Глава 14: “Слухи”
24 октября 2022 г., 17:57
Монотонных объяснений профессора Крейса, упорно тычущего указкой в исписанную мелом доску, Оливер почти не слышал. По правде говоря, уроки арифметики никогда не вызывали у него особого интереса, но на этот раз заставить себя обратить внимание на учителя он не сумел бы даже при большом желании. Со всех концов класса до Вертрана доносился обеспокоенный шепот одноклассников, десятки глаз не отрывали от него, съежившегося на задней парте, пристального, изучающего взгляда.
— Нет, ты посмотри на него, — восхищенно присвистнул Оберин из рода Денкерли, которого Оливер знал чуть ли не с детского сада. Они не были близкими друзьями, но так как их семьи состояли в дальнем родстве, ребята время от времени встречались за общим столом на разного рода торжествах. Однако, никогда раньше Вертран не слышал в голосе старого знакомого такого искреннего восторга и даже зависти.
— У него же вся морда синяя… А руки, посмотри на руки, Горди! Кожа на костяшках пальцев наголо стерта!
— Потише, Бери, — шикнул на него сосед по парте и, поймав на себе недовольный взгляд профессора Крейса, покаянно опустил глаза на девственно чистую тетрадь. — Я все видел, перестань толкаться.
Но Оберин не унимался. Он с нескрываемым любопытством изучал покрасневшего от смущения Оливера и вслух перечислял обнаруженные свидетельства кровавой драки.
— Обалдеть можно, Горди, посмотри на шею. Там следы пальцев! — проговорил Оберин, вытаращив глаза. В его оправдание, надо сказать, что большая часть класса сейчас занималась тем же самым. — Ладонь, Горди, ладонь перевязана! Ты понимаешь, что это значит?
Нервно кусающий губы Горди ничего не ответил и выпрямился на стуле, когда совсем рядом с ним важно прошествовал профессор Крейс и громко стукнул по столу указкой. На одно короткое мгновение безнадежно утраченное внимание класса вернулось к учителю, но как только тот шаркающей походкой прошел к доске и продолжил вести урок, горящие нездоровым любопытством глаза учеников вновь обратились к Оливеру. С первой парты приглушенным щебетаньем зазвучали встревоженные голоса девочек:
— Ты думаешь, он подрался? — округлив глаза в притворном ужасе, прошептала Роуз Бертольд на ушко своей закадычной подружке Дарине. Шепот девчушки, никогда не отличавшейся особым умом, услышал весь класс. Вспыхнувший как маков цвет Оливер отчаянно молил Богов о том, чтобы поскорее провалиться сквозь землю.
— Попрошу тишины, милые дамы, — пробубнил профессор Крейс, не отрываясь от выведенных на доске прописей. Девочки покорно склонили головы, но ответ Дарины Лотнер, сочившийся почти материнской гордостью, все равно облетел весь класс:
— Естественно, он подрался! И еще как подрался! Ты его лицо вообще видела? На нем живого места нет. Наконец-то наш маменькин сынок начал превращаться в мужчину, — с достоинством заключила юная госпожа Лотнер, окинув скрюченную фигуру Оливера одобрительным взглядом. Вертран покраснел гуще прежнего и уткнулся носом в тетрадь.
«Кел, как же мне тебя не хватает, — подумал он, с тоской вспоминая лучшего друга, который в это самое время наверняка еще нежился в кровати, глотая горькое лекарство от боли в горле. — Они ведь не отстанут от меня, пока я не расскажу, с кем подрался! Поймают на перемене и всей толпой зажмут в угол… Что я тогда буду делать? Что мне им сказать? Кел, угораздило же тебя заболеть в тот самый момент, когда ты мне так нужен!».
Погруженный в глубокие раздумья Оливер старался не прислушиваться к возбужденному гомону остальных учеников. Он рассеянно водил пером по бумаге и изредка поглядывал на неумолимо движущуюся вперед минутную стрелку. Впервые за все два года его учебы в школе, когда наконец прозвенел звонок с урока, никто из ребят не двинулся с места. Повисшее в классе напряженное молчание стало таким плотным, что его, казалось, можно пощупать.
Насторожился даже толстокожий профессор Крейс. Учитель неторопливо собирал приготовленные для урока материалы в кожаный портфель, но на выходе из кабинета, замер как вкопанный, пораженный необыкновенной прилежностью оставшихся за партами подопечных.
