Глава 20: “Природа убийцы”
26 ноября 2022 г., 13:13
У Оливера дрожали пальцы, когда он переворачивал страницу, за ней еще одну и еще, и чем дальше продвигался, тем бледнее становилось его лицо. Сплошная стена текста постепенно размывалась перед глазами, как будто он смотрел в книгу сквозь запотевшие очки; бесконечный поток бессвязных, жутких образов ломился в сознание незваным гостем. Этому ночному кошмару наяву не было конца, и вскоре Вертран поймал себя на мысли, что очередная живописная иллюстрация безымянной заколотой жертвы безумного маньяка уже не вызывает у него как раньше рвотного рефлекса, а только глухую ноющую злость. Он все никак не мог взять в толк, какое человеческое существо способно поступить так с себе подобными и при этом сохранить остатки здравого рассудка.
— Да вы, мать вашу, издеваетесь? — пробормотал Оливер, перелистнув очередную страницу.
Целый разворот занимала фотография женщины со вспоротым животом и наполовину вывалившимися на дощатый пол внутренностями. Она была приложена к копии уголовного дела более чем вековой давности, которое использовал в качестве вспомогательного материала автор книги. Этот снимок и сухие казенные формулировки дознавателей всколыхнули внутри Оливера воспоминания об убитой матери. Как хорошо, что ее смерть не была такой страшной.
— Я всегда считал людей вроде Кристиана самым худшим типом убийц. Эти люди искренне улыбаются тебе и даже делают вид, что заботятся о твоем благополучии, а потом без колебаний вонзают в спину нож. Но парень совершивший это… Назвать его человеком, значит оскорбить весь человеческий род. Он просто псих, ненормальный. Что творилось в голове у этого подонка? — вслух размышлял Оливер, пролистывая список предполагаемых жертв, что растянулся аж на три страницы.
Следующую главу автор посвятил описанию своей судьбоносной встречи с человеком, что на протяжении долгих двадцати лет держал в страхе всех жителей королевства и нес ответственность за совершение многих из вышеописанных преступлений. Оливер повнимательнее пригляделся к лицу на портрете.
Убийцей, способным заживо выпотрошить ближнего своего, оказался моложавый мужчина с черными вьющимися волосами до плеч и очень светлыми, почти бесцветными голубыми глазами. В тот момент, когда сделали снимок, он был одет в дорогой атласный костюм с длинными манжетами, на его узкой узорчатой рубашке поблескивали золотые запонки, в соответствии с модой того времени. Казалось, он смотрел прямо на Оливера с пожелтевшей от старости страницы книги. Подпись под фотографией гласила: «Гаррет Орвуд под стражей в зале суда, 16 января 1456 года».
— Этому снимку не меньше ста лет, — быстро подсчитал Вертран, завороженный видом спокойного, выразительного и добродушного лица серийного убийцы. Поразительное сходство подсудимого с Кристианом, так сильно подействовало мальчику на нервы, что он поспешил как можно скорее перевернуть страницу, лишь бы не встречаться с задумчивым, всезнающим и таким же как у опекуна пристальным взглядом Гаррета.
— Ладно, успокойся. Все Орвуды похожи друг на друга, в этом нет ничего особенного. Возьми себя в руки, мнительный дурак! — обругал себя Оливер, спрятав лицо в ладони.
Но усмирить мятежные мысли удавалось с трудом.
Оливер никак не ожидал, что посвященный семейству Орвудов второй том «Хроник Ансельмо», окажется историей о бесконечной череде кровавых расправ виновных над невиновными и жестоких братоубийственных войн. Если верить словам автора, этот богатейший и могущественнейший клан в Левиафане не мог прожить и полувека, не породив на свет хотя бы одного серийного убийцу или властолюбивого и жестокого диктатора. Таким количеством кровавых революционеров, циничных политиков и безжалостных военачальников не мог похвастаться ни один другой аристократический род. По мнению Ансельмо, именно это неудачное стечение обстоятельств и породило страшные слухи о якобы нависшем над благородным семейством родовом проклятье.
Самым известным членом этой «плеяды кровожадных подонков» (как остроумно подметил один из предыдущих читателей книги, записав свое нетленное изречение карандашом на полях), стал даже не первый патриарх рода Орвудов, больше пяти веков назад развязавший жестокую гражданскую войну, а его далекий потомок.
Этого, с позволения сказать, человека звали Гарретт Орвуд. Он был не только родовитым аристократом, наследником баснословного состояния, но и убийцей. За свои недолгие сорок лет жизни Гаррет успел утопить в крови больше двух десятков человек. Его жертвами были как миловидные дочери фермеров, так и элегантные аристократки, как горделивые воротилы бизнеса, так и их беспечные дети-повесы. Он не жалел никого: ни старых ни молодых, ни богатых ни бедных. Может быть, именно в силу удивительной неразборчивости Гаррета и отсутствия каких бы то ни было связей между погибшими, дознаватели из Ордера не могли напасть на его след в течении многих лет.
