На хвосте кометы

      Буря началась около десяти утра и застала Оливера в столовой. Мальчик лениво ковырялся вилкой в овощном месиве, которое ему предложили на завтрак, и с опаской поглядывал в окно.       Непогода разыгралась не на шутку: мощные порывы ледяного ветра гоняли по двору кучи пожухших листьев; деревья раскачивались как в танце и постоянно царапали стекло своими искривленными, почерневшими ветками; воздух наполнился трещанием и освежающим запахом озона, предвещавшим неминуемую грозу; вдалеке раздавались раскаты грома и оглушали Вертрана своим грозным ревом.       После всех волнений и потрясений, которые Оливер перенес за последние двое суток, внезапное пробуждение в доме опекуна, его уже не особенно удивило. Поначалу Вертран очень обрадовался, что давно назревший вопрос о том, как ему вернуться обратно в свое время, разрешился сам собой. Но потом на смену радости пришла печаль и смутная догадка о том, что все случившееся было не более, чем сном.       — Нет, все правда, — убеждал себя Оливер, покрепче сжимая пальцами припрятанный во внутреннем кармане жакета звенящий мешочек из красной ткани с монограммой «Б». Это неоспоримое доказательство своего пребывания в прошлом, он нашел утром, распотрошив карманы верхней одежды, приготовленной для стирки. Теперь каждый раз, как его голову посещали тревожные мысли о нереальности путешествий во времени, Оливер крепко сжимал в руке подарок Криса. Металлические шарики с легким звоном перекатывались у Вертрана в кармане и наполняли его сердце необъяснимым спокойствием и гордостью.       — Я закончил. Большое спасибо за еду, — поблагодарил служанку Оливер, сложил приборы и вышел из-за стола. За окном снова раскатисто прогремело, зигзаг молнии пронзил небо словно светящаяся змея. Вертран вздрогнул, а копошившаяся у котелка кухарка обернулась к нему и заговорщически подмигнула.       — Не бойся, это всего лишь гроза, — сказала она и поправила съехавшую на глаза зеленую косынку. Оливеру всегда казалось, что в этом необычном головном уборе есть что-то романтическое, а глядя как залихватски женщина сдвинула его на лоб, подумал что так она немного похожа на пирата. По крайней мере, такими в своих грезах представлял их Вертран, слушая рассказы Криса о паруснике «Бессмертный» и его храброй команде.       — Я не боюсь, — заверил ее Оливер и почувствовал, что говорит чистую правду. После путешествий во времени, даже самая страшная буря теперь казалась чепухой. И в самом деле, много ли восьмилетних мальчишек могли похвастаться тем, что видели своих родителей за школьной партой? Оливер полагал, что очень немногие, и эта мысль наполняла его необыкновенной гордостью за самого себя.       Несмотря на разразившуюся за окном бурю, Оливер вышагивал по просторным коридорам дома в приподнятом настроении. Внутренний карман приятно тяжелел трофеем из прошлого, голова была полна волнующих воспоминаний, а сердце трепетало от восторга и желания с кем-нибудь поделиться тайной радостью.       Вертран, перепрыгивая через ступеньку, забежал на второй этаж. Похожая на арку дверь его комнаты была приоткрыта и он, не колеблясь зашел внутрь. Внимание Оливера тут же привлекла знакомая мелодия, доносившаяся откуда-то из угла. На журнальном столике рядом с зеленым кожаным диваном лежал телефон и, пронзительно дребезжа, сообщал о том, что его владельцу только что поступил звонок.       — Алло? — ответил Оливер, нажав кнопку вызова на экране. Выступившее на кристаллообразной поверхности изображение Кела, заставило сердце весело подпрыгнуть. — Привет, дружище!       — Привет, — отозвался приятель, глухо посмеиваясь. Оливеру показалось, что голос у друга сиплый как у простуженного. — Не разбудил? Хотел спросить, как прошло твое романтическое свидание с Кортениксом и его элек-тро-установкой. Шапманское и розы, я надеюсь, входили в комплект?       — Очень смешно, — недовольно пробурчал Оливер в трубку, услышав хохот на другой стороне. — Вынужден тебя разочаровать, до поцелуев дело так и не дошло! Чокнутый профессор подумал, что нельзя упускать такую прекрасную ночь, и мы вместе смотрели на звезды. Он меня даже не лапал.       — Я и не знал, что Кортеникс такой романтик, — усмехнулся Кел и ненадолго замолчал, как будто глубоко задумавшись. В трубке послышалось шуршание, сопение, а затем Домиан продолжил разговор уже намного более серьезным тоном. — У тебя точно все в порядке, дружище? Вчера посреди ночи, Кортеникс позвонил к нам домой и попросил маму вызвать твоего опекуна в школу. Ну, ты лучше меня знаешь, как Кристиан относится к телефонам, а мы с вами соседи, так что… В общем, он сказал, что тебе вдруг стало плохо и ты потерял сознание! Мама подняла на ноги весь дом, даже отца согнала с постели. Они вместе пошли к твоему опекуну, а вернулись поздно ночью, и оба были чернее тучи. Что у вас там случилось?       Оливер ненадолго замолчал, переваривая новую информацию. Кел терпеливо ждал, пока друг соберется с мыслями, но из трубки постоянно доносились его взволнованные вздохи.       — Со мной все в полном порядке, Кел, — наконец ответил Оливер, стараясь придать своему голосу уверенность, которой совсем не чувствовал. Ощущение подъема, которое мальчик испытал при мысли о том, что он, возможно первый в истории путешественник во времени, как ветром сдуло. Настоящее, со всеми его реалиями и неприятностями, навалилось на Вертрана как двухсотфунтовая гиря и придавило к земле неимоверной тяжестью.       — То есть ты не падал в обморок? — с надеждой спросил Кел, внезапно сильно закашлявшись в трубку. Оливер с тревогой прислушивался к его болезненному кашлю, и плотнее прижал кристалл к уху. — Скажи, что с тобой все в порядке!       — Я полностью здоров. По крайней мере физически, — убежденно произнес Вертран.       — Что значит, по крайней мере физически? Выкладывай все как есть, приятель! Не заставляй меня волноваться за тебя, — настойчиво допрашивал друга Кел. В голосе Домиана наряду с неприятной хрипотцой, Оливер расслышал и непритворную тревогу, пронзившую его сердце теплой стрелой благодарности.       — Прошу тебя не волнуйся, со мной все хорошо, — уговаривал друга Оливер, с нарастающей яростью слушая влажные покашливания в трубке. — Сам-то ты как? Отец опять тебя ударил? Что этот пьяный дурак сломал тебе на этот раз?       — Не уходи от темы! — вдруг разозлился Кел и вновь зашелся в хриплом кашле. — И не смей называть моего отца пьяницей! Лучше скажи, что у вас там, черт тебя раздери, произошло?       Оливер устало вздохнул. Когда Кел хотел добиться от кого-то правды, то вцеплялся в несчастного поистине бульдожьей хваткой. Вертран всегда ценил в товарище это качество, но очень нервничал, когда тот пробовал свои умения на нем. Неприятно, знаете ли, чувствовать себя загнанным в угол жуликоватым зайцем, которого пронзает алчный взгляд натасканного на дичь охотничьего пса из Ордера.       «Кто из нас, спрашивается, происходит из рода охотников?» — с иронией думал Оливер каждый раз, когда Кел вот так ставил его к стенке.       — Не произошло ничего из тех ужасов, которые ты успел себе навоображать, — наконец отрезал Вертран, закатив глаза.       — Конкретнее! — взорвался наконец Кел. Оливер расслышал приглушенный звук удара ладони обо что-то твердое.       — Ну, допустим, мне действительно немного поплохело, — неуверенно начал Оливер. — Только не надо волноваться, Кел! Слышишь меня? Ничего страшного со мной не произошло, не надо себя накручивать.       — Ладно, не буду накручивать, — подозрительно легко согласился Кел, шумно выдохнув. Затем, он снова пошел в атаку. — Но меня не устраивает определение поплохело. Если бы ситуация не была чрезвычайной, Кортеникс и пальцем бы не пошевелил. Уж я этого старого крота знаю, у таких как он эмпатия отсутствует на генетическом уровне. Так что хватит меня успокаивать, колись уже, Вертран!       — Не кипятись! — резко прикрикнул на него Оливер. В трубке послышалось возмущенное сопение. Терпение Кела, очевидно, было уже на исходе. Оливер и сам был раздражен таким напором со стороны друга. Он размышлял всего мгновение, затем несколько раз глубоко вздохнул, набираясь храбрости, и зло выпалил на одном дыхании, все время повышая голос: — Ладно, хотел правду, вот тебе правда! Я потерял сознание, да! Потому что под влиянием чертовой кометы попал в прошлое на двадцать лет назад, а когда вернулся обратно был в такой отключке от усталости, что даже не помню, как очутился дома. Устроит тебя такая правда?       После его эмоционального откровения на другой стороне стало тихо, как в склепе. Если бы не фоновый шум в трубке, Оливер бы подумал, что связь оборвалась. Вертран долго не решался произнести ни слова и нарушить тревожную тишину. Повисшее молчание очень сильно действовало ему на нервы, мешая думать. Где-то в желудке тошнотворной волной поднималась паника: вдруг Кел ему не поверил, вдруг решил, что его разыгрывают, вдруг принял за сумасшедшего? Разве сам Оливер решил бы иначе, окажись он сейчас на месте друга?       «Наверное, нет, — подумал Вертран, похолодев при мысли о том, что Кел теперь будет считать его психом. Оливер успел уже пожалеть о том, что вообще раскрыл рот. Но ему нужно было хоть с кем-нибудь этим поделиться, слова полились сами собой, против его желания. Впрочем, может быть, вываливать вот так все сразу и правда не стоило. — Я бы все тебе рассказал, Кел. Но позже, не сразу, только когда окончательно разобрался бы во всем…».       Погруженный в тяжелые раздумья Оливер и не заметил, что молчание затянулось, а на другом конце провода по-прежнему не слышно не звука. Наконец, Вертран собрал всю волю в кулак и буквально заставил себя выговорить:       — Кел, ты еще там? — Оливеру показалось, что его голос звучит жалобно и тонко, как писк котенка. Сразу же вспомнилось перекошенное от боли лицо Криса, который всего несколько часов назад точно так же, как сейчас Вертран, пытался достучаться до друга, повернувшегося к нему спиной. До этого дня Оливер даже представить себе не мог, что Кристиан способен так отчаянно о чем-то просить. Что ж, оказывается, о себе он тоже много чего не знает. Стоило Келу ненадолго замолчать — сам заблеял, как теленок, которого ведут на бойню. Оливеру было стыдно за такие мысли, но в глубине души он понимал, что о глупом достоинстве аристократа сейчас не может идти и речи. Слишком дорога для него эта дружба.       — Кел, скажи что-нибудь!       — Что ты хочешь услышать? — тихо произнес Домиан и вновь закашлялся. Оливера передернуло, когда он понял, что друг сплевывает на пол чем-то вязким. Неужели кровь?       — Скажи, что ты об этом думаешь, — попросил Вертран, неосознанно начиная мерить комнату неровными шагами. Буря за окном все усиливалась, в стекло градом посыпались мелкие капли дождя вперемешку со снегом. Завывания ветра было слышно даже сквозь закрытые ставни. Оливер нервничал и больно кусал губы, ожидая ответа.       — Что я думаю? — протянул Кел и пошуршал какими-то бумагами. «Наверное, делал домашнее задание», — подумал Вертран, прислушиваясь к каждому шороху в трубке. Кел закончил не сразу, но в его голосе Оливер с облечением расслышал смех. — Я думаю, что один из нас точно сошел сума, приятель. Либо ты, который несет полную околесицу таким возбужденным голосом, словно накидался таблеток. Либо я, который тебе поверил. А может, мы оба? Как считаешь?       — С ума поодиночке сходят, дружище, — уверенно заключил Оливер, улыбнувшись. У него как будто гора с плеч свалилась, настолько легче ему стало после этих слов. Оливер не только отвел душу, разделив тайну с лучшим другом, но и заставил Кела поверить ему. Нет, сегодня решительно хороший день!       — Пожалуй, — согласился Домиан и тоже хохотнул в трубку. — Я думаю, ты понимаешь, что мне трудно уложить такое в голове. Выкладывай подробности и, пожалуйста, не заставляй меня тянуть правду клещами!       — Хорошо, — охотно начал Оливер, присел на кожаный диванчик и по-привычке укрылся маминым пледом. Беседа предстояла долгая, а мальчику нужны были силы, чтобы с точностью до мельчайших деталей пересказать все другу.       Тем временем, за окном все набирала мощь гроза.       — Все началось в лаборатории Кортеникса, когда профессор достал чертов телескоп…       Слова полились из него, как струя воды под напором из пожарного гидранта. Оливер рассказывал увлеченно, самозабвенно, и даже когда на другой стороне возникало внимательное молчание, не мог заставить себя прерваться ни на мгновение. Вертран как умел красочно описывал свою встречу с помолодевшим профессором Крейсом, все таким же занудным и дотошным во всем, что касается соблюдения школьных правил. Едва не задыхаясь от волнения он вспоминал о встрече с матерью, о том какой крошкой Шеррис показалась ему тогда, и как позорно он убежал из класса, пряча навернувшиеся на глаза слезы.       — Сочувствую, дружище, — попытался поддержать его Кел, когда Вертран ненадолго прервал рассказ, не справившись с чувствами. — Даже не представляю, как бы я повел себя на твоем месте.       Оливер еще некоторое время помолчал, смакуя приятное и в то же время грустное воспоминание о юной Шеррис, читающей красивые стихи в переполненном детьми классе. Образ матери все еще стоял у него перед глазами, невероятно четкий и живой, когда он решился продолжить.       — Ты ни за что не угадаешь, кто мне попался во внутреннем дворе школы, Кел, — таинственно произнес Вертран, крепко сжимая телефон влажными от пота пальцами. Гремевший за окнами гром вторил его словам. — Это был день встречи со старыми друзьями.       Оливер не замечал с какой дотошностью описывает юного Кристиана Орвуда: каждую трещинку на сапоге, каждую выбившуюся из прически вороную прядь, каждый жест и каждую улыбку, которую сохранила его память. До этого момента мальчик даже не задумывался о том, что в облике Криса есть нечто особенное, но прервавший поток его воспоминаний комментарий Кела, заставил Вертрана насторожиться.       — Меня не удивляет, что ты испытываешь к нему такой интерес, но… — Домиан не закончил мысль, и, кажется, вообще пожалел о том, что заговорил.       — Что но? — требовательно поинтересовался Оливер. — Заканчивай уже, раз начал!       — Тебе этот Кристиан из прошлого никого не напоминает? — осторожно спросил Кел. Оливер лишь усмехнулся и покачал головой.       — Кристиана из настоящего, кого же еще, — ответил он и переложил телефон в другую руку. Вертран не понимал, к чему клонит друг, а терпение его уже было на исходе. Хотелось как можно скорее продолжить рассказ.       — Крис, которого ты мне описал, не похож на Орвуда из нашего времени, — возразил Кел, периодически покашливая. Оливеру совершенно не нравился этот кашель, но он подозревал, что еще одной хамской реплики в адрес распускающего руки отца, Кел не потерпит, и прикусил язык.       — На кого же он тогда похож? — ехидно поинтересовался Вертран.       Кел выдержал драматическую паузу и быстро выпалил, словно опасался, что друг прервет его на полуслове:       — Он похож на тебя, — заключил Домиан извиняющимся тоном. С минуту Оливер молчал, ошарашенный таким нелицеприятным сравнением, а потом подумал, что будь Кел рядом, он бы впервые в жизни залепил ему пощечину.       — Не говори так. Никогда больше не говори, — строго предупредил мальчик и на этом счел тему закрытой.       