— Вы свободны, дети мои, — решился подсказать ученикам профессор Крейс, пальцем указав на часы. — Прозвенел звонок на перемену. Домашнее задание на доске.
— Мы видим, профессор, — заверил учителя Оберин Денкерли и кивнул в сторону профессорской кафедры. — Просто следующий урок у нас в этом же кабинете, вот мы и не торопимся. А вы идите, профессор, вас наверняка уже ждут другие ученики, жаждущие перенять крупицу вашей мудрости.
— Мда-с, — с сомнением протянул Крейс, последний раз обвел детей недоумевающим взглядом, пожал плечами и вышел.
Как только за стариком закрылась дверь, классная комната тотчас загудела как улей. Ученики мгновенно повскакивали со своих мест и в едином порыве окружили парту Оливера, который мысленно уже проклял все на свете. Сбывались самые жуткие опасения мальчика — он буквально чувствовал на коже раздражающий зуд любопытства своих одноклассников.
— Колись, Вертран! Кто тебя так разукрасил? — так быстро выпалил Оберин, словно боялся подорваться, если не выпустит из себя этих слов. Остальные ученики смиренно ждали позади и негромко переговаривались между собой.
Вертран ответил не сразу. Его глаза судорожно бегали из стороны в сторону в поисках выхода из западни, когда он нехотя выдавил:
— Да так, несколько пацанов из пригорода обработали, — бросил Оливер, стараясь не вдаваться в подробности. — Они не местные, вы их не знаете.
— А почему вы поцапались? Сколько их было? Они еще живы? С тобой кто-нибудь еще был?
Вопросы посыпались на Вертрана со всех сторон как из рога изобилия. Оливер усердно вертел головой то вправо то влево, не успевая даже определить кто именно к нему обращается, как с другой стороны тут же доносился новый вопросительный оклик. Что-либо объяснить в начавшемся хаосе было совершенно невозможно, поэтому Дарина без промедления взяла дело в свои руки. Она решительно загородила Оливера собой как гранитная скала и сложив ладони рупором крикнула, так что со стен посыпалась штукатурка:
— А ну, вы все, заткнитесь! Говорите по очереди, ничего ведь не слышно!.. Так как я самый близкий друг Оливера, я спрошу первой, — Дарина гордо задрала вверх острый носик и елейным голоском, резко контрастирующим с содержанием вопроса, деловито поинтересовалась:
— Итак, Оливер, мне очень интересно узнать, с какой стати такая половая тряпочка как ты, могла полезть в драку?
— Половая тряпочка? — переспросил Вертран. Его брови угрожающе сдвинулись к переносице.
— Самый лучший друг? — удивился Оберин. — Я думал Кел Домиан, его самый лучший друг.
— Это все детали, — отмахнулась от него Дарина и белоснежным носовым платочком, с вышитым на нем гербом рода Лотнеров, утерла со лба несуществующий пот.
«Как всегда, она не упустила случая похвастаться знатностью и богатством своей родни, — подумал Оливер, усмехнувшись. Девственная чистота платка бросалась в глаза, недвусмысленно намекая, что по прямому назначению его никогда не использовали. — Не проходит и дня, чтобы Дарина не упомянула сколько борделей ее дядюшка содержит в Белом круге».
— И все-таки, Оливер, — продолжила допрос Лотнер, изящным жестом пряча платочек под дорогой корсаж, который в столь нежном возрасте определенно не был ей нужен. — В чем причина такой жестокой стычки? Насколько я тебя знаю, ты скорее удерешь как заяц, чем попытаешься дать противнику отпор. Что же изменилось на этот раз?
— С чего ты взяла, что я и сейчас не удрал как заяц, а? — зло пробормотал Оливер, которого ее сравнения раздражали. Дарину эта внезапная вспышка гнева не особенно не впечатлила. Скривив губы в презрительной усмешке, она бесцеремонно схватила приятеля за руку. По рядам сгрудившихся вокруг учеников пронесся благоговейный вздох.
— Ты считаешь, я совсем безглазая? Посмотри, костяшки твоих пальцев стесаны чуть ли не до мяса, — с уверенностью бывалого вояки констатировала Дарина, потрясая его ладонью как флагом. Оливер усилием воли подавил болезненный возглас и огрызнулся:
— И что это значит?
— Это значит, что ты нападал и защищался, а не валялся на земле, скрючившись, как черепаха под панцирем, — ответила Дарина, выпустила его руку и требовательно спросила: — Что случилось? Что заставило тебя, прожженого слабака, броситься в драку?
