На хвосте кометы

      Вопреки мрачным предчувствиям Оливера встреча с мадам Элоизой прошла вполне благополучно. Бабушка Криса встретила их в жарко натопленной гостиной и, пока на кухне полным ходом шли приготовления к ужину, развлекала светской беседой. Неизбежно речь зашла и о печально известной драке, страшные следы которой все еще украшали лица двух друзей. Госпожа Орвуд попросила Оливера озвучить собственную версию этой истории и он, с трудом подбирая слова и избегая любых упоминаний о причинах своего внезапного появления в чаще леса, начал рассказывать.       Элоиза слушала очень внимательно, не перебивая и не отрывая хищного, пытливого взгляда от его лица. Оливера этот пронизывающий взгляд невероятно смущал, ему казалось, что въедливая старуха в чем-то его подозревает, и он постоянно сбивался с мысли, путался и оговаривался. Все-таки рассказчик из него получился никакой, но никто из слушателей, как ни странно, не жаловался.       Когда повествование было окончено, выражение вежливого внимания на лице госпожи Орвуд медленно сменилось на затаенное, хорошо скрытое сеточкой глубоких морщин ликование. Оливер никак не мог понять, что в этой истории могло вызвать у старухи такую бурную радость, и не на шутку встревожился. По спине Вертрана пробежал холодок страха, когда женщина вдруг заговорила:       — Видно колесо судьбы, наконец, совершило еще один оборот, — загадочно промолвила мадам Элоиза и испытующе заглянула Оливеру прямо в глаза. Вертран съежился, но головы не отвернул. Их безмолвная дуэль, смысла и причин которой он не понимал, длилась, наверное, несколько минут. Старуха, очевидно, сочла его стойкость удовлетворительной, усмехнулась и, игнорируя неловкость, повисшую в гостиной после ее странного заявления, пригласила ребят к ужину.       Стол был просто шикарным. Обилие и разнообразие блюд, открывшееся Оливеру, когда они спустились в столовую, показалось ему поистине королевским. На белоснежной скатерти стояли подносы с жареной рыбой, тазики икры, сверкающей в желтоватом свете свечей; непередаваемый аромат источали зажаренная целиком гусиная тушка и говяжьи отбивные, блестящие от жира и масла; в бокалах плескалось вино, несколько видов свежевыжатого сока в хрустальных графинах были расставлены в центре стола полукругом; полтора десятка шоколадных пирожных, сложенных в виде сладкой замковой башни, так и притягивали взгляд.       Пораженный роскошью и разнообразием блюд, Оливер не сразу обратил внимание, что практически все стулья в столовой уже заняты и собравшиеся гости шумно переговариваются между собой.       — Это не ужин, это целый праздничный банкет, — заключил Оливер, присаживаясь на единственное оставшееся свободным место рядом с Крисом. Орвуд усмехнулся и отрицательно покачал головой.       — Нет, у нас так часто бывает, — пробормотал он, набивая рот ломтиками жареного лосося. — Это же гостиница. Постояльцев необходимо не только расселить по номерам, но и предоставить им сытные завтрак и ужин. Мы не редко собираемся вместе за одним столом, в конце концов, сразу на всех гораздо легче готовить.       — Здорово у вас тут все устроено, — похвалил Оливер, наваливая на тарелку целую гору вареного картофеля и поливая ее сверху гуляшом из курицы. — Наверное, это очень дорогая гостиница.       — Не из дешевых, — улыбнулась мадам Элоиза, окинув гордым взглядом чистую как безоблачное небо столовую и многочисленных довольных постояльцев.       Пальцы некоторых гостей был сплошь унизаны перстнями, а шеи редкими драгоценностями. Другие, наоборот, не выделялись дорогостоящими украшениями, но были одеты с таким изяществом и вкусом, что в них легко можно было опознать представителей высокого сословия.       — Взгляни туда, Оливер. В правом дальнем углу сидит Джордано Сильвит. Он приехал в Кройстхем из далекого Оствика, чтобы продать местным ценителям прекрасного свою коллекцию охотничьих трофеев. Пока, правда, жители столицы не удостоили его товары особым вниманием.       Госпожа Орвуд рассказала о постояльцах еще много интересного, постоянно разбавляя официоз беседы забавными историями из жизни каждого из этих видных вельмож и торговцев. Изредка и Крис позволял себе вставить какую-нибудь крамольную шутку. Например, он ненароком упомянул, что у одного из гостей на ноге есть лишний палец, а у другого в комнате стоит такой невыносимый смрад потной одежды, что слуги за глаза прозвали его «Королем Аквафобом». Но самый большой интерес Оливера вызвал немногословный протопраймал, неторопливо потягивающий вино у самых дверей столовой. Вертран видел не так уж много представителей этой древней, нещадно угнетаемой людьми расы, и с огромным любопытством рассматривал лоснящуюся черную шерсть загадочного гостя.       — Это Финеас, посол протопраймалов Корво, — объяснила мадам Элоиза, в ответ на его невысказанный вопрос. — Он гостит у нас уже несколько месяцев, выполняя какое-то тайное поручение Совета племен — высшего исполнительного органа их государства, если это скопление кочующих кланов вообще можно так назвать. Финеас на редкость немногословное создание, которое, по-моему, не очень жалует весь человеческий род в целом.       — Да ладно тебе, не так уж он плох, — возразил Крис, утирая с губ остатки жира. — Просто ему не комфортно в обществе чужих для него существ. В конце концов, наши культура и моральные ценности в корне отличаются от тех, что привили ему в племени.       — Ах да, прости, я забыла. Ведь мой драгоценный внук единственный человек в доме, которого этот самодовольный котяра почтил своим вниманием, — пренебрежительно бросила мадам Элоиза, выгнув брови. Крис лишь раздраженно фыркнул и отвернулся в другую сторону. Вволю посмеявшись над надувшимся от обиды внуком, госпожа Орвуд вновь повернулась к Оливеру.       — Протопраймалы тщательно оберегают родное племя и самих себя от любопытных глаз чужаков. Я разделяю твой к ним интерес, Оливер, но боюсь у обычных смертных, таких как мы с тобой, нет ни единого шанса завязать дельную беседу с Финеасом. Эта высокомерная пантера уделяет много внимания только Кристиану, а всем остальным в лучшем случае кивает.       — Жалко, — разочарованно выдохнул Оливер, украдкой поглядывая на светящиеся в полумраке столовой желтые кошачьи глаза протопраймала. Вертрану отчаянно хотелось побольше узнать об этом странном создании весьма грозной и благородной наружности, но он не решался навязываться и просить Криса их познакомить. Поэтому он уткнулся носом обратно в тарелку и продолжил уминать за обе щеки роскошный ужин.       Примерно через полчаса гости наконец покончили с едой и начали понемногу расходиться по своим номерам. На втором этаже то и дело хлопали двери, скрипели кровати, запахло воском медленно тающих свечей.       Госпожа Орвуд отдала несколько приказаний служанкам, и они тут же принялись убирать со стола грязную посуду и остатки пищи. Оливер по старой привычке ринулся помогать девушкам с уборкой, чем заслужил одобрительный кивок мадам Элоизы и усталый протестующий вздох со стороны Криса. Орвуд не мог бросить друга одного в неравной битве с горами немытой посуды.       Как только ребята перетащили все тарелки на кухню, а служанки и несколько поварят отчистили подносы от засохших кусочков пищи и жира в тазике с мыльной водой, госпожа Орвуд вышла в коридор и взмахом руки поманила их за собой.       — Надеюсь, юный Оливер, ты не будешь против провести еще одну ночь в сомнительной компании моего внука, — произнесла старуха с еле заметной ироничной усмешкой. Вертран охотно закивал и прибавил:       — Я с удовольствием, мадам, — сказал он, уже предвкушая очередной сеанс чтения в компании друга. «На этот раз Крису не придется долго меня уговаривать», — подумал Оливер, улыбнувшись.       — Огромное спасибо за ужин, госпожа. Никогда в жизни ничего вкуснее не пробовал.       — Что ж, я очень рада, что наша скромная кухня пришлась тебе по вкусу, Оливер, — госпожа Орвуд ответила на его комплимент милостивым кивком. — Полагаю, вам обоим пора ложиться в кровати. Новый учебный день уже не за горами, а тебе, мальчик, еще предстоит закончить домашнее задание. Советую приступить к выполнению этой непростой миссии немедленно. Не стоит мешать Оливеру наслаждаться спокойным сном.       — Может будет лучше, если я завтра встану пораньше и все закончу? — предложил Крис со слабой надеждой в голосе. Ему явно не хотелось тратить драгоценные часы наедине с Оливером на какое-то жалкое домашнее задание, но мадам Элоиза была непреклонна.       — Нет, ты закончишь с уроками сейчас же. Если присутствие Оливера так уж тебя смущает, я поселю его в другом номере, чтобы ты мог посвятить все внимание изучению наук, — медленно и с нажимом выговорила госпожа Орвуд. Крис понуро опустил голову и перед лицом столь страшной угрозы согласился без споров:       — Хорошо, я все сделаю, — буркнул он и дружески хлопнул Оливера по спине. — Пошли, я постараюсь закончить побыстрее.       Не успел Вертран открыть рот, чтобы согласиться, как дорогу ему перегородила мадам Элоиза, длинная и сухопарая словно дубовая ветвь. Ее изрезанное глубокими морщинами лицо показалось мальчику неестественно напряженным, когда она положила костлявую ладонь, похожую на птичью лапу, ему на плечо и крепко сжала тонкие пальцы.       — Ты иди, мальчик. Оливер присоединится к тебе через пару минут. Нам с ним необходимо кое-что обсудить наедине, — сказала госпожа Орвуд. Крис одно долгое мгновение сверлил растерянным, беспокойным взглядом фигуру старухи, что мертвой хваткой вцепилась в плечо его друга, затем сделал решительный шаг вперед. Оливеру показалось, что он готов броситься на бабушку с кулаками, как будто она отбирала у него нечто очень важное и ценное:       — Не волнуйся! Ты иди, я скоро подойду, — поторопился обнадежить друга Вертран, постаравшись, чтобы его голос звучал спокойно. — Не теряй времени даром. Наверняка же задали целую гору.       — Ты уверен? — спросил Крис, которого вымученная улыбка Оливера, похоже, не убедила. Вертран в ответ так активно закивал головой, что у него хрустнула шея. Орвуд тут же прыснул в кулак и попытался пошутить: — Ладно, если что кричи во весь голос.       — Закричу так, что меня на северном полюсе услышат, — пообещал Оливер, провожая глазами длинную, худощавую тень Криса, пляшущую по стенам в такт его шагам. Когда с протяжным скрипом за ним закрылась дверь, Вертран произнес: — Так о чем вы хотели со мной поговорить?       Элоиза ответила не сразу. Ее черные, сверкающие как поверхность глубокого озера глаза были устремлены куда-то в пространство. Казалось, она полностью сосредоточена на собственных мыслях и едва замечает присутствие мальчика, плечо которого так крепко стиснула пальцами. Оливер старался не обращать внимания на это прикосновение, хотя оно уже причиняло ему боль, и терпеливо ждал, пока старуха соизволит начать разговор. Через некоторое время мадам Элоиза вздрогнула, словно очнувшись ото сна, нехотя разжала пальцы, отыскала глазами мерцающее пламя свечи и странным глухим голосом поинтересовалась:       — Ты помнишь, что именно говорил Кристиан, когда напал на того мальчика, что чуть не зарезал тебя?       