Магическое подразделение

Напротив них расслабленно сидел Хан Соджун и, казалось, его ничем не смущали наручники, прикованные к столу. Он улыбался, наблюдая за всеми теми, кто сейчас находился в допросной. Двое совсем зеленых стажеров настраивали камеры и кристалл записи (в котором вообще не было надобности, ведь подозреваемый не был даже магом), еще три смотрителя со всей жестокостью осаживающие пианиста одним взглядами и, конечно, сидящий Тэхён и заполняющий какие-то служебные (непонятные никому из полицейских) бумажки. Вроде, это было как-то связано с использованием темной магии, точнее, чтения воспоминаний. Тэхён слышал, как капитан Чхве под давлением верхушки вызванивал главного специалиста по учету темных магов, чтобы выписать разрешение записать воспоминания главного подозреваемого, который и подозреваемым-то не был, а настоящим преступником, на сторонний носитель в качестве главной улики. Они ждали адвоката Хан Соджуна, не нарушая никаких прав, но это сильнее нервировало подозреваемого, потому что его игнорировали. Впрочем, это было лишь на руку, потому что он сильнее распалялся, а значит, и залезть в его воспоминания будет намного легче. Правда, Соджун не понимал, что происходит. Чонгук при каждом визите скрывал свое кольцо, поэтому он и не знал, что не нужно вызывать стороннего темного мага (это занимало целую вечность, поэтому к этом прибегали очень редко), да и сейчас его левая рука скрывалась под столом, сжимая ткань брюк на колене. Чонгук заметно нервничал, бегая взглядам по анкетам и договорам. Его кожа еще сильнее побледнела, и от этого становилось страшно и Тэхёну. Он и понятия не имел, как точно работает сила темных магов, лишь на словах, и то сторонних людей. Это больно? Ну, трансформация была болезненной, тогда как чародейство странной вибрацией проходила через все тело. Так что пока Тэхён задавался массой сторонних вопросов, в кабинет вошел спокойный худощавый адвокат. Он поставил свой дипломат на стол и принялся молчаливо выкладывать различные бумаги на стол, до этого кивком головы поздоровавшись с клиентом. Тому было глубоко плевать на пришедшего, точнее, он наконец-то мог поиграться, теперь на него обратили должное внимание. — Что ж, давайте начнем, — кивнул Тэхён, выпрямляясь и дав отмашку другим полицейским за стеклом. — Нужно зачитывать ваши права, господин Хан? — И так все прекрасно знаю, давайте побыстрее начнем и скорее закончим все это, — фыркнул он, откидываясь на спинку жесткого стула. — Что ж, тогда, перед тем как мы начнем, предлагаем вам подписать бумагу, подтверждающую ваше согласие на процедуру извле… — Тэхён был нагло прерван тем, что у него из рук вырвали те самые бумаги, которые заполнял Чонгук. Хан Соджун быстро поставил размашистую подпись на нужном месте, несмотря на возмущения адвоката, который взывал к терпению и разумности, но все было против него. Арестованный вернул бумаги и снова откинулся на спинку стула, нагло ухмыляясь. Только он даже и не знал, на что подписывался, в отличие от адвоката. Побледневшего и натужно выпрямившегося. Видимо, он планировал защитить своего подопечного от этой процедуры и спокойно вытащить его из петли, но нет. Клиент сам подписался на свою смерть. — Что ж, раз вы подписали и согласились на… — Тэхён отдал секретарю бумаги и продолжил лишь, когда та вышла из помещения, — процедуру извлечения и записи памяти. — Что? — и тут Хан Соджун, видимо, понял, на что поставил подпись. — Нет! Я не подписывал, — он обернулся к своему адвокату, тот тихо покачал головой (а что он мог еще сделать, клиент сам подписал бумаги, не дослушав правоохранительные органы). — Вам стоит послушать вашего адвоката, — легко, немного издевательски ухмыльнулся Тэхён и кивнул Чонгук. Тот кивнул в ответ, достал небольшой шнур, который присоединил к своему чокеру на шее и к ноутбуку, на котором уже была включена нужна программа. Он занервничал еще сильнее, протягивая руку Соджун и заглядывая в его глаза. — Вам необходимо вложить руку, господин Хан, — надавил словесно Тэхён, а адвокат немного напрягся, но после расслабился, понимая, что полицейский не собирается переходить через границу. — Нет, — он покачал головой. — Вам придется, вы подписали согласие на эту процедуру. Добровольно, заметьте. Арестант, наконец, понял, как сильно просчитался и все же