— Полегче, Лотнер, — осадил ее Оберин, у которого при виде сплошь покрытого синяками лица Оливера болезненно екнуло сердце. — Сама-то когда-нибудь бывала в настоящем бою?
— Бывала, и побольше твоего! — не моргнув и глазом соврала Дарина, ни разу в жизни не получавшая даже пощечины. — И хватит меня перебивать. Говори, Оливер, я очень хочу услышать твой ответ.
Откровенная наглость и самоуверенность, с которой Дарина честила его на все корки перед целым классом, сильно разозлила Вертрана. Он чувствовал как все сильнее и сильнее краснеет, как кровь горячими волнами приливает к его лицу, как кожа под слоями бинтов начинает трескаться и чесаться, словно он и правда намеревался пустить в ход кулаки. Желая поскорее закончить этот фарс, Вертран рывком поднялся со стула и, едва сдерживая раздражение, холодно проговорил:
— Я пытался спасти друга, если ты так уж хочешь знать. Ты сказала правду, я не люблю рукоприкладство и открытому конфликту предпочитаю бегство. Но когда в беду попадает дорогой для меня человек, я не могу оставаться в стороне. Надеюсь, я ответил на твой вопрос, журналистка несчастная.
— Не совсем, — пробормотала Дарина, отчего-то смутившись. — Теперь мне интересно, что это за друг такой? Ради кого, кроме Кела, ты способен пойти на нечто подобное?
— Тебя это не касается, — отрезал Оливер, сделав особое ударение на первом слове.
Спасительная трель звонка избавила его от необходимости продолжать этот бессмысленный разговор. Глубоко вздохнув, чтобы хоть немного восстановить душевное равновесие, Вертран вернулся за парту. Как только ребята убедились, что веселье закончено и начавшаяся было перепалка не получит развития, они быстро разбрелись по своим местам. Когда моложавая учительница, преподававшая в их классе рисование вошла в кабинет, они все еще негромко переговаривались, время от времени кивая в сторону Дарины или Оливера.
Так пролетели еще четыре урока. В три часа дня наконец прозвенел последний звонок.
Классы стремительно опустели, широко распахнутые двери школы выпустили во двор десятки детей и подростков, радостно улыбающихся долгожданной свободе. Навстречу громко гикающей, крякающей и свистящей ватаге учеников поспешили родители первоклассников, смиренно дожидавшиеся своих чад у ворот школы. Счастливая ребятня, перешагнувшая границу семилетнего возраста, с горделивой усмешкой взирала на смущенно лобызающихся с мамами малышей и, объединившись в небольшие группы, поспешила в город — просаживать немногочисленные карманные деньги, оставшиеся после школьных завтраков.
— Ты чего не идешь, Оливер? — окликнула приятеля Дарина, подтягивая ремни на рюкзаке. В пустом, гулком пространстве коридора ее слова прозвучали очень громко и эхом отдавались от завешенных памятными досками серых стен.
— Опекуна дожидаюсь, — ответил Оливер. Он немного удивился тому, что Дарина первой решилась нарушить повисшее между ними грозное молчание. Раньше за ней такого не водилось: Лотнер любила конфликты также горячо, как большинство детей обожает конфеты, но еще больше она любила эти конфликты разжигать. А вот заключение мирных договоров, напротив, было ей чуждо. Любопытно, что же изменилось теперь?
— Кристиан обещал заехать за мной в половине четвертого.
— Что, без Кела дорогу до дома тебе уже не осилить? — не удержалась от колкости Дарина, но, кажется, тут же пожалела об этом. —Прости, как-то само вырвалось.
— Ничего, — отозвался Оливер, давно уже привыкший к ее не в меру длинному языку. За время занятий он успокоился и зла на подругу больше не держал, даже наоборот, ему было совестно от того, что он так резко ответил ей тогда в классе.
«В конце концов, она девочка, — подумал про себя Вертран, рассеянно пиная ботинком уголок стены. — Зря я так на нее разозлился, знаю ведь, что она не со зла мне до меня докапывалась. Дарина, конечно, та еще заноза, но она совсем не злюка, в отличие от многих других наших девчонок».
— А ты чего домой не идешь? — в свою очередь поинтересовался Оливер. — Роуз вроде бы уже ушла. Вы что с ней опять поругались?
