На хвосте кометы

      Все еще раздраженный после разговора с опекуном Вертран вернулся к себе в спальню и тут же замер в оцепенении, как обернувшаяся в камень жертва Медузы Горгоны. За те от силы полтора часа, что он пробыл в кабинете Кристиана его комната полностью преобразилась.       Уютная высокая кровать с приставной лестницей, приземистый журнальный столик и зеленый кожаный диван бесследно растворились в воздухе. Просторный платяной шкаф с выгравированным на дверцах гербом Орвудов тоже куда-то пропал, а на его месте очутилось полуистлевшее кресло-качалка, заросшее паутиной. Остальная мебель вовсе исчезла без следа, так что детская стала напоминать заброшенный чулан, в который нога человека не ступала добрый десяток лет.       — Что за…? — недоумевал Оливер, потирая нос от летевшей со всех сторон грязи и пыли. Затхлый запах сырости и поскрипывающие при каждом шаге половицы, ясно указывали на то, что последний раз этой комнаты касалась заботливая рука хозяйки еще в те доисторические времена, когда профессор Крейс был молод.       — Неужели опять? — внезапная догадка осенила Оливера резко, как удар молнии. Вертран обернулся и вышел обратно в коридор. Длинный и темный проход освещался только слабо пробивающимся сквозь заляпанные грязью окна дневным светом и казался таким же покинутым и заброшенным, как и комната Оливера. Половицы во многих местах провалились от старости, на ржавых петлях слабо покачивались скособоченные двери. Мраморные ангелочки с печальным взглядом, которых Оливер возненавидел всей душой едва переступив порог этого дома, пропали, не оставив после себя ничего.       — Я опять в прошлом, — понял Вертран и нервно обернулся по сторонам. Негромкое эхо его голоса быстро разнеслось по коридору, дополнив и без того мрачную обстановку призрачным завыванием.       Мальчик сделал неуверенный шаг вперед. Старая, насквозь прогнившая половица предупреждающе скрипнула под его сапогом, и Оливер поспешно перенес вес на другую ногу. Балансируя, как танцор на отчетном концерте, Вертран плавно перемещался по отчаянно протестующему паркету. Наконец, прямо перед ним протяжно скрипнула дверь кабинета опекуна.       — Кристиан? — позвал Оливер. От его осторожного прикосновения дверь опасно накренилась. Вертран не рискнул бы войти внутрь, если бы не хотел полностью убедиться, что и на этот раз внезапно разверзшаяся временная воронка не затянула в прошлое никого, кроме него самого. — Кристиан, ты здесь?       Никто не ответил. Темное пространство вокруг него было абсолютно безжизненно. Из мебели в кабинете осталась лишь ржавая, черная от копоти каминная решетка, которая вызывала у Оливера ассоциации с прогнившими зубами какого-то мифического чудовища. Паркет был покрыт столь внушительным слоем пыли, что разглядеть его первоначальный цвет было уже невозможно. Никаких следов человека здесь не было и в помине.       Убедившись, что опекун не отправился в прошлое вслед за ним, Оливер снова вышел в коридор. Медленно и аккуратно перешагивая со ступеньки на ступеньку, Вертран спустился на первый этаж и обнаружил там такую же разруху, как и в жилых комнатах. Дом выглядел старым, неухоженным и давно покинутым. Кто бы ни был его владельцем в 1556 году, принадлежащей ему загородной усадьбой он явно не занимался и никогда здесь не жил.       — Ох, Левиафан, ну и видок, — грустно присвистнул Оливер, очутившись на ступеньках у главного входа.       Двор оказался таким же пустым и брошенным, как и весь дом. Осенняя листва покрывала землю густым ковром, сквозь который тут и там проглядывали обрывки старых газет, подгнившие книжные обложки и даже останки кухонного гарнитура. Покосившийся амбар, в котором когда-то обитали хозяйские скакуны и экипаж, грозил вот-вот отдать Богу душу, и обрушиться прямо на небольшую кроличью норку, скрывавшуюся у его основания. Низенькая, ржавая ограда, отделявшая двор от окружающего леса, была полна прорех и походила на решето.       — На кладбище и то веселее, — хмуро протянул Оливер, спускаясь по ступеням вниз. Под ногами мальчика шуршали опавшие листья, похрустывая и съеживаясь при каждом его шаге.       Добравшись до калитки Вертран не без труда отогнул примерзшую щеколду, открыл ворота и вышел в пылающий осенними красками лес. Длинные дубы и ясени, толстые и громоздкие как шпангоуты корабля, медленно покачивались под напором холодного ветра. Небо было пасмурным, тучи низко нависали над землей, сбившись в крупные серые хлопья. Изредко выглядывающее солнце отбрасывало на деревья нечеткие, пляшущие тени.       Оливер брел через до боли знакомый лесной массив, поплотнее укутавшись в мягкий льняной жилет, совершенно не спасавший от пронизывающего осеннего ветра. Одеться по погоде у него, к сожалению, не было возможности: переход из настоящего в прошлое оказался таким неожиданным и незаметным, что он просто не успел задуматься о подобных вещах. Может быть, дело было в охватившем Вертрана унынии после разговора с опекуном, но в этот раз он даже не почувствовал приближения временной воронки.       — А ведь в тот раз я чуть не потерял сознание, засмотревшись на комету, — вспоминал Оливер, рассекая ковер из пожухшей листвы на деревянных от холода ногах. Все же изящные домашние сапожки с каблучком на тонкой подошве были не самой подходящей обувью для прогулки по осеннему лесу. — Помню, как мне вдруг стало очень жарко, потом затошнило, заложило уши. Да, в тот раз я точно почувствовал переход во времени, хотя и не видел его.       Тут Оливер прервался и склонил голову, спасаясь от сильного, штормового порыва ветра. Его легкая жилетка надулась как парус, бока под рубашкой пробрало холодом. Чтобы хоть немного отвлечься от звука своих отбивающих чечетку зубов, Вертран продолжил рассуждать, уносясь мыслями в недавнее прошлое:       — Я хорошо помню, как меня шатало первые несколько минут после перехода. Но сейчас все было иначе… Гораздо легче. Так же просто, как, например, открыть незапертую дверь или спрыгнуть с последней ступеньки.       Растирая занемевшие ладони Оливер мысленно представил себя, бредущего по длинному коридору, с двух сторон окруженного рядами мраморных ангелочков, угрюмо опустившего глаза в пол. Вот он спотыкается о щель между половицами, чертыхается и быстрым шагом идет к двери в свою комнату. Наконец, он хватается за ручку, раздраженно дергает ее на себя и застывает на пороге, не в силах поверить в реальность того, что видит. До неузнаваемости преобразившаяся детская встречает Оливера мрачной пустотой и снопом пыли, неприятно пощекотавшим ему нос при входе.       — Я абсолютно ничего не почувствовал, — констатировал Вертран и сильно дохнул на ладони, в отчаянной попытке оживить заледеневшие пальцы. Пару раз согнув и разогнув суставы, отозвавшиеся протестующим хрустом, он вновь побрел вперед, по дороге разглядывая черные силуэты растерявших листву деревьев.       — Я открыл дверь и сразу же очутился в прошлом. Никакого головокружения, жара или тошноты не было. Я вообще ничего странного не ощутил… Как же так? Почему я снова попал в прошлое? Неужели эта временная воронка была не одна? И что я теперь, так и буду скакать между двумя мирами, пока эта чертова комета не вернется в открытый космос?       Тихий голос мальчика растворился в вое ветра и скрипе покачивающихся дубов, ясеней, рябин и лип, тесно прижавшихся друг к другу словно в попытке согреться. Выдыхая прозрачные облачка пара, Оливер пробирался по тропе, не особенно задумываясь о направлении. Он хорошо знал, что в этой части леса в какую сторону не пойди в любом случае выйдешь к городу, а потому позволял себе вилять и петлять во всех направлениях, выбирая самую ровную дорогу.       