На хвосте кометы

      Первым делом мальчики отправились на соединявший две половины города мост, переброшенный через самую глубокую часть реки Айзен. Оливер часто бывал здесь раньше вместе с Келом и теперь с интересом оглядывался по сторонам, прикидывая в уме, насколько сильно изменился пейзаж за прошедшие годы.       Беглый осмотр не показал практически никаких изменений. На своем месте находилась даже рудиментарная каменная ступенька в дальней части моста, на которую любили привстать школьники и, перегнувшись через высокие перила, плевались ягодными косточками в бурные воды реки. Тот, кто плюнул дальше всех, наряду с безмерным уважением товарищей, иногда получал и денежный приз. Оливер однажды сумел «наплевать» себе целых пять золотых и хотел было гордо рассказать о достижении Крису, но вовремя спохватился, что это не очень-то согласуется с его легендой.       Едва выбравшись за территорию школьного двора ребята сразу же разговорились, и в какой-то момент Крис заметил, что никогда раньше не видел Оливера в школе, хотя они были почти одногодками и должны были бы иногда пересекаться на занятиях.       Вертран, лихорадочно соображая, выдал в ответ целую историю о том, что всю сознательную жизнь прожил в другом городе (предусмотрительно не уточняя в каком именно, чтобы потом не запутаться в собственной лжи), но после смерти родителей (в этот момент лицо Криса стало мертвенно-бледным — он явно пожалел о, том что вообще затеял этот разговор) переехал сюда вместе со своим опекуном. Теперь они живут далеко за городом, так что большую часть времени Оливер учится дома и посещает школу только для того, чтобы отчитаться о пройденном материале.       — Вот оно как, — хмыкнул Крис. Очевидно, история нового друга не показалась ему подозрительной, потому что дальнейших распросов не последовало. — Значит, ты тоже не местный.       — Да, не местный, — подтвердил Оливер, тут и там подмечая здания, знакомые ему с самого детства. — А почему ты переехал сюда, жить к бабушке?       Вертрана уже давно подмывало спросить об этом, но, вспоминая реакцию Криса на любое упоминание о «старой карге», он все не решался открыть рот. Теперь слова слетели у мальчика с языка так быстро и естественно, что он не успел толком задуматься, о чем спрашивает.       Как Оливер и предвидел, лицо нового приятеля тут же лишилось красок, спина судорожно выпрямилась, как будто через его тело пропустили электрический ток, а светлые глаза нерешительно забегали из стороны в сторону, словно в поисках укрытия от опасности. Мальчишка невесело усмехнулся, устремил невидящий взгляд куда-то за спину Оливера и с явным трудом подбирая слова ответил:       — Так решила семья, — неопределенно пожал плечами Крис, шмыгнув носом. У Оливера возникло ощущение, что о причинах своего отъезда из дома ему говорить не только больно, но и стыдно. — Видишь ли, год назад случилось кое — что… очень нехорошее. Мы с матерью тогда сильно разругались. Я не горжусь тем, что наговорил ей, но не считаю, что поступил неправильно. А потом она… Был несчастный случай.       В общем, отец с братом решили отправить меня подальше от дома, пока все не забудется. Моего мнения, разумеется, никто не спрашивал, так что пришлось срочно паковать вещички и уезжать. Вот так я и оказался в Кройстхеме, в доме бабушки. Можно сказать, что в ссылке… Опять.       Когда Крис закончил свой короткий монолог, лицо его из алебастрово-белого стало пунцовым от злости. Он явно считал постигшее его наказание не соответствующим тяжести совершенного проступка и до сих пор остро переживал несправедливость столь жестокого приговора.       У Оливера так и чесался язык спросить о причинах, побудивших родителей мальчика отослать родного сына из дома, но он не решился. Шестое чувство или, может быть, внутренний голос, подсказывали Вертрану, что развивать эту тему дальше, значит причинить Крису новую боль, а этого ему хотелось меньше всего. Оливер позволил себе лишь утешительно похлопать приятеля по плечу и перевел разговор в более безопасное русло.       