— Нет, — коротко ответила Дарина, намотав прядь волос на палец и пощипывая ее секущийся кончик губами. — Ну, может немного.
— Надеюсь, не из-за меня? — устало вздохнул Вертран, присаживаясь рядом с Лотнер на недавно побеленный подоконник. Дарина отрицательно покачала головой, но в подробности вдаваться не стала, а Оливер решил не настаивать.
Какое-то время они сидели в тишине, лениво поглядывая в окно на медленно рассасывающуюся толпу детей во дворе. Обеспокоенные мамочки наконец рассадили неугомонных, брызжущих энергией малышей по экипажам и нестройной группой двинулись по плотно утрамбованной дороге к выезду из города. Громкие как чайки старшеклассники еще какое-то время слонялись вокруг школы, обмениваясь последними новостями и пошлыми шуточками. Затем и они покинули двор и, оставив за спиной распахнутую настежь калитку, отправились в долгое путешествие по всем питейным заведениям Кройстхема.
Дарина проводила шумную компанию долгим тоскливым взглядом и так неожиданно прервала молчание, что Оливер вздрогнул:
— Как ты думаешь, мы однажды станем такими же, как они? — задумчиво пробормотала Лотнер, приобняв себя руками за плечи. В полумраке плохо освещенного коридора ее глаза как-то неестественно блестели.
— В смысле такими же взрослыми? — поспешил уточнить Вертран с нервным смешком. Дарина ответила не сразу, а когда наконец решилась открыть рот, мальчик едва узнал ее голос: таким он был отчужденным, таким презрительным, словно девочка говорила о чем-то глубоко ей отвратительном.
— Такими же мерзкими, — выдавила Лотнер, еле заметно всхлипнув. — Такими же зацикленными исключительно на самих себе, такими же пошлыми…
— Дарина? Что с тобой случилось? — встревожился Оливер и, подвинувшись к девочке вплотную немного неловко приобнял ее за плечи. Дарина даже не шевельнулась в ответ на его дружелюбный жест, сидела такая же холодная и неподвижная как камень. — Что стряслось, всезнайка?
— Это все мама, — шмыгнув забитым носом пожаловалась Лотнер. Затем она снова замолчала, достала из кармана девственно-чистый платок и громогласно высморкалась. Оливер мягко погладил ее по спине, давая время собраться с мыслями. Вертран чувствовал, что Дарина отчаянно хочет выговориться, но тянуть правду клещами не собирался. Нет, Лотнер определенно заслуживала более уважительного отношения к себе.
Оливер хорошо помнил тот промозглый, серый дождливый день, когда он вернулся в школу после того как его забрали из приюта. Он помнил как лавина одноклассников на уроке расступилась перед ним, словно он был прокаженным. Как будто дотронувшись до него, они могли заразиться его бедой и тоже потерять близкого человека. Он помнил, что рядом с ним в тот день остались только двое: молчаливый, сочувствующий Кел и шумная, крикливая, искренне радующаяся его возвращению Дарина. За ее безудержный, бессмысленный треп, сопровождавший его повсюду в течении того безрадостного дня, Вертран был благодарен ей до сих пор.
— Тебе получше? — спросил Оливер, дружески потрепав ее по плечу. Дарина слабо улыбнулась в ответ и, прислонившись спиной к прохладному оконному стеклу, устремила невидящий взгляд на висевший под потолком канделябр.
— Это моя мама, — тонким голосом повторила Дарина, ковыряя дырку в свежей краске на подоконнике. — Она общается с каким-то парнем. Нет, не просто общается. Я подсмотрела, как они кувыркались на веранде пару недель назад. Мать знает, что я все видела и теперь боится, что я расскажу отцу.
После минутной заминки, она продолжила тихим, печальным голосом:
— Мама стала такая милая… Водит меня по магазинам, покупает кукол, новые платья, угощает мороженым и любимыми сладостями. Но в глазах у нее холод, страх, недоверие. Даже когда она улыбается мне, я вижу на ее лице невысказанный вопрос: «Ну что, я достаточно заплатила за твое молчание или нужно поиграть с тобой еще немного?».
Однако, самое худшее начинается дома, когда мать принимается играть роль любящей жены. Не могу поверить, что она променяла папу на этого молоденького хлыща! Мне отвратительно это лицемерие.