Стараясь не думать о том, что пальцы у него на ногах уже давно превратились в ледяные скульптуры, Вертран шел по-возможности быстро, юрким ужом протискиваясь через поваленные деревья и часто поднимал голову к небу, гадая какой сейчас час. Сквозь плотное покрывало туч солнца почти не было видно, и Оливер снова и снова разочарованно опускал глаза, пряча красный от мороза нос в мягкую ткань жилета.       — Что ж так холодно-то? — сокрушался Вертран, пританцовывая на месте как породистый жеребенок на выставке. Могучий строй деревьев наконец начал медленно расступаться перед ним. Впереди едва заметно прорезалась полоса свободного пространства, полоснувшая глаза мальчика светлым пятном.       Оливер ускорил шаг, желая как можно скорее добраться до пустыря. В торопях он не заметил изогнутый в форме серпа корень дерева, показавшийся из земли на три фута, и споткнувшись об него с громким треском растянулся на земле.       — Проклятье, — выругался Оливер, в очередной раз потирая ушибленную ногу. Заветный пятачок свободного пространства светлел уже неподалеку. Когда деревья наконец расступились, пропуская Вертрана к поляне, он на мгновение замер, не в силах сдержать удивленный, радостный возглас.       — Неужели это…? — конец фразы застрял у Оливера в горле.       Перед ним раскинулся округлой формы ухоженный участок земли с трех сторон окруженный лесом. Едва видневшаяся под скоплением пожухшей листвы тропинка вилась тонкой лентой мимо каменного обелиска к светлому двухэтажному коттеджу с черепичной крышей. Позади дома располагались сад и сарай, заменявший хозяевам поместья амбар. Полуразвалившаяся собачья будка скрывалась под сенью раскидистой ивы, но Оливер знал, что она пуста и в ней давным давно никто не живет.       — Я дома, — нежно улыбнулся мальчик, осматриваясь вокруг.       Поместье рода Вертранов осталось точно таким же, каким Оливер его запомнил, последний раз оглянувшись на родной дом перед тем как раз и навсегда покинуть его. Тот же покрытый мхом каменный обелиск с истершимся от времени именем рода. Та же маленькая усадьба с открытой верандой, на которой Оливер часто играл вместе со старшей сестрой теплыми летними вечерами. Красная крыша с похожим на монетку окном чердака навевала воспоминания об отце и таинственных инструментах его ремесла, скопившихся там в огромном множестве. Оливер лазил туда, когда хотел спрятаться от родителей: среди тяжелых ящиков, покрытых пыльными покрывалами, и странно звенящих приборов отца его не смогла бы найти даже стая гончих псов.       Вертран шумно вздохнул, в попытке до краев наполнить себя до боли знакомым запахом родного дома. Его губы сами собой сложились в мягкую ностальгическую улыбку, свойственную скорее уставшему от жизни старику, чем восьмилетнему мальчику.       Возможно, он еще очень долго наслаждался бы этим идиллическим пейзажем, но тут на заднем дворе послышался шум. Дверца сарая со скрипом приоткрылась и кто-то из нынешних обитателей дома начал сосредоточенно переворачивать его содержимое вверх дном. Оливер крадучись пошел на звук чертыхающегося юношеского голоса и, отчаянно надеясь, что здесь не окажется никого, способного его увидеть, остановился неподалеку.       — Ну наконец-то, — недовольно фыркнув, юноша выудил из глубин сарая грабли с тонкими спицами и прикрыл за собой дверцу. Вертран притаился в тени окружающих двор деревьев и, задержав дыхание, внимательно всмотрелся в лицо молоденького парня.       По мнению Оливера, юноше было около пятнадцати лет или чуть больше. Он был очень высоким и худым, как скелет: длинная рубаха с широкими рукавами висела на нем, как на вешалке; темные брюки на подтяжках, казалось, вот-вот спадут с узких бедер, оголив причинное место. Коротко стриженые, жесткие как иголки рыжие волосы отливали медью. Взгляд слегка прищуренных серых глаз был полностью сосредоточен на огромном скоплении листвы под ногами юноши. Морщинка между его бровей была такой серьезной, как будто он смотрел на заклятого врага.       