На хвосте кометы

      Оливер во весь опор мчался через лес, часто хватая ртом промозглый осенний воздух, перепрыгивая через прогнившие пни и поваленные деревья. Мальчик постоянно спотыкался, падал на землю, больно ударяясь коленями и локтями, затем вновь поднимался на ноги, и бешеная гонка со временем возобновлялась. Перед его глазами, вместо петляющей среди пожухшей листвы тропинки, все еще стояла разбередившая душу сцена разговора в поместье Вертранов.       Прозвучавшее в гостиной имя Кристиана произвело на семейство охотников эффект разорвавшейся бомбы. Рэндальф застыл низко опустив голову, его еле заметно подрагивающие ладони сжались в кулаки. Роджер вдруг сильно побледнел и как-то сжался, словно невидимый палач водрузил ему на плечи невыносимо тяжелый груз. Лили молча вертела головой, бросая встревоженные взгляды то на старшего Вертрана, то на младшего, не решаясь нарушить воцарившуюся в комнате мрачную тишину. Оливер повис на оконной раме и с замиранием сердца ожидал, когда превратившиеся в каменные изваяния отец с дедом произнесут хоть слово. Через минуту, показавшуюся ему вечностью, его желание было исполнено.       — Уходи, девочка, и постарайся забыть обо всем, что ты сегодня видела, — наконец выдохнул Рэндольф, отвернув седую голову к окну. Оливер едва успел вовремя пригнуться и, не сдержавшись, чуть слышно выругался. К счастью, его никто не услышал.       — Как это уйти? — не поняла Лили. Ее лицо исказила болезненная судорога, веко правого глаза задергалось как перед припадком. — Что значит забыть? Там человека убивают, вы что не понимаете? Вы не видите кровь на моей одежде?       — Я все прекрасно вижу, моя дорогая, но ничем не могу помочь, — ровным голосом ответил Рэндольф. — Если дело касается Орвудов, боюсь я бессилен хоть что-то сделать. Твоему другу придется справляться самому, а тебе, малышка, я искренне советую впредь держаться от этого мальчика подальше. Любой Орвуд — это настоящий магнит для неприятностей. Чем дальше ты от него, тем тебе лучше. Уж поверь мне, девочка, я в проклятьях кое-что понимаю.       — В проклятьях? — язвительно переспросила Лили. Когда ответа на ее колкость так и не последовало, она с надеждой обернулась к Роджеру.       — Есть такая старая легенда, будто много поколений назад патриарх Орвудов отправился к Храму всех Богов, чтобы просить их наделить его особой силой, — тихо произнес младший Вертран, как и отец, отвернувшись к окну. — Боги вняли его мольбе, Орвуд получил силу, позволяющую ему без труда повергать своих врагов во прах, но вместе с ней проснулся в его душе неутолимый голод желания. Желание это он мог претворить в жизнь лишь используя полученную от Богов силу, а используя силу он медленно, но верно терял рассудок. Так дар обернулся проклятьем и, ходят слухи, что с годами оно ничуть не утратило мощи. Оно до сих пор терзает потомков этого рода страшным голодом неутоленных желаний.       — Это все просто глупые россказни, — возразила Лили и с возмущением притопнула ногой. — И это по-прежнему не объясняет, почему вы хотите бросить человека в беде!       — Охотники не могут вмешиваться в дела проклятых, — сухо процедил Рэндольф. — У нас с ними что-то вроде договора о ненападении, которому по меньшей мере четыре сотни лет. Согласно этому договору, я не имею права вступиться за твоего друга, если только он сам не попросит меня об этом. А он никогда не попросит. Насколько я знаю Орвудов, они вообще ни от кого не принимают помощи. Этот род всегда держался очень обособленно, и если легенды не врут, у них на то есть особые причины.       — То есть пока Кристиан сам не придет сюда и, соблюдая весь сопутствующий церемониал, не попросит вас отогнать от него стаю буйно помешанных кретинов, вы и пальцем не пошевельнете?! — воскликнула девочка, с таким искренним возмущением, что Оливер невольно проникся к ней уважением. — Охотники, защитники людей называется! Как вам не стыдно нести такую чушь? Или марать руки в школьной драке, а не в сражении с демоном ниже вашего достоинства? Да вы оба просто трусы!       — Прикуси язык, Лил! — одернул девочку Роджер, с видимым усилием подавляя желание надавать ей пощечин. Оскорбление в свой адрес он бы еще вынес, тем более, что оно было вполне заслуженным, но вот попирать честь отца, юноша никому не позволит. Оливер понял это, взглянув на покрывшееся красными пятнами лицо Роджера, и сам невольно сжал ладони в кулаки.       Несмотря на семейную привязанность, в этом споре мальчик был целиком и полностью на стороне Лили. Попытки Рэндольфа самоустраниться от решения проблемы, сославшись на мифический древний договор между враждующими кланами, Оливер считал позорными, недостойными такого прославленного охотника, как его дед.       — Не нужно, Роджер, — отец успокаивающе похлопал сына по плечу и повернулся к Лили. — Ты во многом права, малышка, долг охотника защищать людей, всех людей без исключения от сил зла. Но при всем уважении, я сильно сомневаюсь, что несколько обозленных на жизнь подростков можно поставить в один ряд с варгулем или оборотнем, с которыми человек не сможет справиться в одиночку. Твоему приятелю несомненно придется нелегко, но я абсолютно уверен, что его жизни ничто не угрожает. Вмешательство охотника в обыкновенную школьную драку только повредит репутации этого мальчика, и в результате его станут бить еще чаще, чем сейчас.       — Вы что не понимаете? У этих идиотов есть нож! — Лили вытянула перед собой руки, обагренные засохшими потеками крови. Роджер скорчил болезненную гримасу и отвернулся, прикрывая рот рукой. Рэндольф, напротив, смотрел прямо и бесстрастно: кровавые разводы на руках девочки явно не вызвали у него особого трепета.       — Они его ранили. Что если сейчас Криса уже разрезают на куски? А вы стоите тут как столб и пытаетесь убедить меня в том, что никакой опасности нет! Мы просто напросто теряем время. Либо помогите мне, либо выгоните прочь, только хватит нести всякую чушь!       Оливер готов был подписаться под каждым словом Лили и с нетерпением ожидал, когда семейство Вертранов наконец перейдет к решительным действиям. Мысль о том, что прославленные в боях с демонами отец и дед вовсе не спешат на помощь человеку попавшему в беду, никак не могла уложиться у него в голове.       «Что же вы медлите? — недоумевал Оливер, от нетерпения топая ногами по земле. О скрытности он уже давно позабыл. — Каждая минута на счету, а вы тут трепитесь, как бабы на скамейке у подъезда».       — Мы не можем помочь твоему другу не нарушив договора, но не можем и бросить его на произвол судьбы, иначе потеряем право звать себя охотниками, — наконец выдохнул Роджер, нервно переминаясь на месте. Сдавленный как тисками долгом чести и долгом охотника, юноша никак не мог разобраться, какую из клятв можно нарушить и при этом не пойти против совести. Написанные у него на лице муки выбора вызвали у Лили такое омерзение, что она в конце концов не выдержала и закричала:       — Сделаете вы хоть что-нибудь или нет?!       Ни один из Вертранов ей не ответил. Роджер прятал глаза, пристыженный и разочарованный в самом себе. Рэндольф отошел к окну и, заложив руки за спину, попросил Лили держать себя в руках и говорить потише:       — Моя жена сейчас наверху и плохо себя чувствует, — произнес охотник, кажется, и вовсе позабыв причину, по которой эта девочка так неожиданно ворвалась в его дом. Оливер вдруг осознал, что начинает ненавидеть деда за это непробиваемое спокойствие. — Мне бы не хотелось, чтобы ты ее потревожила.       — Катитесь в преисподнюю и вы, и ваша жена, и вся ваша трусливая семейка, — прошипела Лили и быстрым шагом направилась к выходу. Роджер попытался остановить ее, ухватив за рукав, но в результате только порвал ей свитер. Плотная вязь начала расплетаться, мгновенно обнажив белое девичье плечо. — Отвяжись от меня, Вертран!       — Куда ты собралась? — Роджер так и не выпустил из рук оборванный моток ниток. — Ты ничем не сможешь помочь ему, даже если вернешься.       — Тогда я найду тех, кто поможет, — заявила Лили и развернувшись на каблуках выбежала из комнаты. Хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась мертвая тишина.       В ту же секунду Оливер отлепился от окна и, стараясь не упускать девочку из виду, припустил к лесу вслед за ней. И дальше наблюдать постные лица отца и деда, которые с таким цинизмом отказались помочь человеку в беде, у него больше не было ни сил ни желания. Им вдруг овладело такое негодование, что Вертран даже не оглянулся на растворившееся в тени деревьев родное поместье, совсем недавно согревшее его душу приятными воспоминаниями из детства. Теперь этот дом был для Оливера местом оскверненным, ведь именно здесь он узнал, что его глубоко уважаемые предки охотники тоже люди не без греха.       «И это после всех рассказов отца о доблести рода Вертранов на поле битвы со злом, — грустно усмехнулся Оливер, вспоминая с каким восхищением когда-то слушал истории Роджера об их славных родичах. — Оказывается, на некоторые виды зла мы просто закрывали глаза, не замечали их, называли обычными детскими шалостями. Вот каковы на самом деле великие охотники! Обыкновенные наемные убийцы, которые машут клинком только тогда, когда им за это платят!».       — Долбаные трусы, — пробормотал Оливер, сбившись с ритма. Лили опережала его по меньшей мере на полмили, но мальчик уже понял, в каком направлении она движется и позволил себе немного сбавить шаг. Его одеревеневшие от холода ноги с большим трудом выдерживали такой тепм.       — Не паникуй, ты знаешь, куда она идет, — подбодрил себя Вертран и выдохнул в воздух большое, бледное облачко пара. — Это место ты знаешь даже слишком хорошо…       И это была чистая правда. Его ежевечерние прогулки по городу с Келом, которые так беспечно запретил Оливеру опекун, по иронии судьбы теперь могли спасти Кристиану жизнь.       Именно во время одной из таких прогулок ребята и наткнулись на выходящий к берегу реки Айзен обрыв, с трех сторон окруженный густыми, непроходимыми зарослями. Давным давно проложенная к нему тропинка едва виднелась среди пожухшей травы, забытая и затоптанная грибниками. Ребята случайно наткнулись на нее, когда играли в прятки в редком подлеске вокруг дома Оливера. Течение реки в этом месте было чудовищно быстрым, стремительным, берега высокими и недоступными, как осадные башни. Это было просто идеальное место для засады: если ваша жертва и переживет падение с десятиметровой высоты в воду, дело довершат коварные водовороты и пороги, тут и там притаившиеся в мутных водах Айзена.       К счастью, Оливер прекрасно помнил дорогу к обрыву, и хотя спина Лили давно уже исчезла за деревьями, переживать ему было не о чем. В этих лесах он не нуждался в проводнике. Когда тишину под кронами деревьев разорвали звуки возбужденных мальчишеских голосов, всегда отличавшийся хорошим слухом Оливер побежал прямо на них.       — Держись, Крис, — выдохнул Вертран и ловко перепрыгнул через прогнивший ствол поваленного бурей ясеня. — Я почти на месте.       