На хвосте кометы

      Вот уже несколько минут Оливер пытался сосредоточиться на монотонных рассуждениях профессора Кортеникса и тщетно старался отогнать от себя мрачное предчувствие беды.       Уроки по теории магии, в отличие от многих других занятий, всегда нравились Вертрану, несмотря на витиеватый и зачастую совершенно неудобоворимый для понимания язык старого ученого. Профессор рассказывал интересно, разбавляя сухую научную терминологию забавными историями из практики, и нередко демонстрировал глотающим каждое его слово ученикам выполнение простейших заклинаний, так сказать, в натуре. Искусственные молнии, прорезавшие спертый воздух под низким потолком, крохотные летающие камни и мгновенно распускающиеся лепестки цветов — были лишь немногими чудесами, которые ребята могли увидеть на уроках профессора Кортеникса! И хотя большую часть объяснений ученого был не в силах понять никто, на лекции Кортеникса люди валом валили, оставалось только билеты продавать.       Но сегодня утром Вертран почему-то никак не мог сосредоточиться на занятиях. Его взгляд то и дело осторожно ощупывал осенний пейзаж за окном, выискивая в пасмурном небе светящийся хвост кометы. Необъяснимая тревога зародившаяся в его сердце как только Оливер перешагнул порог школы, усиливалась с каждым часом. Болезненно чесался подживающий порез на ладони, в голове гудело, словно от удара громадного колокола, а во рту появился знакомый металлический привкус. Все эти симптомы были Вертрану хорошо знакомы и он, съежившись на неудобном стуле, с минуту на минуту ожидал, когда окружающая реальность вокруг него начнет расплываться перед глазами, сменяясь незнакомой обстановкой классной комнаты двадцатилетней давности.       «Пожалуйста, только не сейчас, — возносил молчаливую молитву Оливер, с таким усилием вжимаясь в парту, словно надеялся с ее помощью удержаться на плаву. В уши ему как будто ваты наложили: мальчик почти не слышал слов, что так вдохновенно расточал старый ученый. — Я не могу раствориться в воздухе прямо посреди урока! Пожалуйста, не сейчас, не сейчас!».       — С тобой все хорошо? — кто-то из одноклассников озабоченно потрепал Вертрана по плечу.       Оливер не ответил. Он сверлил упрямым сосредоточенным взглядом свинцовое небо за окном. За плотным слоем туч мальчик не смог различить никакой кометы, но ощущение близости очередной временной воронки не оставляло его ни на миг. Наконец, Оливер глубоко вздохнул, услием воли заставил себя посмотреть на профессора и попытался вытеснить из головы тревожное предчувствие, заменив его воспоминаниями о чудовищном предательстве старика.       «Он променял меня на деньги Кристиана, — настойчиво внушал себе Вертран, отвлекаясь от магического притяжения кометы. — Мелочный старикашка, а ведь когда-то я восхищался его принципиальностью! Теперь я вижу, что на самом деле Кортеникс просто жадный старый зануда, которому его личные интересы гораздо дороже любых обещаний, данных другим людям».       Как Оливер и надеялся, на смену тревожному волнению быстро пришел гнев. Наслаждаясь медленно разгорающимся в нем чувством негодования, он расслабленно откинулся на спинку стула и с облегчением выдохнул. Через несколько минут неприятные ощущения полностью отступили и Вертран понял, что новое путешествие во времени откладывается на неопределенный срок.       «Я не дал затянуть себя в эту чертову воронку, — мысленно порадовался Оливер, позволив себе улыбнуться. — Выходит, с этим можно бороться! Если я смогу подчинить процесс перехода из одного времени в другое собственной воле, это откроет передо мной огромные возможности… Жаль, что этому искусству меня уж точно нигде не научат. Придется разбираться во всем самостоятельно».       