Оливер понял, что видит перед собой отца, таким, каким тот был двадцать два года назад, едва взглянув на него.       — Папа, — гордо прошептал мальчик, затаившись между деревьями. В это самое время юный Роджер Вертран рассеянно очищал двор от занесенных ветром пожухших листьев, ловко орудуя граблями. Он что-то монотонно напевал себе под нос и, кажется, полностью пребывал в своих мыслях.       — Поживее, сын! Такими темпами ты не управишься и до следующей недели, — недовольный окрик донесся откуда-то из глубин дома, заставив Роджера вздрогнуть. Юноша устало прикрыл глаза и выкрикнул в ответ на удивление сильным для такого щуплого тела голосом:       — Я уже почти закончил, па! — отозвался Роджер и одним движением сгреб аккуратную горку из листьев в просторный холщовый мешок. Завязав тесемки на мешке причудливым узлом, он с хрустом потянулся и направился к дому.       Не желая упускать отца из виду Оливер прокрался вслед за ним. Мягко ступая по шуршащему ковру из листьев, мальчик подошел к окну выходившему в сад и пристроился рядышком. Пригнув голову, чтобы обитатели дома ненароком не разглядели его через мутное стекло, Оливер замер и прислушался. Роджер как раз зашел в дом и, сбросив куртку, шагнул в гостиную.       — Вот и ты, сын! — грузный мужчина с израненным лицом и сильно поредевшими рыжими волосами, привстал с места и приветственно потрепал вошедшего по плечу.       По необычному медному протезу, заменяющему мужчине нос, Оливер сразу же опознал в седовласом хозяине дома своего деда, Рэндольфа. Мальчик всего один или два раза в жизни видел старшего Вертрана в живую, но запоминающаяся внешность пожилого охотника на демонов, так и не стерлась из его памяти. Однажды отец рассказал Оливеру, что это ранение дед получил на охоте, когда рискуя жизнью спасал из ловушки командира своего отряда. За этот героический поступок Рэндольф Вертран был удостоен не только ордена за мужество, но и почетного титула «сэр», которым величали лишь самых выдающихся воинов королевства.       — Привет, па! Ты хотел меня видеть? — спросил Роджер, принимая ласку отца с некоторым смущением.       — Да, сегодня у нас очень много работы, — насупился мужчина, приглашая сына сесть в кресло напротив очага. Когда тот с удобством устроился, сложил руки на груди и направил на отца так хорошо знакомый Оливеру прищуренный взгляд, Рэндольф продолжил разговор. — Твоей матери немного нездоровится, так что основная масса обязанностей по дому ляжет на тебя. К сожалению, сегодня вечером меня вызывают в малый Совет: на границе с Кройстхемом опять завелась какая-то бестия и они, вероятно, попросят меня возглавить отряд охотников. Сам понимаешь, помочь тебе я ничем не смогу.       — Понимаю, — просто ответил Роджер, словно ничего другого от отца и не ожидал. — Это твоя работа, ничего не поделаешь.       — Это не просто работа, мальчик, — мягко возразил старший Вертран. Знакомая непреклонная морщинка между бровей, унаследованная сыном, сейчас украсила и его лицо. — Охота — мой долг и призвание, и если людям требуется моя помощь, я не вправе им отказывать.       — Даже если от этого страдают твои близкие? — тихо поинтересовался Роджер. Казалось, он боится вступать с отцом в открытый конфликт, но в силу каких-то личных причин не может или не хочет удержать замечание за зубами. — Твое место сейчас не в Совете, а рядом с мамой. Ты же знаешь, эта штука ее мучает… Сейчас ты ей нужен как никогда. И это очевидно для всех, кроме тебя!       — Не смей разговаривать со мной в таком тоне, сын, — предостерег юношу Рэндольф, угрожающе качая головой. — Ты даже не представляешь, о чем говоришь…       — Ну, разумеется, — язвительно скривил губы Роджер. Оливеру показалось, что в глазах юноши на одно мгновение блеснула искорка зависти и тут же погасла, задушенная множеством других ничуть не менее сильных чувств. — Только ты у нас можешь позволить себе месяцами не появляться дома, игнорировать свою семью и оправдывать все это призванием, долгом перед обществом. Некой таинственной мудростью, которую ты якобы приобрел, рыская в канализациях под городом в поисках мифических чудовищ.       