Обсуждая новомодные методы игры в казаки - разбойники, ребята и не заметили как прошли несколько кварталов вниз по течению реки до самого мелководного ее берега. Здесь теплыми летними вечерами непоседливая детвора прыгала в воду с тарзанки. Однако сейчас, в сумерках поздней осени, о том, чтобы искупаться не могло быть и речи. Тем не менее, горячего желания ребят сбросить ботинки и окунуть уставшие ступни в мутную речную воду этот факт ничуть не охладил.       — Погоди минутку, — попросил Крис, разглядев в глазах Оливера схожее с его собственным желание по щиколотки забраться в реку. Затем он неожиданно развернулся на каблуках и с головой юркнул в густо растущие по илистому берегу кусты. Несколько минут шумели сломанные ветки, доносилось приглушенное кряхтение Криса, шуршали переворачиваемые камни, и вот Оливер расслышал победный клич.       — Отлично, я уж было подумал, что его кто-то забрал, — счастливо улыбаясь, Крис вылез из колючих зарослей, осторожно держа на раскрытых ладонях самодельный кораблик, собранный из старого куска ржавой жести, обрывков веревки и неровного отреза ткани старой школьной рубашки. — Это «Ахиллес», флагманский корабль, пришвартованный на мелководном побережье Айзена! Сегодня он отправится в опасный поход по таинственным и неизведанным морям Северного океана!       — Ничего себе! — Оливер восхищенно присвистнул, с трепетом касаясь кончиками пальцев жесткой ткани самодельного паруса и наскоро прибитых друг к другу кусков железа по бортам. — Ты сам его сделал?       — Да нет, куда уж мне, — отмахнулся Крис. Мальчик любовно вертел корабль в руках, демонстрируя новому другу игрушку от самого носа и до кормы. — «Ахилесса» собрали несколько старшеклассников в прошлом году. Сейчас они, наверное, уже выпустились, но корабль не забрали, оставили здесь в специальной коробке, чтобы не испортился от влаги. Когда захочется, любой ученик может прийти сюда, откопать коробку и пускать кораблик по реке сколько душе угодно. Есть только одно условие — вернуть все как было, когда закончишь, чтобы и после тебя могли прийти другие ребята и поиграть с ним.       — Крутотень! — обрадовался Оливер и с еще большим уважением посмотрел на самодельный кораблик. Тот факт, что он был создан руками ребенка, а не куплен на родительские деньги в какой-нибудь кузнечной лавке, придавал довольно грубо сколоченной игрушке особенное очарование. — Общие игрушки, это реально круто! Жаль, никто из моих одноклассников до такого не додумался. У вас много еще таких вот кораблей?       — Еще бы! — гордо ухмыльнулся Крис и полез обратно в кусты. Через минуту он выбрался наружу и, обхватив руками длинную лодку со спичечными веслами, вручил находку подпрыгивающему от предвкушения Оливеру. — Вот этот называется «Носатик», развивает огромную скорость и хорошо справляется с сильными волнами. Хочешь такой?       — Конечно, — тут же согласился Вертран и осторожно принял из рук Криса массивный линкор. — Мы запустим их по реке? Правда что ли? Жалко же портить такую красоту.       — Мы их не испортим, это же корабли! Корабли созданы для того, чтобы ходить по морям! — запротестовал Крис, опуская флагман «Ахиллес» в бурые от ила воды Айзена. — Пошел, красавчик!       Жестяной корпус кораблика мерно покачивался на небольшой волне, но уверенно шел вперед, подгоняемый прохладным осенним ветерком. Самодельный парус из куска старой школьной формы слегка надулся, и флагман повело влево, прямо на скользкие камни мелководного берега реки.       — Бух! — прокомментировал неизбежное столкновение Крис и подхватил застрявший в порогах кораблик на руки. — У нас пробоина в правом борту, капитан! Необходимо вызвать ремонтную бригаду!       — Мы идем к вам на помощь, «Ахиллес»! Продержитесь еще пару минут! — Оливер мгновенно заразился бурным азартом игры и пустил в плавание «Носатика». Кораблик быстро подхватило встречное течение и, развернув его на сто восемьдесят градусов, понесло на те же самые камни. — О боже, капитан, мы идем на мель!       — Скорректируйте курс, «Носатик»! — приказным тоном выпалил Крис, одним движением сбросил стоптанные ботинки и шагнул в ледяную воду. Неловко ойкнув от холода, он нагнулся к терпящему бедствие кораблику. — Путь свободен, «Носатик», передаю управление капитану!       — Капитан управление принял! — отчитался Оливер и вздрогнул, вдруг вспомнив о старшей сестре Джинни. Она всегда называла его капитаном, когда они вместе играли, превратив старую, просторную кровать под балдахином в могучее парусное судно. Воспоминание приятно согрело сердце мальчика, но в то же время от него веяло грустью и сомнениями.       «Когда-то еще мне выпадет шанс поиграть с Джинни в бесстрашных морских разбойников? — с тоской подумал Оливер, наблюдая как самодельный кораблик рассекает речные воды и направляется к противоположному берегу. — Возможно, когда мы увидимся в следующий раз, она вообще не захочет со мной играть? Просто перерастет все это, и я больше никогда не услышу, как Джинни называет меня капитаном».       — Эй, Оливер, все в порядке? — тут же окликнул его Крис, стоило Оливеру ненадолго уйти в себя. Новый друг оказался рядом почти мгновенно, безошибочно, как стрелка компаса определяет север, уловив перемену в настроении Вертрана. Вот только истолковал ее Крис очень по-своему. — Ты что, не хочешь со мной играть?       — Конечно, хочу, — безапелляционно отрезал Оливер, сбросил ботинки и присоединился к приятелю уже в воде. — Бррр, холодрыга! Давай устроим морскую битву и посмотрим, чей корабль уцелеет. Ставлю свои карманные часы на то, что твой «Ахиллес» не продержится и десяти минут.       Крис еще мгновение сверлил товарища недоверчивым взглядом, потом вдруг улыбнулся и попросил предъявить ставку глазам общественности. Оливер вынул из кармана потрепанные отцовские часы со сломанным механизмом и покачал на длинной цепочке перед носом у друга.       — Отличная вещица! — оценил их Крис и крепко задумался над тем, что бы противопоставить столь щедрой награде. — Я могу выложить свою коллекцию шариков. Они все разные: есть из оникса, агата, янтаря и даже нефрита. Спер их у старшего брата пару лет назад, он все равно давно в них не играет. Только вот шарики лежат у меня дома в ящике под кроватью. Я отдам их тебе, если твой «Носатик» продержится на воде хоть на секунду дольше моего флагмана. Идет?       — Идет! — согласился Оливер и, поплевав на ладонь по старой мальчишеской традиции, пожал руку соперника. — Спорим!       — Спорим! — эхом отозвался Крис.       Обворожительная улыбка у него на лице из доброжелательной и задорной мгновенно преобразилась в охотничий волчий оскал. У лицезревшего эту метаморфозу Оливера мурашки вдруг забегали по спине, но давать задний ход было уже поздно.       Смертельная морская битва началась.       В ледяную речную воду запустили самодельные корабли, сошедшиеся в кровавой схватке. Залпы из пушек заменяли маленькие камни, стучавшие по жестяным бортам как град пуль. Занемевшие от холода мальчишеские ноги волновали воду, так что на утлые суденышки накатывали настоящие валы, грозя потопить их вместе с попрятавшейся в трюмах командой и ценным грузом. То и дело над пустынным берегом раздавались яростные возгласы и победные кличи, вспугивая зазевавшихся птиц или случайных прохожих, имевших несчастье стать свидетелями жестокого сражения.       Оливер игрался в ледяной воде и звонко посмеивался, когда «Носатик», направленный умелой рукой своего капитана, таранил борт вражеского корабля. Но рулевой «Ахиллеса» тоже был не лыком шит, и отвечал на атаку яростной бомбардировкой из камней, погнувшей длинный корпус линкора также легко как горячий воск.       Противники оказались достойны друг друга, и битва затянулась. Когда ребята наконец вылезли из воды и немного обсохли, на востоке уже показались первые звезды. Подняв глаза на темное небо, Оливер с тревогой рассмотрел проступивший среди созвездий сияющий хвост кометы, и дремавшее в нем до этого момента чувство страха, вновь вцепилось в сердце мальчика железными клещами.       Его тяжелые размышления прервал Крис, выжавший целую струю воды из насквозь промокших штанов.       — Раз уж ты победил, с меня причитается, — заявил он тоном, не подразумевавшим даже самой возможности возражения.       — Не стоит, Крис, — откликнулся Вертран, нахмурившись. Этот приказной тон ему совершенно не нравился, но он счел за лучшее не ссориться с новым другом и смягчая свой отказ заявил: — Я сегодня повеселился от души — это само по себе отличная награда. Мне больше ничего не нужно!       — Ну уж нет, так легко ты от меня не отделаешься, — Крис пропустил его возражения мимо ушей. — Я обещал подарить тебе шарики в случае выигрыша. Ты победил, значит, они твои! Ты ведь помнишь, у нас был уговор.       — Ладно, как хочешь, — Оливер поднял руки, сдаваясь.       Хотя Вертран по-прежнему был недоволен командирским тоном Криса, он чувствовал, что тот настаивает на своем не из вредности, а скорее потому что не хочет так быстро расставаться с новым другом. В глубине души Оливер разделял его желание и к тому же не хотел расстраивать приятеля по пустякам. В конце концов, если эти шарики действительно так хороши, их можно будет отлично приспособить для многих игр. Такая обновка в его абсолютно стерильной после переезда комнате в доме опекуна уж точно лишней не будет.       «При условии, что мне удастся вернуться в свое время» — одернул себя Оливер и тут же помрачнел.       Он провел в 1556 году почти целый день и до сих пор не имел понятия ни о том, каким образом попал сюда, ни о том, как теперь вернуться обратно в будущее. Такие мысли подействуют угнетающе даже на закоренелых оптимистов, к категории которых Вертран не относил себя даже до трагических событий минувшего лета.       — Эй, не грусти, капитан, — Крис совершенно не слышно, как охотящийся хищник, подкрался к приятелю сзади и несколько грубовато впился ладонью в его плечо, в странной пародии на дружеское похлопывание. Оливер чуть не вскрикнул от неожиданности: настолько тихими и бесшумными были движения Криса. — Ты всегда такой задумчивый или тебя только сегодня пробило на философские размышления?       — А у тебя всегда такое поганое чувство юмора или ты только сегодня разучился хохмить? — с вымученной улыбкой парировал Оливер.       Крис в ответ лишь криво ухмыльнулся. Ухмылка отчего-то вышла похожей на гримасничанье злой обезьяны, его рука, по-хозяйски сжимавшая плечо Вертрана напряглась, так что на шее мальчика выступили жилы. Казалось, неуверенная попытка Оливера огрызнуться его по-настоящему разозлила.       И вдруг, также неожиданно как они налетели, омрачившие лицо мальчика грозовые тучи рассеялись. В светлых глазах Криса вспыхнул завораживающий задорный огонь, когда он резко перенес центр тяжести на ведущую ногу и хлопнув Оливера по спине выкрикнул:       — Хочешь получить свой приз, не отставай, трусишка!       С этими словами он на всех парах помчался вверх по откосу, к покрытой старинной брусчаткой улице Ремесленников. Эта улица перпендикулярно пересекала два ближайших квартала и тянулась на несколько миль на восток к огромному пахотному полю у самой окраины города. Эту часть Кройстхема Оливер, к своему стыду, практически не знал, а потому счел за лучшее не отставать от нового друга.       — Эй, подожди меня! — бросил в догонку Вертран и, окинув прощальным взглядом место морского сражения, быстро вскарабкался вверх по склону, ободрав при этом коленку. Ссадины Оливер даже не заметил и во весь опор погнался за растворяющимся в мрачных сумерках силуэтом Криса. — Сбавь газ, приятель! У тебя была фора!       Некоторое время ребята, гогоча как парочка потревоженных гусей, гонялись друг за другом по оживленным вечерним улочкам Кройстхема. Мимо них бесконечной чередой проносились кузнечные мастерские, парфюмерные лавки, ветхие продуктовые лотки и монументальные кручи административных зданий. Но мальчики, занятые игрой, не замечали ничего: ни грозных окриков прохожих, ни повисшей низко над землей дымки тумана с реки, ни даже усталости в разгоряченных движением ногах. Лишь когда Оливер почувствовал острое жжение в горле и колючее чувство в боку, он попросил Криса остановиться. Оставшийся путь ребята прошли уже пешком, коротая время за оживленной беседой.       