Воодушевленный этими мыслями Оливер глубоко вдохнул витающие в классе запахи книжной пыли, мела, чистящего средства и человеческого пота, и приготовился наблюдать очередное театральное выступление Кортеникса на тему «магического искусства и его глубинной взаимосвязи с устройством вселенной». Но не успел ученый покончить со вступлением к лекции, как Вертран, согнувшись пополам от резкой боли и прикрывая руками рот, упал на парту и практически неслышно застонал. Со стороны могло показаться, что он решил немного подремать во время урока, поэтому на корчи Оливера мало кто обратил внимание.       — Проклятье, — сквозь зубы выдавил Вертран, изо всех сил стараясь подавить яростный приступ тошноты, обрушившийся на него с внезапностью и силой штормового ветра. Несколько минут он упорно боролся с настойчивыми позывами опустошить желудок, но в конце концов сдался и, признавая поражение, резко поднял руку вверх: — Профессор, можно мне срочно выйти?! Пожалуйста, очень надо!       — Конечно. С вами все в порядке, господин Вертран? — встревоженно обратился к нему преподаватель, но мальчик уже скрылся за дверью.       Оливер едва успел добежать до туалетной кабинки и склониться над унитазом, как его вывернуло наизнанку. Переваренные остатки завтрака тут же скрылись в темном желобе трубы, но желудок не успокоился, а наоборот, продолжал судорожно сокращаться, исторгая наружу все новые и новые порции пищи и желчи. Приступы неудержимой тошноты накатывали один за другим, Оливер едва успевал хватать ртом воздух в перерывах между ними. Все мысли вылетели у него из головы с такой скоростью, словно их смело ураганом, ладони были крепко сжаты на бачке унитаза, голова устало склонилась на опущенный стульчак. Когда рвотные позывы наконец прекратились, Оливер обессиленно повалился на пол. Так плохо ему не бывало еще никогда.       — Что за черт? — сокрушался Вертран, жадно глотая ртом дурно пахнущий воздух школьного туалета. В соседней кабинке кто-то завозился, шумно спустил воду и насмешливым, тоненьким голосом заявил:       — Это женский туалет, придурок.       Протяжно скрипнула дверца и цокающие шаги незнакомой девочки быстро затихли в коридоре. Оливера не задела ее колкость, но он счел за лучшее поскорее убраться с вражеской территории. Если кто-то из одноклассников застукает его в кабинке женского туалета, то объяснить им, что Вертран в торопях просто ошибся дверью, а не подглядывал за ученицами, будет очень сложно.       Пошатываясь как пьяный Оливер подошел к умывальнику и как следует ополоснул лицо и рот холодной водой. Взглянув на собственное отражение в мутном, покрытом мелкими трещинами зеркале, он отметил, что выглядит так, как будто только что совершил коротенькую прогулку в ад.       — О Боги, что со мной происходит? Почему мне так плохо? Неужели я отравился?.. Нет, скорее это как-то связано с кометой и ее влиянием на меня, — вслух размышлял Вертран. Отчего-то ему казалось, что к таким печальным последствиям привело не что иное, как его первая неосторожная попытка сопротивляться силе притяжения кометы. Доказать эту теорию было нечем, поэтому Оливер решил ненадолго отложить свои рассуждения и вышел за дверь.       Он направился по правому коридору обратно в свой класс, надеясь что от него не очень сильно пахнет рвотой. К великому удивлению Оливера кабинет оказался полон совершенно незнакомых ему детей, упорно строчивших что-то в разлинованных тетрадях. Перепроверив номер аудитории несколько раз, Оливер скрепя сердце вынужден был признать, что это никакая не ошибка. Очевидно, его снова занесло в прошлое.       — Опять? — застонал Вертран и так сильно ударил кулаком о стену, что проходившая мимо незнакомая учительница с высоким пучком на макушке, удивленно вскрикнула и чуть не выронила из рук книги.       