На хвосте кометы

      Кабинет Кристиана и комнату Оливера разделял длинный коридор, освещенный рассеянным светом люстры под высоким потолком. Единственными обитателями этого пустующего прохода были белоснежные скульптуры маленьких ангелов, стоявшие стройным рядком у комнатных дверей. Проходя мимо этих безмолвных, миловидных на первый взгляд стражей дома, Оливер всегда с трудом перебарывал нервную дрожь и ускорял шаг.       Маленькие белые ангелы, все как один принявшие молящиеся, покаянные позы, казались мальчику какими-то чужими, слишком уж помпезными и яркими для этого аскетичного дома. Они выделялись на фоне однотонных серых стен как белые пятна режущие глаз, мало уместные в такой обстановке.       — Что это за скульптуры? — как-то раз поинтересовался Оливер у кухарки Дианы. Грузная женщина в криво повязанной на голову зеленой косынке еле заметно вздрогнула и медленно обернулась к мальчику.       — Они очень дороги твоему отцу. Прошу тебя, будь с ними осторожнее. Он расстроится, если с ними что-то случится, — сказала она строго, наставив на него пухлый, измазанный в тесте палец.       С того самого момента как Оливер появился в доме, только Диана относилась к нему с искренней добротой и заботой, как к родному внуку. Только ей он позволял невольную грубость — назвать Кристиана его отцом (это было легче, чем вступать с ней в горячий спор, который он все равно проиграл бы). Диана проработала в доме Орвуда много лет и, казалось, успела неплохо изучить повадки своего хозяина, так что к ней определенно стоило прислушиваться, чем Вертран нередко и занимался. И все же столь лаконичным объяснением любопытство мальчика отнюдь не было удовлетворено, и Оливер позволил себе продолжить расспросы.       — Кристиан не производит впечатление человека, которому нравятся скульптуры ангелочков с миловидными лицами, — резонно возразил он и подошел к Диане, чтобы помочь ей с тестом. Женщина благодарно улыбнулась и позволила Оливеру взяться за второй конец скалки. Вместе они раскатывали тесто по белому от муки кухонному столу.       — Ты многого о нем не знаешь, малыш, — устало проговорила Диана, поправляя косынку. — Кристиан не всегда был таким, как сейчас. Я работаю в этом доме уже двенадцать лет и помню его молоденьким, улыбчивым юнцом, который хотел со всеми сохранять хорошие отношения.       — Сейчас в это очень трудно поверить, — Оливер недоверчиво нахмурился и продолжил усердно раскатывать тесто. Помогать Диане на кухне ему всегда нравилось, потому что это напоминало о маме. А разговоры о Кристиане помогали не только лучше узнать своего врага, но и отвлечься от непрошеных воспоминаний о прежней жизни, которые часто накатывали на него в такие моменты.       — И все-таки, почему ангелы? И почему он трясется над этими несчастными скульптурами так, как будто они сделаны из золота?       — Не знаю, Оливер, — призналась кухарка и нежно вытерла с его носа остатки муки. — Может быть, они напоминают ему о чем-то, чего он очень не хочет забыть. Никогда точно не знаешь, почему те или иные вещи приобретают для нас огромную ценность. Это могут быть подарки ушедших любимых, навевающие приятные воспоминания, или, наоборот, свидетельства страшных событий, которые хотелось бы выбросить из головы, но не можешь.       — И что же они, по-твоему, для него значат? — осторожно спросил Оливер, завороженный тоном ее голоса.       — Смерть, — мрачно закончила кухарка, устремив невидящий взгляд в заполненный посудой кухонный шкаф.       Вскоре после этого разговора Оливер имел несчастье напороться на одного из ангелочков во время ночной прогулки по дому. Мальчик направлялся в ванную и случайно задел плечом мраморного малыша со сложенными крыльями за гладкой спиной. Скульптура покачнулась на своем постаменте и со страшным грохотом рухнула на пол, перебудив половину дома. Оливер, к своему стыду, чуть не напрудил в штаны со страху, когда на него упала тень взмыленного от ярости Кристиана.       К счастью, ангельская статуя не разбилась. Взглянув на опекуна Оливер с ужасом понял, что только это и спасло его от участи быть запоротым до смерти в самом расцвете лет.       — Не смей выходить из комнаты по ночам без моего разрешения, — холодно процедил Орвуд, сжав зубы.       Оливер не сумел выдавить из себя и звука в ответ и сразу же заперся в комнате, напрочь позабыв о том, что еще совсем недавно собирался в туалет. Следующие несколько дней Кристиан с ним вообще не разговаривал и вопреки обыкновению держался от воспитанника на таком почтительном расстоянии, что они не встречались даже в коридорах. Оливер против этого совершенно не возражал.       — Интересно, чего ему от меня нужно? — задумался мальчик, застыв перед дверью в кабинет опекуна. Раз Кристиан не вызвал его сам, а прислал вместо себя этого шпиона Луиса, значит, бойкот еще не окончен и взаимные обиды не забыты. Оливер предчувствовал тяжелый разговор и, тяжело вздохнув, постучался. С той стороны никто не ответил.       — Он что издевается? — Оливер потоптался на месте, решая, как поступить. Входить в кабинет опекуна без ведома последнего было чревато неприятностями. С другой стороны, ведь это именно приказ Орвуда вынудил его прийти сюда. Не будет же он и в самом деле дожидатся возвращения опекуна в коридоре.       — Кристиан, я вхожу.       Вертран нерешительно потянул на себя ручку двери и, осторожно озираясь, вошел в кабинет. Там действительно было пусто.       — Нет, он точно издевается, — буркнул Оливер, осматриваясь по сторонам.       Первым, что бросилось ему в глаза оказался широкий письменный стол из дорогой породы дерева, которую Оливер определил как тис. Стол выделялся из гармоничной обстановки кабинета не только туго набитыми папками документов стопкой сложенными на крышке, но и поразительным обилием ящиков. Большая часть из них закрывалась на ключ, который хозяин дома предусмотрительно носил с собой.       Широкое кресло и украшенный фреской журнальный столик уютно примостились у окна, поближе к естественному свету. Небольшой камин темного мрамора расположился у противоположной стены, рядом со сложенным пирамидкой деревом для растопки. Но больше всего Оливера поразило обилие стеллажей с книгами, вытянувшихся вдоль стен до самого потолка. Они окружали комнату незамкнутым прямоугольником и буквально давили на вошедшего своей монументальностью и весом.       Разглядывая длинные полки с яркими расписными корешками книг, Оливер невольно затаил дыхание. Здесь была собрана настоящая библиотека, и мальчик боялся даже представить сколько все это великолепие стоит.       — Наверное больше, чем все поместье Вертранов вместе с подворьем, — уныло предположил Оливер, задирая голову, чтобы рассмотреть верхние стеллажи.       Нынче книги стоили очень дорого, и покупали их в основном состоятельные торговцы или богатые аристократы. Еще вчера утром Оливер бы с уверенностью сказал, что покупка книг — это абсолютно бесполезная трата денег, но встреча с Крисом убедила его в обратном. Теперь на ломящихся от скопления печатного слова стеллажах ему виделось нечто новое, нечто удивительное.       «Сколько разных историй, должно быть, скрыто на этих страницах» — подумал Оливер, с трепетом проводя пальцем по идеально чистым корешкам. Хозяин кабинета с большим вниманием относился к своей коллекции — на книгах не было ни пылинки.       — Как же называлась та история, которую мне читал Крис? — задумался Вертран, с надеждой оглядев огромную библиотеку. Оливеру вдруг очень захотелось вновь погрузиться в новый для него мир морских путешествий. Предстоящий разговор с опекуном только усиливал его желание хоть на миг оторваться от удушающей реальности. — Что-то о «Бессмертном»? Так назывался корабль?       Боязливо оглядываясь на дверь, с минуты на минуту ожидая появления Кристиана, Оливер прошелся вдоль стеллажей. Он часто останавливался, внимательно вчитываясь в названия на корешках.       — «Право», «Экономика», «Социология», — медленно, с напряжением читал Вертран, перебегая глазами с нижнего уровня полок на верхний. Там картина стала еще более удручающей — двенадцать томов банковского дела в одинаковых черно-золотых обложках повергли его в благоговейный ужас. Наконец, блуждающий взгляд зацепился за знакомую картинку.       — То, что нужно, — довольно усмехнулся мальчик, обнаружив на корешке крохотный рисунок развевающегося паруса. — «Приключения «Бессмертного»! Есть, нашел!       