На хвосте кометы

      Оливер был рад наконец-то вернуться домой после тяжелого учебного дня. Однако, его приподнятое настроение быстро развеялось, как только он понял, что опекун не бросал слов на ветер, когда пригрозил устроить ему внеклассные занятия. Не успел Вертран завершить вечернюю трапезу и отблагодарить Диану за прекрасный ужин, как Кристиан схватил его за руку и решительно потянул за собой вверх по лестнице. Дверь кабинета опекуна захлопнулась за ними с глухим стуком, отсекая все посторонние звуки.       И вот для Оливера настало время встретиться со своим заклятым врагом — чистописанием. Постоянно держа перед глазами образец выполнения прописных букв он с огромным трудом, пыхтя от негодования пробивался через тернистые хитросплетения слов и составляющих их закорючек. После получасовой битвы с тетрадным листом идеального результата, который удовлетворил бы придирчивого профессора Крейса, Вертран достигнуть так и не сумел. Краснея от унижения, Оливер предъявил плачевные результаты работы опекуну.       — Совсем неплохо, мой мальчик, — неожиданно похвалил воспитанника Кристиан, со всей серьезностью всматриваясь в неразборчивые детские каракули. Недоверчивый взгляд Оливера, уже разуверившегося в собственных силах, вызвал у Орвуда лишь снисходительную улыбку.       — Не переживай, в этом деле самое главное практика. Рука у тебя твердая и пишешь ты грамотно — это важнее всего. Красота исполнения со временем приложится, если ты будешь почаще практиковаться. Ты молодец, Оливер.       Вертран даже зарделся от такой похвалы. Через полчаса он представил на суд Кристиана еще два листа с прописями, практически набело переписав все домашнее задание. На этот раз получившийся результат удовлетворил не только опекуна, но и самого Оливера. В награду за старания Орвуд с игривой торжественностью вручил ему объемную книгу в твердом переплете со знакомым рисунком парусника на корешке. Вертран прочел название на обложке и вздрогнул, поверженный чувством радостного предвкушения — это были «Приключения Бессмертного».       — Я заметил, что ты проявил к ней интерес и решил, раз уж нам все равно надо подтянуть твои навыки по чтению, то почему бы не сделать эти занятия немного повеселее, — произнес Кристиан и с удобством устроился в просторном кресле у очага. Оливер с готовностью кивнул, уселся поближе к весело потрескивающему огню и открыл книгу на второй главе.       Читать вслух ему было непривычно трудно и неловко, особенно перед опекуном. Собственный голос казался Вертрану слабым и невыразительным, он превращал звонкий гул боя на мечах и каркающую перебранку пиратов в монотонное старушечье бормотание, ломал естественное звучание истории, превращая ее в пародию на саму себя. Спотыкаясь на каждом предложении Оливер медленно пробирался от одного абзаца к другому и все время украдкой поглядывал на Кристиана, почти с нетерпением ожидая от него упрека или какого-нибудь язвительного замечания. Но опекун молчал, полуприкрыв глаза. Иногда Вертрану казалось, что тот и вовсе не слушает его, погруженный в собственные мысли. Однако, стоило мальчику ненадолго запнуться на незнакомом слове, как Кристиан тут же поправил его:       — Брашпиль, мой мальчик. Так называется устройство для подъема якоря. Повтори еще раз, не торопись.       — Бра-шпиль, — старательно, по слогам проговорил Оливер. Кристиан одобрительно кивнул. — Снасти такие сложные. Мне никогда их все не запомнить. Так и буду спотыкаться на пустяках.       — Не будешь, — уверил мальчика опекун, отвернувшись к огню. Взгляд его бледно-голубых глаз опять стал рассеянным, задумчивым, словно мыслями он находился как минимум в параллельной вселенной.       — Почему ты так уверен? — спросил Оливер, впервые за весь вечер задумавшийся о чем-то кроме уроков. Узоры слов на странице книги быстро выместили воспоминания о разговоре с Дариной и жутком откровении, которое на него обрушилось. Оказывается, одноклассники за глаза обзывали его маму шлюхой, а его самого считали ублюдком. Такая новость кого хочешь выбьет из колеи, а Оливер отнюдь не считал себя человеком с крепкими нервами. Это его мнение о самом себе только утвердилось, когда голос опекуна оторвал его от размышлений, заставив испуганно вздрогнуть:       — Потому что я верю в тебя, — немного запоздало ответил опекун, не отрывая взгляда от пламени. — Я уверен, что ты освоишь эту науку, Оливер, как и многие другие после нее. При условии, что будешь прилежно учиться, конечно.       — А зачем? — равнодушно передернул плечами Оливер, у которого перед глазами по-прежнему стояло содержание гадкой записки Гроффа. Ублюдок. Вот что они все о нем думали, вот оно мерило всех его достижений. — Зачем так напрягаться, если этого все равно никто не оценит?       — Разве ты учишься для кого-то? — поинтересовался Кристиан, тяжело вздохнул и сцепил ладони в замок. — Разве чужая оценка так много для тебя значит?       — Не знаю. Наверное, — пробормотал Оливер и нежно погладил расписной корешок книги. — Каждому приятно, когда его хвалят.       — Это правда. Но ответь мне, мой мальчик, если бы я сказал, что у тебя некрасивый почерк, мои слова побудили бы тебя раз и навсегда перестать писать? Или читать, если бы я раскритиковал твои способности как чтеца? — спросил Орвуд, оторвался от любования игрой пламени в камине и подвинулся ближе к воспитаннику.       — Я не понимаю…       — Просто ответь, ты перестал бы писать или читать, если по моему мнению ты в этом плох?       — Нет, конечно. Без умения читать даже ценник в магазине не разберешь. Это необходимо для жизни, — сказал Оливер уверенно. — Писать и читать я не перестану, но и стараться улучшить свои навыки скорее всего больше не буду.       — Почему? Почему мое мнение должно определять уровень твоих способностей? Разве я учитель? — справедливо подметил опекун улыбнувшись. Оливер хотел было снова возразить, но Орвуд перебил его:      — Разве те, кто обижает тебя в школе хоть что-то знают о тебе? О тебе настоящем? Разве они имеют право судить тебя?       — С чего ты взял, что меня кто-то судит? — после минутной паузы спросил Вертран. Проницательность опекуна порой пугала его до мурашек. Мальчика не отпускало смутное ощущение, что тот читает его как открытую книгу. — Я сказал лишь, что не вижу особого смысла прилежно учиться, вот и все. Для того чтобы заработать на жизнь не нужно быть семи пядей во лбу.       — Это все к чему ты стремишься? Просто зарабатывать на жизнь? — в голосе Кристиана проскользнула и исчезла нотка презрительного разочарования. Оливера это задело.       — Не вижу в этом ничего плохого. Особенно, если человек зарабатывает на жизнь достойным ремеслом. Как мой отец, например. Быть охотником — это все чего может желать Вертран, а я Вертран. Настоящий Вертран, — отрезал Оливер с убеждением достойным религиозного фанатика.       Пусть Грофф и ему подобные сколько угодно тычут в него пальцем и распускают грязные слухи, они никогда не осмелятся обзывать его в лицо. Но не потому что за его спиной маячит тень Орвудов, как считает Дарина, а потому что они знают, что все это ложь. Оливер истинный наследник своего рода и докажет это, однажды став охотником, каким до него был отец. Иного пути он для себя не видел.       Возможно, именно эту непреклонную мысль Кристиан прочел у воспитанника на лице, и эта мысль ему не понравилась, потому что он вдруг довольно грубо проговорил:       — Ты ничего не знаешь о своих предках охотниках, мальчик! Эти люди многим жертвовали для удовлетворения своего низменного желания истреблять всех, кто на них не похож. Всех, кто хоть немного иначе смотрел на этот мир… Тебе не нужно стремиться быть во всем таким же, как они.       — Если мой род так ужасен, какого черта ты забрал меня из приюта? — обиженно бросил Оливер и только потом подумал о том, что взял слишком резкий тон. Но идти на попятный было уже слишком поздно. Его душили злоба и обида, накопившиеся еще с момента встречи с Уилбуром Домианом. — Я не перестану быть Вертраном, даже если меня с головы до ног обвешать символикой Орвудов. Я не перестану быть Вертраном, даже если все вокруг будут считать меня ублюдком. Не перестану, пока дышу… Нет, никогда не перестану!       — Не перестанешь. Но тебе пора бы уже раскрыть глаза, — без споров согласился Кристиан, взял воспитанника за рукав и практически ткнул его носом в изображенный на нем витиеватый родовой герб.       Дерево с золотыми монетами полоснуло мальчика по глазам как струя кислоты. Его охватило такое глубокое чувство отторжения, что он не сразу заметил у корней дерева еще один символ. Изогнутый клинок рода Вертранов так плавно и естественно переплелся со стволом золотого древа, что их было практически невозможно воспринимать по отдельности. Оба символа были равноценной частью одного целого, нового и необыкновенного. Они сплелись так тесно, что уже не могли существовать один без другого и вместе стали гербом рода у которого пока был всего только один представитель. Оглушенный и смущенный новым открытием, но все же представитель.       — Теперь ты видишь, наконец? — спросил Кристиан нетерпеливо и отпустил его руку. Оливер молча кивнул и посмотрел на опекуна. Тот выглядел как человек не без труда отстоявший свое законное право в кулачном бою: яростным и довольным одновременно.       — Понимаешь теперь, чего я хотел, когда забрал тебя? Ты никогда не перестанешь быть сыном своих родителей, Оливер. Или моим… И все же ты нечто новое, мой мальчик, ты особенный, уникальный. Никто кроме тебя не носит этот герб, Оливер, и никто кроме тебя не может решить каким человеком ты станешь. Прославишь ли ты этот символ или опозоришь, решать только тебе, понимаешь? Поэтому ты должен учиться, мой мальчик. Поэтому ты должен быть старательным и прилежным, самым лучшим из всех. Поэтому требования, которые я к тебе предъявляю, порой настолько высоки. Ты понимаешь?       — Понимаю, — ответил Оливер, подавляя желание еще раз взглянуть на герб на своем рукаве.       Как ни странно, он ему понравился. Идея объединения всех лучших черт двух великих родов в одном человеке, в нем самом, льстила самолюбию Оливера и может быть оттого показалась столь привлекательной. Она вызывала у него еще больший интерес, при мысли о том, как было бы хорошо имей он возможность выбросить из нее часть про прилежную учебу и высокие требования.       — Я понимаю, Кристиан.       — Это очень хорошо, мой мальчик. Ты должен понять, кто ты, и что ты значишь на самом деле, потому что я не хочу, чтобы ты снова расстраивался по пустякам. А мнение о тебе твоих школьных знакомых это, поверь мне, пустяк. Ты представляешь собой намного больше, чем они могут себе вообразить, мой мальчик, — произнес Кристиан, окинул подопечного странным задумчивым взглядом и тихо добавил: — Даже больше, чем я сам мог вообразить… Впрочем, это неважно. Думаю, самый главный урок на сегодня ты усвоил, Оливер. Ты хорошо поработал, а теперь нам обоим нужно как следует отдохнуть.       — Давно пора, — охотно согласился Оливер, поднял с пола забытую в пылу спора книгу и уже хотел поставить ее на полку, когда Орвуд остановил его взмахом руки.       — Оставь себе, — разрешил Орвуд. При виде просиявшего от радости подопечного он и сам улыбнулся, застенчиво и нежно, как вчерашний студент, которого впервые поцеловала девушка. — Я же вижу, как она тебе нравится, так что забирай. Только пообещай мне, что будешь читать лишь в хорошо освещенном помещении. Не хочу, чтобы ты с непривычки зрение себе посадил.       — Хорошо, — тут же пообещал Оливер и крепко прижал вожделенный томик к груди. — Большое спасибо, Кристиан. Я буду ее беречь.       — Уж постарайся. Эта книга втрое старше тебя и, смею надеться, развлечет еще твоих внуков.       