Богохульные, полные разочарования ругательства Оливера было слышно, наверное, за целую милю, но в полном детей классе на них никто не обратил внимания. Никто, кроме угрюмого мальчишки за последней партой. В то время как его одноклассники сосредоточенно записывали за учителем (на доске Вертран не без труда разобрал надпись «Контрольный диктант»), он откровенно считал ворон, пока его рассеянный взгляд не наткнулся на Оливера. Равнодушное, скучающее выражение на его лице мгновенно сменилось радостной улыбкой узнавания, а в глазах загорелся озорной огонек.       — Привет, Кристиан, — шепотом поздоровался Оливер и помахал ему рукой из-за приоткрытой двери.       Орвуд незаметным движением ладони ответил на приветствие и одними губами произнес: «После урока встретимся во дворе».       Оливер знаками дал понять, что уловил смысл послания и, бросив короткий взгляд на часы, пошел бродить по школе. До конца занятий оставалось еще двадцать пять минут, и мальчик соображал, чем бы занять себя на это время. В голову не пришло ничего умнее, чем поискать класс первогодок, в котором училась его мать. Вертрану очень хотелось еще раз, хоть одним глазком взглянуть на живую и здоровую Шеррис.       На этот раз удача улыбнулась ему. Класс его матери находился буквально за поворотом, и Оливеру не пришлось долго бродить по коридорам, чтобы его отыскать. Как и в прошлый раз Шеррис была одета в сиреневое платье с воздушными рукавами, но сегодня волосы уложила в две хитро переплетающиеся косички, украшенные зелеными лентами. Шел урок арифметики, и она, покрывшись легким румянцем от усилий, была полностью погружена в решение задачи, условия которой учительница записала на доске.       Оливер не решился зайти в класс и отвлечь ее от работы, поэтому просто присел на корточки и через щелочку в замочной скважине молча наблюдал за действиями Шеррис. Сердце Вертрана забилось чаще, когда она, словно почувствовав чей-то взгляд, вдруг обернулась в его сторону. Оливер тут же отпрянул. Не желая привлекать к себе лишнего внимания, он еще немного посидел у дверей класса и, дождавшись пока до конца урока останется пять минут, уверенным шагом двинулся во двор на встречу с Кристианом.       Орвуд встретил друга болезненным щелбаном в лоб.       — Ай, за что? — возмутился Оливер, потирая ушибленное место. — Чем я обидел тебя на этот раз?       — Ты опять сбежал, — напомнил приятелю Крис, впрочем, безо всякой злости в голосе. Наоборот, на густо усеянном синяками лице Орвуда сияла просто ослепительная улыбка. — Тесса очень переживала, что ты вышел на мороз почти без одежды. Я попытался успокоить ее, пояснив, что для тебя внезапные и таинственные исчезновения это обычное дело.       — Спасибо, — искренне поблагодарил друга Оливер. Ему не хотелось бы, чтобы бабушка, так и не оправившаяся от своей таинственной болезни, переживала еще и из-за него. — Хорошо, что ты все уладил. Мне бы не хотелось лишний раз ее волновать.       — Да, с Тессой я все уладил. Но теперь из-за тебя волнуется кое-кто другой, — загадочно произнес Крис, и беспокойно заозирался по сторонам. Некоторое время Орвуд внимательно всматривался в толпу детей, спешно выбиравшуюся из душных школьных классов, но так и не обнаружив того, кого искал, расслабленно выдохнул. Оливер заметил смятение друга и осторожно поинтересовался:       — Ты от кого-то прячешься?       — От Лили, — хмуро бросил Крис, не спуская глаз с широко распахнутых дверей школы.       — А! Помню, помню, — усмехнулся Оливер. — Лили, твоя подружка!       — Она мне не подружка! — тут же выпалил Крис, мгновенно покрасневший до корней волос. — Хотя, последнее время ведет себя именно так. Ходит за мной по пятам и все время интересуется моим самочувствием. Как будто я инвалид какой-то!       А сегодня утром, когда профессор Крейс сделал мне замечание за «неподобающий ученику внешний вид», очевидно, имея в виду мои синяки, она принялась выгораживать меня перед всем классом! Представляешь, меня защищала девчонка? Я чуть со стыда не сгорел! На перемене высказал ей со злости все, что я о ней думаю. Она назвала меня «упертым ослом с раздутой гордостью», со всей силы тряхнула сумкой по голове и убежала!.. Чего это ты ржешь, Оливер? Я тебе тут, понимаешь ли, душу изливаю, а ты смеешься мне в лицо. Друг называется!       — Прости, но над вашими препирательствами просто грех не посмеяться, — извинился Вертран, давясь слезами от смеха. — Лили всего лишь пыталась заботиться о тебе, проявляла таким образом свои дружеские чувства. Ты же знаешь девчонок! С ее точки зрения это не было чем-то оскорбительным, а ты в ответ на ее ухаживания нагрубил. Естественно, она на тебя взъелась. Нечего быть таким недотрогой!       — Да разве я недотрога? — искренне удивился Крис, почесав затылок.       — Еще какой недотрога! — подтвердил Оливер безапелляционным тоном профессора Кортеникса. — Тебе нужно научиться проще относиться к жизни, приятель, а то так и помрешь без подружки.       — Как-нибудь обойдусь и без нее! — тут же взорвался Орвуд и даже притопнул ногой в подтверждение своих слов. — Позволить девчонке руководить моей жизнью? Никогда и ни за что, лучше сразу полезть в петлю! Любовь делает мужчин глупыми.       — Какое глубокомысленное заявление, — фыркнул Оливер, но развивать эту тему дальше не решился. Не хватало еще вывести скорого на расправу Криса из терпения! Ненадолго задумавшись, он предпочел сменить тему. — Ты упомянул, что кроме Тессы, кто-то еще обо мне переживает. У меня здесь мало знакомых и я просто теряюсь в догадках, кто же это?       — Моя бабушка, — ответил Крис, как будто, немного уменьшившись в росте. — Я рассказал ей о том, что произошло у обрыва и о твоей роли в этих событиях. По правде говоря, у меня и выбора-то особого не было. Старая карга и так уж почти все знала из разговора с Тессой, я лишь добавил некоторых деталей. Так что теперь она очень хочет с тобой увидеться и поблагодарить за все, что ты сделал для ее внука.       Оливеру не очень-то верилось в искренность благородных душевных порывов госпожи Орвуд и, если бы у него была достойная причина отказаться от этого визита вежливости, он бы несомненно отказался. Видимо, эти мысли отразились у него на лице, потому что Крис вдруг попросил:       — Пожалуйста, пойдем со мной. Я не выдержу с ней наедине целый вечер! — жалобно простонал Орвуд и крепко схватил друга за плечи. — После этой истории с Роузвудом старая карга посадила меня под замок и не выпускает из дома ни на шаг. Я уже на стенку лезу от скуки! Вдвоем хоть немного повеселее будет.       — Ладно, — буркнул Оливер, соглашаясь. — Но меня не покидает ощущение, что все это плохо закончится. Уж больно твоя бабушка грозная…       — Не волнуйся. Я не дам тебя в обиду, — уверенно пообещал Крис, схватил друга за руку и уверенно потянул прочь от школьных ворот.       Дорога до уже знакомой Оливеру «Гостиницы Элоизы» прошла в оживленных разговорах и оказалась для него практически незаметной. Они с Кристианом не виделись всего несколько дней, но им так и не терпелось поделиться друг с другом последними новостями, переживаниями и размышлениями на десятки разных тем. Вертран в который уже раз удивился, как легко ему говорить с Крисом. Казалось, будто друг с лету понимает в каком направлении текут его мысли и безошибочно чувствует, что он имеет в виду на самом деле.       