протянул, на сколько это было возможно, свою руку, отчаянно (судя по бегающему взгляду) пытаясь продумать план действий. Тэхён знал, что в обществе ходили слухи, что такую вот процедуру можно обхитрить. Что-то типа ментального блока, нужно было выстроить защиту от стороннего наблюдателя, но только одно эти люди не учитывали… — Итак, — Тэхён достал одну из фотографий, лежавших вниз лицом перед ним, и положил ее перед Соджуном. — Хван Сомин. С фотографии на преступника смотрела легко, но не менее очаровательно улыбающаяся девушка с длинными каштановыми волнистыми волосами и отливающими серебром зелеными глазами. Она так мило смотрелась с веснушками, раскиданными по всему ее лицу, в таком огромном черном свитере и с толстой книгой по философии. Совсем не так, как на них смотрела с экрана ноутбука она же в разодранной рубашке с огромными, не сдерживающими слез глазами и безудержно плачущей и отчаянно молящей о пощаде. Такой Соджун запомнил ее в последние осмысленные минуты ее жизни. А после всполохи отрывков воспоминаний, пронизанных наслаждением, экстазом, восхищением этим податливым телом под его руками, этими закатившимися от нехватки воздуха глазами, этими раскидистыми по всему бетонному полу оставшимися клоками волос, которые мешались огрызками. Всплеск разорвал мрачные виды, но нагнал еще большее отвращение к сидящему. Каждый сдерживал скручивающийся желудок, не в силах смотреть на то, что делал маньяк с бедными телами невинных девушек. 13 девушек, обделенных ни в чем не нуждающейся жизнью, просто желающие подработать на еду или личные нужды, стремящиеся обеспечить себя самостоятельно. Просто попавшие не туда не в то время… Их ждала одна и та же участь. Пасть от рук психопата-убийцы на их тонкой шее на шершавом бетонном холодном полу в пахнущей плесенью, человеческими отходами, гниением и кровью помещении, наблюдая за смертью своей лучшей подруги, которую раздирал зубастой пастью черный ягуар. Терпеть побои, издевательства, ментальное унижение, поддаваться ненавистным рукам, которые так рвано обрезали волосы, а после слышать, как маниакально вдыхают их аромат и громко смеются в лицо. Слышать раз за разом одну лишь фразу и стараться не поддаться ее влиянию: «Это ты во всем виновата! Смотрела на меня своими серебряными глазами!». Найти свою кончину в мучениях, медленно ускользающем от нехватки воздуха разуме. И не чувствовать всего того, что случалось с ней дальше. Ее муки не прекращались даже после смерти… Они не чувствовали изнеженных касаний к их лицу и телу, не чувствовали легких взмахов кистей с набранными тенями, не чувствовали медовых красных помад на губах, которые жестоко смывались в резкой вспышке ярости, отточенных заматываний леской, впивающейся прямо в кожу, и после неаккуратного броска в котел, полный горячего белоснежного парафина. Он поднимал их и снова опускал. Поднимал, опускал. Поднимал и опускал. Он наслаждался созданием изящных скульптур. Белоснежных и нежных позой скульптурой, которую методично долго обливал парафином, пока не получал корку нужного размера. Он аккуратно помешал их на постаменты в домах, создавая превосходную композицию, на которую смотрел каждый вечер. Он любовался своим творением, не замечая, как жажда становилась все более и более кровожадной, как его самого захватывала эта игра, в которую он заигрался, не разбираясь, где реальность или сон. И Соён с Ынсок повезло (хотя, как посмотреть, помнить все это то еще «счастье») выжить и не попасть под разгоряченную в нахлынувшем возбуждении руку. Он был больным психопатом, лишенным человеческого добра и тепла, и сломленным еще в самом детстве. Он врал уже с далекого детства, не видев в этом всем чего-то злого. Спрятал изуродованное тело матери в полах родного дома, который, ни капли не жалея, сжег, сбросив вину на выдуманных похитителей. Еще тогда, не испытывая ни капли угрызений, вины и совести, убил родную мать, которая что-то снова вдалбливала ему в голову, пока он сидел за фортепиано. Он не думал, о чем она говорила. Он лишь думал, как откроется ее измазанный красной помадой рот в немом крике, как его руки будут лишать ее жизни, как ее руки перестанут убирать за ухо ненавистные длинные пряди рыжих волос. И он это сделал. Схватил ту самую указку, которой она же избивала его за каждую малейшую ошибку, и (как иронично) со всей силы ударил по голове, лишая ее ориентации в пространстве. Он душил ее, громко смеясь и, наконец, чувствуя удовлетворение от вида под ним. Ему это нравилось, его это возбуждало. Красная помада, рыжие волосы, распластавшиеся по ковру в гостиной, красные ногти, которые впивались в его кожу, принося все новые и новые удовольствия. Ему не стоило труда закинуть в его небольшой секретный склад под полом и, как трофей, срезать такие надоевшие пряди волос. Они его трофей… Они его подтверждение силы… Он силен… Возможно, он и жаждал остановиться… Но не мог это сделать сам…