— Да, это ужасно, — согласился Оливер, когда Лотнер ненадолго прервалась, чтобы поправить сползающий с ноги чулок. Должно быть, прятала слезы. — Даже не знаю, что бы я чувствовал на твоем месте. Наверное, злился бы. Ты хочешь рассказать отцу правду?
— Дело в том, что я сама не знаю, чего хочу, — пожала плечами Дарина и снова сморкнулась в платок. — С одной стороны мне ужасно хочется ее заложить, чтобы она ответила за свою ложь перед всеми нами, не только перед папой. С другой стороны, я понимаю, что после такого признания наша семья уже никогда не будет прежней. Едва ли родители пойдут на развод: такой скандал слишком дорого обойдется им обоим, но ни о какой любви между ними, естественно, говорить уже не придется. Да и была ли она вообще когда-нибудь, эта любовь? Последнее время мне кажется, что нет: мать и отец никогда не любили друг друга, а нас с сестрой и братом и подавно… Наверное, папа даже не особенно удивится, если узнает правду.
— Да брось, я уверен, что все не так плохо, — попытался утешить подругу Оливер. — Даже странно слышать от тебя нечто подобное. В том смысле, что ваша семья со стороны кажется такой дружной, такой счастливой. Попробуй откровенно поговорить с матерью с глазу на глаз, по душам, чтобы она перестала бояться, что ты расскажешь обо всем отцу. Она ведь твоя мама и, я уверен, понимает, что ты сейчас чувствуешь.
— Да, я пробовала, — сокрушенно покачала головой Дарина и стукнула кулаком по стене. Ударила она сильно и сразу же захныкала от боли. — Она все отрицает, говорит, что я слишком маленькая и сама не поняла, что увидела. К сожалению, моя мама не такая хорошая, как твоя, Оливер… Иногда я думаю, что лучше бы это она умерла вместо госпожи Вертран! Моя мать, по крайней мере, заслужила такой конец.
— Не надо так говорить, — сурово одернул подругу Оливер, отстранившись от нее. — Никогда не говори так, Дарина. Никогда, запомни. Каким бы человеком ни была твоя мать, поверь мне, я знаю об этом не понаслышке, ты будешь ужасно страдать, если ее вдруг не станет. Эту боль невозможно описать словами, но я бы и злейшему врагу такого не пожелал.
— Наверное, ты прав. Прости, — нехотя согласилась Лотнер, разом притихнув. Вид у нее был пристыженный. — Извини, что напомнила тебе о твоей маме. Мне правда очень ее жаль, Оливер. Госпожа Вертран не заслужила такой страшной участи. По ней всегда было видно, как сильно она любит вас с Джинни. Жаль, что о моей матери сказать подобного никак нельзя.
— Я уверен, это неправда, — возразил Оливер с такой убежденностью, что это удивило его самого. — Может быть, твои родители не ладят между собой, но это не означает, что они не любят тебя или твою сестру. Рано или поздно твоей маме надоест этот ее приятель, она перестанет вести себя как подозрительная стерва и снова станет твоей мамой. Все будет хорошо, Дарина, не сомневайся! Все у вас будет хорошо.
— Я надеюсь, что ты прав, Оливер, — Лотнер печально и неуверенно улыбнулась ему, затем неловко обняла за шею и шепнула на ухо, опалив кожу жарким дыханием: — Спасибо, что выслушал меня. Я так устала держать это все внутри. Мне нужно было хоть кому-нибудь рассказать. Но я вынуждена попросить тебя о еще одной услуге. Сделаешь?
— Конечно, что угодно, Дарина, — с готовностью покивал головой Вертран, краснея от смущения. Его впервые обнимала девочка. — Что мне сделать?
— Никому не говори о том, что сегодня услышал, — очень серьезно проговорила Дарина и опустила ладони на плечи друга. — Обещаешь?
— Я обещаю, — уверенно ответил Оливер, глядя Дарине прямо в глаза. Несколько мгновений она смотрела на него испытующе, затем с облегчением улыбнулась. — Можешь на меня положиться, я никому об этом не расскажу. Я знаю, что такое семейные секреты.
— Да уж, в это я верю. Ты могила. Я ведь потому и решилась поговорить с тобой, Оливер. Я подумала, что уж ты точно меня поймешь, раз недавно прошел через такие же трудности, — усмехнулась Дарина. Оливер глянул на нее с искренним недоумением.
— Правда? Это какие такие трудности я прошел? — спросил Вертран, у которого внутри все похолодело от недоброго предчувствия. Дарина в ответ только рассмеялась.
