джинни готовила для девушки сладкий чай с конфетами, что должны были успокоить. Видел, как Фред и Джордж показывали фокусы, а Молли предлагала волшебнице что-то более питательное, вместо сладостей. Каждый из членов Ордена пытался дать девушке что-то своё, успокоить и поддержать так, как умел.       Давно Орден не становился таким оживлённым. Давно он не позволял себе столь громких разговоров. Поттеру даже показалось, что избранная здесь Миона, а не он сам. Как ни странно, эта мысль его задела, но зная ситуацию, он предпочёл молчать. Лишь сжал сильнее кулаки, чтобы сдержать собственный гнев.       Гермиона не рассказала всего. Она умолчала о Белле, о её заботе, об обещании молчать, и умереть за жизнь девушки. Она не рассказала истинных причин, по которым решила уйти, но уточнила, что Малфои, да и другие пожиратели спокойно блуждают по улицам города. Они ничуть не отличаются от других людей до того момента, пока не достают палочки.       Миона видела, как Драко чувствовал себя хозяином положения. Он не боялся никого и ничего, а из этого следовал весьма логичный вывод, что многие районы Лондона уже были под контролем пожирателей смерти. Как бы ни был этот факт неприятен, он оставался в их жизни. Его нужно было принять, усилить защиту, ведь не просто так пожиратели спокойно гуляют среди маглов. Они ищут их. — А это что? — Осторожно спросила Джинни, замечая свёрнутый свиток в сумочке Мионы. — Это... — Гермиона быстро развернула свиток. Её тело покрылось мурашками от страха и радости одновременно, а по щеке скатилась слеза. — Это список выживших волшебников, и примерное место их обитания. Он был у Драко.       Девушка не могла понять, как Беллатрисе удалось передать ей свиток столь незаметным образом. Она даже не сказала, что у неё есть подобный, но главным оставалось то, что женщина несомненно подвергла себя опасности.       Если Волан-де-Морт узнает, хотя бы предположит, что в краже свитка виновна Лестрейндж... Станет ли он убивать ту, что была преданнее остальных? Или использует непростительное заклинание, чтобы мучить и причинять боль?       Орден радовался своей маленькой победе, новой зацепке после длительной тишины. Они наконец знали, что делать, видели свет в конце тоннеля.       Его члены, занимая своё внимание именами выживших, не замечали подавленности Мионы. Гарри быстро выписывал имена таким образом, чтобы все волшебники жили в одном районе или неподалёку с ним. Так, они смогут охватить большой периметр, и собрать армию, которая им необходима.       Гермиона лишь скромно улыбнулась, радуясь, что её к этому не принуждают. Несмотря на то, что именно с этой целью она уходила из дома, ей вдруг захотелось забыть всё, как страшный сон, расслабиться, прочесть одну из книг. Ей хотелось, чтобы жизнь стала такой же, как раньше. Такой, как тогда, когда они с Беллатрисой были вместе. — Это всё чай. — Джинни обняла подругу за плечи. — Ты тоже не идёшь? — С Гарри мало куда пойдёшь. — Усмехнулась девушка, ничуть не огорчаясь. — Подожди, я сейчас.       Джинни быстро подошла к Гарри, забирая его из возбуждённой громкой толпы. Девушка что-то тихо говорила ему, скептически осматривала внешний вид, словно он собирался на работу или на встречу с другом. Парень, который знал, что сопротивление бесполезно, спокойно стоял, пока девушка пыталась пригладить его волосы.       Гермиона улыбнулась, закрывая глаза. Были времена, когда и у них с Беллой происходило нечто подобное. Когда Лестрейндж вынуждала надеть шапку или была категорически против тех образов, что выбирала Миона. Конечно, она никогда не запрещала, но наблюдать за её злостью, которую она с трудом сдерживала в себе, Гермионе даже нравилось. Должно быть, в мире волшебников, женщина могла бы просто угрожать любимым заклятием.       Мионе вдруг стало интересно, смогла бы Беллатриса воплотить эту угрозу в жизнь. Или предпочла бы более мирный выход из ситуации.       Члены Ордена быстро разошлись, и вскоре в доме стало тихо. Лишь несколько волшебников и волшебниц остались внутри. Кто-то для охраны, кто-то был ранен или пережил сильный стресс. Они уже не говорили так много и громко, скорее наоборот, в помещении воцарилось напряжённое молчание. Все боялись, что часть волшебников из списка будут уже мертвы, откажутся вступить в их ряды или предпочтут тьму.       