На хвосте кометы

      Оливер долго сидел на холодном каменном полу, обхватив себя руками за плечи, медленно покачиваясь из стороны в сторону: то поднимал глаза к небу, отыскивая в синеве белесый хвост кометы, то, наоборот, отворачивался и упирался горячим лбом в стену. Мальчику отчаянно хотелось верить, что все вокруг него не более чем кошмарный сон, который развеется стоит ему как следует зажмуриться и усилием воли заставить себя проснуться. Оливеру хотелось бы в это поверить, но он не мог.       У Вертрана в голове крутилось множество вопросов, на которые было жизненно необходимо получить ответы. Но кому их задать? Оливер был чужаком в этом времени: у него здесь нет ни друзей, ни врагов и помощи попросить не у кого. А если и найдется добрый человек, готовый прийти на выручку незнакомцу в странной одежде не по погоде, то как только Оливер поделится своей бедой, его сразу примут за сумасшедшего и в лучшем случае сдадут в детский дом. О других вариантах развития событий не хотелось даже думать.       В конце концов, от сидения на сквозняке у мальчика окончательно замерзли ступни и заболела спина, пришлось ему подняться и немного походить по опустевшим после звонка школьным коридорам. Оливер с интересом озирался по сторонам и как мог старался отвлечь себя от горьких размышлений.       — Надо же, эта лестница и двадцать лет назад была дырявой, как решето, — бормотал нечаянный путешественник во времени, рассматривая широкие, сильно продавленные каменные ступени, что вели на верхний этаж.       Оливер хорошо помнил, как они с Келом впервые увидели эту лестницу, когда сдавали вступительные экзамены в школу. Друзья решили проверить ее на прочность и бегали по ней вверх и вниз, громко топая и по нескольку раз подпрыгивая на каждой ступеньке. В конце концов, одна из них окончательно провалилась и Оливер, крича как подбитая птица, покатился кубарем вниз. На шум сбежались преподаватели, а мальчики, испугавшись, что их не примут в школу, если обнаружится, что они в первый же день сломали казенное имущество, дали стрекача. Позже ребята узнали, что эта несчастная ступенька обваливается примерно раз в неделю с завидной регулярностью, и постоянно треплет учителям нервы.       — Да, вот было весело, — с тоской протянул Оливер, отыскал злосчастную ступеньку и легонько наступил на нее носком ботинка. Каменная кладка осыпалась мелкой крошкой и накренилась, едва не утащив ногу мальчика в темный провал под лестницей. — Все такая же опасная…       Еще одной интересной достопримечательностью школы был старый, искореженный от постоянных пинков старшеклассников автомат с зельями. Оливер обнаружил его в дальнем от входа правом крыле, тщательно замаскированным местными учениками под платяной шкаф. Автомат выдавал себя размеренным жужжанием и неярким свечением, пробивавшимся из-под плохо пригнанных друг к другу досок, исполнявших роль шкафа. Предлагаемый ассортимент зелий был таким же скудным, как и во времена Оливера: зелья силы, исцеления и интеллекта неизменно пользовались популярностью у местной молодежи, а вот зелье харизмы, как это ни удивительно, практически никто не покупал — очевидно, что в амурных делах современным подросткам помощь не требовалась.       — Похоже, что инфляция не щадит никого, — грустно заключил Оливер, поглядывая на ценники. — Три золотых за зелье интеллекта, да это же мечта всей моей жизни!       Зелье интеллекта было незаменимым помощником всех нерадивых учеников на контрольных тестах и экзаменах, но отнюдь не многие могли позволить себе выложить двадцать золотых, чтобы его приобрести. Оливер был в их числе и понахватал в этой четверти море троек. При мысли о том, что на этот счет скажет новоиспеченный опекун, мальчика бросало то в жар, то в холод, и он всеми силами старался оттянуть момент страшного признания как можно дальше.       