— Передо мной можешь не прикидываться дурачком, Оливер. Кел мне сказал, что ты решил делать вид, будто ничего не знаешь и вообще в твоей жизни ничего не изменилось. Я что хочу сказать: ты тогда очень здорово держался, Оливер. Все шушукались у тебя за спиной, а тебе хоть бы что! Я тоже стараюсь делать вид, будто для меня это ничего не значит, но сам понимаешь, хотя бы иногда о таком надо с кем-то поговорить…
— Постой, Дарина, одну минутку. Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь? Кто и когда шушукался у меня за спиной? О чем говорил тебе Кел? — Оливер схватил подругу за плечи и с трудом удержался от порыва тряхнуть ее как куклу. Лотнер смотрела на него круглыми непонимающими глазами, в которых медленно, но верно зарождался безотчетный страх.
— Как о чем? О том, что нельзя верить в эти глупые слухи, будто твой отец ушел из семьи, когда узнал про твою маму и опекуна. Ну, что они встречались у него за спиной. Мамаша Роуз целый месяц после смерти госпожи Вертран болтала о том, что видела ее с Кристианом в ресторане, а потом еще и в экипаже Орвуда у Архива. Этим слухам мало кто верил, пока…
— Пока что? — чуть не закричал Оливер, придвинувшись к Дарине так близко, что он почувствовал как пахнет у нее изо рта. Пахло неприятно, смесью сладкой патоки и подгнившего яблока. — Говори! Никто не верил в эту чушь, пока «что»!
— Пока ты не вернулся в школу с гербом Орвудов на школьной форме, — тихо, почти испуганно проговорила Дарина. Ее голубые глаза округлились и увеличились до размеров чайного блюдца. — Все подумали, что Кристиан потому и усыновил тебя, что раньше встречался с твоей мамой. Погоди, ты хочешь сказать, что ничего об этом не знал? Не видел записки, которые подсовывал Грофф тебе в рюкзак?
— Какие записки?! — рявкнул Оливер и не сдержавшись как следует встряхнул Лотнер за плечи. Девочка взвизгнула и запинаясь пробормотала:
— Н-н-у эти, там еще было нехорошее слово. Грофф вырезал их из газетной статьи по буквам и лепил на тетрадные листки, как идиот.
— Что за слово? — спросил Оливер, холодея от ужаса. В глубине души он уже знал ответ, и хотя ни единого раза не видел в рюкзаке никаких записок, их содержание он легко мог себе представить. — Что было в этих чертовых записках?
— Каждый раз только одно слово: ублюдок, — выдохнула Дарина и опустила глаза. Как и все дети высокородных она прекрасно знала, что для дворянина нет худшего оскорбления, чем поставить под сомнение его родословную. В прежние времена, за подобные высказывания обидчика по закону могли вызвать на дуэль. В таких случаях смертельный исход считался обычным делом.
— Ты только не принимай этого близко к сердцу, Оливер. Это все чушь собачья, все наши это знают! А Грофф, он просто напросто задирал тебя вот и все. Он же все время так делает!
— Этот безрогий козел назвал меня ублюдком? — не веря своим ушам проговорил Оливер. Внутри него ярость клокотала как кипящий котел, и он сам не знал на кого именно хотел бы ее обрушить: на клеветника Гроффа, что как попугай повторял омерзительные слухи за взрослыми, или на Кристиана, чье неосмотрительное поведение и стало причиной этих слухов. — Трус поганый! Не посмел сказать мне это в лицо!
— На его месте никто не посмел бы, Оливер. Шутки шутками, но в открытую бросаться такими обвинениями в сторону Орвудов не хватит глупости даже у Гроффа, — произнесла Дарина уважительным полушепотом. Не успел Оливер поправить ее, как она упрямо заявила:
— И не надо спорить со мной, Оливер. Я знаю твое отношение к опекуну и его семье, но это ничего не меняет. Ты наследник рода Вертранов, этого у тебя никто и никогда не отнимет, но с того момента как твой опекун поставил свою подпись в документах об усыновлении ты имеешь отношение и к Орвудам тоже. Это значит, что задевая тебя Грофф или кто угодно другой рискует нажить себе очень опасного врага в лице одной из великих семей. Так что можешь не переживать за свою репутацию, Оливер. Эти слухи навсегда останутся слухами, пока за твоей спиной маячит тень Орвудов.