Когда убийца, наконец, был найден и начался затяжной судебный процесс, автор этой книги, известный путешественник и естествоиспытатель Ансельмо Стилфрейс, как раз гостил у родных на севере и не упустил возможности повидаться со знаменитостью, пока грозивший Гаррету смертный приговор не привели в исполнение. Содержание этой беседы, описанной Ансельмо практически дословно, привлекало и отталкивало Оливера, также как любого человека привлекает и одновременно отталкивает зрелище страшного побоища. Обливаясь холодным потом, Вертран вчитывался в текст интервью, которое согласился дать обвиняемый за день перед казнью.
" — …Пожалуй, самый главный вопрос, который волнует сейчас меня и всех людей, с нетерпением ожидающих развязки этой кровавой истории — почему вы это сделали, Гаррет? Зачем вы убили стольких невинных людей?
— А почему вы думаете, что все эти люди были невинными? — ответил вопросом на вопрос, прикованный к стулу Орвуд, выгнув брови. Его холодные голубые глаза пронизывали меня насквозь. Я невольно поежился под этим голодным, всевидящим взглядом. — Нет, мой друг, я с вами не согласен. Разве можно назвать невинной неверную жену, которой при живом-то муже успела попользоваться едва не половина деревни? Разве можно назвать невинной жадную хабалку, которая за всю свою жизнь пальцем о палец не ударила, чтобы обрести статус и богатство, и все же позволяет себе вытирать ноги о других людей, которым к несчастью повезло чуть меньше, чем ей? А бессовестного бюрократа, обирающего фермеров до нитки в голодные годы, чтобы немного пополнить свой и без того тугой кошелек, можно назвать невинным?
По — моему, на совести этих «невинных» людей было ничуть не меньше грехов, чем у меня. Просто так вышло, что они вредили обществу законными методами, а достойного оправдания моим действиям современная система правосудия еще не придумала. Но не бойтесь, думаю, что через пару сотен лет этот досадный изъян будет исправлен.
— Значит, вы считаете совершенные вами убийства этаким справедливым возмездием за их неправедную жизнь?
— Вовсе нет, я не возлагаю на себя функцию карающего меча Божьего, если вы об этом, — улыбнулся Гаррет, продемонстрировав два ряда безупречных белых зубов. — Когда я убивал их, мной двигала вовсе не жажда восстановить справедливость, хотя я бы солгал, если бы сказал, что ничего подобного вовсе не чувствовал. Просто не это стало основным мотивом.
— А что же тогда?
— Голод, — медленно процедил Орвуд и бросил мимолетный взгляд в дальний угол камеры, где сгустился непроглядный мрак. В ответ на мой невысказанный вопрос, он пояснил: — Всем нам чего-то хочется, господин ученый. Некоторым отчаянно хочется власти. Чтобы достигнуть ее и удержать, такие люди готовы пополнить кладбища своими политическими соперниками. Другие страстно жаждут секса и просаживают целые состояния в борделях, а когда понимают, что вчерашняя любовница также охотно раздвигает ноги перед десятками других кавалеров, частенько душат их шарфиком, чтобы любимые не доставались больше никому.
Неутоленные желания мучают нас, вторгаются в наши сны, отравляют жизнь, вызывают нестерпимую чесотку где-то в мозгу. Как гласит народная мудрость — единственный способ побороть искушение, уступить ему! Моим искушением была жажда крови, и чтобы не сойти сума я просто вынужден был делать то, что сделал. Я старался не убивать понапрасну, моими целями становились люди приносившие обществу один лишь вред.
— Полагаю, что родные ваших жертв в корне не согласились бы с таким утверждением. Особенно, те несчастные люди, что по вашей милости были вынуждены хоронить своих детей в закрытых гробах.
— Эти дети не более, чем жертвы несчастного случая, — тут Орвуд, впервые за все время нашего разговора опустил глаза в пол, и я различил на его лице едва заметные признаки сожаления. Или я выдаю желаемое за действительное? Боюсь, что разобраться в извращенной логике этого безумца мне не удастся никогда.
— Они оказались не в том месте и не в то время. Я не хотел, чтобы они страдали.
— Поэтому юного Мартина Гренфилда нашли с отрезанной кистью руки и следами человеческих зубов по всему телу? Ваших зубов. Насколько я знаю, той маленькой девочке из пригорода Мист Бэй не было и двух лет, когда однажды утром отец обнаружил ее и свою молодую супругу выпотрошенными в их собственных постелях. Вы разделали их как рыбу, Гаррет, и такой жестокости я не могу найти ни одного рационального объяснения. Может быть, вы мне поможете?
— Я не помню, как сделал это, — нахмурился Орвуд и цепи, удерживающие его руки пронзительно звякнули, натянувшись. Он наклонился ко мне так близко, что я мог почувствовать жар его дыхания. — Можете не верить мне, но я действительно не помню, как это случилось. Обычно, я старался лишний раз не мучить их… Я имею в виду детей. Со взрослыми я мог развлекаться часами, мне нравилось слушать их мольбы и крики. Но детей я убивал быстро, часто они даже не успевали понять, что происходит. Не знаю. Видимо, в тот раз я был очень зол, и эта ярость выплеснулась на тех несчастных детей.