Лицо старшего Вертрана с поразительной скоростью приобрело оттенок спелой вишни. Челюсти сжались так плотно, что казалось вот-вот заскрипят, а медный протез ненароком съехал в сторону, обнажая зияющий тьмой провал на месте носа. Вид страшного увечья, несомненно нанесенного не рукой человека, но острыми как бритва когтями мутанта, быстро остудил пыл юноши. Роджер растерянно заморгал, стыдливо потупил голову и извинился.       — Прости, па. Я забылся, — с грустью произнес он и нерешительно потянулся к отцу. Рэндольф медленно и тяжело вздохнул, загоняя вспыхнувшую было ярость обратно в подвалы своей души, и как умел мягко принял протянутую ладонь. — Я знаю, что тебе нелегко разрываться между семьей и твоим долгом охотника. Но прошу тебя, никогда не забывай о том, что ты нужен нам ничуть не меньше, чем страдающим от набегов монстров беднякам из Белого Круга.       — Я никогда об этом не забываю, малыш, — заверил его Рэндольф и ласково погладил сына по щеке. — Я очень люблю вас с мамой, и страдаю от тоски всякий раз, когда вынужден разлучаться с вами. Но долг, есть долг, и я обязан его выполнять, даже если мне от этого больно. Твоя мама понимает это, и ты, я очень хочу в это верить, тоже однажды поймешь.       — Если честно, я не хочу понимать, — признался Роджер, опустившись обратно в кресло. Оливер без труда разглядел на его лице ту же безутешную тоску по родителям, которую постоянно испытывал сам. И правда, разве может ребенок, оставшийся без отца, найти утешение в мыслях о том, что тот отсутствует, потому что выполняет свой долг? Оливер не мог и прекрасно понимал Роджера, очевидно, страдающего сейчас от похожего недуга.       «Если бы ты только знал, как мне тебя не хватает, папа», — думал мальчик, стараясь сохранить в памяти каждую черточку юного и печального лица Роджера.       Роджер Вертран, также как когда-то давно его отец, часто отсутствовал дома, месяцами пропадая на опасных для жизни заданиях в самых отдаленных уголках королевства. Когда он наконец возвращался к семье, они встречали его теплыми объятиями, нежными слезами радости и градом новостей обо всем, что случилось за время его отсутствия. Уставший и пыльный с дороги Роджер, всегда внимательно выслушивал обильные словоизлияния детей и вникал во все их жизненно важные проблемы, начиная от школьных оценок дочери и заканчивая первым прорезавшимся коренным зубом сына.       Оливер всегда с теплотой вспоминал сильные руки отца, заскорузлые от постоянной работы с мечом, его ниспадавшие на глаза жесткие рыжие волосы и приятно покалывающую лицо щетину. Многочисленные подарки, которые Роджер привозил детям каждый раз, вернувшись из очередного путешествия, до сих пор хранились где-то на чердаке их опустевшего дома и то и дело манили мальчика вернуться за ними. Как будто теперь старые игрушки могли принести ему хоть что-то, кроме страданий.       «Ты не мог просто так исчезнуть, папа, — размышлял Оливер, жадно вглядываясь в лицо Роджера, расстроенного скорым отъездом отца. — Я знаю, что ты нас любил и никогда бы не бросил, будь у тебя возможность вернуться домой».       Вывод о том, что папа скорее всего мертв, раз до сих пор не дал о себе знать ни звонком, ни письмом, напрашивался сам собой, но Вертран по-прежнему отметал его без рассуждений. После скоропостижной кончины мамы, вот так внезапно похоронить еще и его было бы слишком больно, Оливер не вынес бы такого удара. Гораздо легче было думать, что Роджер просто задержался в очередной командировке в самом глухом уголке планеты и не может пока связаться с родными. Но однажды он непременно вернется, заберет дочь и сына обратно домой, и они заживут как раньше счастливо и мирно, навсегда похоронив воспоминания о болезненной разлуке.       