Также произошло и теперь.       — Знаешь, я хочу рассказать тебе одну историю, Крис, — осторожно подбирая слова начал Оливер и в общих чертах, разумеется не называя ни фамилий ни имен, пересказал приятелю содержание своего разговора с Дариной. Он не боялся, что тем самым нарушает данное ей обещание. Во-первых, потому что в этом времени подобная информация никому не могла нанести вреда. Во-вторых, потому что подозревал - Крис поймет его как не сумел бы никто другой и, возможно, развеет некоторые, все еще гнетущие его сомнения.       — Вот значит как, мамочка у твоей подруги оказалась с придурью, — заключил Крис, выслушав его историю, в которой перемешался и рассказ Дарины и прошлое самого Оливера, до конца. Вертран в ответ сухо и напряженно кивнул. Он давно ждал возможности хоть у кого-нибудь об этом спросить.       — Ты понимаешь, что все это значит? Если мама той девочки «спала» с кем-то, это означает, что она больше не любит своего мужа, правильно?       — Не обязательно, — пожал плечами Крис, глядя себе под ноги. В его голосе уверенности не было ни на грош. Оливеру показалось, что друг просто напросто боится его обидеть. — Знаешь, отношения между взрослыми похожи на грязное болото, в котором полно трясин и ложных огней. Они постоянно путаются в своих чувствах и путают друг друга, ошибаются, расстаются и снова сходятся… Причин, для того, чтобы спать с кем-то кроме супруга у этой женщины может быть множество и не обязательно все дело в угасших чувствах. Иногда взрослые могут переспать с кем-то просто чтобы расслабиться, получить удовольствие и больше никогда не встречаться. Иногда это способ отомстить за причиненную боль, иногда наоборот, награда за заботу и любовь. Какой из мотивов двигал мамой твоей подруги, когда она делала это, я не могу знать.       — А что вообще это значит, переспать? — спросил Оливер. Он сам воспринимал значение этого слова буквально и очень удивился, когда Крис в одно мгновение покраснел. — Я спросил что-то не то, верно?       — Это… довольно трудно объяснить, — замялся Орвуд и еще ниже опустил голову, пряча смущенный румянец на щеках. Он задумался на минуту, а потом спросил: — А как ты сам все это представляешь?       — Ну, как ночевку на одной кровати? — предположил Оливер и надулся, увидев улыбку на лице друга. — Не надо смеяться надо мной! Я бы не спрашивал, если бы знал наверняка.       — Я не смеюсь, — заверил его Крис. — Только рад. Рад, что ты вырос в хорошей семье, раз не сталкивался напрямую с такими вещам. Ты попал почти в точку, Оливер. Иногда взрослые действительно ночуют на одной кровати, только они не спят, а скорее… Играют.       — Это как? Во что они играют? — спросил Вертран. Услужливая память подбросила ему другое выражение, которое он недавно услышал из уст Дарины. — Они кувыркаются там, что ли?       — Не совсем. Обычно это называют — трахаться, — с горькой усмешкой проговорил Крис и тут же вставил: — Только не вздумай употреблять это слово в присутствии взрослых! Влетит по первое число не успеешь ты закрыть рот. Это выражение считается ругательством, и вообще о таком неприлично говорить на людях.       — Почему? — заинтересовался Оливер. — Если это просто игра, что тут такого?       — Это не простая игра, а глубоко личное и интимное дело. Ведь с кем попало в любовь не играют, — серьезно ответил Крис, устремив невидящий взгляд на высившееся у него над головой помпезное здание мирового суда. Ребята как раз миновали деловой район города и им на пути стали часто попадаться монументальные, богато украшенные муниципальные сооружения:       — Временами такие игры очень плохо заканчиваются. Поверь мне, настоящая любовь не имеет к этому делу никакого отношения.       — Игра в любовь, значит, — задумался Оливер, силясь выбросить из головы содержание мерзких записок Гроффа. Теперь он начинал понимать, зачем взрослым нужны подобные странные развлечения. Никому кроме Криса свое предположение Вертран бы не доверил. — Похоже, что детей все-таки находят не в капусте, я прав?       — Увы, да, — хохотнул Крис, но взглянув на лицо друга в миг помрачнел. — Боюсь, что ты все правильно понял, Оливер. Играть в любовь с кем-то кроме жены или мужа потому и считается предосудительным, что иногда заканчивается…       — Ублюдком, — закончил за него Оливер, стиснув зубы. В его голове как волчок крутился так и оставшийся без ответа вопрос: может ли он верить словам Кристиана о том, что между ним и его матерью ничего не было? Могла ли его мама на самом деле предать доверие отца и «поиграть в любовь» с кем-то на стороне? Если ответа на второй вопрос, Вертран не получит никогда, потому что его мать умерла и унесла все свои секреты в могилу, то с первым вопросом таких проблем не было. Оливер сам не знал, почему ответить на этот вопрос так важно, но чувствовал, что просто не имеет права не спросить:       — Ты решился бы на такое?       — Ты о чем? — не понял Крис.       «Ты понимаешь о чем, — тут же подумал Вертран со злобой. — Ты понимаешь, просто не хочешь мне отвечать. Также как не хотел тогда, Кристиан, вот только я не знаю почему».       — Ты мог бы переспать с женщиной, у которой уже есть семья? — снова требовательно поинтересовался Оливер. — Не побоялся бы замарать ее честь, а заодно и свою, как сделала мамаша моей подруги?       — Ты слишком серьезно относишься к таким вещам, — заметил Орвуд с кривой усмешкой. Так и не дождавшись ответной улыбки, на которую рассчитывал, он холодно проговорил: — Пожалуй, это зависит от обстоятельств. В обычных условиях я бы так не поступил. Но если мне на самом деле чего-то очень сильно захочется, такие понятия как целомудрие или честь меня не остановят. Надеюсь, ты понимаешь.       — Значит, это «да»? — настаивал на своем Оливер, медленно сжимая и разжимая кулаки. Он боролся с желанием съездить другу по лицу еще прежде, чем тот даст ему ответ. — Если бы тебе на самом деле захотелось, ты переспал бы с моей женой, к примеру?       — Нет, ни в коем случае, — отрезал Крис и тихо добавил: — Но это касается только твоей жены.       Больше Оливер ни о чем расспрашивать не стал. Это было ни к чему. Как он и боялся, Крис ответил на его вопрос с удивительной кристально-чистой и жестокой честностью, которой трудно было бы ожидать от опекуна. Ведь Крис, как и Оливер, говорил сейчас с близким другом, чьим мнением дорожил и которому не боялся доверить о себе самое худшее. Опекун же отвечал на вопрос маленького мальчика, чью мать совсем недавно задушил в ее собственной постели, и ответил ровно то, что по его мнению должен был. Ответил ровно то, чего от него ожидали.       «Он мог мне солгать, — заключил Оливер, с трудом поспевавший за широким шагом Криса. Друг летел по улице с такой скоростью, словно хотел спрятаться в доме до того, как за его спиной разразится буря. — Я не уверен лгал ли он мне на самом деле, ведь признать его лжецом значило бы признать мою маму шлюхой, но… Теперь я знаю, что он мог солгать. И что же я буду делать с этим знанием?».       Ответа на этот вопрос у Оливера не было.       Весь оставшийся путь до гостиницы ребята прошли в полном молчании. Каждый раздумывал о своем и никак не мог решиться нарушить повисшую в воздухе напряженную тишину обоюдного недовольства. Наконец, из-за угла показался островерхий профиль постоялого двора, принадлежавшего госпоже Орвуд, и мальчики, переглянувшись и затаив дыхание, постучались в двустворчатые деревянные двери.