— Психологи пришли к такому же выводу, как и изучавшие ваш «почерк» дознаватели. Но до сих пор остается не ясным, что именно служит катализатором этих неистовых вспышек ярости. У вас есть какие-нибудь предположения по этому поводу?
— Есть, одно хуже другого, — хмыкнул Гаррет и вновь откинулся на спинку стула, затем положил ногу на ногу и попросил у одного из охранников сигарету. Весьма неохотно, но его просьба была выполнена, и дальнейшая беседа проходила в клубах едкого серого дыма. — Однако, это дело очень личное и своими корнями уходит в годы глубокой юности. К сожалению, это не только моя тайна, поэтому я обязан держать язык за зубами и унести секрет с собой в могилу.
— Это как-то связано со слухами о проклятье, повисшем над родом Орвудов?
— Проклятье стало бы прекрасным оправданием всем моим ужасным поступкам, не так ли? Но ведь обманывают, предают, грабят и убивают отнюдь не только члены моего славного семейства, как же тогда быть со всеми остальными преступниками в мире? Может быть, они тоже прокляты, а насилие это своего рода болезнь, которую можно вылечить? Хотелось бы мне ответить вам да, все дело именно во вмешательстве темных сил, но боюсь, что меня все равно казнят, поэтому скажу так: меня никто не принуждал делать то, что я делал, кроме моей собственной гнилой натуры. Вас устроит такой ответ?
— Возможно. Я должен об этом подумать.
— Думайте на здоровье, у вас есть все время на свете, но отпущенный мне срок на этой земле вот-вот подойдет к концу. Так что я должен попросить вас поторопиться. Есть еще какие-нибудь вопросы, или я уже могу приступать к последнему ужину в моей жизни?
— Да, всего один. Что теперь будет с Эвелин? Как она будет жить, зная, что вы совершили? Это ведь тяжкий груз, осознавать, что твой самый близкий человек повинен в столь страшных преступлениях.
Гаррет долго не отвечал, выпуская сигаретный дым через ноздри. Лишь прокурив сигарету до фильтра и сплюнув дымящийся бычок на пол, он посмотрел на меня и произнес очень серьезным тоном:
— Я боюсь за нее. Боюсь, что она может не справиться с таким ударом. Эвелин, единственный лучик света в моей поганой жизни, моя жена, мое предназначение… Лучше бы ей уйти вместе со мной. Боюсь, что злые языки не оставят ее в покое, даже когда отпразднуют десятую годовщину со дня моей смерти. Люди будут винить во всем ее, ненавидеть ее, потому что не могут обрушить свой гнев на меня, а она всего этого не заслужила.
Эвелин ничего не знала о моей «темной стороне», назовем это так, и лишь ее вы можете благодарить за то, что жертв не было больше. Только рядом с ней отдыхала моя душа, засыпал скребущий в затылке голод, и я забывал о реках крови, пролитой моими руками. Если я и мог остановиться, то только ради нее, а не потому что боялся быть пойманным. Думаю, всем стало очевидно, что на собственную жизнь мне давно уже наплевать.
— Перед тем как прийти сюда, я потрудился как можно больше узнать о вас и вашей семье. Истории о том, как вы с супругой познакомились и как она не раз невольно спасала вашу жизнь, когда вы стояли на грани разоблачения, поистине достойны любовных романов. Когда вы говорите о ней, то изредка употребляете слово «предназначение». Я часто натыкался на него, изучая старинные легенды рода Орвудов. В них говорилось о некой мистической связи, возникающей между людьми по воле случая.
— Вы хотите знать, нет ли в этих легендах крупицы правды? — усмехнулся Гаррет и убрал со лба непокорный черный локон. — Я не смогу дать вам четкий ответ, господин ученый. Старые сказки об общей судьбе никогда не будоражили мое воображение, и в силу некоторых особенностей характера я никак не мог воспринимать их всерьез. По крайней мере, до тех пор пока не встретил Эвелин. Она перевернула мою жизнь с ног на голову. Я готов был поверить во что угодно, лишь бы точно знать, что она никогда не оставит меня.
И она не оставляла. Где бы я ни оказался, в какой бы дыре на краю света ни находился, каким-то непостижимым образом Эвелин всегда оказывалась рядом и вытаскивала меня из беды. В свою очередь, и я всегда чувствовал, если с ней происходило что-то дурное, и со всех ног мчался на выручку. Я мог часами говорить с ней о чем угодно, разве что кроме своих самых страшных «увлечений». Я доверял ей, как никому на свете, и больше всего боялся однажды ее потерять. Поначалу я не придавал всем этим чувствам особого значения, принимал за череду удачных совпадений и сильную влюбленность, но со временем начал задумываться, а может быть она и правда та самая… Мое предназначение.
Я до сих пор не уверен, что такая падаль как я способна на любовь. Я даже не уверен в том, что никогда не смог бы поднять на нее руку, несмотря на все мои нежные чувства. Точно я знаю только одно: для меня нет жизни без Эвелин. Если бы однажды утром ее вдруг не стало, к вечеру я бы уже повесился…».