Подпрыгивая от радости Оливер не без труда вынул книгу из тесного лежбища и бережно расправил страницы. Тяжелая, прочная и твердая обложка с изображением парусника, окруженного бурными волнами, была такой же, какой он ее запомнил. Вполне возможно, что Вертран держал в руках ту же самую книгу, которую Крис показывал ему тем злополучным вечером 1556 года. Затаив дыхание от восторга Оливер развернул расписной переплет и вгляделся в желтоватые от старости страницы.       — Круто, — выдохнул он, наощупь отыскивая дорогу к креслу у окна. Заставить себя хоть на секунду оторвать глаза от «живого» свидетеля его пребывания в прошлом, Оливер просто не смог. Казалось, тонкие страницы все еще хранят внутри себя память о том далеком вечере, когда он впервые открыл для себя красоту выдуманных миров под отзвуки убаюкивающего голоса Криса.       Вертран с удобством расположился в кресле у окна, положил объемный талмуд себе на колени, открыл первую главу и позабыв обо всем на свете начал читать. И сразу же понял, что профессор Крейс ставил ему двойки по чтению не только лишь из личной неприязни. Оливер мучительно медленно водил пальцем по странице и муторно, спотыкаясь почти через каждое слово, погружался в мир, где обитала бравая и бесстрашная шайка пиратов.       История начиналась с похищения предприимчивым капитаном Моркратом наследницы богатого аристократа, управлявшего колонией на уединенном острове. Пока королевский флот пытался напасть на след похитителей в открытом море, капитан и его команда укрылись в хорошо замаскированной прибрежной бухте у тайной пещеры. Когда отчаявшийся отец, наконец, согласился заплатить выкуп, оказалось, что девица не очень-то хочет возвращаться в родительский дом. Сделка чуть было не сорвалась: во время передачи денег на пиратов напали королевские войска и, если бы не предупреждение похищенной девушки, капитан и его команда к вечеру висели бы на реях.       В конечном счете, Моркрат заполучил не только деньги, но и заодно пополнил состав команды, пригласив юную аристократку быть штурманом на его новом корабле. Сорвав солидный куш, капитан продал свою старую, полуразвалившуюся посудину и приобрел вместо нее шикарный парусник, оснащенный двумя десятками мощных орудий. После недолгого совещания было принято решение окрестить фрегат именем «Бессмертный»…       На этом заканчивалась первая глава романа, который Оливер, несмотря на проблемы с чтением, готовился проглотить залпом. Вертран был так поглощен содержанием книги, что напрочь позабыл и об опекуне, и о предстоящем серьезном разговоре. Даже когда дверь кабинета с легким скрипом приоткрылась, пропуская внутрь хозяина дома, мальчик не поднял головы. Посторонние шорохи его больше не интересовали, ведь команда «Бессмертного» только что взяла на прицел полный золота караван торгового флота.       Над ухом Вертрана раздался знакомый голос:       — Интересно?       Оливер согласно тряхнул головой, не отрываясь от чтения. Ему не хотелось отвлекаться на разговоры, ведь на страницах книги только что развернулась кровавая битва.       — Может быть, оторвешься на секунду, — просьба казалась подозрительно похожей на приказ, так что Оливер поспешно поднял голову вверх.       — Извини, Кристиан, я зачитался, — виновато произнес он, закрыл книгу и поднялся на ноги.       — Я заметил, — констатировал Орвуд с некоторым удивлением. Затем положил ладонь на лоб воспитаннику. — Хм, не горячий. Вижу, сегодня тебе полегчало, Оливер.       — Я в полном порядке, — отозвался Вертран, неосознанно потирая лицо после прикосновения влажной ладони опекуна. Ему стоило немалых трудов сдержать мгновенно поднявшееся изнутри чувство отвращения. — Извини, что заставил всех поволноваться. Я просто немного перетрудился и заснул, вот и все.       — Кортеникс уверял меня, что ты был горячий как печка, когда он отправился за помощью, — недоверчиво протянул Кристиан. Оливер в ответ на его пристальный взгляд состроил самую честную мордочку, на которую только был способен.       — Ничего серьезного, Кристиан, — заверил опекуна Оливер, не желая влезать в очередной бессмысленный спор о своем здоровье. После долгой и весьма утомительной беседы с Келом на ту же тему, ему больше не хотел обсуждать события минувшей ночи. — Я тебе клянусь, со мной все хорошо.       — Что ж, возможно, профессор на старости лет стал слишком сентиментальным и немного преувеличил масштаб проблемы, — рассудил опекун, пожимая плечами. — Хотя, раньше за ним ничего подобного не водилось… Впрочем, не важно. Самое главное, что все уже позади, и проблема успешно разрешена.       Тут Кристиан довольно усмехнулся, продемонстрировав почти весь набор своих крепких, идеально белых зубов, и уселся в кресло, только что освобожденное его подопечным. Оливер едва сдержал дрожь омерзения при виде этого волчьего оскала, заменяющего опекуну улыбку, и осторожно поинтересовался, предчувствуя беду:       — Проблема? А у нас разве была какая-то проблема?       — Когда ты возвращаешься из школы после заката, едва волоча ноги от усталости, и отказываешься от ужина — да, для меня это проблема, — суровым тоном произнес Кристиан, и самодовольная ухмылка медленно сползла с его лица. Казалось, он хочет и одновременно боится поделиться с воспитанником очередной своей победой. — Поэтому, вчера мы с профессором Кортениксом пришли к соглашению.       — Какому соглашению? — невольно повысив голос, спросил Оливер. Его сердце тревожно забилось. — Что ты сделал, Кристиан?       — То, что должен был, — отрезал Орвуд и его лицо вдруг замерло, превратившись в непроницаемую маску. — Свои исследования, многоуважаемый профессор Кортеникс решил продолжить без тебя. Раз дополнительная нагрузка отнимает у тебя столько сил и отвлекает от занятий в школе — а судя по твоим оценкам, так оно и есть — значит, без нее вполне можно обойтись.       До Оливера не сразу дошел весь смысл слов опекуна, но когда он наконец сообразил, что к чему, его лицо тут же покрылось красными пятнами гнева. Очевидно, Кристиан ожидал от подопечного именно такой реакции и сразу же прервал его, еще не успевшие излиться наружу, яростные протесты.       — Это мое решение, и это не обсуждается. Я все сказал.       — Да как ты только посмел… — с трудом выдавил Оливер, свирепея буквально на глазах. Ноздри мальчика раздувались от частых и шумных вздохов, потные ладони сами собой сжались в кулаки, глаза сверкали затаенной злобой и обидой, подбородок дрожал и трясся от ярости. Наконец, он взорвался от крика:       — Ты не имеешь права решать за меня, какие занятия мне посещать, а какие нет!       — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — спокойно, даже лениво возразил Кристиан. Его бледно-голубые глаза были в этот момент сосредоточены вовсе не на воспитаннике, а на расписном корешке книги, которую тот отбросил в сторону в припадке ярости. — Но в данном конкретном случае, если уж говорить начистоту, решение принимал не я. Хотя инициатива исходила от меня, последнее слово оставалось за Кортениксом, и он сам пожелал освободить тебя от обязанностей ассистента. Видимо, это события прошлой ночи так на него повлияли. Другого объяснения я не нахожу.       — Зато я нахожу, — гневно прорычал Оливер, силясь вновь обрести контроль над собой. Мальчика приводила в бешенство мысль о том, что Кристиан может вот так, по щелчку пальцев принимать за него важные решения, даже не потрудившись спросить его мнения. И после всего у него еще хватает наглости с таким безразличием смотреть ему в глаза!       — На этот раз ты слишком много на себя взял, Кристиан. Тебе так не кажется?       — Нет, не кажется, — ответил опекун. Иронии в его голосе не расслышал бы только напрочь глухой. Оливер сильно прикусил язык, чтобы ненароком не выкрикнуть Орвуду в лицо все, что он о нем думает. Обличительный монолог был бы очень коротким и неизбежно завершился бы очередной поркой, а этого Вертрану хотелось меньше всего.       — А мне вот кажется, что это уже слишком, — начал Оливер, глубоко вздохнув. — Так как решение было принято без меня, я отказываюсь его признавать. Завтра же поговорю с профессором Кортениксом, и он снова возьмет меня к себе ассистентом. У старика просто нет выбора, никто кроме меня не захочет пойти к нему на службу.       — Этот вопрос уже улажен, — пояснил Кристиан с язвительной ухмылкой. Вид едва сдерживающего бешенство подопечного, очевидно, веселил его, и он не считал нужным такое веселье скрывать. — Если ты еще немного покраснеешь и снова задерешь нос, станешь похож на поросенка.       — Да пошел ты к черту?! — выругался Оливер, окончательно потерявший не только контроль над собой, но и страх. Впрочем, один вид мгновенно исказившегося от ярости лица опекуна остудил его пыл как вылитый на голову ушат ледяной воды. Голос Вертрана был тихим и хриплым, когда он произнес:       — Что ты имеешь в виду, говоря, что «вопрос уже улажен»? Ты что подыскал для Кортеникса нового ассистента? Посреди ночи?       — Я польщен, что ты такого высокого мнения о моих талантах, — со смехом начал Кристиан, заставив подопечного поперхнуться рвущимися наружу ругательствами и еще больше покраснеть. — Но нет, на самом деле проблема решается гораздо проще. У школы, к сожалению, не хватает средств, чтобы полностью покрыть расходы профессора Кортеникса на его эксперименты, в том числе чтобы платить зарплату ассистенту. Отсюда и необходимость в услугах кого-то из учеников, которым платить не надо. Но стоило немного профинансировать исследования вашего рьяного ученого на пару месяцев вперед, и все проблемы решились сами собой.       Оливер чуть не задохнулся от возмущения. Вертран злился даже не на опекуна, нет. Для Кристиана решать все проблемы с помощью денег было настолько обычным делом, что ничего другого ему бы просто в голову не пришло, чего уж тут обижаться. Оливер злился на непредвзятого и неподкупного профессора Кортеникса, который несмотря на свое обычное пренебрежение к людям всегда отзывался о нем, как о незаменимом помощнике. Оказывается, стоило забрезжить на горизонте пухлому мешку золота, как необходимость в этом помощнике тут же отпала!       «Вот же лицемерный старик, — думал Оливер. — Да он же просто напросто продался, а мне потом скажет, что это все на благо науки!». В то время как разум мальчика фонтанировал идеями страшной расправы над ученым стариком, поставившим практическую сторону исследований выше моральных принципов, Кристиан тихо посмеивался над беспомощной злостью своего воспитанника.       — Ты подкупил его, — констатировал Оливер, прожигая опекуна таким ненавидящим взглядом, что тому впору было уже загореться. — У тебя совесть вообще имеется? Зачем ты это сделал?       — Я тебе все уже объяснил, Оливер, — устало ответил Орвуд и поднялся на ноги. Лицо опекуна было холодным и непроницаемым, из-под темных ресниц опасно блестели бледно-голубые глаза. — У меня нет желания что-то тебе доказывать, в мои обязанности входило лишь поставить тебя в известность. И кстати, раз уж мы заговорили о школе. Вчера вечером профессор Кортеникс любезно одолжил мне копию твоего табеля успеваемости. Должен признаться, что оценки, которые я увидел, меня сильно разочаровали.       — … Не надо, Кристиан, не начинай. У меня всего одна двойка в четверти и та по чистописанию, — пискливо оправдался Оливер после минутной заминки. При упоминании об оценках его праведный гнев рассеялся как дым, к горлу противным комом подступил завтрак. Мальчик виновато вжал голову в плечи и пообещал: — Скоро я все исправлю, не нужно из-за этого волноваться. Пожалуйста…       — Да что ты говоришь? А вот Кортеникс убедил меня в обратном, — Кристиан пропустил его слова мимо ушей и навис над подопечным как лезвие гильотины. Оливеру вдруг очень захотелось провалиться сквозь землю или съежится до размеров ничтожной букашки, лишь бы не слышать, как опекун вновь начнет его отчитывать.       Через эту мучительную, а порой даже весьма болезненную процедуру Вертран проходил всякий раз, когда опекун в нем разочаровывался, что случалось на удивление часто. Острое недовольство вкупе с пресловутым разочарованием Кристиан испытывал всякий раз, когда Оливер клал локти на стол во время обеда, оставлял верхнюю одежду где-либо кроме шкафа, возвращался домой с подбитым глазом или очередной двойкой в дневнике, не заправлял за собой кровать по утрам, забывал почистить зубы или умыться.       