Громкая ругань и богохульные чертыхания становились все ближе, пока наконец неприступная гряда деревьев не расступилась, открывая взору Оливера панораму на глубокий обрыв. На крохотном пятачке голой земли впереди находились шестеро подростков, однако на шумное после бега дыхание Вертрана обернулся лишь один. У юноши были густые темные волосы, широкий прямой нос и пухлые красные губы, ярко выделявшиеся на фоне бледного лица.       — Ты еще кто? — тихо пробормотал он, окинув Оливера презрительным взглядом. Никто ему не ответил. Голос юноши буквально потонул в оглушающем гуле бурного течения прямо у них под ногами и похожих на звон пчелиного роя возгласах остальных мальчишек. Обступив свою жертву плотным кольцом, они поносили ее такой отборной бранью, что даже завсегдатаи Кройстхемской тюрьмы, наверное, подивились бы.       — Что попался наконец, гнида? Вонючий кусок дерьма! Думал, вечно сможешь от нас бегать?       — Сучье отродье! Смотрите как оскалился, пацаны? С кем спала твоя шлюха мать, уродец? С троллем?       — Гондон сраный!       — Пидор ебучий! Стояк прикрой!       — Давай поплачь, сука! Пока мы тебе штанишки не спустили, мудила.       Тот к кому были обращены все эти мерзкие ругательства, неподвижно застыл у самого края обрыва. Было совершенно очевидно, что его загнали туда лишь после ожесточенного сопротивления: правый глаз мальчика надулся синевой и не открывался; на лице не было ни единого живого места, на разбитых губах выступила кровь вперемешку со слюной; рубашка рваными лоскутами свисала ему на бедра, а узкую грудь пересекала страшная резаная рана.       — Кристиан, — Оливер с трудом опознал в этой злой пародии на человека своего опекуна. На его лице застыл благоговейный ужас. Никогда раньше он не видел Орвуда в таком бешенстве.       «Его не зря называют волчак», — подумал Оливер, невольно замирая от страха. Он был не в силах оторвать взгляда от жуткого оскала на лице Кристиана, от его налившихся кровью глаз, не выражавших ничего кроме чудовищной ярости, от кровавой пены на губах, делавшей его похожим на бешеное животное. Оливер искренне не понимал, как эти ребята вокруг него еще решаются открывать рты, чтобы поносить Орвуда. Неужели они ничего не понимают, неужели не видят, что Кристиан не в себе? Неужели не чувствуют, что он хочет их убить?       Видимо, они и правда ничего не понимали и ничего не чувствовали. При виде загнанной в угол жертвы мальчишек обуял охотничий азарт.       — Ну что, Орвуд, готов полетать? — с ехидной усмешкой поинтересовался светловолосый юноша могучего телосложения, в котором Оливер сразу узнал Питера Роузвуда. Остальная компания ответила гортанным хохотом и начала угрожающе разминать суставы на пальцах.       — У тебя теперь есть только два варианта: ты отправишься в недолгий, но красивый полет вниз с обрыва и, может быть, даже останешься при этом в живых, но это маловероятно; или ты можешь попробовать пробиться сквозь наши ряды и убежать, рискуя при этом напороться на мой прекрасный ножик, который выпотрошит тебя как крысу. Выбор за тобой, золотой мальчик! Как ты поступишь?       Отвратительная шайка снова загоготала и стала медленно наступать на Орвуда со всех сторон, зажимая его в клещи. Кристиан ничего не ответил, лишь презрительно сплюнул под ноги Роузвуду и не двинулся с места.       — Я так и думал, — довольно усмехнулся Питер. Из кармана его брюк угрожающе высунулось окровавленное лезвие охотничьего ножа.       Разглядывая гаденькую ухмылку Питера, Оливер с удивительной отчетливостью понял, что Роузвуд не шутит, он действительно намеревался убить Криса и хотел сделать это медленно, чтобы получить от казни максимальное удовольствие. Рэндольф Вертран ошибся, когда назвал этих малолетних головорезов обозленными на жизнь подростками. Оливер допускал, что они не осознают, что творят, вот только когда они наконец поймут это, будет уже поздно. Для того чтобы сорваться в пропасть, им всем нужно было сделать только один шаг.       — Это тебе расплата за все, что ты наговорил про мою мать! — крикнул Питер, занеся руку для удара. Крису не хватало пространства для маневра, и он никак не мог уклониться от блестящего лезвия, нацеленного ему прямо в сердце.       И тут охватившее Оливера тупое оцепенение исчезло. С каким-то диким, бешеным криком, едва ли отдавая себе отчет в том, что он делает, Вертран бросился прямо на Питера. Бросился защищать человека, который через двадцать два года задушит его маму насмерть.       — Отойди от него, скотина!       Пользуясь тем, что все внимание ребят было приковано к Крису, Оливер подошел к Питеру сзади и со всей силы вцепился зубами в его руку. Здоровяк закричал, выронил клинок и резко ударил соперника по лицу. Вертран зажмурился от боли, но не отпустил его, только сильнее сжал челюсти на ладони Роузвуда. Кровь хлынула ему в рот омерзительной липкой массой.       — Да отцепись ты, придурок! Чего стоите болваны, снимите его с меня! — приказал Питер и снова со всей силы ударил Оливера по голове. У Вертрана чуть искры из глаз не посыпались от такого натиска. В отместку он как следует пнул обидчика носком сапога в причинное место.       — Ай, сука, да какого хрена тебе надо? Отцепись, ублюдок! Уберите его от меня, идиоты!       Подчиняясь приказам своего вожака, шайка медленно окружила катающихся по земле Оливера и Питера, но подойти вплотную они опасались. В свалку решился вмешаться только один.       — Отвали, животное! — воскликнул Оливер, когда чьи-то холодные пальцы за волосы оттащили его от Роузвуда. Тот все еще лежал на земле, со всех сторон как стеной окруженный соратниками, и бережно баюкал прокушенную руку, жалобно постанывая. Это жалкое зрелище безусловно доставило бы Оливеру не мало удовольствия, но тут вцепившийся ему в волосы юноша с пухлыми губами начал ритмично бить его головой о землю.       «Если так и дальше пойдет, они сделают меня идиотом, — с удивительным для такой ситуации спокойствием подумал Вертран, извиваясь всем телом в тщетной попытке дотянуться до соперника. Его голова гудела как пожарный колокол, перед глазами заплясали разноцветные огни. — Вот черт, еще пара ударов и эта скотина проломит мне череп!».       Повинуясь какому-то животному инстинкту, Оливер нащупал вцепившиеся ему в волосы пальцы обидчика и, использовав вес собственного тела как рычаг, с громким хрустом сломал один из них.       — Ааааай, сука! — завопил юноша, тут же отдернув руку.       Освободившийся от смертельной хватки Оливер, шатаясь от боли, приподнялся на коленях и осмотрелся на поле боя. Хаос, воцарившийся на крохотном пятачке земли перед обрывом, было трудно описать.       В самом центре свалки Оливер без особого удивления обнаружил намертво сцепившихся Криса и Питера. Они пытались задушить один другого с такой бешеной яростью, что их не могли разнять даже двое подоспевших на помощь Роузвуду пацанов. По правую руку от себя младший Вертран с удивлением обнаружил Роджера. Тот методично и даже несколько лениво разукрашивал физиономию какого-то парнишки серией мощных, хорошо поставленных ударов в челюсть. Где-то на самом краю поля битвы звенел мелодичный и дерзкий голосок Лили. Девочка подбадривала дерущихся Кристиана и Роджера такими словами, какие не пристало произносить ни одной уважающей себя леди.       — Дай ему по яйцам, Вертран! Нельзя чтобы эти ничтожные твари имели возможность размножаться! — весело кричала девочка, поставив ладони рупором. — Придуши этого сукина сына, Крис! Давай, еще немного! Ты почти сделал его, слышишь как он хрипит?       Оливер не успел даже толком обрадоваться, завидев посреди драки худощавую фигуру отца, как ему на спину обрушился новый сокрушительный удар. Оказалось, что молотившему его головой об землю губастому брюнету было мало сломанного пальца и он вернулся за добавкой.       — Подохни, мелкая, мразь!       — Да пошел ты на хрен! — воскликнул Вертран, вовремя увернувшись от очередного удара, который почти наверняка отправил бы его в позорный нокаут. Когда противник попытался повалить его наземь, поставив подленькую подножку, Оливер отпрыгнул в сторону и ответил на удивление точным апперкотом в челюсть. Рука мальчика болезненно завибрировала, но он усилием воли заставил себя ударить снова, чтобы закрепить успех.       Брюнет, отплевываясь кровью, упал на землю. Не дожидаясь пока противник придет в себя Оливер с разворота пнул его в голову, отправив на заслуженный отдых.       — Сладких снов, придурок, — злорадно прошипел Вертран, и бросился к следующему противнику. Им оказался полный, с волосами рыжеватого цвета паренек, один из тех двоих, что пытались разнять вцепившихся друг в друга мертвой хваткой Криса и Питера. — Привет, свинья!       — Какого…? — он так и не успел закончить вопрос. Оливер огрел рыжего прямо по лицу камнем, который только что поднял с земли. Комочки влажной почвы разлетелись во все стороны, несколько даже попало ему в рот. С гримасой отвращения Вертран проглотил их и с криком бросился в гущу схватки.       Тут же ему в нос ударил запах пота и крови, перед глазами замелькало хаотичное переплетение рук и ног, небо и земля судорожно менялись местами, вызывая у Оливера тошноту. Он уже не понимал, кто именно неуклюже тычет его кулаком под ребра, кто визжа прямо в ухо зовет маму, а кто с характерным влажным хлюпаньем блюет, распространяя вокруг себя отвратительный, сбивающий с ног смрад. Весь мир вокруг него сузился, смешался в один огромный, пышущий злобой клубок тел. В этот момент Оливеру казалось, что вся его жизнь свелась к двум механическим функциям, кричать и бить, а кроме них больше ничего и не осталось. Это безумие не имело никакого смысла и могло бы продолжаться вечно, если бы не вырвавший их всех из небытия крик Лили:       — Осторожно, сзади!       Оливер не знал точно, к кому именно был обращен этот отчаянный вопль, но счел за лучшее все-таки обернуться. Уже через мгновение он понял, что только это и спасло ему жизнь.       — Умри, сука! — зарычал темноволосый юноша, которого Оливер совсем недавно отправил в нокаут. Парню понадобилось на удивление мало времени, чтобы прийти в себя и вот, вооружившись охотничьим ножом, который выронил Питер, он вернулся к третьему раунду.       — Сдохни!       — Оливер, нет! — ужасный вопль Криса, придавленного к земле огромной тушей Роузвуда, все еще стоял у Вертран в ушах, когда холодная сталь блеснула в сантиметре от его глаз. Он инстинктивно выставил вперед руку, пряча лицо от плохо заточенного лезвия ножа.       — Твою мать! — только и успел выдохнуть Оливер, когда клинок оказался у него в ладони и обжег ее своим прикосновением, словно был раскален докрасна. Пальцы против воли сомкнулись на лезвии, отводя его подальше от незащищенного лица.       — Тварь! — выругался юноша и с силой надавил ножом на ладонь Оливера. И без того обильно кровоточащая резаная рана стала еще глубже, обнажилась влажная ткань сухожилий. Вертран закричал, и этот крик был таким яростным, даже животным, что он не узнал собственного голоса. Его глаза заволокла красная пелена, израненная ладонь бессильно опустилась вниз, открывая шею для решающего удара.       «Это конец», — подумал Оливер, беспомощно наблюдая как стремительно клинок приближается к его шее. Он думал, что почувствует страх, но вместо него ощутил лишь облегчение.       — Все кончено! — радостно выкрикнул брюнет и выбросил руку с клинком вперед.       Опасное лезвие замерло на полпути к цели.