На этом страшное интервью подошло к концу. Ансельмо закончил повествование кратко описав смешанные чувства, надолго овладевшие его душой после разговора с Гарретом. Автор никак не мог прийти к однозначному выводу насчет противоречивой натуры этого человека. Его сбивало с толку, как может создание разрезавшее на кусочки беззащитных женщин и маленьких детей, в то же самое время быть преданным и любящим супругом? Как может жить настолько обычной жизнью, чтобы не вызывать у членов семьи и близких друзей никаких подозрений? Похоже, что и сам Гаррет не знал, как ему это удавалось.
Так или иначе, но ранним утром 17 января 1456 года, на следующий день после того, как был сделан приведенный на страницах книги портрет и завершилась беседа Ансельмо с обвиняемым, Гаррет Орвуд, сорока трех лет от роду был подвергнут казни через повешение по приговору суда на главной городской площади перед ратушей. На исполнении приговора присутствовала и Эвелин Орвуд, стоявшая в самом первом ряду перед виселицей. По словам очевидцев, как только шея ее мужа с громким хрустом сломалась, женщина свалилась без чувств и почти в ту же секунду умерла. Не выдержало сердце, разорванное надвое чувством вины и безутешной тоской о любимом человеке.
— Вот ведь дерьмо, — выругался Оливер, захлопнул книгу и закашлялся от поднявшегося в воздух облачка пыли.
Его трясло от обилия бурливших внутри чувств: отвращения, сожаления, сочувствия и, чего уж греха таить, страха. Он обливался холодным, липким потом молчаливого ужаса. Теперь Вертран начинал понимать, зачем Финеас так настоятельно советовал ему сначала прочесть эту книгу, а уж потом решать, стоит ли бросать вызов Крису еще один раз. После всего, что Оливер только что узнал о семействе Орвудов, стоявшая перед ним дилемма стала звучать немного иначе.
— Вопрос не в том, как мне помочь Крису, — рассуждал Вертран, устремив остекленевший взгляд куда-то в стену. Маленькие облачка пара вырывались у него изо рта при каждом выдохе, но он был так сосредоточен на своих мыслях, что не замечал, насколько сильно упала температура в тесном кабинете Матильды. Наконец, Оливер закончил фразу тихим, торжественным голосом:
— Вопрос в том, стоит ли мне ему помогать. Это вы имели в виду, Финеас, когда говорили, что я не понимаю, с кем имею дело?
«Но ведь ты и раньше знал, что Кристиан — убийца, — возразил чуткий внутренний голос, когда Вертран начал собирать разбросанные по столу книги и укладывать их неровными стопками обратно на каталку. — Ты знал, что однажды настанет день, когда Крис навсегда разрушит твою жизнь, убив маму, и все равно спас его от Питера Роузвуда. Ты все равно хотел помочь ему выпутаться из этой ситуации с клятвой. Если не ради Орвуда, то хотя бы ради Кела. В конце концов, под ударом в первую очередь оказывается именно его семья. Что же изменилось теперь?».
— Теперь я понял, что мне вообще не нужно было его спасать, — отрезал Оливер и распихал по карманам исписанные листы с заметками. — Скольких проблем удалось бы избежать, если бы я позволил Питеру убить его. Господи… Моя мама могла остаться в живых! Кто знает, скольких Кристиан убил до нее или скольких может убить после, в том числе и меня. А я должен ему помогать?
«Не ему, а Келу, — настойчиво внушал все тот же странный голос, подозрительно похожий на голос Роджера Вертрана в дни его юности. — Разве твой лучший друг не заслуживает того, чтобы ради него немного помахать кулаками?».
— Мне не одолеть Криса, — нахмурился Оливер, неосознанно потирая здоровой рукой израненную ладонь. Ткань кухонного полотенца, обмотанная вокруг пореза, вся пропиталась засохшей кровью и стала жесткой, как наждачная бумага. — Теперь я точно знаю, что он вполне может убить меня, если я продолжу упорствовать. Финеас был прав. В конце концов, он Орвуд, а значит прирожденный убийца.
«Ты говоришь прямо как Уилбур Домиан, — разочарованно проворчал голос отца. — С каких это пор ты начал мерить всех по одной мерке?».
— У меня гораздо больше причин ненавидеть Кристиана Орвуда, чем у кого бы то ни было еще! — раздраженно выкрикнул Оливер в ответ, рывком открыл дверь и вышел под своды практически опустевшего читального зала. Бросив мимолетный взгляд на часы, висевшие над кафедрой Матильды, он с удивлением осознал, что провел за книгами больше шести часов. — Около ста лет назад его предок закончил свои дни на плахе. Кристиан такой же преступник, как и он, и заслуживает не меньшего.
«Попробуй повторить это глядя ему в глаза, — съехидничал внутренний голос. — Уверен, что у тебя получится? Особенно, после всего, что он для тебя сделал?».