Поглощенный своими мыслями, Оливер неспешно прогуливался по коридору, заглядывал в приоткрытые двери классов, прислушивался к приглушенному гомону детей и монотонному бормотанию преподавателей. Как выяснилось, школьная программа за прошедшие годы претерпела мало изменений, и мальчик поймал себя на мысли, что содержание некоторых лекций знает едва ли не дословно. А вот преподавательский состав, напротив, был Оливеру практически не знаком. Заглядывая в классы через щели в дверях и замочные скважины, мальчик не узнавал почти никого из учителей.       «Прошло больше двадцати лет. Наверное, многие преподаватели ушли на пенсию», — попытался утешить себя Оливер, бесцельно болтаясь по пустынным коридорам. В его душе поселилась неизбывная тоска по своему времени и людям, которые его там окружали: Кел, Дарина, Джинни, даже Миртл Роузвуд, профессор Крейс и профессор Кортеникс — Вертран видел их каждый день и до сего дня даже не догадывался, что именно они и составляли основу его существования.       Средняя школа образца 1556 года была очень похожу на ту, которую вот уже два года прилежно посещал Оливер, но люди здесь были другими. Эти люди были чужими для него, незнакомыми, а потому чужим казался и весь окружающий мир.       Подавленный философскими рассуждениями о зыбкости реальности и вопросах бытия, мальчик шел понурив голову и не заметил, как из-за угла показался остроносый профиль профессора Крейса. На этой неделе он был дежурным преподавателем и к своим обязанностям по сохранению порядка в школе относился очень ответственно.       — Эй, мальчик, почему ты слоняешься по школе в такое время? — выпалил учитель, как только Оливер попал в поле его зрения. Вертран растерянно поднял голову, все еще витающий в дебрях своих мыслей, но завидев сердитого профессора, шагающего к нему с явным намерением схватить за руку как закоренелого преступника, тут же очнулся.       — Я ходил в туалет. Вот мой класс, — поспешил оправдаться Оливер и по привычке юркнул в ближайший кабинет. Там как раз проходил урок чтения, и у доски стояла полноватая, но очень даже привлекательная на вид женщина с легкой сединой в волосах. Когда Оливер переступил порог ее класса она на мгновение повернула голову в его сторону и, окинув мальчика безразличным взглядом, продолжила вести урок.       «Она словно сквозь меня посмотрела, — вновь отметил Вертран, осторожно шагая в дальний конец класса. Пока профессор Крейс не закончит обход, лучшим решением было бы затаиться здесь и не испытывать судьбу. — Интересно, почему Крейс меня видит, а другие нет?».       Мальчик скромно притаился за самой дальней от учительского стола партой, не вызвав абсолютно никакого любопытства у учеников, что само по себе было очень странно. Обычно, детвора рада любой возможности отвлечься от скучного бормотания преподавателя, а тут на чужака никакого внимания не обратили. Что-то здесь явно было не так, и Оливер уже приготовился долго и обстоятельно все это обмозговывать, когда со своего места за первой партой поднялась одна из учениц и начала наизусть декламировать стихи.       У нее был чудный, тоненький и очень мелодичный голосок, который Вертран по неопытности мог сравнить разве что с соловьиным пением. Слова она выговаривала четко, явно старалась произвести на одноклассников впечатление и ей это удавалось. Многие ребята, до этого момента сонно листавшие страницы учебников или лениво разглядывающие узор паркета под ногами, повернули головы в ее сторону и прислушались.       — У синего неба нет края, нет граней, и в воздухе нет той завесы уже. Она нас разделила, но тут же исчезла, не стало ее, как и света во мне, — плавно, с легким придыханием декламировала девочка в сиреневом платьице с воздушными рукавами, обтекающими ее руки словно вода.       Оливер слушал юную чтицу затаив дыхание и с любопытством разглядывал ее необычный наряд, копну русых волос, уложенных в две переплетающиеся у висков косы, и крепко стиснутые за спиной руки, выдававшие сильное волнение.       Девочка волновалась напрасно, когда она закончила свое выступление учительница благосклонно кивнула головой, а класс даже немного ей похлопал, выражая свое одобрение и поддержку. Оливер с удовольствием присоединился к овациям.       — Молодец! Отлично читаешь, — выкрикнул Вертран, даже не надеясь, что на его похвалу хоть кто-то обратит внимание. На восторженный крик не обернулся никто, кроме этой самой девочки. Уже присаживаясь на место, она вдруг повернула голову к Оливеру и недоуменно вскинув брови замерла, не в силах признать в незнакомце своего одноклассника.       «Неужели она меня увидела? — насторожился Оливер, повнимательнее приглядевшись к девочке в необычном платье. — Почему мне кажется, что я ее знаю?».       — Очень хорошая интерпретация, Шеррис. Я тобой горжусь, — оценила выступление преподавательница, мягко улыбнувшись чтице. — Так, а теперь переходим к авторам прозы начала прошлого века. Шпаргалок не потерплю, зачитываем наизусть. Ну, кто хочет попробовать первым?       Пока основная масса учеников спешно искала что-то очень интересное под партами, Оливер безуспешно старался подобрать с пола свою отвисшую челюсть. Когда преподавательница назвала юную чтицу по имени, сердце Вертрана пропустило удар. Он не мог поверить своему счастью и влажными от навернувшихся слез глазами смотрел на зардевшуюся от похвалы миниатюрную девчушку за первой партой.       — Мама? — прошептал Оливер тихо, как молитву, прижав мокрые от пота ладони к груди в попытке успокоить бешено бьющееся сердце.       Тем временем Шеррис легким движением руки заправила за ухо выбившуюся из прически прядь и немного смущенно зашепталась со своей соседкой по парте, бросая осторожные взгляды в сторону учительницы. Со своего места Оливер не мог разобрать о чем они говорили, но предположил, что речь шла о ее сорвавшем аплодисменты выступлении.       «Она и двадцать лет назад была красавицей», — улыбнулся про себя Вертран, с откровенным интересом разглядывая юную чтицу.       Сегодня в этой девочке еще трудно было разглядеть утонченные черты прекрасной женщины, которой она однажды станет, но неповторимый овал глаз и слегка приоткрытые в трогательной улыбке губы не оставляли никаких сомнений в том, что это действительно была она — Шеррис Вертран, собственной персоной. Оливер в этом не сомневался и впервые с того момента, как он открыл глаза в лаборатории Кортеникса, почувствовал внутри огонек надежды. Мальчик и не чаял когда-нибудь вновь увидеть свою маму живой, но вот она, здесь, улыбающаяся, счастливая и очень хорошенькая в своем сиреневом платье с воздушными рукавами.       Урок продлился еще двадцать минут и все это время Оливер не спускал глаз с симпатичной русоволосой девочки за первой партой. Его откровенное любование не укрылось от Шеррис, и она то и дело бросала в его сторону любопытные взгляды. Вертран отвечал ей нежной улыбкой и отворачивался, притворяясь, что его очень интересует пейзаж за окном. Оливер не хотел ее смущать, но не мог заставить себя думать ни о чем другом.       Все его мысли были сейчас заняты вдруг вспыхнувшими как звездный огонь воспоминаниями о матери: о ее ласковой улыбке, о трогательных колыбельных перед сном, об их веселых играх с солнечным зайчиком и ежегодных походах в лес с маленькой корзинкой для ягод в руках. В предместьях Кройстхема до сих пор ходили легенды о восхитительном вишневом джеме, который совсем еще недавно готовила Шеррис Вертран. В такие дни весь их дом пах ягодами, паром и сладким сиропом, что неизбежно вызывало у членов семьи обильное слюноотделение, и страшно веселило маму. Но самым приятным воспоминанием были конечно же мамины руки, всегда так ласково обнимавшие Оливера в самые трудные периоды его жизни.       И вот теперь она вновь перед ним, так близко, что можно дотянуться рукой, но в то же время невероятно далеко. Между ними стояло целых двадцать лет — стена, которую не преодолеть никакой магией. Оливер это понимал и, прилагая огромные усилия, задавил в зародыше самую мысль о том, чтобы подойти и заговорить с ней.       «Помочь мне она все равно не сможет, — размышлял мальчик, наблюдая как его мама аккуратно складывает учебники в старенькую, потрепанную сумку. Урок наконец-то закончился, ребята спешили покинуть душный класс и как следует порезвиться на перемене. — Так что нечего бередить старые раны…».       