***

— Как ты? Тэхён осторожно присел в ноги раскинувшегося на служебной кровати напарника. Тот лежал, прикрыв лицо изгибом локтя, и уже долго не шевелился, лишь тяжело дышал. Допрос был мучением, невыносимым, отвратительным, ужасным. Он тоже чувствовал себя так, словно искупался в говне. Почему-то казалось, что отмыться от этого не получится. Чонгук медленно сдвинул руку чуть выше, открывая обзор на губы и проговорил: [Отвратительно] Тэхён похлопал его по колену, прекрасно понимая напарника. [Я чувствовал каждую его эмоцию, словно свою. Чувствовал то возбуждение, экстаз, когда он душил их] И старший вздрогнул. Он не знал, что сила действует именно так. Получается, читающий воспоминания не просто был сторонним наблюдателем, читающим сменяющиеся картинки, а принимал роль хозяина воспоминаний. Впитывал, как губка, все его мысли, эмоции и действии в каждую секунду, в любое мгновение. Он становился тем, кто носил в себе весь этот страшный груз воспоминаний. Он становился другим человеком. [Он не видел в этом что-то особенное, для него это было игрой] Игрой, где он повелитель, который решает, кому жить, а кому умереть… [Еще чуть-чуть, и я бы точно потерял себя в нем] Он громко усмехнулся, убрал руку и сел, облокотившись на стену. Его глаза были красные, но Чонгук это не скрывал. Он слишком устал, это было видно даже в полутьме комнаты. И без того бледное лицо с четкими чертами осунулось еще сильнее, губы были искусаны, а руки непроизвольно дрожали. Тэхён подсел ближе и заметил тот самый чокер на шее (Чонгук так и не застегнул ворот рубашки). Он случайно залип на пару секунд, а после, опомнившись, поднял взгляд выше. [Спрашивай] Слабое одобрение, но Тэхёну и этого было достаточно. Его уже давно распирало от любопытства. — Что это за… чокер? — он пытался подобрать правильное слово. [Это ошейник, называй все своими словами] И он, так легко об этом сказав, слабо улыбнулся, провел пальцами по черной ткани и опустил взгляд. [Темные маги многое могут сделать, ты и сам это знаешь. Это что-то типа ограничителя, ошейника для бешенных псов, который в случае опасности может и током ударить] — Что? [Током он, конечно, не бьется, но вот силы гасит на раз-два, превращая на несколько дней в тесто] — Зачем? [Ты и сам это знаешь. Люди нас бояться, маги тоже, поэтому то, чего они так боятся, нужно усиленно контролировать, пусть и путем превращения почти в рабов] — Ты же шутишь? — Тэхён не мог поверить в правдивость сказанных слов. Такого не могло быть просто по определению, ведь все темные маги были медийными личностями, работающими в верхушках. [Чем выше статус темного мага, тем легче его контролировать, хотя раньше такого не было] Он ткнул на ошейник, случайно оголив запястье правой руки, и усмехнулся. [Это придумали всего лет 30 назад] Но только Тэхён уже его не слушал, а во всю прокручивал случайно увиденную картинку перед глазами. На запястье Чона было… — Что это? — он указал на руки. Чонгук завернул рукав и показал запястья. Он указал на небольшой кровавый символ в виде пламени и проговорил: [Кровный обет. Родители решили, что мы с Чимином поженимся и это доказательство их обещания друг другу] Только Тэхён спрашивал немного не о том, хотя и этот вопрос его волновал. Но не суть… Он снова указал на руку, теперь уже четче показывая на нужное ему. Все руки Чонгука были исполосованы продолговатыми, параллельными ранами. Ровными и четкими. Какие-то были старые, некоторые поверх тех были новее, некоторые еще не зажили и покрылись корочкой из субкровицы. Чонгук замер, сначала поднял взгляд на напарника, после снова опустил, спустил рукав рубашки и проронил. Безмолвно, но для Тэхёна это было громче взрывов. [Мое наказание за содеянное…]