— Да пошел ты, — процедил сквозь зубы Оливер и направился к застывшей в неестественной позе за высокой кафедрой Матильде. Он хотел сказать ей, что закончил работу, следовательно книги можно вернуть обратно в недра библиотеки. Но внутренний голос не унимался.
«Даже у Гаррета Орвуда был человек, который его любил, — напомнил он с неповторимой многозначительностью старшего Вертрана. — Если верить его собственным словам, только эта женщина одна во всем мире была способна остановить Гаррета. Может быть, именно поэтому ты здесь? Чтобы сделать для Криса тоже самое, остановить его, не позволить потерять человеческий облик и превратиться в чудовище, подобное Гаррету. Может быть, поэтому магия кометы раз за разом присылает тебя сюда, поближе к Орвуду? Подумай об этом на досуге, а не то как бы нам не застрять в этом проклятом времени навсегда».
— Исчезни, — приказал Оливер. Он всерьез разозлился при мысли о том, что послан в это время исключительно ради того, чтобы спасти Криса от участи Гаррета, не дать превратиться в монстра. Спасти убийцу своей матери. — Я его ненавижу, ненавижу…
— Вы уже закончили, юный господин? — поинтересовалась Матильда, вежливо улыбнувшись мальчику, когда тот подошел к кафедре. Вертран коротко кивнул в ответ, слишком злой, чтобы пускаться в пространные объяснения. — Хорошо, надеюсь ваше исследование увенчалось успехом.
— Кто знает, — хмуро буркнул Оливер и протянул руку, чтобы взять у библиотекарши читательский билет Финеаса. — В любом случае, спасибо за помощь. Кажется, я уже выяснил все, что мог. Теперь пора возвращаться домой.
— Прекрасно вас понимаю, — сказала Матильда и рассеянно махнула рукой в сторону окна. На покрытых глубокими сугробами улицах уже давно смеркалось, снегопад утих и прохожие торопились поскорее добраться до метро, пока небеса не разразились очередной бурей. — В этом году зима наступила раньше обычного и судя по всему будет на редкость холодной. Никому не хочется задерживаться на улице ни на один миг сверх необходимого. Но я вынуждена попросить вас ненадолго остаться, юный господин.
— Почему? Что-то случилось? — спросил Оливер, стараясь не выказывать беспокойства. Ему не терпелось как можно скорее убраться из мрачной библиотеки, в которой на него свалилось столько страшных открытий. Но судя по встревоженному лицу Матильды, неприятные сюрпризы на сегодня еще не закончились.
— Пока вы были заняты исследованием, к нам заявились двое довольного сурового вида господ, которые представились сотрудниками Ордера. Они искали одного мальчика, уже не помню как было его имя, вручили мне листок с описанием внешних примет и спросили не появлялся ли здесь в последнее время кто-то похожий. Я, не подумав, рассказала о вас, — призналась библиотекарша и бросила виноватый взгляд куда-то в глубь читального зала. — Эти двое как-то подозрительно переглянулись и попросили разрешения подождать здесь, пока вы не появитесь. Особенного выбора у меня не было. При желании они могли просто приказать мне, поэтому я согласилась.
— И где же они? — спросил Оливер и, не сдержавшись, быстро оглянулся по сторонам. Вскоре он и правда заметил двоих высоких мужчин в тяжелых черных пальто, быстрым шагом приближавшихся к кафедре.
— Простите меня, господин, — извинилась Матильда, провожая служителей закона недоверчивым, настороженным взглядом. — Надеюсь, я не совершила страшную ошибку.
— На вашем месте каждый поступил бы также, — сказал Оливер, не желая ни обидеть исполнительную библиотекаршу, ни поддержать ее. Сейчас его голова была забита таким количеством собственных проблем, что места для сочувствия окружающим в ней уже не оставалось. Грузные фигуры работников Ордера с хмурыми лицами скрытыми черными шарфами, только что окружили Вертрана с двух сторон.
— Пройдем-ка с нами, мальчик, — пробасил один из них и положил тяжелую, затянутую в кожаную перчатку массивную ладонь ему на плечо.
— Зачем? — поинтересовался Оливер, надеясь, что его голос не слишком сильно дрожит. — Вы меня задерживаете? Если да, то на каком основании?
— Не многовато ли вопросов для такого крохи? — голос второго дознавателя оказался приятным и бархатистым, но сверкающие над шарфом хитрые маленькие глаза вызывали неосознанное отторжение. — Тебя родители не учили слушаться взрослых? Раз сказали, что надо идти, значит, рот на замок и за нами.
— Да, а еще они учили не доверять незнакомцам, — произнес Оливер, с надеждой оглядывая темный читальный зал. Пусто, помощи ждать неоткуда. Но не станут же они делать с ним то, что задумали на глазах у Матильды? Нет, пока Оливер остается в библиотеке, он в безопасности.
— Я никуда с вами не пойду, господа.
— Значит, по-хорошему не получится. Жаль, а я надеялся, что ты достаточно умен, для того чтобы не сопротивляться, — печально вздохнул дознаватель с приятным голосом и кивнул товарищу. Оливер не успел разобраться, что означают их перемигивания, потому что в следующую секунду к его телу прижалось что-то холодное и больно кольнуло его в бок.