Оливер еще очень долго утешал бы себя пустыми надеждами, если бы внезапно воцарившееся в гостиной молчание не нарушил настойчивый стук в дверь. Погрузившийся в мрачные раздумья Роджер встрепенулся и приподнялся в кресле, обратив вопрошающий взгляд на отца.       — Ты кого-то ждешь? — спросил юноша. Рэндольф отрицательно покачал головой и не без труда, прихрамывая на одну ногу, поплелся к двери. — Не надо, па. Я открою.       Старший Вертран послушно уселся обратно в кресло, с облегчением вытянул ноги и прислушался к шуму в коридоре. Оливер осторожно поднялся на цыпочки и припал ухом к оконной раме, в отчаянной попытке хоть что-то расслышать. До него донесся лишь приглушенный звук заскрипевшей двери, возбужденный девичий голосок и низкий, но легко узнаваемый бас Роджера, старавшегося немного успокоить встревоженную гостью.       — Кто там, сын? — поинтересовался Рэндольф, невольно облекая мучивший Оливера вопрос в слова. Мальчик плотно прижимался ухом к стеклу, подвергая себя серьезному риску быть обнаруженным, но все равно едва слышал происходившее в коридоре. — Веди ее сюда!       Возмущенный голосок что-то недовольно воскликнул, и через мгновение в гостиную вихрем юбок на тонких, подгибающихся ножках влетела девочка примерно одного возраста с Оливером. Ее глаза горели от возбуждения, когда она смело обратилась прямо к хозяину дома:       — Господин Вертран, беда! Срочно нужна ваша помощь! — с порога выкрикнула она, взметнув в воздух гриву выгоревших на солнце рыжеватых волос. Вслед за ней появился Роджер и мягко отстранил прочь от отца, заставляя отойти назад на несколько шагов.       — Успокойся, Лили! Объясни как следует, что произошло! — попросил он. Лили дрожащими руками убрала со лба прядь волос, и только тут Оливер понял, что все ее лицо покрыто коркой запекшейся крови. Мальчик охнул от неожиданности и чуть не рухнул на землю, когда потные пальцы соскользнули с оконной рамы. — Господи, что с тобой случилось? Кто тебя так?       — Это не моя кровь, — отмахнулась от Роджера девочка и вновь набросилась на старого охотника. От волнения Лили заикалась как заевшая часовая кукушка и так активно жестикулировала, что стала похожа на ветряную мельницу. — Нет в-времени объяснять, вы д-должны пойти со мной! Ему нужна помощь!       — Кому нужна помощь? Скажи наконец, что произошло? — спокойно спросил Рэндольф и взял трясущуюся от страха, а может и от ярости, ладонь девочки в свою. Лили брезгливо поморщилась, но руки не отдернула и принялась торопливо, проглатывая половину слов, рассказывать о случившейся беде:       — Мы гуляли по лесу… болтали… тут из-за деревьев выскочила ватага старшеклассников. Их вел этот мерзкий Роузвуд! — она почти кричала, вырывая из прически клочки волос.       Оливер, поглощенный разворачивающейся перед ним трагедией, позабыв об осторожности, заглянул в окно и раскрыв от удивления рот рассматривал нежданную гостью. Школьная форма на ней была измятой, со следами земли и пятнами порыжевшей травы. На дрожащих руках и лице, тут и там были заметны капельки крови, усеявшей ее кожу словно веснушки. Как завсегдатай кулачных поединков, Оливер сразу понял, что встреча со старшеклассниками закончилась нешуточной потасовкой.      Роджер, очевидно, пришел к такому же выводу, потому что спросил:       — Они на вас напали?       — Да! Их много, и у одного точно есть нож! — вновь затараторила Лили, обняв себя окровавленными руками за плечи. — Они ждали нас, они знали, что мы пойдем этой дорогой! Потом Питер… Началась драка, и его порезали! Эти мерзкие, трусливые ублюдки его порезали… Я побежала за помощью!       — Кого? Кого они порезали? — встревожился Роджер, встряхнув девочку, как куклу. Ее голова покачивалась из стороны в сторону, когда она ответила:       — Кристиан, — выдохнула Лили, борясь с выступившими на глазах слезами. — Они хотят убить Кристиана Орвуда!