Гермиона не могла оставаться с ними, слушая тишину или же предположения, которые могли оказаться правдой. Девушка предпочла вернуться в свою спальню. Её начинали раздражать сочувствующие взгляды и улыбки, которые каждые несколько минут появлялись на лицах присутствующих. Словно она не смогла сбежать от Драко, словно он успел что-то сделать.       Девушка взяла красивое перо белого цвета. Она скептически осмотрела его кончик, который сразу окунула в чернильницу. Миона ненавидела кляксы на бумаге, и в отличии от многих, уделяла много времени тому, чем планирует писать. "Мне впервые так страшно. Я не знаю, чего ожидать от мира. Я бы хотела забыть всё до мелочей. Жить, не зная, стану ли я жертвой жестокого убийства. Любовь внутри разрывает, когда я думаю о том, как может всё закончиться. Надеюсь, это письмо не перехватят. Этого я не вынесу. Избавь меня от этой боли в тот день. Свет во мгле."       Миона немного подождала, убеждаясь, что чернила высохли, и сразу отправила письмо, совой. Девушка купила её всего за несколько дней до войны. С черными глазами и тёмными перьями, она создавала вид чрезвычайно умной птицы. Да и действия её были обдуманы, словно она была человеком.       Письма отправленные ею, доставлялись гораздо быстрее, нежели другими, словно сова пыталась продемонстрировать свою способность хорошо выполнять свою работу. Несмотря на то, что птиц перехватывали чаще, чем обычно, эта сова, казалось, знает иные пути, избегая ловушек и охотников.       Девушка почти не беспокоилась за птицу, большее волнение она испытывала за Беллатрису...       Гермиона смотрела в окно. Листья на деревьях незаметно начали желтеть, некоторые из них уже падали, опускаясь на холодную землю. Лето подошло к концу, оставляя в прошлом их с Беллатрисой уютный домик, и сад позади него. А ведь кажется, не так давно они наблюдали за первыми цветами, за летающими вокруг яркими бабочками. Осень интересное время года, когда встречаешь его в одиночестве.

***

      Среди приспешников Тёмного Лорда присутствовала странная отстранённость. Кто-то, планировал уйти, выбирая скрываться вечность. Кто-то наоборот питал большую симпатию к Волан-де-Морту, а потому не отходил ни на шаг от него, и его приближенных.       Беллатриса предпочитала не слышать разговоров вокруг. Она сидела на ветвях старого дерева и подбрасывала монетку, с помощью волшебной палочки. Она пыталась угадать, что же выпадет орёл или решка. Женщина не гадала, не задавала вопросы, только наблюдала за тем, как подпрыгивает монетка, плавно опускаясь на землю.       Кажется, всё, что волновало остальных, ничуть её не занимало. Впрочем, в её сумасшествии была некая прелесть. Никто никогда не удивлялся тому, что могла сделать Лестрейндж. Никто не спрашивал, почему её волосы зачастую спутаны. Никто не думал о том, что она могла бы быть совсем другой.       Иные же наоборот недоумевали, что нашёл Тёмный Лорд в ней. Конечно, метод убийств и изощрённых пыток у Беллатрисы был достаточно высок, шутки её всегда развлекали Лорда, но по мнению многих этого было недостаточно. Каждый хотел занять её место. Оказаться рядом с Волан-де-Мортом настолько, чтобы слышать каждое слово. Ведь их манеры были гораздо лучше, но похоже Лорду нужно было что-то иное. Что-то, что Пожиратели не могли отыскать в себе и проявить.       Вот только для Беллатрисы Лорд стал никем. Жалкой пародией на волшебника, который все эти годы гнался за смертью мальчишки, когда мог потратить время на что-то более стоящее. С его силой и разумом он мог помочь волшебникам, но вместо этого предпочитал убийства и месть.       Беллатриса бы без зазрения совести ушла, позволяя Пожирателям гнаться за ней вечно, а после убить. Белла с удовольствием бы пропустила битву, если бы знала, что ещё мгновение сможет чувствовать Гермиону. Она бы поступила именно так, если бы не боялась за жизнь девочки, что родилась и выросла среди маглов. За жизнь волшебницы, изменившей её мировоззрение. Если бы не хотела, чтобы Гермиона продолжала жить. — Битва близится. — Прошептал Люциус у самого уха Лестрейндж. — А тебе всё равно? — А тебе нет? — Холодно улыбнулась Белла, оборачиваясь к мужчине. — Я готова выступить в любую минуту. — Выступить, но не убить. Грейнджер ещё жива, верно? — Мы оба знаем, что это ненадолго. По количеству неудач, ты превосходишь меня. Или я ошибаюсь?       