— Если не хочешь получить перо промеж ребер, шагай и помалкивай, сопляк, — прошепелявил первый дознаватель и еще крепче сжал пятерню на его плече. Оливер поморщился и стараясь не выдать испуга быстро проговорил:
— Вы не посмеете зарезать меня в библиотеке, на глазах у людей. Я знаю, что это блеф.
— Какой упорный парень, — присвистнул сладкоголосый и со смешком добавил: — Будет жаль, если он погибнет в самом расцвете сил, совершив безрассудное нападение на служащих Ордера. Да, это будет большая потеря. Эта трусливая клуша-библиотекарша будет свидетелем, уверен, она согласится с нами.
Мужчина, приставивший к боку Оливера нож, гнусаво рассмеялся:
— Да, вот это будет зрелище. Почище прошлогодней разборки в борделе Лотнеров. Сколько там шлюх полегло? Три, четыре? А ведь арестовать собирались только одну.
— Что поделать? Таковы особенности нашей профессии, — развел руками сладкоголосый и быстро глянул на Оливера, словно проверяя какой эффект на него произвела их речь. По-видимому, результаты мужчину удовлетворили, потому что он сказал: — Ну что, сынок, ты готов идти с нами?
— Да, — ответил Оливер и в тот же миг крепко уверовал, что совершил одну из самых страшных ошибок в своей жизни. Но идти на попятный было слишком поздно: рука в черной перчатке уже подталкивала его ножом по направлению к выходу.
Как только распахнулись двери библиотеки, в лицо Вертрана дохнуло пригорошней снега и промозглым воздухом позднего вечера. На улице почти не было людей, а те немногие, что задержались на морозе так торопились домой, что не обращали внимания на двух взрослых мужчин, которые вели под руку бледного как смерть мальчишку. Стоило ему ненадолго остановиться, как его тут же грубо толкали вперед по направлению к темному переулку.
Они шли долго. Наконец, дознаватели остановились в неосвещенном дворике-колодце с единственным выходом, который один из них предусмотрительно перегородил собственным телом.
«Это ловушка, — тут же подумал Оливер, утирая со лба струившийся градом холодный пот. Его дыхание стало прерывистым, ладони так мелко дрожали, что не удалось бы даже пуговицу застегнуть. Колени едва не подогнулись от внезапной слабости. Вертран был достаточно умен, чтобы понимать: раз его привели на допрос сюда, а не в ближайшую контору Ордера, значит, его дело очень плохо. — Что мне делать? Что делать?Нужно как-то исхитриться убежать от них. Но как? Тот высокий дуболом перекрыл выход своей огромной тушей. О боги, я влип в дерьмо по самую макушку!».
— Вот, где бы пригодилась помощь Криса, — как-то неестественно усмехнувшись, прошептал Оливер себе под нос.
— Что ты там бормочешь? — спросил сладкоголосый и низко склонился над мальчиком, как будто прислушивался. — Впрочем, неважно. Тебя зовут Оливер, правильно?
— Нет, — без единой запинки соврал Вертран, невинно хлопая глазами. — Меня зовут Гаррет. Да, Гаррет Доррен. А вы ищете кого-то по имени Оливер? Сожалею, я никого такого не знаю и ничем не смогу вам помочь.
— В самом деле? — усомнился мужчина и обернулся к своему товарищу. Тот лениво привалился плечом к стене, но по короткому сигналу понятному лишь ему одному, встрепенулся, поменялся местами со сладкоголосым и встал рядом с Оливером. В его руке что-то опасно блеснуло.
— Ну что ж, раз уж мы начали разговор с такой откровенной лжи, думаю, стоит немного поучить тебя манерам, мальчик.
Оливер не успел произнести ни слова, как на облаченной в перчатку ладони дознавателя оказался блестящий серебряный кастет. В следующую секунду его металлические костяшки припечатали Вертрана к стене оглушительным ударом поддых.
Оливеру показалось, что из него разом вышибло весь воздух. Дышать вдруг стало нечем, грудь буквально разорвало ослепляющей, огненной вспышкой боли, изо рта протянулась длинная, тонкая ниточка слюны и плавно спикировала на землю. Содрогаясь от жестоких спазмов в области желудка, мальчик ничком повалился в снег, и часто открывал и закрывал рот, пытаясь вздохнуть. Но кислород упорно отказывался поступать в легкие, и Оливер уже подумал, что сейчас задохнется насмерть, как вдруг сжатая в кулак рука с блестящим кастетом вновь появилась перед его глазами и ослепила новым ударом, на этот раз угодив прямиком в нос. Что-то омерзительно хрустнуло, затем по лицу разлилось липкое тепло и тяжелый железный смрад крови забил ноздри.
— Полегче там, идиот, — осадил товарища сладкоголосый, стоявший на стреме. — Приказа убить его нам не давали.