Не дожидаясь пока Шеррис наберётся мужества и подойдет к нему сама, Оливер под шумок выскользнул в коридор и смешался с многоликой и многоголосой толпой, спешившей по своим делам. На выходе мальчик поймал на себе раздосадованный взгляд матери. Очевидно, та хотела познакомиться с новичком целых полчаса сверлившим жадными глазами ее спину.       — Прости, мама, — прошептал Оливер, едва сдерживая навернувшиеся на глаза слезы. — Прости, но я не могу. Ведь ты умерла…       Вертран понуро опустив голову брел по полному учеников коридору и беспомощно искал глазами какой-нибудь укромный уголок, в котором можно было бы дождаться следующего урока. Школа вновь затихнет, и Оливер сможет спокойно обдумать, что же ему делать дальше. Никаких сомнений в том, что он на самом деле оказался в прошлом, у мальчика больше не было.       Тут на глаза ему попалась приоткрытая дверь в дальнем углу коридора. Через узкую щель пробивался тоненький лучик солнечного света, который манил Оливера как маяк манит моряка в плохую погоду. То и дело вытирая рукавом непрошеные слезы, Вертран толкнул дверцу и вышел во внутренний дворик, засаженный худенькими деревцами.       Двор имел овальную форму и со всех сторон был окружен невысоким деревянным заборчиком, который даже первоклассник с легкостью смог бы перемахнуть. Впрочем, малыши здесь практически не бывали — во времена Оливера это место пользовалось большой популярностью у старшеклассников, которые назначали здесь свидания или приходили перекинуться в карты на перемене.       — Наконец-то тишина, — выдохнул мальчик, прикрыл за собой дверь, уселся прямо на землю и уткнулся лицом в колени, обхватив их руками. Его душили слезы, невыплаканные еще с похорон матери несколько месяцев назад. Вертран почти не помнил саму церемонию, тогда ему казалось, что он находится в трансе и смотрит на происходящее со стороны. Ему очень хотелось заплакать, но слезы не пришли к нему ни тогда, ни даже много позже. И вот теперь, в самый «подходящий» для этого момент, Оливера, что называется прорвало.       Мальчик сжал в зубах клок своей одежды и старался не всхлипывать, глотая соленую влагу, обильно струившуюся по его щекам. Нечаянная встреча с мамой сломала какой-то заслон у него в душе, долгое время защищавший разум Оливера от бессмысленных страданий, и теперь они нахлынули на него бурным, неудержимым потоком.       Возможно, он бы еще очень долго сидел вот так, смакуя нежданную радость пополам с острой болью, но тут его прервали нерешительным покашливанием. Оливер тут же вскинул голову и, сгорая от стыда, энергично потер рукавом заплаканное лицо.       — Прости, я не хотел тебя напугать, — извиняющимся тоном пробормотал смутно знакомый голос у мальчика над головой. Оливер мутными от слез глазами разглядывал нарушителя спокойствия и одновременно пытался придать себе как можно более непринужденный вид.       — Да, ничего, ты не напугал. Я тут просто… отдыхал, — замялся с ответом Вертран и не без труда поднялся на ноги. Сидение на голой земле не прошло для мальчика бесследно и он стоял неуверенно, слегка покачиваясь на затекших ногах.       «Как же я должно быть сейчас жалок» — подумал Оливер, усилием воли заставляя себя смотреть на собеседника. Сочувственный взгляд холодных бледно — голубых глаз снова выбил почву у него из-под ног.       — Это же ты, тот парень со школьной площадки? — воскликнул Оливер, восстанавливая в памяти недавние события, и сразу же попятился в сторону двери. — Ты едва не откусил тому здоровяку ухо и хотел прикончить меня на месте…       — Прикончить на месте? — усмехнулся мальчишка, поглубже затянувшись торчавшей изо рта сигаретой. — Тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь?       — Ничуть, — не согласился Оливер, готовый в любой момент броситься наутек. — Ты смотрел на меня так, как будто я виноват во всех несчастьях этого мира!       — Да? Что ж, в таком случае прими мои извинения, — миролюбиво протянул мальчик, попыхивая сигаретой. — Я был очень зол, а ты попался мне под руку. Меня порой немного заносит, поэтому местное хулиганье даже кличкой меня наградило - «волчаком» обзывают.       — «Дикий пес», — перевел с южного наречия Оливер, все еще не решающийся подходить к мальчишке на расстояние вытянутой руки. — Тебе подходит.       — Да? А мне вот совсем не нравится, — буркнул тот, отряхивая руки от крохотных остатков табака. — Предпочитаю, чтобы меня называли по имени, я же не собака. Меня, кстати, зовут Крис.       — Оливер, — представился Вертран, пожимая протянутую ладонь.       Она оказалась теплой, даже слегка влажной, но само рукопожатие было крепким, в руках Криса чувствовалась скрытая сила человека, часто пускающего в ход кулаки. Несколько свежих синяков на лице, протертые до дыр штаны, стоптанные ботинки и тлеющий огонек сигареты в зубах выдавали в нем типичного школьного хулигана, от которых Оливер всегда старался держаться подальше.       — Приятно познакомиться, Оливер, — Крис дружелюбно улыбнулся и окинул нового знакомого изучающим взглядом. Опытный глаз местного драчуна сразу же подметил неладное. — Ты, кажется, чем — то расстроен, Оливер. Надеюсь, дело не во мне?       — Нет, что ты, — Оливер смущенно опустил голову, пряча еще красные от слез глаза. — У меня все в полном порядке, просто соринка в глаз попала.       — Вот как, — задумчиво пробормотал Крис. Даже Оливеру было очевидно, что он ни на миг ему не поверил. — Просто ты такой грустный сидел, вот я и подумал, может что-то случилось. Точно все в порядке? Если что тут на втором этаже есть медпункт, и местная медсестричка накладывает отличные тугие повязки со всякими лечебными травами. Синяки и порезы на следующий день словно рукой снимает.       — Тогда тебе точно стоит ее навестить, — попытался отшутиться Оливер, кивая на помятую физиономию Криса. Мальчишка осторожно ощупал новоприобретенную коллекцию синяков и грустно усмехнулся.       — Да, такое со мной не редкость. Она уже привыкла меня штопать, говорит, скоро я тебе пропишу специальный пропуск в наше учреждение, — сказал Крис, снова затянувшись сигаретой. Густые клубы серого дыма на мгновение поглотили мальчика с головой, скрывая от глаз Оливера. — Ты только не подумай, что я какой-то закоренелый хулиган… Просто я здесь личность известная и каждый встречный поперечный хочет чем-нибудь меня задеть. Вот я и отбиваюсь… Как умею…       Теперь настала очередь Криса прятать глаза, заливаясь краской стыда. Тот факт, что он не может ответить на издевательства одноклассников ничем, кроме кулаков, явно не вызывал у него особой гордости.       Оливеру сразу же вспомнились злорадные лица Гроффа Холифилда и его компании, с завидной регулярностью зажимавших его в тесном углу, чтобы отработать парочку новых ударов. Грофф гордился своим умением «начистить рыло» таким образом, чтобы на следующий день жертва не могла открыть глаза. Крис, наоборот, стыдился того, что ему приходится распускать руки и этим раз и навсегда заслужил уважение Оливера, внезапно проникшегося к совестливому драчуну необъяснимой симпатией.       — Да, мне это знакомо, — пробормотал Оливер. — Мне в школе тоже частенько достается. Только вот давать сдачи как ты, я, увы, не обучен.       — Ты знаешь, мне кажется тебе это и не нужно, — улыбнулся Крис и с видом знатока вгляделся в его лицо. — Ты явно «хороший» парень, в отличие от меня.       — В каком это смысле «хороший» парень? — не понял Оливер, немного смутившись от этой неожиданной похвалы. — Потому что я не умею драться?       — Потому что ты терпеливый, — пояснил Крис, вздернув угловатые плечи. — Хорошие парни никогда не дерутся без веской причины.       — Просто я трусоват, — признался Оливер, и они с Крисом одновременно засмеялись. Словно назлом им, из школы тут же донесся приглушенный шум звонка и топот сотен учеников, спешивших обратно в тесные классы. Перемена закончилась, и Крис с тоской затушил окурок о каменную кладку стены.       — Проклятая арифметика, в гробу я видал все ваши дроби и уравнения, — возмущенно прорычал мальчик, взмахом руки разгоняя остатки сигаретного дыма. В душной классной комнате запашок от него будет довольно сильный, кажется, он и сам прекрасно это понимал. — Надо зайти в туалет, умыться, а то училка опять накатает жалобу старой карге.       — Старой карге? — Оливер вопросительно вскинул брови. Крис без особого энтузиазма пояснил:       — Я всего полгода назад переехал в этот город, у меня здесь никого нет, кроме бабушки. Приходится жить с ней, а она строгая старая карга, — слабо улыбнулся мальчик, мгновенно покрывшись испариной. По-видимому, одно только упоминание о бабушке мигом сгоняло с него всю напористость и пренебрежение к школьным правилам. — Если она узнает, что я взялся за сигареты, боюсь, мой хладный труп еще не скоро обнаружат в Айзене.       Оливер не смог сдержать улыбку, подобный страх перед взрослыми был знаком ему не понаслышке.       — Да, я хорошо тебя понимаю, — покивал Вертран, с содроганием вспоминая трепку, которую задал ему опекун, когда узнал, что воспитанник умудрился получить четыре двойки за одну неделю. Это был воистину черный день календаря, и зудящая от ремня пятая точка еще долго будет напоминать Оливеру, что с Кристианом шутки плохи.       — У меня такие же проблемы с моим опекуном. Недавно устроил мне выволочку из-за нескольких плохих оценок, до сих пор попа ноет. Не представляю, что бы он сотворил со мной за сигареты… Извини за занудство, но ты не рановато задымил? Тебе сколько — двенадцать, одиннадцать?       — Мне девять, — признался Крис, довольно ухмыльнувшись. Вытянутая от удивления физиономия Оливера явно его позабавила. — Строго говоря, почти десять… Будет, через пару месяцев.       — Ничего себе ты оторва! — восхищенно присвистнул Вертран, окинув его полным уважения взглядом. Крис, польщенный такой похвалой, порылся в бездонных карманах разодранных на коленях штанов, и победоносно извлек оттуда мятую упаковку сигарет. — Где ты вообще их достал? До восемнадцати ведь не продают.       — Смотря у кого покупать, — не согласился мальчик, пряча ценную добычу обратно в карман. — У старшеклассников можно найти практически все, даже сигареты с травой. Я правда таких не пробовал, ты не подумай…       — Это вроде наркотиков, что ли? — насторожился Оливер, не уверенный в том, что хочет обсуждать эту скользкую тему. Даже первоклассникам было известно, что игры с такими веществами до добра не доводят, а те, кто их употребляет часто не доживают и до тридцати лет.       — Ну да, — сказал Крис и стыдливо потупил глаза. — Только я к таким делам отношения не имею. Если честно, то я и за сигареты — то взялся скорее из желания позлить старую каргу, а не потому что очень хотелось курить. Хотя, знаешь, это неплохо расслабляет. Я иногда прихожу сюда, когда очень зол или расстроен, и выкуриваю одну — две сигареты. Успокаивает нервы…       — Понятно, — сказал Оливер, с любопытством поглядывая на оттопорщенный никотиновым сокровищем карман Криса. — А мне не дашь попробовать? Я тоже хочу кое — кого позлить.       Крис посмотрел на него сначала с недоумением, а потом с заговорщическим пониманием. Затем он достал из кармана пачку, вынул одну сигарету, чиркнул спичкой о подошву протертого ботинка и поднес тлеющую самокрутку к губам Оливера.       — Кхе-кхе, какая гадость! Как ты это вдыхаешь? — удивился Вертран. Удерживать в легких едкие клубы табачного дыма ему удавалось с огромным трудом. Дышать этим он решительно не мог и постоянно кашлял, даже слегка затягиваясь. Никакого наслаждения процессом или расслабления нервов, о котором упоминал Крис, Оливер так и не испытал.       — Фу, фигня какая-то! Наверное, табак, это не для меня.       — Не переживай, в первый раз так со всеми бывает, — со знанием дела заметил Крис, принял сигарету из рук Оливера и с наслаждением затянулся, выдохнув облако серого дыма. — Кайф начинаешь ловить после четвертой или пятой попытки. В любом случае, своему зануде-опекуну ты уже отомстил, так что можно считать миссию выполненной!       — Это да, — согласился Оливер, наблюдая как Крис методично докуривает сигарету до фильтра и размазывает черный бычок по каменной стене школы. — Что-то мы с тобой разговорились, ты наверняка уже сильно опаздываешь на урок. Прости, что задержал…       — Да брось ты, — отмахнулся мальчишка, тряхнув густой копной темных волос. — Я бы все равно прогулял этот урок. С роду не любил арифметику: все эти цифры, уравнения, какие-то странные задачи… В этой четверти по любому тройка выйдет, так что от одного прогулянного урока хуже не будет.       — Не боишься, что училка твоей бабушке настучит? — спросил Оливер, похолодев при мысли о том, что бы с ним сделал опекун, если бы узнал, что он вот так прогуливает занятия. Ремнем бы дело не ограничилось, это точно. — Влетит же небось? Потом проблем не оберешься.       Лицо мальчика скривилось, как от сильного удара. Оливер подумал, что Крис сейчас прокручивает в голове тот же самый безрадостный сюжет, который только что пришел на ум ему. Ребята тревожно переглянулись, на минуту между ними повисло тягостное молчание, а затем последовал новый взрыв дружного хохота.       Оливер уже много недель так искренне не смеялся и успел практически позабыть, как же это бывает весело — просто поболтать с другом ни о чем. Последнее время все его разговоры с Келом вертелись вокруг их домашних проблем: у Домиана были паршивые отношения с пьяницей отцом, а Оливер никак не мог смириться с тем фактом, что живет под одной крышей с убийцей своей матери. Словом, подходящей темы для обсуждения как-то не находилось.       — Ты прикольный парень, Оливер, — высказал свое мнение Крис, когда они вдоволь насмеялись. — Знаешь, я рад, что не прикончил тебя сегодня утром!       — О да, я тоже этому рад! — выпалил Оливер и снова зашелся в легком приступе смеха.       Крис, конечно, был человеком со странностями, но в целом производил приятное впечатление и Вертран был рад, что в 1556 году у него появился хотя бы один друг. В том, что его симпатия была взаимной Оливер даже не сомневался — искренняя, озорная улыбка, возникавшая на лице Криса всякий раз, как они встречались взглядами, говорила сама за себя.        — Ну что, пойдешь на урок или как? Решил остаться здесь навсегда?       — Будь моя воля, я бы остался, — немного грустно произнес Крис, опуская глаза. В его голосе Оливер услышал такую глубокую печаль, что у него невольно сжалось сердце. Эта боль была ему очень хорошо знакома — она была вызвана тоской и одиночеством, которые испытываешь всякий раз, потеряв дорогого тебе человека.       «Наверное, Крис не просто так переехал жить к бабушке, — задумался Вертран, поглядывая на нового друга с более чем искренним сочувствием. — Где же вся остальная его семья?».       В конце концов, Оливер решил, что для таких расспросов сейчас не самое подходящее время и ободряюще потрепал мальчишку по плечу. Крис все также печально улыбнулся в ответ и предложил:       — Раз уж мы все равно прогуливаем школу, может быть, проведем время в более интересном месте? — осторожно спросил он. В его голосе, резко контрастировавшим с игривой ухмылкой на лице, надежды почти не было. Очевидно, в глубине души Крис был убежден, что ему ответят отказом. — Пойдешь со мной гулять, трусишка?       Оливер думал не долго. Если он и правда застрял в 1556 году на неопределенный срок и у него нет абсолютно ни одной идеи насчет того, как отсюда выбраться, то почему бы не провести это время с удовольствием? С таким проводником, как Крис, явно не заскучаешь, а киснуть в школе, пуская слюни на семилетнюю девочку, которая однажды станет его матерью, Оливеру больше не хотелось. Хватит с него слез на ближайшее время!       — Да, я пойду с тобой, — согласился Вертран, как никогда уверенный в собственной правоте. — Погнали, развлечемся как в последний раз.       При этих словах лицо Криса мгновенно осветилось такой счастливой улыбкой облегчения, что Оливеру окончательно стало ясно — в этом городе его новый приятель был совершенно одинок.