Оливер быстро понял, что может говорить с новым другом практически на любую тему. Так настороживший его поначалу «волчак», оказался на удивление внимательным и благодарным слушателем, не боялся откровенно высказывать свое мнение и, в отличие от самого Вертрана, не стеснялся в выражениях. Положа руку на сердце, Оливер вынужден был признать, что никогда раньше не встречал человека настолько уверенного в себе и собственной правоте. Казалось, Крис просто напросто не признает такой вещи как сомнение и уж точно никогда не встречал вечного спутника Оливера — унизительного страха. Эта его уверенность, крепость и основательность притягивала так часто метающегося в выборе Вертрана, завораживала его и необъяснимым образом тревожила.       Впрочем, если быть до конца откровенным, его новый приятель подавал не мало поводов для тревоги.       По дороге ребята обсуждали очень разные темы, начиная от самых нелюбимых школьных предметов и заканчивая личным рекордом приседаний в минуту. Желая немного прихвастнуть перед другом, Оливер разливался соловьем, в красках описывая свои многочисленные (а точнее, несуществующие) достижения в учебе и спорте. Для него это была очередная игра, способ позабавиться и лишний раз испытать свою фантазию, но Крис, похоже, воспринял эти выдумки как вызов. Его глаза сверкали фанатичным, яростным огнем, когда он вдруг принялся наизусть цитировать таблицу умножения, правила деления дробей и многие другие премудрости арифметики, словно доказывая новому другу превосходство своих знаний перед его.       Оливер не придал бы этому никакого значения, если бы в конце Крис буквально не потребовал о него вслух признать поражение. Как будто он и вправду только что проиграл важную битву, которой не было, и должен был теперь склониться перед властью победителя.       Вертран, одновременно смущенный и встревоженный таким поворотом дела, действительно склонился в шутливом полупоклоне и засмеялся бы, если бы в этот момент не посмотрел Крису в глаза. Приятель разглядывал его как голодный волк свежий, еще наполненный горячей кровью кусок живого мяса. Это были горящие победным восторгом глаза хищника, который только что вцепился железной хваткой в шею добычи.       У Оливера от этого взгляда по коже пробежал холодок, но он, избегая ссоры, вновь предпочел промолчать. Впрочем, об этом решении мальчик вскоре пожалел. Лучше бы он поставил Криса на место сразу, потому что их дальнейший разговор заставил волосы на его макушке шевелиться от леденящего кровь чувства суеверного страха.       — Идеальный человек? Благородный аристократ? Будущее нашего общества? Надеюсь, ты шутишь... Где ты намерен искать это свое будущее? Не в Левиафане, это уж точно, — усмехнулся Оливер, когда ребята остановились перекусить на площади у Кройстхемской академии. У Вертрана в кармане залежалась пара золотых, и он с без тени сомнения поделился свежей, еще теплой маковой булочкой с разволновавшимся от жаркого спора Крисом. Уминая сдобное лакомство мальчики возобновили прервавшийся разговор.       — Нет, ты не понимаешь. Я говорю не о том, чтобы найти идеального человека, а том, чтобы его «создать», — объяснил Крис, утирая с лица хлебные крошки. — Если правильно взяться за ребенка, нашего с тобой возраста или чуть помладше, то можно добиться чего угодно. Занимайся с ним музыкой день и ночь, и он станет гениальным композитором. Учи арифметике так, чтобы из ушей формулы сыпались, вырастет ученым. Терпение и строгость из любого человека вылепят достойного члена общества, это я знаю точно. А теперь представь что будет, если таких людей тысяча? Каким мир может стать тогда? Выродятся хулиганы, вроде Питера Роузвуда или твоего Гроффа Холифилда, не станет насильников и убийц, не будет продажных дознавателей и трусливых политиков!       — Это какая-то утопия, — возразил Оливер и покачал головой. — Да и кто мы такие, чтобы брать на себя ответственность и решать, каким человек должен быть? Ведь все мы разные, у каждого свои склонности и таланты, и портрет «идеального» человека у разных людей тоже будет отличаться. С чего ты взял, что тот кого ты вознамерился сделать гениальным композитором вообще захочет взять в руки инструмент? А если нет, что ты будешь делать тогда? И вообще, тебе не кажется, что все эти рассуждения нам как-то не по возрасту? Что мы понимаем в воспитании, мы сами еще дети. Изложи мне эту теорию лет через двадцать, когда у тебя будет пятеро детишек и у каждого свои проблемы в школе…       Крис, похоже, довольно живо представил себе эту картину и скривился от отвращения. Становиться отцом семейства в его планы определенно не входило.       На этом тему воспитания «идеального» человека наконец закрыли, и Оливер вздохнул с невероятным облегчением. Слишком уж страстно рассуждал об этом Крис, слишком увлеченно сверкали его глаза, как у профессора Кортеникса, когда тот заговаривал о звездах. В эти минуты Крис был по-настоящему похож на одержимого, и Оливера это немного пугало.       Вот так, поглощенные разговорами о славном и, главное, далеком будущем ребята дошли до темного переулка в восточной части района Сестерция, где по словам Криса находился постоялый двор, принадлежавший его бабушке.       — Вот здесь обосновалась «старая карга», — мальчик указал на двухэтажный дом с красной черепичной крышей и небольшой каменной пристройкой для экипажей, через которую можно было пройти во внутренний двор. Над окном второго этажа покачивалась отполированная до блеска вывеска, на которой было изображено раскидистое дерево с золотыми монетами и название, выполненное строгим курсивом — «Гостиница Элоизы».       Сначала Оливер не обратил на дом особого внимания, но изображенный на вывеске символ вызвал у него неприятные воспоминания. Прежде чем войти в приветственно распахнутые двери гостиницы Вертран осторожно поинтересовался у нового друга:       — Постоялый двор твоей бабушки спонсирует банк Орвудов? — спросил мальчик, указав на вывеску. Крис немного подумал и кивнул.       — Строго говоря, да. Хотя, в последнее время они сильно урезали ей финансирование, — ответил мальчишка и вошел в дом. Оливер последовал за ним, вполне удовлетворенный таким объяснением.       «Значит, они просто очередные должники Орвудов, — подумал мальчик, и тугой узел, свернувшийся было где-то у Вертрана в желудке, заметно ослабел. — Видимо, это подлое семейство держало весь город под пятой даже двадцать лет назад». Непрошеные воспоминания об опекуне навалились на Оливера как февральский снегопад, и мальчик не заметил, что в просторном гостином зале их уже ждут.       — Добрый вечер, мадам, — поздоровался Крис, вышел вперед и опустил голову в подчеркнуто официальном приветствии.       Мальчик внезапно весь подобрался: выпрямил спину так, что лопатки едва не соприкасались; руки сцепил за спиной в жесткий замок; носки стоптанных ботинок выровнял строго по одной линии, как ответственный солдат на параде; даже выразительное, подвижное лицо Криса в одно мгновение растеряло все краски и превратилось в безразличную гипсовую маску.       Оливер до этого момента даже не подозревал, как сильно манера поведения может изменить человека. От худощавого, растрепанного и добродушного разбойника Криса, с которым Вертран познакомился утром, в один миг практически ничего не осталось. Перед Оливером, казалось, находился совсем другой человек, старше и опытнее его на добрый десяток лет.       Пока Вертран поражался внезапной перемене в поведении друга, пожилая женщина, с удобством расположившая в мягком кресле у камина в гостином зале, обернулась к мальчикам. Оливер сразу же почувствовал как его внимательно и методично изучают ее черные глаза в обрамлении темных ресниц, и невольно залился краской от смущения. Сомнений в том, что «мадам» относится к той немногочисленной категории людей, которая способна «видеть» Вертрана в этом времени, у мальчика не было никаких. Уж слишком пристальным был ее взгляд. Оливеру даже показалось, что темные как два колодца глаза осматривали его лицо, чуть дольше чем постную физиономию Криса.       