— Я его не убью, — рыкнула нависшая над Оливером тень, перекладывая кастет в другую руку. — Только крепко начищу ему миленькую мордашку.
— Гавнюк, — огрызнулся Вертран, сплюнув кровью под ноги дознавателю. Тот в ответ злорадно рассмеялся и наступил каблуком ботинка на руку мальчика. Оливер дернулся и крепко стиснул зубы, чтобы не закричать в голос. — Чего вам от меня надо, ублюдки?
— Лично от тебя, ничего, — обнадежил Вертрана сладкоголосый и дружелюбно хлопнул его затянутой в перчатку рукой по щеке. — На самом деле, нам гораздо больше хотелось бы повидаться с твоим дружком, Кристианом Орвудом. К сожалению, с ним уже беседуют несколько наших товарищей и, я уверен, что после этого разговора он будет так изуродован, что его мать родная не признает.
— Скоты, — выдохнул Оливер, яростно оскалившись. В странно искривленном носу больно пульсировала кровь. — Кто вы такие, черт бы вас побрал? Зачем все это делаете?
— Вопросы здесь буду задавать я, сынок, — холодно процедил верзила и, как следует замахнувшись, обрушил новый жестокий удар на ребра Вертрана. Оливеру показалось, что ему между костей и правда только что просунули нож. Он согнулся пополам и его вырвало желчью прямо в свежевыпавший снег.
— Фу, какая гадость! Чуть сапоги мне не забрызгал, гаденыш. Марк, может поможешь мне?
— Не зови меня по имени, кретин, — одернул товарища сладкоголосый. — Ты что забыл все инструкции?
— Да помню я, помню, — отмахнулся верзила и передал кастет соратнику. — Вот держи, вмажь ему как следует, а то у меня уже рука отсохла. Да поторопись, и так холод собачий! Надоело работать сверхурочно!
— Ладно, — нехотя согласился сладкоголосый, отряхнул оружие от крови, присел на корточки перед мальчиком и спросил: — Помнишь, как несколько дней назад ты со своим приятелем Орвудом напал на одного мальчика и нескольких его друзей в лесу за городом?
— Это они на нас напали, — гнусаво возразил Оливер, едва дыша от забившей нос крови и разрывающей легкие боли где-то в груди. — Четверо на одного! Смелые ребята, ничего не скажешь.
— Значит, ты был там, — удовлетворенно хмыкнул сладкоголосый и повертел в руках блестящий кастет. — Что ж, выходит, мы разберемся со всем быстрее, чем ожидали. Мы знаем, что твой приятель Орвуд пообещал сделать кое-что очень нехорошее одному из мальчиков. Это правда?
— Вы о той истории с Уилбуром Домианом? — спросил Оливер и заработал еще один внушительный удар сапогом в грудь от второго дознавателя. Теперь они оба склонились над ним, как черные тени, сверкая в полумраке бесстрастными глазами коршунов. Пока Вертран пытался отдышаться, надрывно откашливаясь кровью в сжатый кулак, его мозг лихорадочно работал, прикидывал, как можно вырваться из западни. Спасительный выход со двора-колодца находился как раз за спинами служащих Ордера.
«Если мне удастся их как-нибудь обойти, — размышлял Оливер, исподволь поглядывая на своих мучителей, — тогда я спасен. Я хорошо бегаю и сумею скрыться от этих сволочей среди темных улочек. Надо только вынудить их отойти немного в сторону».
— Брось перед ним расшаркиваться, Маркус! Давай уже притащим его к боссу, а дальше пускай сами разбираются. Если мальчишка будет у нас, Орвуд сам приползет с поднятыми лапками и не придется искать этого сукина сына по всему городу!
«Так они его еще не нашли? — промелькнула в голове Оливера мысль, озарившая сердце радостным лучом надежды. — Этот гад обманул меня? Надеюсь, что это так!».
— Заткнись, идиот, — одернул сослуживца сладкоголосый, замахнувшись на него кастетом. — Хоть иногда думай, прежде чем открыть рот.
— Отвали от меня, Маркус! И не смей трясти перед моим носом этой штукой! — воскликнул верзила и оттолкнул товарища в сторону. Пока оба служителя закона были сосредоточены друг на друге, Оливер присел на корточки и как следует напружинив ноги бросился на ближайшего к нему противника со всей силы ткнув его носком ботинка в пах.
— Ах, ты ж сука поганая! — простонал верзила, согнулся пополам и схватился обеими руками за свои причиндалы. В тот самый момент, когда до его товарища дошел смысл произошедшего, Оливер перемахнул через спину поверженного врага как через козла на уроках физкультуры и со всех ног припустил к выходу со двора.
— Лови его, Маркус! Лови этого гаденыша! Я ему шею сверну!
Маркуса не пришлось долго уговаривать. Оливер слышал за спиной угрожающий топот его тяжелых сапог и частый скрип свежего снега, проминавшегося под ногами.