— Плевать я хотел, что там маячит у меня за спиной! — поспешно вставил свое слово Оливер. — Поверить не могу, что все вокруг обсуждали мою маму и… Как это мерзко! А я этого даже не замечал? Как?!
— Думаю, в тот момент времени у тебя было слишком много других проблем, чтобы обращать внимание на шепотки за спиной, — предположила Дарина. — А что касается исчезновения этих дурацких записок, наверное, за это тебе стоит поблагодарить Кела. Скорее всего, это его рук дело. Он всегда старался уберечь тебя от лишних переживаний, вот и повыбрасывал всю эту гадость в мусорное ведро.
— И правильно сделал, — кивнул Оливер, внезапно проникнувшись к лучшему другу таким горячим чувством благодарности, что будь тот рядом, он расцеловал бы его в обе щеки. — Не представляю, что бы я сделал с Гроффом, если бы наткнулся на одну из таких записок. Убил бы его на месте, наверное.
— Кто, ты?!.., — уточнила Дарина и уже хотела засмеяться, но тут ее взгляд зацепился за перебинтованную ладонь Вертрана. Так и не сорвавшийся с губ смешок повис в воздухе словно след от лопнувшего мыльного пузыря. — Впрочем, кто знает. Может быть, ты и победил бы Гроффа, как следует разозлившись. А если бы и не победил, твой опекун все равно потом размазал бы его по стенке.
— Вот уж не думаю, — усмехнулся Оливер. — Кристиан сам виноват, что по городу пошли такие слухи. Если бы не его дурная идея нацепить мне на одежду этот чертов герб Орвудов, ничего бы не было. Решил потешить свое самолюбие, а в итоге только подтвердил самые худшие предположения окружающих и подставил меня под удар! Вот ведь самодовольный павлин…
— Если бы он поступил иначе, ты не прошел бы и пяти шагов от школы, как тебя начали бы обзывать все, в первую очередь, Грофф, — возразила Дарина, наконец расковырявшая в краске на подоконнике солидное голое пятно. — И они делали бы это открыто, а не через записки без подписи. Но теперь, все боятся Орвуда и если правда все то, что ты о нем рассказывал, то это они очень правильно делают.
— Как раз не все. Вон, отец Кела, например. Он сегодня такого наговорил опекуну в лицо, что я думал тот разорвет его на куски. Но ничего, старому пьянице все сошло с рук, — пожаловался Оливер нахмурившись. При этих его словах Дарина удивленно вскинула голову.
— Что? Отец Кела поцапался с Орвудом? Где это произошло? Когда? — затараторила Лотнер и вскочила с места как ужаленная.
— Сегодня утром. Мы проезжали мимо, когда Домиан патрулировал восточный тракт со своими стажерами. А что? — настороженно поинтересовался Оливер. — Что-то случилось?
— За всеми этими разговорами я забыла тебе сказать… После обеда мне позвонил Кел. Он был очень возбужден, спрашивал не попал ли ты в беду по дороге в школу. Он переживал, потому что не мог до тебя дозвониться, — сказала Дарина.
— Опекун отобрал у меня телефон, — пояснил Оливер и жестом попросил Лотнер рассказывать дальше. — Но почему он искал меня? Что случилось?
— Кел сказал, что сегодня утром с его отцом произошел несчастный случай. Патруль, выставленный на восточном тракте, едва не угодил под колеса огромному товарному фургону. Говорят, тормозные колодки отлетели, но точно пока ничего не известно. Я знаю только, что этот фургон раздавил несколько лошадей, в том числе ту, что принадлежала отцу Кела. Он сам чудом отделался сломанной рукой. Кел говорил, что вы часто ходите этой дорогой в школу, вот он и испугался, что ты тоже мог угодить под колеса.
— Нифига себе, — присвистнул Оливер. — Вот это да… Повезло, что мы с опекуном не стали там задерживаться. Что называется удачно проскочили!
— Не то слово, — Дарина согласно покивала головой. Заговорщическим шепотом она продолжила: — Ты говоришь, утром твой опекун повздорил с отцом Кела. Сильно повздорил? Ты не думаешь, что это может быть не просто совпадением?
— По-твоему, Кристиан мог со злости спустить на него товарный фургон? — усмехнулся Оливер. Впрочем, улыбка быстро сошла с его лица, стоило ему вспомнить руки опекуна, так крепко сжимавшие поводья Эйвара, будто он намеревался набросить их на шею Домиану и тут же его придушить.