Поначалу Вертран удивлялся, как могут подобные мелочи так сильно выводить из себя взрослого человека. Этими вопросами Оливер задавался недолго. Очень скоро удивляться он перестал, зато в совершенстве освоил науку страха перед хлестким кожаным ремнем с серебряной пряжкой. С недавних пор этот предмет школьной формы таинственным образом исчез из его гардероба и, как многие опасные вещи до него, покоился теперь на дне Айзена. С каким удовольствием Вертран проделал бы то же и с ремнем опекуна!       Кося одним глазом на Орвуда, а вторым на дверь, прикидывая самый короткий путь к отступлению, мальчик попытался перевести разговор на другую тему.       — Значит, вы с профессором Кортениксом вчера мило побеседовали? Он не рассказывал о своих исследованиях электроэнергии? Знаешь, на самом деле это очень увлекательно, — затараторил Оливер, благодаря всех известных Богов за то, что сумел произнести слово «электроэнергия» ни разу не запнувшись. — А вчера мы смотрели на звезды и увидели комету. Представляешь, она появляется в небе раз в двадцать лет. Профессор многое хотел мне о ней рассказать. Жаль, теперь у него не будет такой возможности.       — Я уверен, он это переживет, — произнес Кристиан таким ледяным тоном, что у Оливера чуть не остановилось сердце. Похоже, что его отчаянная попытка перевести разговор на другую тему не только не увенчалась успехом, но еще и увеличила градус раздражения Орвуда до рекордных высот.       — Чего тебе еще нужно? — почти простонал Оливер, не в силах смириться с неизбежностью грядущего наказания. — Я уже сказал, что исправлю оценки в следующей четверти. Чего еще ты от меня хочешь?       — Хочу убедиться в том, что ты действительно приложишь к этому все силы, — Кристиан сделал шаг в сторону, остановившись между Оливером и дверью, перекрыв выход из кабинета. — Твоим обещаниям, мальчик мой, я больше не верю и не намерен и дальше терпеть такое непростительное поведение.       — Поэтому ты позаботился о том, чтобы я больше не появлялся в лаборатории Кортеникса? Решил таким образом меня наказать?       — Наказать? Нет, наказываю я по-другому, Оливер, — пробормотал Орвуд и окинул подопечного странным взглядом, об истинном значении которого мальчик мог только догадываться. Волчья ухмылка вновь исказила его лицо. — Ты даже не представляешь на что я способен, когда хочу кого-то наказать…       — Кристиан, п-перестань, — попросил Оливер, заикаясь от страха. Застывший взгляд опекуна, устремленный в пустоту за его спиной, и хищно оскаленные в ухмылке белые зубы заставляли мальчика дрожать от недобрых предчувствий. — Ты меня пугаешь.       Оливер слишком хорошо помнил эту кровожадную ухмылку, впервые явившуюся ему из тени в родительской спальне несколько месяцев назад. Глаза мальчика невольно обратились к нечеткому, темному силуэту Орвуда на паркете, лениво покачивающемуся из стороны в сторону, вопреки угасающей искре пламени в камине. Ему кажется, или тень опекуна и впрямь иногда живет собственной жизнью?       Оливер, набравшись смелости, шагнул к двери.       — Я хочу уйти, — произнес мальчик, когда Орвуд перегородил ему дорогу. Плавно покачивающаяся тень опекуна упала Оливеру на лицо, словно погребальная вуаль. — Пропусти меня.       — Мы не закончили, Оливер, — возразил Кристиан, наклонившись к подопечному так близко, что тот мог ощутить жар его дыхания. — Как я уже сказал, твоим обещаниям я больше не верю, мой мальчик. А потому с сегодняшнего дня вступают в силу несколько новых правил, за нарушение которых я буду тебя наказывать. По-настоящему наказывать.       Оливеру не хотелось представлять, что опекун подразумевает под настоящими наказаниями. Мальчик боялся даже пошевелиться, завороженный гипнотизирующим взглядом Орвуда. По его лбу стекал холодный пот, а во рту, наоборот, вдруг стало очень сухо, даже слова не выговорить. Оливер весь обратился вслух, смиренно ожидая, когда опекун решит наконец продолжить словесную экзекуцию. Долго ждать ему не пришлось.       — Во-первых, пока твоя крайне неудовлетворительная успеваемость в школе не улучшится, Оливер, можешь забыть о своих ежевечерних прогулках по городу с Келом. После занятий сразу домой и точка, — начал Кристиан. Оливер хотел было возразить, но одного взгляда на крепко сжатые челюсти опекуна хватило, чтобы напрочь отбить у него желание спорить.       — Во-вторых, раз уж ты так тоскуешь по внеклассным занятиям, я тебе их устрою. По каким предметам у тебя двойки?       — Чистописание, — обреченно выдохнул Оливер, краснея. — Иногда бывает по чтению и арифметике, но не часто…       — Потрясающе, — процедил Кристиан, глянув на мальчика с таким презрением, что тому очень захотелось провалиться сквозь землю. — Писать не умеет, читать не умеет, считать тоже. Зачем ты вообще ходишь в школу, интересно знать? Шушукаться со своим сопливым дружком Домианом?       — Нет, — зло прошипел Оливер. — Последнее время, я хожу в школу только для того, чтобы быть подальше от тебя.       Плохо рассчитанный удар Вертрана попал точно в цель. Кристиан на мгновение замер, отвернув голову и чуть заметно скривившись, словно ему надавали оплеух, затем резко размахнулся и с оглушительным хлопком влепил мальчику пощечину. Оливер чуть покачнулся, зажмурился, сдерживая слезы, и только убедившись, что точно не заплачет, позволил себе взглянуть на опекуна с довольной ухмылкой. На этот раз слабость проявил Кристиан, и они оба это знали.       — Что ж, ладно, — вздохнул Орвуд, потирая ушибленную кисть. На его лице уже нельзя было прочесть ничего, кроме скуки и безразличия. — Как ты относишься ко мне, в конечном счете, совершенно не важно. Но раз уж ты так дорожишь своей абсолютно неуместной, на мой взгляд, дружбой с этим Келом, это будет для тебя хорошим уроком.       — Что будет? — снова напрягся Оливер, приоткрыв от волнения рот. Опекун выглядел совершенно спокойным внешне, но мальчик прекрасно знал, что именно в таком состоянии Кристиан представляет наибольшую опасность. Глядя в это безмятежное и отстраненное лицо, никогда не догадаешься, о чем он на самом деле думает.       — Что ты хочешь сделать? — спросил Оливер, когда опекун протянул к нему раскрытую ладонь.       — Телефон, — потребовал Кристиан.       — Нет, — Оливер отшатнулся от него. — Это моя собственность, ты не имеешь права его у меня забирать.       — Пока ты живешь в этом доме, я имею право делать с тобой и твоими вещами что захочу и когда захочу, — Кристиан требовательно взмахнул рукой. — Телефон, отдай мне. Если не хочешь, чтобы я забрал силой.       — Это нечестно, — обиженно протянул Оливер и вытащил из кармана блестящий в свете затухающего очага кристалл. Бросив на телефон тоскливый взгляд, мальчик протянул его опекуну. Когда их ладони на мгновение соприкоснулись, Оливер отдернул руку и демонстративно вытер ее о жилетку. Кристиан нахмурился, убрал телефон в задний карман, но ничего не сказал. — Это совсем нечестно…       — Я верну его, когда пойму, что ты усвоил урок, — пообещал Орвуд, устало прикрыв глаза. Кажется, этот разговор уже начал его утомлять.       — Ты не имел права, — настаивал на своем Оливер, не в силах смириться с мыслью, что не услышит голоса друга до тех пор, пока тот не поправится и не вернется в школу. — Кел мой друг.       — Все зависит от тебя, Оливер, — попытался утешить мальчика опекун, неожиданно сменив гнев на милость. — Чем скорее ты выправишь оценки, тем скорее вернешься к обычной жизни. Мне также как и тебе неприятны все эти ограничения, но что я могу сделать, если по-другому ты не понимаешь?       — Ты и не пытался что-то сделать, — холодно бросил Оливер и направился к двери. На этот раз Кристиан не стал его останавливать, очевидно, посчитав свой долг опекуна выполненным. — Ты никогда не пытаешься…       Не обернувшись посмотреть, какой эффект его реплика произвела на Орвуда, Оливер вышел за дверь и с громким хлопком прикрыл ее за собой. Мальчик чувствовал себя опустошенным и униженным. Никогда раньше трепка от родителей не вызывала у него такого острого чувства несправедливости, как сейчас, и виноват в этом, по мнению Оливера, был только и исключительно Кристиан.       Быстрым, но неровным шагом, спотыкаясь о собственные ноги и нечеткие тени мраморных ангелочков на высоких постаментах, мальчик направился к комнате. Уже взявшись за ручку двери, он с трудом разобрал голос опекуна, доносившийся из кабинета в противоположном конце коридора:       — Как будто, если бы я попытался, ты меня послушал бы…