Вертран бежал куда глаза глядят, дышал часто и с трудом, размахивал руками так сильно, словно надеялся с их помощью улететь. Его ноги быстро отекли и потяжелели, как будто налились свинцом, а на плечи навалилась такая усталость, что он отдал бы десять лет жизни за возможность прямо сейчас присесть на землю и отдохнуть. Но на кону стояло слишком многое, чтобы вот так просто сдаться!
Вертран юркой мышью петлял по глухим переулкам совершенно незнакомой для него части города в надежде стряхнуть с хвоста упорного преследователя, а в его голове билась только одна мысль:
«Надо предупредить Криса, — внушал себе Оливер, задыхаясь от усталости и колющей боли в боку и груди. — Должно быть, этих уродов послал отец Уилбура. Я помню как Крис говорил, что он работает прокурором! Раз они так легко нашли меня, значит, рано или поздно найдут и его. Я должен им помешать. В первую очередь, мне нужно избавиться от этого придурка, который следует за мной по пятам».
К сожалению, сказать оказалось гораздо легче, чем сделать. Несмотря на все свои усилия, Вертран по-прежнему слышал позади шумное дыхание дознавателя Маркуса, приближавшееся к нему с каждой минутой. Оливеру было жизненно необходимо остановиться, чтобы хоть немного перевести дух, но он боялся это сделать. Из его странно съехавшего на бок носа толчками хлестала кровь, воздух обжигал легкие как раскаленный жидкий металл, на каждый шаг ребра отдавались болезненной вибрацией. Эта бешеная гонка слишком быстро изнуряла его силы, и долго так продолжаться не могло.
— Стоять! Остановите этого мальчишку! — вдруг воскликнул Маркус где-то позади.
Несколько прохожих, торопившихся поскорее убраться с улицы, тревожно заозирались по сторонам, и только тут Оливер сообразил, что выбежал прямо на просторную городскую площадь. На таком открытом пространстве у него почти не было шансов скрыться от преследования, и Вертрана внезапно охватило паническое оцепенение. Мгновение он стоял на месте, затем вновь побежал, наворачивая петли вокруг скамеек и фонарных столбов.
— Эй, куда бежишь, пацан? — возмущенно рыкнул худой мужчина в очках, когда мальчик едва не столкнул его наземь пробежав мимо.
Оливер даже не обернулся, чтобы извиниться. Сейчас к пульсирующей боли от сломанного носа и ребер, которую он испытывал постоянно, прибавилось еще и знакомое чувство притяжения, некой отрешенности от существующей реальности. Вертран попытался стряхнуть с себя это оцепенение и продолжить гонку, но силы были слишком неравными. Он понял, что проиграл, когда его уши окончательно заложило и гневные окрики встречных прохожих стали такими далекими, как будто доносились из другой вселенной. Желудок опять взбунтовался, к горлу подступил осклизлый комок, и Вертран с бессильной яростью осознал, что его вот-вот стошнит.
— Да сколько же можно? — простонал Оливер, виляя среди ошарашенных прохожих как бешеный заяц.
Тем временем, топот подбитых гвоздями тяжелых сапог дознавателя стал постепенно затихать вдали. Но лишь когда всю улицу окутала благословенная тишина, Вертран позволил себе ненадолго остановиться. Однако, перевести дыхание ему так и не удалось. Не успел Оливер обернуться, чтобы точно удостовериться в том, что преследователь отстал, как его тут же вывернуло наизнанку. Он упал на колени, оперся руками о землю и дрожа всем телом содрогнулся от рвотных позывов. Дурно пахнущая струйка желчи вытекла у него изо рта и заляпала старинный деревянный паркет.
— Что? — немного отдышавшись удивился Оливер, недоверчиво ощупывая пальцами плотно пригнанные друг к другу доски. — Откуда здесь взялся паркет? Какого хрена тут…
— Господин Вертран?! — воскликнул чей-то знакомый голос, заставив мальчика подскочить на месте. — Господи, это правда вы?!
— Профессор Крейс? — не веря своим ушам спросил Оливер, но продолжить не успел. Очередной приступ тошноты заткнул ему рот.
Оливера колотила крупная дрожь, у него даже зубы стучали от напряжения, но он все же сумел заставить себя поднять глаза на спешившего к нему со всех ног профессора. Крейс был бледен как полотно, на лице у него был написан животный испуг вперемешку с чувством неимоверного облегчения. Раскинув длинные руки в стороны, как будто он хотел заключить в объятия весь мир, старик налетел на него как ураган и принялся активно трясти за плечи, что-то внушая ему.
Оливер ничего не слышал. Его голова моталась из стороны в сторону как мячик на резинке, брызги крови хлещущей из носа покрыли аляповатую рубашку профессора узором рубиновых бусин, перед глазами все кружилось и стремительно мутнело. Вертран еще видел по смешно искривившимся губам наставника, что Крейс что-то говорит ему, но уже не мог разобрать ни слова.
Через несколько секунд сознание окончательно покинуло Оливера. Он позволил себе соскользнуть в успокоительную темноту с расслабленной, блаженной улыбкой, неосознанно сжимая в руке мятые листки с заметками из библиотеки.
Вертран думал только о том, что наконец-то вдоволь отдохнет.