— Нет, чисто теоретически… Такое возможно, но я сомневаюсь. Мне показалось, когда опекун привез меня в школу его мысли уже были заняты совсем другими вещами. Нет, не думаю, что это его рук дело. Хотя…
— Можешь сам у него спросить, если хочешь, — улыбнулась Дарина и ткнула пальцем в запотевшее окно. — Твой опекун наконец приехал. И с ним… Моя мама?! А она что здесь делает? За мной должна была прийти сестра.
— Кажется, они с твоей сестрой вместе приехали, — Оливер заметил в позолоченной карете с гербом рода Лотнеров у ворот школы элегантную фигуру светловолосой девушки очень похожей на Дарину. — Видишь? Она тебе машет.
— Ага. А вот моя дорогая мамочка мило беседует с Орвудом. На твоем месте, Оливер, я бы поторопилась. Не ровен час, она и его заманит к себе на чашечку чая, и тогда станем мы с тобой сводными братом и сестрой, — недовольно проворчала Лотнер и забросила полный учебников рюкзак за плечи.
Стоило Оливеру только представить в воображении это «светлое» будущее, как он содрогнулся и тут же поспешил к воротам школы вслед за подругой.
— Привет, мартышка, — весело улыбнулась Дарине старшая сестра, когда девочка бросилась в ее объятия. — Как поживаешь? Как уроки?
— Скука смертная, — пожаловалась младшая Лотнер, уткнувшись носом в грудь девушки. — Поехали скорее домой, я жутко голодная!
Пока сестры оживленно обсуждали события минувшего дня, неподалеку учтиво беседовали взрослые. Оливер некоторое время не решался вмешиваться в их разговор, но когда опекун незаметным взмахом ладони подозвал его к себе, послушно подошел и встал рядом.
Со стороны могло показаться, что Орвуд искренне наслаждается непринужденной беседой с госпожой Лотнер, но как только мальчик встретился с ним взглядом, это ощущение развеялось как дым. Кристиан был очень напряжен, постоянное хихиканье и наигранная театральность в поведении собеседницы его раздражали. Очевидно, он стремился как можно скорее закончить этот разговор, но мама Дарины его интеллигентных намеков не понимала. А может, просто делала вид, что не понимала.
Заинтригованный Оливер поспешил на помощь опекуну.
— Кристиан, можно мы поедем домой? Я что-то плохо себя чувствую, — жалобно простонал мальчик, дернув Орвуда за рукав. — Меня сегодня весь день лихорадит.
Орвуд с легко читающейся на лице тревогой потрогал лоб воспитанника и, нахмурившись, обратился к госпоже Лотнер:
— У него и правда небольшой жар, — сказал Кристиан с огорчением, таким же фальшивым, как и бесконечные смешки матери Дарины. — Пожалуй, нам действительно пора отправляться домой. Прошу меня простить, мадам, и огромное спасибо за беседу. Вы просто великолепная рассказчица.
— А вы прекрасный слушатель, господин Орвуд. Очень жаль, что вы так скоро отправляетесь. Я бы хотела поговорить с вами еще немного, — обворожительно улыбнувшись Кристиану посетовала госпожа Лотнер, и Оливер сразу понял, что опасения Дарины были далеко не беспочвенными.
«Да она его клеит! — возмутился про себя Вертран, скрепя зубами от негодования. — У нее есть законный муж, есть еще один ухажер, с которым она встречается, и все же эта стерва позволяет себе флиртовать с едва знакомым мужчиной! Какая любвеобильная у Дарины мамаша оказывается. У меня просто слов нет!».
Кристиан, как видно, полностью разделял праведный гнев своего подопечного и поторопился вскочить на коня. Госпожа Лотнер проводила его томным, голодным взглядом, от которого у Оливера по спине пробежали мурашки. Вертран с облегчением выдохнул, только когда семейство Лотнеров скрылось за поворотом.
— Спасибо, малыш. Я уж было подумал, что она никогда от меня не отцепится, — тихо простонал Кристиан, пустив коня галопом. — Не женщина, а какая-то хищница.
— Ты даже не представляешь, насколько ты прав — согласился Вертран, безуспешно пытаясь уложить в голове недавний разговор с Дариной. Он уже чувствовал, что будет обдумывать его всю следующую ночь напролет.
— Ты даже не представляешь насколько прав…