Сравнение с убийцей матери глубоко оскорбило Оливера и посеяло в его душе первые семена непрошеных мыслей о том, что даже самые близкие люди далеко не всегда видят нас такими, какими мы являемся на самом деле. Вертрану не хотелось даже думать, какие качества Орвуда, по мнению Кела, были у него, и предпочел сразу же пресечь любые разговоры на эту тему.       Кел спорить не стал, и мальчики продолжили обсуждать многочисленные нюансы путешествий во времени. Еще несколько часов они анализировали историю Оливера, разбирали ее по косточкам, разбивали на пункты и этапы, в попытках выделить главное и отбросить нити пустых совпадений.       Наконец, после долгих споров и обсуждений, им удалось прийти к двум выводам. Во-первых, не подвергался сомнению тот факт, что причиной путешествий Вертрана во времени стало именно появление в небе над Кройстхемом блуждающей кометы. Во-вторых, Кел высказал спорное предположение, что в 1556 году Оливера видят только те, кто лично знаком с ним в будущем, либо был связан с ним иным образом. Под категорию «связанных иным образом» подпадала мадам Элоиза Орвуд, бабушка Кристиана, повергавшая стройную теорию Домиана в прах.       — И, наконец, в третьих, — важно подытожил Кел сиплым от долгого разговора голосом. — Остается нерешенным вопрос о том, почему именно ты попал в прошлое, а не я, или Дарина или кто угодно другой?       — Может быть, появление кометы открыло какую-то временную воронку, в которую можно попасть только в четко определенном месте, в конкретный день и час? — предположил Оливер, чувствовавший себя неуютно в роли ученого профессора. В их компании головой всегда был Кел, а Вертрану оставалось лишь претворять в жизнь его хитроумные планы. Обоих такое положение вещей вполне устраивало, и они очень редко менялись ролями.       — Тогда почему в нее не затянуло Кортеникса? Он ведь был рядом с тобой, — поинтересовался Кел, сразу подметивший в идее Вертрана уязвимое место. Мальчик в ответ лишь пожал плечами.       — Технически, в этот самый момент профессор носился по школе в поисках помощи, — попробовал защитить свою догадку Оливер, но без особого энтузиазма. — Он мог оказаться слишком далеко от воронки, вот и не попал в прошлое.       — Ну, может быть, ты и прав, — согласился Кел, не сумев подобрать достойный контраргумент. «Или он просто устал со мной спорить», — подумал Оливер и сразу понял, что и сам не прочь наконец сменить тему. Слишком уж большого напряжения мысли стоили ему разговоры о путешествиях во времени.       — В любом случае, нам очень повезло, что ты уже вернулся из прошлого, когда Кристиан и Кортеникс обнаружили тебя в лаборатории. Вот началась бы паника, появись ты хоть на минуту позже!       — Боюсь даже вообразить! — ужаснулся Оливер, живо представив удивление на лицах опекуна и профессора, наблюдающих его материализующееся из воздуха тело. Зрелище страшное и прекрасное в своей абсурдности. — Забавно получается, в 1556 году я провел целый день, а в нашем времени прошло не больше часа. Очень удобно!       — Это точно, — согласился Кел и, не сдержавшись, устало зевнул. — Эх! Такое событие, а ведь рассказать некому, никто не поверит!       — Ты же поверил, — напомнил Оливер и растянулся на кожаном диванчике, вытянув ноги. От напряженного сидения в одной позе его тело давно уже затекло.       — Просто я знаю тебя и твою ограниченную фантазию. Придумать что-то в таком роде тебе попросту слабо, тупица, — рассмеялся Кел. Оливер криво усмехнулся, но спорить не стал. В конце концов, Домиан был прав, придумать такую странную и невероятную историю сходу не сумел бы даже его, закаленный в бесконечных диспутах с сестрой, изворотливый ум.       Ребята немного помолчали, думая каждый о своем, но тут Оливер разобрал приглушенный шум на другом конце провода. Требовательный женский голос что-то настойчиво внушал Келу, а мальчик в ответ хмыкал и пытался спорить. Вскоре шум затих, и по расстроенному тону друга Вертран понял, что битва проиграна.       — Извини, приятель, мама нагрянула, — оправдывался Домиан, вновь пошуршав бумагами. Оливер живо представил себе, как Кел заливается краской от смущения. Оно и понятно, никому не нравится, когда родители начинают строить тебя при свидетелях. Оливер с пониманием хмыкнул и, чтобы хоть как-то утешить его, выдал свою коронную фразу:       — Это не беда, дружище.       Вертран уже не помнил, когда родился этот перл. Казалось, он был с ними всегда, давно уже превратившись из глупой присказки в сильнодействующее заклинание, что окрашивало серый мир вокруг новыми красками и отгоняло зло. Оливер вообще-то не считал себя человеком суеверным, но всем сердцем верил в мощь этого незамысловатого заговора. Со временем его вера передалась Келу и каким-то немыслимым образом закалила их дружбу лучше, чем годы совместных игр и тонны оставленных позади пудов соли.       — Не беда, — согласился Кел, и Оливер почувствовал, что другу немного полегчало. Их простенькое тайное оружие против всех козней этого мира все еще не растеряло своей силы. — Ладно, мне пора, дружище. Мама съест меня живьем, если я до вечера не закончу домашнее задание. Мне и так влетело за то, что произошло ночью…       — А что произошло ночью? — виновато допытывался Оливер, уже предчувствуя беду. Мама Кела не была строгой женщиной, и если уж решила наказать сына, значит, случилось что-то серьёзное.       — Это не из-за тебя, — строго подчеркнул Домиан, как будто учуяв в воздухе флюиды его упаднического настроения. — В общем, когда родители посреди ночи сорвались в город, я решил, что с тобой случилось что-то страшное. Понимаешь, я не мог просто сидеть на месте и ждать новостей…       — Понимаю, — сказал Оливер, заливаясь краской стыда. Значит, весь сыр бор все-таки произошел по его вине, чтобы там не наговорил Кел. Стыдно, хоть сквозь землю провались. — Прекрасно понимаю. И что же ты сделал?       — Ну, я оседлал отцовского коня и помчался за ними, — немного смущенно, но в то же время с гордостью произнес Кел. Домиан явно не испытывал никакого раскаяния за совершенный проступок, скорее наоборот, считал, что сделал все правильно. А если Кел верит, что поступает правильно, убедить его в обратном не смогут даже Боги, куда уж там родителям.       — Но наездник из меня так себе, ты же знаешь. В общем, не проехал я и пары миль, как подпруга соскользнула и я свалился на землю. Родители подобрали меня на обратном пути. Отец влепил затрещину, мать переволновалась и чуть не расплакалась. К утру выяснилось, что я еще и простудился, вдобавок к набору синяков, так что появлюсь в школе не раньше, чем через неделю. Уж прости, приятель.       — Да брось ты, — отмахнулся Оливер, чуть приоткрыв от удивления рот. — Ну ты даешь, дружище! Вырвался из дома посреди ночи, да еще на отцовском коне. Родители меня бы четвертовали за такое, так что считай, что ты легко отделался.       — Я так и считаю, — довольно усмехнулся Кел и снова прокашлялся. — Только вот мама теперь замучает меня своими отварами и настойками. Буду круглые сутки пить клюквенный морс и мечтать о свободе! Ладно, пора идти, кажется, меня ждет пыточная процедура под кодовым названием «прогревание». Так что созвонимся позже. И кстати, потерпи с путешествиями во времени до моего выздоровления. Тоже, знаешь ли, интересно поглядеть на Крейса двадцатилетней давности!       — В следующий раз пойдем вместе, — пообещал Оливер и пожелал другу скорейшего выздоровления. Кел неприлично хрюкнул что-то в ответ, и ребята распрощались.       Какое-то время Оливер сидел в тишине, только за окном громыхала буря, как если бы гигантский молот бил по земле, переплавляя рыхлую влажную почву в смертоносную топь. Тяжелые капли часто стучали о стекло, так что разразившийся во дворе потоп было уже не разглядеть.       — Ну и погодка, — буркнул Оливер, заложив руки за голову и от всей души радуясь, что сегодня ему не надо в школу. Счастливчик Кел, благодаря своему героическому самопожертвованию, избавлен от занятий еще на неделю.       «Жаль, без него в школе станет совсем скучно», — с тоской подумал Оливер и прилег на кровать. Разразившаяся буря ничуть его не тревожила, скорее наоборот, убаюкивала. Теплая постель так и манила к себе, но тут в аркообразный проем двери без спросу просунулась голова дворецкого Луиса.       Оливер знал, что Луис не только отвечал за порядок и чистоту в доме, находясь на вершине пищевой цепочки среди слуг, но также был доверенным лицом Кристиана, беспрекословно выполняющим все поручения хозяина. Появление этого субъекта поблизости точно не сулило ничего хорошего, и Оливер насторожился.       — Вы позволите, господин Вертран? — любезно обратился к нему Луис, и не дожидаясь разрешения протиснулся в приоткрытую дверь. Дворецкий был мужчиной высоким и худощавым, при первой встрече Оливер едва не принял его за цаплю, что в принципе было недалеко от истины. Располагающее к себе гладко выбритое лицо и проницательные, всевидящие крысиные глазки вкупе с редкой даже для лакея дотошностью делали из него прекрасного шпиона и надзирателя.       Вертран давно заметил, что совершенные им внутри дома шалости очень быстро становятся известны всем и, в первую очередь, опекуну. Лишь недавно, в ходе доверительной беседы с кухаркой, с которой у него сложились весьма дружеские отношения, Вертран узнал, что виной тому был Луис. Оказалось, что въедливый лакей следил не только за качеством работы слуг, но и за хозяйским отпрыском приглядывал в оба глаза, за что ежемесячно получал от Кристиана надбавку в две сотни золотых. Узнав об этом, Оливер, едва завидев в коридоре постную мину дворецкого, начал каждый раз строить ему рожи.       — Входите, — запоздало ответил Вертран, резко поднимаясь на ноги. — Что вам нужно?       — Господин Орвуд, желает видеть вас в своем кабинете, — передал Луис, глядя на мальчика с таким пренебрежением, что впору было сделать ему замечание.       Все в доме знали, что дворецкий считал Кристиана, своего хозяина, чуть ли не полубогом. По его мнению, человек столь низкого происхождения как Оливер, никак не мог считаться достойным наследником благородного рода Орвудов. Хотя Луис никогда не высказывал подобных мыслей в открытую, но молниеносная скорость, с которой дворецкий торопился передать хозяину весть об очередной проказе его воспитанника, говорила о его истинном отношении к Оливеру даже больше, чем нужно.       — А господин Орвуд не сказал, какого хрена ему от меня надо? — поинтересовался Оливер с таким ехидством, что лицо слуги перекосило от возмущения. Луис лишь проскрипел зубами от злости, так и не позволив себе вольности поставить на место наглого хозяйского отпрыска. Вертран наблюдал за его внутренней борьбой с искренним наслаждением.       — Не сказал, господин, — наконец выдавил из себя Луис, помрачнев.       «Будешь знать, как доносить на меня, цапля — шпион!» — подумал Оливер и победно ухмыльнулся.       — Но он просил передать, что чем скорее вы явитесь, тем лучше для вас, господин.       После этих слов улыбка быстро сошла с лица Оливера, сменившись гримасой тревоги — стоящей за этой фразой угрозы не расслышал бы только глупец или глухой. Дворецкий напротив, довольно кривил губы в усмешке, не особенно стараясь скрыть свое удовлетворение. Ему и не нужно было стараться, чтобы поставить наглого мальчишку на место. С этим вполне успешно справляется и сам хозяин.       Оливер, видимо, подумал о том же и, сглотнув, рассеянно махнул рукой, отпуская злорадного слугу восвояси. Луис не заставил долго себя ждать и практически мгновенно скрылся за дверью, довольно улыбаясь.       — Еще сочтемся, старый козел, — грозно прошептал Вертран и, глубоко вздохнув, отправился на встречу с опекуном.