Оливер задумался, восстанавливая в памяти невероятные события битвы у обрыва. Перед его внутренним взором в мгновения ока пронеслись яркие картины недавнего прошлого, но ничего путного он так и не сумел вспомнить.       — Нет, я не смогу дословно воспроизвести его слова, потому что совершенно не понял их, — честно признался Вертран, ощущая всем своим нутром, что этот вопрос госпожа Орвуд задала не просто так. Стараясь быть как можно более осторожным в выражениях, чтобы ненароком не подставить друга, он продолжил: — Крис говорил на языке, которого я никогда раньше не слышал. Но по интонации легко было догадаться, что он невероятно зол и скорее всего говорил не о розовых садах или плюшевых пони.       — Не сомневаюсь, — слабо усмехнулась мадам Элоиза. — Извини, что говорю загадками, мальчик, но мне необходимо понять, насколько хорошо ты осознаешь то, что тогда между вами произошло.       — А что произошло? — уточнил Вертран, сглотнув огромный комок образовавшийся у него в горле при этих словах. — Если бы Крис не остановил этого парня с ножом, то сейчас бы мы с вами не разговаривали. Я не знаю, что такого страшного ваш внук ему наговорил, но больше чем уверен, что Домиан этого заслуживал.       — Возможно. Но проблема в том, как Кристиан это сказал, — невозмутимо прокаркала госпожа Орвуд, и ее черные глаза сурово оглядели Оливера с головы до ног. — Я должна была догадаться, что общение с этой высокомерной пантерой Финеасом окажет на Кристиана дурное влияние, но даже предположить не могла насколько далеко все может зайти…       Видишь ли, Оливер, на свете есть языки гораздо более древние и могущественные, чем тот, которым в настоящий момент пользуются люди. Один из таких языков — К’ха Тх’камаа или в приблизительном переводе «Слово Горы» — насчитывает более чем трехтысячелетнюю историю. Им пользовались племена протопраймалов, драконы, демоны и чудовища еще до того, как на континенте появились первые люди. С его помощью творят самые могущественные заклинания, дают нерушимые клятвы, проклинают и благословляют. Не так много людей может свободно изъяснятся с помощью «Слова Горы» и это, пожалуй, к лучшему, потому что справиться с силой, которой обладает этот язык неподготовленный человек не сможет.       — Значит, Кристиан сказал что-то на этом древнем языке, я правильно понимаю? — спросил Оливер, которого слова старухи не на шутку испугали. Мадам Элоиза устало кивнула и так сильно стиснула руки за спиной, что лиф ее платья едва не начал трещать по швам. — И что же теперь с ним будет? И самое главное, если дело плохо, как ему помочь?       — Не уверена в том, что это вообще возможно. Я знаю текст клятвы, которую в тот день дал мой внук лишь в общих чертах, со слов самого Кристиана, который, как ты наверное уже понял, не любит раскрывать своих тайн, — досадливо пробормотала госпожа Орвуд. — Наверное, я сама во всем виновата. Надо было раньше забрать мальчика из этого дома. Я же знала, что Алисе второй ребенок совершенно не нужен и она не будет заниматься его воспитанием. Что ж, теперь мы все будем пожинать плоды этой ошибки.       — Постойте, одну минутку, — попросил Оливер, совершенно сбитый с толку. — Что значит «текст его клятвы»? Что Крис наговорил этому придурку Домиану и почему это так важно? Я ничего не понимаю.       — Кристиан пригрозил тому юноше, что если он или кто-нибудь из его семьи еще хоть раз причинит тебе боль, то он ответит им настоящей вендеттой, кровной местью, ни больше ни меньше, — четко выговаривая каждое слово объяснила мадам Элоиза и строго посмотрела на Оливера. — Он поклялся в этом на древнем языке и никогда не сможет взять своих слов назад. Кристиан фактически объявил войну целому роду и сделал это при свидетелях, которые в отличие от тебя, Оливер, все поняли. Такие необдуманные поступки влекут за собой неизбежные и очень серьезные последствия.       