Женщина медленно, но с большим достоинством поднялась с кресла (в виду более чем преклонного возраста, ей это далось нелегко) и едва заметным движением руки подозвала вошедших к себе. Крис не колеблясь подошел, меряя гостиную твердым, словно чеканным шагом. Оливер, который чувствовал себя под проницательным взглядом «мадам» совершенно не в своей тарелке, держался позади. За спиной Криса, Вертран почему-то чувствовал себя намного спокойнее.       — Добрый вечер, мальчик, — приветствовала внука пожилая дама, величественно склонив голову. — Тебя долго не было, я начала волноваться. Впредь предупреждай меня, если будешь задерживаться, чтобы я могла перепоручить твои обязанности по хозяйству кому-нибудь другому.       — Простите, мадам, — извинился Крис, но в его голосе не ощущалось ни капли раскаяния. Пронизывающий словно прожектор взгляд старухи, он выдержал со стойкостью, о которой Оливер мог только мечтать. — Меня задержали неотложные дела. Хочу представить вам своего друга, его зовут Оливер. И я очень надеюсь, он не откажется отужинать сегодня вместе с нами.       Украдкой он бросил на Оливера умоляющий взгляд и заговорщически подмигнул ему.       — Если это вас не затруднит, — промямлил в ответ Вертран еще больше смущаясь. Одно только обращение на «вы» вгоняло его в необъяснимый ступор. — Мне не хотелось бы доставлять вам неудобства.       — Что вы, Оливер, уверена, ваша компания не доставит нам никаких неудобств, — отрезала дама, смерив Криса уничтожающим взглядом. — Что же касается вас, молодой человек… Мне только что звонил профессор Крейс и сообщил, что мой внук не только устраивает драки на школьном дворе, но еще и прогуливает уроки, за что вскоре будет отстранен от занятий. Ну, скажешь что-нибудь в свое оправдание?       Крис замер как вкопанный. Его и без того бледное лицо почти полностью лишилось красок, а вот уши, напротив, предательски заалели. Оливер тоже понурил голову в раскаянии, в конце концов, в том что новый товарищ сегодня прогулял школу была и его вина.       Молчание затянулось, ребята застыли как кролики в предвкушении наступающей бури и она, разумеется, не заставила долго себя ждать.       — Мне не хотелось бы устраивать сцену в присутствии твоего нового друга, мальчик, — начала женщина, буквально изничтожая внука свирепым взглядом черных глаз. Надо отдать ему должное, Крис безнадежно краснел, но не отворачивался, выдерживая натиск бабушки с достоинством настоящего аристократа. — Но ты ведь понимаешь, что без последствий твое непростительное поведение не останется.       «Непростительное… ? — повторил про себя Оливер, внезапно покрывшись холодным потом. Под поясницей вдруг неприятно заныла пятая точка, еще помнившая встречу с кожаным поясным ремнем опекуна. — Почему мне кажется, что я уже слышал эту фразу раньше?».       — Я понимаю, — сглотнув выдавил Крис и сжал руки за спиной так сильно, что у него побелели пальцы. Оливер заметил крохотную капельку пота, что пробежала по виску его друга как стремящаяся в гнездо полевая мышка.       — Надеюсь, что так, — язвительно процедила старуха, сжав губы в тонкую розовую линию. Затем, она скользнула взглядом по Оливеру, и ее лицо несколько смягчилось. — Раз уж сегодня, мы принимаем в нашем доме дорогого гостя, этот разговор откладывается на потом. Но учти, что ты жестоко поплатишься за свое самоуправство, Кристиан Орвуд. Жестоко поплатишься.       Крис смиренно склонил голову, принимая обрушившееся на него возмездие. А Оливер, тем временем, прилагал все усилия к тому, чтобы не закричать от ужаса. Только сейчас до мальчика дошло, почему лицо нового приятеля с самого начала показалось ему знакомым. В этом худеньком, задиристом мальчишке еще трудно было распознать статного аристократа, которым Крис станет через несколько лет. Но глаза, движения, походка были все те же… Как же он мог быть так слеп?       — Добро пожаловать в мою гостиницу, юный Оливер. Жаль, что тебе пришлось стать свидетелем наших семейных разборок. Позволь, наконец, представиться официально, — произнесла старуха, одарив трясущегося от страха мальчика сдержанной улыбкой. — Мое имя Элоиза Ребекка Орвуд.