Беллатриса не стала ждать ответа. Она поправила юбку, словно это было необходимо, и сразу же ушла подальше от людей. Ни к чему ей были эти споры, недомолвки и драки. Ранее она бы развлеклась подобным образом, но сейчас для этого не было ни настроения, ни времени. Да и Тёмный Лорд не захочет наблюдать подобные представления. На битве ему необходимы живые и здоровые волшебники. А Беллатриса хотела бы убить Люциуса, да и сына его заодно. Не успела она забыть, что пытался сделать Драко с Гермионой. Не смогла простить.       Она забрела в небольшой лес, такой тёмный и мрачный, словно именно здесь рождалось каждое зло. Женщина села на гладкий камень, с красивым иероглифом, который она создала сама. В последнее время она часто оставалась наедине с собой, думала о чем-то, мечтала. В последнее время ей хотелось, чтобы всего этого не существовало. Чтобы судьба её внезапно стала другой.       На голову ей что-то упало. Беллатриса подняла голову вверх, направляя палочку на того, кто посмел потревожить её покой. — Эй!       В ответ Лестрейндж услышала лишь тихое уханье совы, словно та попыталась извиниться за свои действия. Так делала Гермиона, когда Белле что-то не нравилось. — От неё, да?       Женщина быстро развернула письмо, которое сохранило аромат её духов. Беллатриса, сама того не желая, прижала лист бумаги к груди, словно это могло как-то приблизить её к возлюбленной.       Посланное ей письмо было окутано страхом, болью и разочарованием. Читая его, Лестрейндж почти ощущала слёзы, которые градом катились по лицу Гермионы. На секунду ей стало её жаль. На секунду она пожалела о том, что вернула ей память. Беллатрисе хотелось написать множество тёплых слов в ответ, успокоить, сказать, что... Всё будет хорошо?       В другое мгновение её посетил страх не меньший, нежели тот, что испытала Миона. Письмо могли перехватить, её, да и весь штаб Ордена могли обнаружить. Одно неверное действие, и всё пошло бы против планов Лестрейндж. Белла не знала, насколько реально было бы защитить Гермиону в условиях нападения на штаб.       И всё же женщина не стала разрывать мятый лист бумаги. Вместо этого она развязала маленький бархатный мешочек, в котором уже лежала маленькая их фотография и одно из любимых украшений Мионы — тонкое кольцо с фиолетовым камнем. Теперь к ним добавилось ещё и письмо, где каждая буква имела свой смысл, где каждая строка кричала: "Я хочу к тебе, хочу быть рядом". — Что ты делаешь со мной Миона?       Беллатриса достала маленькое аккуратное пёрышко. Каждая его частичка казалась золотой, но стоило немного повернуть его в сторону, как его оттенок переходил в красивый изумрудный. Это перо женщина отложила в сторону, доставая иное. Самое простое пёрышко, которые использовали в Хогвартсе все ученики. "Писать мне безрассудно и опасно. Ещё безрассуднее забыть всё, что происходит сейчас. Тебе нужно набраться терпения, ничего не бойся. Я что-нибудь придумаю. Vale et me ama".       Женщина связала лист бумаги с пёрышком, которое изначально отложила. Сова, словно не могла дождаться, когда наконец сможет передать послание хозяйке, беспокойно перемещаясь по ветке, на которой сидела, а может она просто боялась? Беллатриса погладила птицу, зная, что не так давно к ней прикасалась Гермиона. — Будь осторожна.       Счастливые крики доносились с поляны, где сотни пожирателей устраивали праздник. "Битва будет." — Кричали они, под искренний злой смех Волан-де-Морта.       Битва будет. Это знали все. И тьма, и свет готовились к ней. Для каждого волшебника это было волнительное событие, которое несло в себе надежду. Для каждого волшебника это была возможность определить победителя.       Для Беллатрисы это была дата смерти. День, когда она сделает единственное хорошее дело в своей жизни. День, когда она сможет спасти возлюбленную. День, когда жизнь внутри неё самой погаснет.