Чтоб его, этого Финеаса! К чему было учить неразумного ребенка словам древнего языка? Его распущенность дорого обойдется всем нам, попомни мои слова, Оливер! Патриарх Орвудов не оставит подобную ситуацию без внимания, в этом можно не сомневаться, а Кристиану сейчас слишком опасно возвращаться на родину… Ох, как же это все не вовремя!       — Война?... Крис решил объявить войну роду Домианов? Он что сума сошел?! Зачем? Зачем он это сделал?! — затараторил Оливер, тщетно пытаясь уложить в голове все, что услышал от бабушки Криса.       Ему не хотелось верить своим ушам, но Вертран нутром чуял, что в словах Элоизы нет и доли обмана. Он достаточно хорошо знал Кристиана, чтобы понимать — в приступе безудержной ярости тот более чем способен на такую самоубийственную глупость. Для человека, который также сильно как Орвуд любил бы эффектные жесты и не боялся поставить под угрозу собственную жизнь, подобный поступок выглядел бы даже привлекательным.       «И все же… О чем он думал, когда решился дать такую клятву? Чего хотел добиться?» — задумался Оливер и почти сразу сам нашел ответ на свой вопрос. Пойти на любые жертвы, чтобы защитить то, чем дорожишь — это такая же неотъемлемая часть характера Кристиана, как и его безудержная страсть делать из мухи слона.       — Он защищал меня, — вполголоса произнес Вертран и похолодел. При мысли о том, что Крис решился подвергнуть себя такой опасности, в одиночку объявив войну целому роду, чтобы уберечь его, Оливеру стало плохо. — Вот ведь упрямый баран. Зачем было опять доводить все до крайности? Неужели так сложно хоть раз подумать, прежде чем что-то сделать?       — Полагаю, у моего внука было очень мало времени на размышления. Впрочем, его это не оправдывает. Этот поступок со стороны может показаться благородным и смелым, но на самом деле продиктован только страхом. Это даже не месть, а всего лишь защитная реакция человека, загнанного в угол. Удар наотмашь под влиянием минутного импульса, — мадам Элоиза обняла себя руками за плечи, словно размышления о мотивах, побудивших Криса к такому решению, причиняли ей почти физическую боль. — Поэтому тебе не стоит так мучиться угрызениями совести, Оливер. В этом нет твоей вины. Таков уж Кристиан, так его воспитали или, вернее сказать, не воспитали. Только жестокостью он способен ответить на жестокость, подлостью на подлость, ложью на ложь и безжалостной слепой агрессией на… На посягательство на то, что по его мнению принадлежит только ему одному.       Последнее мадам Элоиза проговорила с тихой отчаянной беспомощностью человека, долго боровшегося с судьбой, но в конце концов устало склонившего голову перед неизбежным.       — Я могу хоть чем-нибудь помочь ему? — спросил Оливер, немного растерянный ее словами.       Он ожидал от бабушки Криса совсем иной реакции: праведного гнева, вспышки ярости, такой же необузданной, как у ее внука, или желания защитить члена своей семьи. Но вместо этого Вертран с удивлением различил в ее голосе оттенок печального осуждения, как будто старуха стыдилась импульсивного решения Криса дать такую страшную клятву. Как будто его откровенное желание отомстить за причиненную Оливеру боль было чем-то предосудительным, что никогда не следует демонстрировать на людях.       — Боюсь, ты мало чем можешь помочь ему, Оливер. Разве только оставаться с ним рядом столько, сколько сможешь, — посоветовала госпожа Орвуд и глубоко вздохнула, шумно втянув носом воздух. — Это было решение Кристиана, нам остается только смириться с ним и надеяться, что его последствия не окажутся слишком тяжелыми. Единственное, чем ты можешь сейчас помочь ему, это оказаться достойным той тяжкой ноши, которую он без спросу взвалил на вас обоих. Ибо клятвы данные на древнем языке связывают людей крепче каната! Я не могу даже представить, как это скажется на вашей будущей жизни, но оно безусловно однажды проявит себя, и вам обоим следует всегда быть к этому готовыми.       — Я постараюсь… Сделаю все, что в моих силах, госпожа Орвуд, — запинаясь от волнения пообещал Оливер, комкая в потных ладонях краешек рубашки.       Ему не терпелось поскорее вернуться в комнату и как следует обмозговать все, что он сегодня узнал. Слова мадам Элоизы пролили свет на истинные мотивы многих поступков опекуна, которые Оливер раньше считал по меньшей мере странными. Наконец, стала ясной как день причина острой неприязни Кристиана к Келу и всему семейству Домианов в целом, которых опекун отказывался называть иначе, кроме как «сборище жадных недоумков».       «Это многое объясняет», — подумал Вертран, невольно вспоминая тот день, когда Кел впервые постучался в двери поместья Орвуда, чтобы позвать друга на прогулку. В тот раз ему открыл опекун. Оливер подоспел буквально мгновением позже и успел заметить на внезапно исказившемся лице Кристиана выражение проникновенной, просто животной ненависти, окончательного и бесповоротного отторжения человека, которого он видел перед собой. Как будто Орвуд с радостью отдал бы половину жизни за одну только возможность приложить лучшего друга своего подопечного сапогом по зубам.       Кел, всегда тонко чувствовавший настроение окружающих, под этим взглядом побелел как полотно и потом еще несколько часов молчал как рыба об лед. На следующий день Домиан признался Оливеру, что больше никогда в жизни не подвергнет сомнению его суждение о людях. В тот момент Кел искренне уверовал, что опекуном его лучшего друга стал убийца.       «Да, я хорошо помню, как это было… Прошло больше двадцати лет, но эта чертова клятва, будь она не ладна, ничуть не растеряла силы. Опекун до сих пор ненавидит Уилбура Домиана, до сих пор презирает весь его род, в том числе и Кела. О Боги, что же ты наделал, Крис?.. Получается, если Кел когда-нибудь причинит мне вред, вольно или невольно, Кристиан будет обязан убить его?! Более того, возможно, что он уже пытался это сделать. Вдруг Дарина права и чуть было не раздавивший отца Кела товарный фургон был не просто совпадением? А ведь перед этим старый пьяница и правда причинил боль нам обоим. Боже, теперь я почти уверен, что это не просто совпадение…».       — Что же ты натворил? — выдохнул Вертран, цепенея от ужаса. Только теперь он в полной мере осознал, какие страшные последствия могут понести за собой необдуманные действия Криса. Нет, еще одного трупа на совести ему было не нужно. С этой безумной клятвой нужно что-то делать и срочно!       — А если мы будем знать в точности все слова древнего языка, которые Кристиан произнес тогда, мы сможем отменить эту клятву? Ну, или хотя бы ослабить ее действие?       Госпожа Орвуд ненадолго задумалась, потирая тонким пальцем глубокую морщинку на лбу. Глаза ее были печальны, когда она ответила:       — К сожалению, я не так много знаю о свойствах «Слова Горы», чтобы сделать категоричный вывод. Может быть, наше вмешательство поможет, а может быть, сделает ситуацию только хуже. Я бы не рискнула сама воздействовать на уже произнесенную клятву контрзаклинанием, но если прибегнуть к услугам опытного мага… Кто знает.       — Хорошо, в таком случае я займусь тем, что выпытаю у Криса точный текст его клятвы, — решил Оливер, титаническим усилием воли отметая все страхи о будущем прочь. Сейчас не стоило позволять себе слабости и переживать о том, чего еще не случилось. — Нельзя все это так оставлять. Это слишком рискованно.       — Боюсь, выяснить что-либо у Кристиана, когда он сам этого не хочет практически невозможно, — покачала головой мадам Элоиза, меряя коридор неровными шагами. — Даже твоих сил, Оливер, на это не хватит. Мой внук очень упрям.       — Я смогу убедить его в том, что это совершенно необходимо, — настаивал Вертран, которого теперь подгонял страх не только за жизнь Криса, но и в первую очередь Кела. Оливер был настроен идти до конца и очень хотел, чтобы госпожа Орвуд разглядела в нем эту уверенность. — Если потребуется, я выбью из него эти слова! Я просто не могу позволить всем нам так рисковать!       В какой-то момент Вертрану показалось, что старуха рассмеется в ответ на его пылкую речь. Уголки ее губ и правда тронула слабая улыбка, в глазах промелькнули и погасли веселые смешинки, плечи расслабились и опустились, сделав ее угловатую фигуру более мягкой и женственной, чем обычно. Но когда мадам Элоиза вновь заговорила в ее голосе он не смог разобрать ни капли тепла или веселья. В нем явственно звучала сталь.       — В таком случае, я полагаюсь на тебя, Оливер Доррен, — сказала она и махнула ладонью куда-то в сторону комнаты Кристиана. — Я верю, что у тебя есть шанс убедить моего внука в том, что он поступил опрометчиво и глупо, а его решение в будущем может принести вам обоим много бед. Может статься, что только тебя он и послушает. Я займусь поисками мага, который поможет нам составить контрзаклятие. У меня есть парочка знакомых на примете, так что много времени поиски не займут. И ты тоже поторопись, Оливер!       — Я все сделаю! — пообещал Оливер, вытянувшись как солдат на параде.       Госпожа Орвуд, кажется, была довольна его решимостью и протянула костлявую птичью ладонь для рукопожатия. Вертран, не колеблясь, пожал ее руку и с огромным удивлением ощутил недюжинную силу и внутренний жар, который источали тонкие, сухие пальцы старухи.       «Она ничуть не слабее Кристиана, несмотря на преклонный возраст, — поразился Оливер, исподлобья поглядывая на госпожу Орвуд. — Неужели все представители этой семьи обладают такой огромной мощью? В таком случае неудивительно, что Вертраны предпочитают с ними не связываться и даже заключили договор о ненападении».       Не успел он завершить свою мысль, как мадам Элоиза отпустила его ладонь, пожелала успехов в их общем деле и, взмахнув широкими полами платья, скрылась в противоположном конце коридора. Оливер долго смотрел ей вслед, размышляя над тем, что у этой загадочной женщины должно быть ничуть не меньше тайн, чем у ее внука, и она охраняет их с таким же маниакальным упорством.       — Орвуды, — многозначительно пробормотал он, закатил глаза в притворном отчаянии, и твердым шагом направился к комнате Криса.       Друга он обнаружил за рабочим столом. Орвуд крепко спал, уронив голову прямо на смятую тетрадь, исписанную заковыристыми геометрическими формулами. Оливер пожалел усталого приятеля и не стал его будить, лишь набросил на плечи Криса теплое махровое одеяло и прикрыл настежь распахнутое окно. Так и не набравшись наглости занять свободную кровать хозяина комнаты, Вертран порылся в бельевом шкафу и, как и в прошлый раз, устроился спать на полу.       — Я обещаю, мы во всем разберемся, Крис, — прошептал Оливер тихо посапывающему другу.       Опыт подсказывал, что утро следующего дня он, скорее всего, встретит уже в своем времени, так что допрос Орвуда относительно содержания его клятвы откладывался на неопределенный срок. Оливеру не хотелось сильно затягивать с решением этой проблемы, и он искренне надеялся, что сумеет как можно скорее вернуться обратно в 1556 год.       — Будь уверен, я все сделаю, как надо. А пока спи и ни о чем не тревожься. Спокойной ночи.