На этом они и распрощались. Кристиан остался в кабинете, чтобы еще пару часов посидеть над рабочими бумагами, а Оливер, алчно поглядывая на книгу, вернулся обратно в свою комнату. С необыкновенной торжественностью Вертран установил томик приключенческого романа на своей девственно чистой книжной полке. Начало его будущей коллекции было положено.       Полностью довольный собой Оливер снял верхнюю одежду и улегся на кровать. Вопреки своим мрачным предчувствиям, он уснул легко и не мучился кошмарами. Непонятные намеки Уилбура Домиана и беседа с Дариной посеяли в его сердце семена сомнения и смятения, но после разговора с опекуном мальчику стало легче. И хотя он плохо представлял каким образом должен дотянуться до той невероятно высокой планки, что поставил перед ним опекун (не просто Вертран или Орвуд, а нечто новое, самобытное, вобравшее в себя лучшие качества обоих родов и все же ни на что не похожее), Оливеру было приятно осознавать, что хоть кто-то искренне верит, что он на это способен.       Подозрительное шуршание прямо над ухом разбудило его посреди ночи. Сонно ворочаясь на смятых простынях, Оливер с трудом разлепил тяжелые веки и всмотрелся в ночную тьму.       — Кристиан? — удивился Вертран, ткнувшись носом в растрепанные волосы опекуна.       Орвуд неловко примостился рядом с ним на краешке кровати и, положив голову на сложенные перед собой руки, крепко спал. Равномерный и грозный рокот, разбудивший Оливера, оказался всего навсего приглушенным плотным матрасом храпом опекуна.       «Надо же, опять у меня лег спать. Интересно, зачем он приходил?» — задумался Оливер, лениво зевнул, перевернулся на другой бок и тут же снова уснул.       Утро встретило его свинцовыми тучами, низко нависшими над землей, и пушистым белым снежком, накрывшим все вокруг ослепительно ярким одеялом. Первый в этом году снег сам по себе был далеко не рядовым явлением, вызвавшим у Оливера острый приступ восторга, но сюрпризы на этом не заканчивались. В уютной детской, помимо мирно дремавшего Орвуда, как оказалось находился еще один человек, которого Вертран никак не ожидал здесь увидеть.       — Вестин? — окликнул старика Оливер. Конюх стоял у кровати, нервно переминаясь с ноги на ногу, и, очевидно, чувствовал себя здесь совершенно не в своей тарелке. Стараясь не тревожить сон опекуна, Вертран осторожно выбрался из постели и, бросив беглый взгляд на часы, спросил: — Что ты здесь делаешь в такую рань? Что-то случилось?       — Нет, мой господин, все в полном порядке, — уверил его Вестин, тряхнув густой бородой. — Просто я хотел с вами поговорить. Лично с вами, если можно. Хотел перехватить вас до того, как вы отправитесь в школу.       — Хорошо, — ответил Оливер, заинтригованный ноткой таинственности в голосе конюха. — А что случилось?       — Вам стоит одеться потеплее, господин. На улице сегодня подмораживает, — порекомендовал Вестин и кивнул на покрывший оконное стекло иней. — Надо будет немного прогуляться.       — Прогуляться? — шепотом переспросил окончательно сбитый с толку Оливер, но так и не дождавшись пояснений, начал рыться в ящике с теплой одеждой. Только когда он натянул на ноги штаны с меховой подкладкой, а на плечи набросил плотную куртку с объемным капюшоном, мужчина удовлетворенно покивал и жестами показал, что будет ждать Вертрана во дворе.       — Да что здесь происходит?       Ответом ему послужило лишь недовольное ворчание опекуна, сквозь сон бормотавшего оскорбления в адрес некоего Вельмута.       Выбравшись на улицу, Оливер тут же поежился от холода и, выдыхая целые облачка пара, осмотрелся по сторонам. В предрассветные часы небольшой по мерками местной аристократии приусадебный дворик был совершенно пуст и тих, плотно укрытый белоснежным ледяным покрывалом. В воздухе стояла прозрачная дымка. Под весом свежевыпавшего снега окружающие деревья, казалось, склонились еще ниже к земле. Наконец, Оливер заметил приземистую фигуру Вестина у дверей амбара и поспешил к нему.       — Ну, что ты хотел со мной обсудить? — нетерпеливо прыгая с ноги на ногу от холода поинтересовался Вертран.       Конюх взмахом руки поманил его за собой и провел между высокими стогами сена к лошадиным стойлам. Остановившись у второго в ряду загона, соседствующего с местом уже знакомого Оливеру породистого Эйвара, Вестин отпер деревянную дверцу и пригласил его зайти. Предчувствуя неладное, Вертран осторожно ступил в густо усеянный остатками овса загон и тут же столкнулся нос к носу с крепкой белоснежной лошадкой с розовым носом.       — Ее зовут Луна, — пояснил конюх, нежно потрепав животное по холке. Лошадь отозвалась приветственным ржанием и лениво приоткрыла один глаз, смерив Оливера оценивающим взглядом. По-видимому не обнаружив в мальчике никакой опасности, Луна расслабленно тряхнула гривой и вновь погрузилась в сладостную дремоту.       — Зачем ты привел меня сюда? — поинтересовался Вертран, с интересом осмотревшись вокруг. Сегодня утром он оказался в конюшне впервые. — Я думал, ты хочешь со мной о чем-то поговорить.       — Да, хочу. Вот только не привык я попусту языком трепать. Решил, лучше сначала покажу, а уж потом объясню все по порядку, — полушепотом проговорил Вестин, стараясь не тревожить сон лошадей. Затем он неловко взял Оливера за руку, опустился вместе с ним на колени и протянул его ладонь к вытянутой морде дремавшего на дощатом полу жеребенка. Теплая и мягкая шерсть детеныша была почти бархатной на ощупь, Вертран с удовольствием прикасался к ней кончиками пальцев, осторожно поглаживая малыша за ушами.       — Кто это? — прошептал он озадаченно обернувшись к конюху. — Раньше я его не видел.       — Торн еще юный и обычно далеко от матери не отходит, — с гордой отеческой улыбкой пояснил Вестин. Взгляд старика не отрывался от руки мальчика бережно почесывающего жеребенка по морде. — Ему чуть больше семи месяцев, так что по человеческим меркам он уже почти подросток. Вот я и подумал, что из вас двоих со временем может получиться прекрасный дуэт.       — Что? — удивился Вертран. Продолжая мягко поглаживать Торна по шелковистой, палевого цвета шерсти, он спросил: — Вы что хотите, чтобы он стал моим конем? В смысле, я должен ездить на нем? Я же в этом деле полный профан!       — Неужели ты думаешь, что Кристиан оставит этот существенный пробел в твоем образовании без внимания? — ответил вопросом на вопрос Вестин, неожиданно перейдя на «ты». Оливер чуть не закатил глаза от отчаяния, вынужденный признать, что в словах конюха есть доля правды.       — На мой взгляд будет гораздо лучше, если ты начнешь познавать азы этой науки самостоятельно, не дожидаясь пока опекун возьмет тебя за шкирку и силой усадит на спину Эйвару, как было вчера. Ты так не считаешь?       — Но я совсем не знаю, с чего мне начать, — пожаловался мальчик, живо припомнив охвативший его страх, когда он впервые оказался в седле. Низкорослый Торн выглядел куда менее устрашающим, чем его гигантский собрат по кличке Эйвар, но даже этот факт не мог убедить Оливера в том, что верховая езда ему по зубам. — Как вы себе это представляете?       — Ничего сверхъестественного от тебя не потребуется, малыш, — попытался обнадежить его Вестин, дружески хлопнув по плечу. — Я покажу тебе, как ухаживать за Торном: как его кормить, поить, вычесывать, как вести его в поводу и может быть даже расскажу, как обучить его парочке команд, если захочешь. Когда между вами установятся достаточно теплые отношения, сможешь оседлать Торна и начнешь потихонечку кататься по двору. Глядишь понравится, еще слезать с него не захочешь!       — Очень сомневаюсь, — буркнул Оливер. — Но если вы будете мне помогать, я обещаю попытаться.       — Вот и славно, — довольно покачал головой Вестин и, хрустнув суставами, поднялся на ноги. — То-то Кристиан обрадуется, когда однажды утром вы с Торном станете гарцевать у ворот дома. Заодно жеребенка пристроим. Я уж боялся, что придется его продавать.       — Зачем продавать? — вдруг забеспокоился Оливер, крепко сжав темную гриву Торна. — Разве он кому-то мешается?       — Нет, но содержать коня просто так, за красивые глаза, очень накладно для кошелька, — объяснил Вестин, по-хозяйски оглядев весь амбар и мирно дремавших в загонах животных. — Торн — рысак благородных кровей, его не запряжешь в повозку или плуг, а раз хозяина для него не нашлось, значит и держать его в доме нет никакого смысла. Но если шефство над ним возьмешь ты, малыш, то он останется у нас на правах твоего личного жеребца.       — Торн — благородных кровей? — спросил Оливер, глянув на фыркающего во сне жеребенка совершенно другими глазами. — А что, он какой-то особенной породы? По внешнему виду не скажешь.       — Его мама — Луна, вот эта белоснежная красавица — и впрямь не славится родословной, но она очень трудолюбива и исполнительна, а для лошади это замечательные качества, — рассказывал конюх, оглаживая сверкающую шерсть на боках своей любимицы. — Не менее примечателен и его отец, Эйвар, боевой конь породы Меридас редкой вороной масти, которого твой опекун привез из земель Орвудов. Эти лошади славятся своей исключительной преданностью, выносливостью и бесстрашием в бою. Если верить слухам, кони породы Меридас сами выбирают себе хозяев, и уж коли выберут, то остаются с ними до самой смерти. Не смотря ни на что!       — Ничего себе, — Оливер даже присвистнул от восхищения, но потом его лицо помрачнело. — А что если Торн не выберет меня? Что тогда делать?       — Ну, во-первых, все эти истории всего лишь слухи, — обнадежил мальчика Вестин, пощипывая бороду. — А во-вторых, наш Торн только наполовину Меридас. Значит, есть смысл надеяться, что у него будет не такой притязательный вкус.       Оливер это предположение рассмешило. Он вдруг поймал себя на мысли, что совсем не против поближе познакомиться с пушистым жеребенком, что так довольно фыркал во сне стоило почесать его за ушами. Вертран с таким упоением исследовал тонкие, но крепкие ноги Торна, его вытянутую морду и влажные глаза с длинными ресницами, что даже не услышал слов Вестина, когда тот вдруг тихо проговорил:       — В конце концов, разве можно для сына Эйвара подобрать лучшего наездника, чем сын его хозяина.       Вертран провозился с жеребенком под чутким руководством конюха не меньше часа, пока в амбар не ворвался бледный как смерть дворецкий Луис и не потребовал немедленного возвращения мальчика в дом. Оливер наскоро распрощался с Вестином и, не раздеваясь зашел на кухню. Там его уже ждала порция горячей каши на завтрак и смертельно не выспавшийся опекун.       При виде Кристиана, задремавшего прямо за столом с зависшей в воздухе ложкой супа, так и не добравшейся до пункта назначения, Оливер невольно прыснул в кулак и очень пожалел, что у него нет с собой телефона. Ведь эта редкостная, комическая картина определенно стоила того, чтобы запечатлеть ее в веках!       — Совсем заработался, бедолага, — посочувствовала Орвуду кухарка Диана и осторожно забрала ложку из его замершей руки. — Уже за завтраком засыпает. Надо сказать Вестину, чтобы подготовил экипаж, не то еще чего доброго твой отец свалится с коня… Оливер, хватит уже хихикать как сумасшедший, лучше помоги мне его растолкать!       Совместными усилиями им удалось разбудить Кристиана и даже уговорить его немного поесть. Пришлось подождать, пока Вестин запряжет в небольшую, но роскошно обставленную двухместную карету лошадей, одной из которых оказалась новая знакомая Оливера по кличке Луна. Как только все приготовления были завершены, мальчик и его опекун с удобством расположились в экипаже, а конюх ловко запрыгнул на козлы. Через несколько минут их маленький караван тронулся в путь, направляясь к восточному Кройстхемскому тракту.