На хвосте кометы

      Оливер пришел в себя уже в больничной палате, лежа под капельницей в окружении заботливой медсестры и пожилого врача с длинной седой бородой. Толстые линзы на очках доктора сверкали в ярком свете ламп, когда он перечислял все обнаруженные у мальчика патологии. К своему ужасу Вертран выяснил, что последнее путешествие во времени обошлось ему в два треснувших ребра, сломанную носовую перегородку, гематому размером с ладонь взрослого человека в нижней правой части груди, деформацию продольной мышцы бедра и разошедшиеся швы застарелой раны на ладони. Помимо всего прочего лечащий врач Оливера подозревал у своего юного пациента также и кишечную инфекцию, потому что никак иначе объяснить его внезапные приступы тошноты и не спадающий жар современная наука не могла.       Часы на прикроватном столике показывали уже час ночи, когда в палату Вертрана вошел загорелый мужчина в форменном мундире со значком Ордера на груди и попросил у пожилого врача разрешения побеседовать с мальчиком наедине. Доктор согласился, порекомендовал не слишком долго тревожить его пациента расспросами и вышел. Оливер остался с дознавателем наедине и сразу почувствовал, как у него кровь стынет в жилах от страха. Слишком свежи были его воспоминания о последней встрече со служащими Ордера, которая едва не закончилась для него похищением.       Повисшую в палате гнетущую тишину первым нарушил Вертран.       — Кто вы? Зачем вы здесь?       — Не бойся, Оливер. Меня зовут Джаред, я работаю дознавателем в Ордере и пришел сюда исключительно для того, чтобы помочь тебе, — представился дознаватель, присаживаясь на стул рядом с кроватью мальчика. — Я хочу задать тебе несколько вопросов. Ты не против, если я буду записывать твои ответы?       — Смотря о чем вы хотите меня спросить, — насторожился Оливер, неосознанно сминая в руках тонкое покрывало. — Кто вас сюда послал?       — Мое начальство, — уклончиво ответил Джаред и невесело усмехнулся. — Теперь мой черед спрашивать, хорошо? В первую очередь всех, в том числе и меня, интересует, где ты пропадал последние сутки, малыш?       — Что?! — изумился Оливер и вытаращился на дознавателя как на сбежавшего пациента психбольницы. — Меня не было целый день? Но почему…?       — Именно это я и хотел бы выяснить, — сказал Джаред и занес перо над девственно чистым листом блокнота. — Что последнее ты помнишь?       — Как отпросился с урока в школе, потому что почувствовал себя плохо, — произнес Оливер, лихорадочно соображая, какую бы историю выдумать для этого холеного дознавателя. О Боги, как же он устал ото всей этой лжи. — Меня пару раз вырвало в туалете.       — Да, доктор сказал, что ты подцепил какую-то инфекцию, — сочувственно покачал головой Джаред и взглядом указал на металлический тазик, предусмотрительно оставленный медсестрой у его кровати. — Сожалею. Надеюсь, ты скоро поправишься. Но мне интересно, что было дальше?       — Ну, я ненадолго отключился, — на ходу сочинял Оливер, стараясь не отвлекаться на равномерное бульканье обезболивающего в капельнице. От лекарства его постоянно тянуло в сон, пристальный взгляд темных глаз Джареда сбивал с толку. — Отключился прямо в туалетной кабинке. По ошибке забежал в женский.       — Да, так бывает, — дознаватель улыбнулся одними уголками губ и что-то записал в блокнот. — И?       — Очнулся через пару часов, дело было ближе к вечеру, — продолжил Оливер и, чтобы немного потянуть время взял графин, налил себе стакан воды и неторопливо осушил половину. — Простите, в горле пересохло. Так о чем я?       — Ты проснулся в кабинке женского туалета, — подсказал Джаред, прочитав свои немногочисленные заметки. — И что же было дальше?       — Ну, потом я вышел на улицу. Солнце к этому времени уже зашло, в школе никого не было, и я решил пойти домой, — пробормотал Оливер и опустил глаза на ладони, судорожно стискивающие простыню. Это было слишком явное проявление нервозности. Усилием воли он заставил себя разжать пальцы и с деланой медлительностью продолжил: — Сначала я пошел по Восточному тракту, но потом решил срезать дорогу через лес. Было темно, я брел практически на ощупь и не заметил, как добрался до заснеженного косогора.       — Так, а дальше? — спросил Джаред, ненадолго оторвавшись от блокнота и поднимая глаза на мальчика. Мелькнувшая на его лице тень сомнения насторожила Оливера. Он вдруг с отчетливой ясностью понял, что этот загорелый дознаватель не верит ни единому его слову.       — Я упал, покатился по склону и сильно ушибся головой о камень, — рассказывал Вертран, избегая прямого зрительного контакта с Джаредом. — Не знаю, сколько времени я провел без сознания, но когда пришел в себя было уже довольно поздно.       — Потерял сознание? И часто это с тобой происходит? Получается, ты пролежал на снегу много часов, — заключил дознаватель, и его пышные брови взлетели высоко вверх. — Ничего себе. В таком случае, тебе повезло, что ты отделался кишечной инфекцией, а не заработал воспаление легких. Так можно и на тот свет отправиться, малыш.       — Да, наверное, — буркнул Оливер. Сил на то, чтобы выдавить из себя подобие улыбки у него уже не было. — В общем, я не сумел разобраться в какой стороне находится дом и решил вернуться по своим следам обратно к школе. Когда дошел было уже темно, я и надеяться не мог, что встречу там кого-нибудь из учителей. По счастью, профессор Крейс все еще был в школе, мы с ним встретились в коридоре. Потом он вызвал бригаду врачей, и они отвезли меня в больницу. Вот, собственно, и вся история.       — Интересно, — задумался Джаред и быстро начертил что-то в блокноте. Затем дознаватель пробежал глазами получившийся опус, закрыл перьевую ручку колпачком и сунул ее во внутренний карман мундира. Несколько секунд они с сидели в полном молчании, потом он покачал головой и ласково улыбнулся Оливеру. — У тебя довольно богатая фантазия, малыш. А теперь я хочу услышать правду. Где ты был?       — Я вам все уже рассказал, — настаивал на своем Вертран, испуганно озираясь по сторонам. Его худшие подозрения только что оправдались: Джаред действительно ему не поверил. — С чего вы взяли, что я лгу? Зачем мне это?       — Я не знаю, почему ты лжешь, Оливер. Но в том, что в твоем рассказе было гораздо больше вымысла, чем правды, я абсолютно уверен, — спокойно возразил Джаред, спрятал блокнот в заплечную сумку и сложил ладони на коленях. — Тебя, малыш, начали искать почти сразу, как только закончился учебный день. Преподаватели облазили всю школу, заглянули во все щели, в каждую туалетную кабинку и не обнаружили ни единого следа твоего присутствия. Тем же вечером, на всех основных дорогах, ведущих в город и из него, были выставлены наши патрули, в том числе на Восточном тракте. Больше суток весь мой отдел и преподавательский состав школы стояли на ушах, с ужасом предполагая, куда ты мог запропаститься. Мы искали на вокзалах, станциях метро, побывали с обыском в домах всех твоих друзей и знакомых, о которых нам было известно и ничего не нашли.       — Вот как? — севшим голосом поинтересовался Оливер и залпом выпил оставшуюся в стакане воду. — Видимо, вы плохо искали.       — Я занимаюсь поиском пропавших всю свою сознательную жизнь, мальчик, — строго одернул его Джаред и неожиданно резко наклонился вперед. — Если бы ты просто сбежал из дома, что довольно часто происходит с ребятами твоего возраста, уж поверь мне на слово, мои люди нашли бы тебя в течении шести часов. Но тебя, Оливер, не было больше суток. И вдруг ты как по волшебству объявляешься в том самом месте, которое мы прочесали уже не один десяток раз.       — Значит, недостаточно хорошо прочесали, — стиснув зубы прошипел Вертран, упорно прожигая взглядом побеленную стену палаты.       — Зачем ты упрямишься, Оливер? — напрямик спросил дознаватель, начиная терять терпение. — Я ведь хочу помочь тебе. Расскажи мне, кто это с тобой сделал, и я обещаю, что эти люди будут наказаны по всей строгости закона.       — Я упал с косогора. Ничего больше со мной не произошло, — тупо повторил Оливер, устало потер глаза, театрально зевнул и прилег на подушку. — Я ответил на все ваши вопросы, а теперь хочу отдохнуть. Оставьте меня одного, господин дознаватель.       Несколько минут Джаред не шевелился, внимательно вглядываясь в лицо мальчика и как будто дожидаясь, что он изменит решение. Ноздри дознавателя часто и шумно раздувались как у скаковой лошади, сложенные на коленях загорелые ладони сжались в кулаки. Наконец, он глубоко вздохнул, затем медленно выпустил воздух из легких, повторил эту незамысловатую процедуру еще пару раз и поднялся на ноги.       — Мне очень жаль, что ты так решил, Оливер, — проговорил Джаред. В его голосе не было никакой сентиментальной фальши, только суровая, профессиональная констатация факта. — Люди, которые сделали с тобой такое… Они не заслуживают твоей защиты, Оливер. Советую тебе, как следует обдумать все еще раз. Если ты все же изменишь решение, и не важно произойдет это завтра, через неделю или через полгода, ты всегда можешь позвонить мне и рассказать обо всем. Я с удовольствием тебя выслушаю и сделаю все, что только возможно, чтобы тебе помочь. Свою визитку я оставил твоему опекуну. Выздоравливай, Оливер, и прошу тебя, будь осторожен.       — Хорошо, — отозвался Вертран и перевернулся на другой бок лицом к стене. Джаред еще раз разочарованно вздохнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Очевидно, в коридоре появления дознавателя с нетерпением дожидались еще несколько человек, потому что Оливер без труда различил в ночной тишине их встревоженные голоса:       — Что он сказал? — поинтересовался обладатель низкого, но мелодичного баритона, в котором Вертран легко узнал голос опекуна.       — Ничего хорошего, — буркнул Джаред и зашуршал молнией на сумке. — По его словам, большую часть дня он провел в школе, запертый в кабинке женского туалета. Потом пешком добирался до дома через лес, упал с косогора, ударился головой и потерял сознание. Когда пришел в себя, решил вернуться обратно в школу, вот и все.       — Чушь какая-то, — заявил не знакомый Оливеру приятный женский голос. — Вы думаете, что мальчик соврал?       — Безусловно Оливер врет и при том не очень умело. Вопрос только в том, зачем он это делает? Кого он прикрывает? — задумался дознаватель и на несколько минут в коридоре снова воцарилась тишина. Затем он обратился к Орвуду: — У вас нет никаких предположений по этому поводу?       — Боюсь, я сейчас не в том состоянии, чтобы здраво рассуждать, — устало пробормотал Кристиан. Джаред с пониманием хмыкнул в ответ. — К тому же, Оливер никогда со мной не откровенничал. О том, что творится у него в голове я знаю, пожалуй, даже меньше вашего.       — Это скверно, сейчас нам бы очень пригодился человек, которому он доверяет. Может быть, кто-нибудь из оставшихся родственников? Вы говорили, что у мальчика есть старшая сестра.       — Да, она сейчас проходит обучение в Глазе, — проговорил Орвуд с явной ноткой неприязни в голосе. К родственникам своего воспитанника Орвуд относился довольно холодно и никогда даже не пытался этого скрывать. — Едва ли ей позволят бросить занятия и спешно мчаться сюда. Особенно, если учесть, что веских оснований для возбуждения уголовного дела у нас нет.       — По крайне мере, пока Оливер не решится заговорить, — согласился Джаред и потер ногтем значок Ордера на лацкане мундира.       — Настоятельно советую вам не спускать это дело на самотек и как следует поговорить с мальчиком. В следующий раз, все может закончиться не так благополучно.       — Буду иметь в виду. Спасибо за помощь, — поблагодарил дознавателя Кристиан, и они крепко пожали друг другу руки. — Если что выяснится, я сразу же позвоню.       — Буду ждать, — сказал Джаред, застегнул мундир до ворота и бросил на прощание: — Это был очень длинный день, а теперь нам всем нужно как следует отдохнуть. Особенно вам, господин Орвуд. Хотите, сходим в бар и пропустим по кружечке пива? Увидите, сразу полегчает.       — Может быть, позже, — пообещал Кристиан и вымученно улыбнулся. — Спокойной ночи, Джаред.       — И вам того же, господин Орвуд, — пожелал служащий Ордера и тронулся в неблизкий путь до дома по ночному городу. Когда за ним закрылась дверь и стих топот шагов на лестнице, таинственная женщина обернулась к застывшему в неестественно напряженной позе Кристиану:       — Ты в порядке?       — Нет, не в порядке, — отрезал Орвуд. Как только за Джаредом закрылась дверь, тон его голоса изменился до неузнаваемости. По-видимому, его просто трясло от едва сдерживаемого гнева. — Я совершенно не в порядке, и ты прекрасно знаешь об этом.       — Прости, глупый вопрос, — извинилась женщина. По кафельному полу несколько раз цокнули высокие каблуки, словно она нерешительно переминалась с ноги на ногу. — Даже не представляю, как тебе сейчас тяжело. Ты столько пережил… Мне кажется, или у тебя виски поседели?       — Очень смешно, — язвительно отчеканил Орвуд и быстрым шагом направился к палате Оливера. Встревоженный голос женщины и гулкое цоканье каблуков понеслись вслед за ним:       — Куда ты собрался?       — Куда надо, — огрызнулся Кристиан и с силой распахнул дверь палаты. Когда она со страшным грохотом ударилась о соседнюю стену, Оливер инстинктивно дернулся в сторону. Он даже не заметил, как игла капельницы выскочила из его вены и с тихим звоном упала на пол. Едва встретившись взглядом с опекуном, Вертран в тот же миг понял, что за этим последует и весь подобрался в ожидании удара. Кристиан не заставил долго себя ждать и с размаху влепил воспитаннику такую увесистую пощечину, что тот едва не свалился с кровати.       — И тебе привет, Кристиан, — прошипел Оливер, утирая с лица горячий багровый сгусток. Его сломанный нос от удара загудел словно боевой барабан, ноздри тут же забило свежей кровью. — Давно не виделись.       — Замолчи, — приказал Кристиан, оскалившись как голодный волк. Из-за его спины робко выглядывала молодая женщина с красивыми рыжеватыми волосами, уложенными в высокую прическу. Она медленно обходила разъяренного Орвуда со стороны, как будто готовилась поставить себя между ним и его жертвой, если тот вздумает снова распускать руки. Кристиана ее тактические маневры совершенно не интересовали, его холодные бледно-голубые глаза впились в сжавшегося на кровати Оливера взглядом бешеного зверя.       — Предупреждаю тебя в последний раз, гаденыш, — рявкнул опекун, тяжело дыша от гнева. Его плечи так и ходили ходуном, на лбу блестели капельки пота. — Выкинешь такое снова, я сам тебя убью! Понял меня?!       — Я понял, — тихо проскулил Оливер, пряча подступающие к глазам слезы обиды. В том что случилось не было его вины, он не заслужил наказания, но не мог никому об этом рассказать, ни с кем не мог поделиться. Как же обидно, черт побери!       — Громче! — крикнул Кристиан. Казалось, его так и подмывает залепить мальчику еще одну пощечину да посильнее. Надо было только дать повод. — Понял или нет?!       — Я понял! — повторил Оливер, чуть не сорвавшись на визг. Его нижняя губа предательски дрожала, в груди что-то противно клокотало, от слез щипало глаза.       — Пореви мне еще, сопляк! — бросил на прощание опекун и вышел из палаты грохнув дверью так, что со стен посыпалась побелка. Пока шаги Орвуда еще не стихли на лестнице, Оливер выкрикнул ему вслед во всю мощь своих легких:       — Пошел ты к черту, козел!       Если Кристиан и расслышал его ругательства, то предпочел оставить их без ответа.       Вскоре больница вновь погрузилась в тишину, вполне естественную для второго часа ночи. Не сразу, но Оливер все же сумел взять себя в руки, немного умыл лицо водой из графина, прекратил всхлипывать и только потом обратил внимание на женщину, что так и осталась стоять посреди его палаты неподвижно, как игрушечный солдатик.       — Простите за этот цирк, — извинился Вертран, шмыгнул носом и немного натянуто улыбнулся незнакомке. — Давно мы уже так шумно не ругались.       — Ничего, я все понимаю, — отмахнулась женщина и заправила за ухо выбившуюся из прически рыжеватую прядь. — Вы оба просто немного перенервничали, что при сложившихся обстоятельствах не удивительно. Меня, кстати, зовут Лили. Лили Барнс. Я давняя подруга этого невоспитанного грубияна, по совместительству твоего опекуна.       — Я Оливер Вертран, приятно познакомиться. Пусть даже при таких печальных обстоятельствах, — он слабо усмехнулся и пожал протянутую ладонь женщины. У нее оказались тонкие, длинные пальцы настоящего пианиста и на редкость гладкая и теплая кожа. — А что вас сюда привело?       — Вообще-то ты, — с некоторым смущением ответила Лили и окинула Вертрана многозначительным взглядом. — Кристиан половину города подключил к твоим поискам, в том числе меня и моих коллег по редакции местной газеты, «Кройстхемского вестника».       Мы с твоим опекуном… обсуждали некоторые общие дела, когда ему позвонил директор школы и сообщил, что ты убежал с занятий. Кристиан сразу же поехал домой, надеясь застать тебя там. Он прождал несколько часов, пока не стало ясно, что это не просто прогул, а нечто более серьезное. Я никогда его таким испуганным не видела.       — Правда? — усомнился Оливер. Он еще чувствовал обжигающую боль от его пощечины. — Что-то не верится.       — Зуб даю. Любой на выбор, — сказала Лили и улыбнулась так широко, что стали видны даже ее прямоугольные белые моляры. Оливер, не сдержавшись, прыснул в кулак и тут же согнулся пополам от боли в ребрах. Госпожа Барнс присела рядом с ним на кровать, сочувственно покачала головой и мягко, успокаивающе погладила его по спине.       — Похоже, тебе еще рановато так веселиться, не находишь?       — Да уж, — раздосадованно пробормотал Оливер. Он наконец понял, почему лицо этой женщины кажется ему странно знакомым.       «Неудивительно, что я не сразу ее узнал, — подумал Вертран, осторожно присматриваясь к приятным очертаниям стройной женской фигуры. Воспоминания о сражении с Питером Роузвудом и его бандой, застыли перед его глазами как цветная фотография. — Когда я видел Лили в последний раз, она была на три с половиной фута ниже ростом, выглядела на двадцать два года моложе и ругалась, как портовый грузчик».       — Ты не злись на него, пожалуйста. Он это сделал не со зла, — вдруг застенчиво попросила Лили, как просят об услуге на которую по сути не имеют никакого права. Затем она нерешительно протянула руку, погладила Оливера по волосам и продолжила тихим, серьезным голосом:       — Пойми, твой опекун очень переживал за тебя. Он больше суток провел на ногах: не мог ни есть ни спать, не мог расслабиться ни на минуту, не мог думать ни о чем другом, кроме тебя. И вот, наконец, ему звонит старик Крейс и говорит, что ты нашелся в школе, но так сильно изранен, что тебя необходимо срочно отвезти в больницу. А когда он повесил трубку… Я думала у Криса будет сердечный приступ.       — Но я же не специально, — жалобно протянул Оливер, поглаживая ушибленную щеку. — Неужели он не понимает? А может быть, понимает, но ему просто нравится меня бить?       — Конечно, нет, — убежденно возразила Лили и осторожно убрала с его лба непослушные пряди темных волос. Этим неосознанным ласковым жестом она немного напомнила Оливеру его маму. Вертран судорожно ущипнул себя за руку, чтобы ненароком не заплакать.       — Я уверена, он уже десять раз пожалел, что поднял на тебя руку. Ты не переживай, Оливер. Кристиану просто нужно немного времени, чтобы перебеситься. Скоро приползет молить о прощении, вот увидишь.       — Сомневаюсь, на него это не похоже, — буркнул Оливер и устало прилег на кровати. Лили сначала недовольно поджала губы, не соглашаясь, затем ненадолго задумалась, накрыла его тонкой простынкой и плотно подоткнула края.       — Пожалуй, ты прав, — все же признала госпожа Барнс и пересела на узкий стульчик у кровати. — Чтобы этот заносчивый засранец признал свои ошибки, небо должно упасть на землю.       Оливер снова тихонько рассмеялся, превозмогая пульсирующую боль в ребрах. Лили определенно была ему симпатична и привлекала не столько своей красотой, сколько отменным чувством юмора и ненавязчивой лаской. Если судить по мягкой ответной улыбке, которой Лили одаривала его всякий раз, когда они пересекались взглядами, эта симпатия была взаимной.       — Уже очень поздно, — подметил Вертран, взглянув на часы. Они показывали половину второго ночи. С момента его возвращения в свое время прошло уже пять мучительных часов. — Вы, наверное, очень устали пока искали меня. Езжайте домой и как следует отдохните, я вас очень прошу.       — Еще чего! — фыркнула Лили и даже закатила глаза от возмущения. — Крис мне голову открутит, если после всего случившегося, я оставлю тебя одного. Ты что смерти моей хочешь, юный Оливер? Ну уж нет, так легко ты от меня не отвертишься.       С этими словами госпожа Барнс демонстративно повернулась к нему боком, пожелала спокойной ночи и, выудив откуда-то из недр платья книгу в тонкой яркой обложке, принялась читать. Вертран не стал больше с ней спорить, лишь весело усмехнулся, рухнул на подушку и закрыл глаза. Не прошло и получаса, как Оливер крепко и спокойно заснул, свернувшись калачиком на скрипучей кровати.       В эту ночь его не мучили кошмары и дурные предчувствия, но в самый темный час перед рассветом какая-то неясная тревога заставила мальчика проснуться.       Оливер не сразу понял, что именно изменилось в неподвижной тишине больничной палаты. На первый взгляд все было в порядке. Лили все также тихо дремала на стуле у его кровати, раскрытая книга лежала у нее на коленях; промозглый сквозняк от прохудившихся ставней все также неторопливо колыхал прозрачные занавески на окнах; часы на прикроватном столике все также равномерно тикали, отсчитывая время, оставшееся до рассвета. И все же во тьме что-то изменилось. Когда глаза Вертрана привыкли к темноте, он сумел разглядеть, что именно.       Посреди палаты мрачным черным столбом замерла четкая, будто нарисованная углем тень.       «Боже, либо я окончательно сошел сума, либо это он, — подумал Оливер за мгновение до того, как на него взглянули странно светившиеся в темноте глянцево-синие глаза призрака. — Второй убийца, которого я видел в ночь смерти мамы. Тот, который не был человеком. Он пришел за мной. Он, наконец, пришел за мной…».       — Что ты здесь делаешь? — шепотом спросил Оливер, приподнимаясь на кровати. Он говорил очень тихо, боялся потревожить спокойный сон Лили. Как будто вправду верил, будто проснувшись посреди этого кошмара наяву, она, как и он сам, будет приговорена жить в нем до конца дней. — Тебя не должно здесь быть. Уходи. Ты мне только кажешься.       Тень ничего ответила, только смутно шевельнулась во тьме, подставляя лицо бледному свету полной луны из окна. У нее было самое обычное человеческое лицо, а вовсе не та скелетообразная маска, которую помнил мальчик. У Оливера перехватило дыхание.       — Кристиан? — прошептал он беззвучно, одними губами, цепенея от неясного страха. Вертран никак не мог поверить собственным глазам, упрямо убеждавшим его, что незнакомое бесстрастное лицо впереди действительно принадлежит его опекуну. — Кристиан, это ты?       Опять тишина. Ни звука, ни движения, только горящие во тьме синие глаза, устремленные на Оливера абсолютно бессмысленным, безучастным взглядом. Так смотрят на порядком поднадоевшую, безобразно скучную, рутинную работу, которую не очень хочется, но совершенно необходимо доделать. Так смотрят на старую, бесполезную вещь, от которой давно пора бы избавиться. В этом пустом отсутствующем взгляде не было ни намека на человеческое чувство, ни следа жалости, только беспощадная четкость и целеустремлённость жнеца, срезающего подросший колос на бесконечном пшеничном поле.       «Вот что видели жертвы Гаррета Орвуда за мгновение до смерти, — с ужасом осознал Оливер. — Они видели эти мертвые глаза».       Кристиан, по-прежнему молча, сделал еще один механический шаг вперед. Оливер шарахнулся назад и вжался спиной в стену, словно стремился слиться с ней, спрятаться в ее гладких щелях между камнями. От этого движения пружины матраса под ним протяжно скрипнули, и Лили неосознанно пошевелилась во сне. Опекун не сдвинулся ни на дюйм, но Вертран понял, что тот наконец заметил присутствие женщины.       «Нельзя, чтобы Лили его увидела. Если она проснется, Кристиан или призрак, или черт знает что это такое в ту же секунду убьет ее, я в этом уверен. Мне нельзя шуметь».       — Убирайся отсюда, — едва слышно проговорил Оливер, стараясь не слишком громко стучать зубами. Его буквально колотило от страха, в голове загнанным мышонком металась паника. Он смутно понимал, что существо, медленно надвигавшееся на него из темноты, собирается его убить. — Убирайся…       Его слабый голос был жалок. Ответа по-прежнему не было. Тьма сгустилась плотным киселем и скрыла еще один безжизненный, твердый как у солдата шаг Орвуда по направлению к своей жертве, только каблук сапога звонко чиркнул по полу. Затем ещё один шаг и еще. Вот из темноты выплыла рука с растопыренными пальцами и бесстрашно, в полной уверенности, что никакого сопротивления не последует, протянулась к шее Оливера. Тонкая жилка под кожей мальчика неистово забилась, как кролик в силках, его частое, прерывистое дыхание вклинилось в тишину барабанной дробью.       — Убирайся, — Вертран предпринял последнюю попытку отогнать призрака, но тщетно.       Чужие пальцы коснулись его шеи, но они определенно не принадлежали бестелесному монстру. Эти пальцы были по-человечески теплыми, со следами давних шрамов, мозолями и характерным хрустом не разгибающихся суставов. В унисон со всхлипами Оливера звучало ровное, спокойное дыхание живого человека. От него сильно пахло дрожжевым солодом и табаком, влажные от снега волосы сосульками свисали на лоб, на ресницах еще светился иней. Это действительно был Кристиан, и все же это точно был не он. Вертран разрывался на части, не в силах дать ответ на эту загадку.       Наконец, в его сердце как буйный огонек зажглась ярость.       «Он убьет меня. Он убил маму, а теперь убьет меня. Неужели я вот так просто позволю ему это сделать?» — подумал Оливер с презрением к собственному страху, и эта мысль придала ему сил.       Обуреваемый праведным гневом, по наитию, совершенно безотчетно и бездумно он положил ладони на медленно вздымающуюся грудь опекуна, нащупал мягкое биение сердца и с силой, берущей начало где-то в недрах его собственной души, надавил, оттолкнул его прочь от себя с беззвучным криком:       — Я сказал, убирайся! — воскликнул Оливер, и тут же его ослепило яркой вспышкой золотистого света. В этой вспышке он мельком разглядел сузившиеся от ненависти глаза призрака и красную, словно обожженную полоску кожи на его груди, там, где Вертран прикоснулся к нему. Там же он заметил кое-что странное, но не успел подумать об этом. Свет исчез почти в то же мгновение, палата снова погрузилась во тьму, так что Оливер скорее услышал, чем увидел, как тело его опекуна бесформенной грудой рухнуло на пол, чудом не зацепив спящую Лили.       «Сознание потерял, — с облегчением подумал Оливер и сам, обессиленный, осел на кровать. — Не знаю, что это было, но оно ушло. Я прогнал его. Я это сделал».       — Оливер?       Оливер вздрогнул. Неужели его враг так быстро пришел в себя? И правда, вот он медленно, тяжело опираясь на кровать, поднимается на ноги и вновь вырастает над ним черной тенью. Вертран застонал от разочарования. У него уже не оставалось сил, чтобы вступить в схватку с этим монстром еще раз.       — Оливер. Ты в порядке?       — Я не знаю, — ответил Вертран, принюхиваясь. Возвышающаяся над ним тень некоторое время покачивалась на нетвердых ногах и, наконец, неловко опустилась на кровать рядом с ним. В нос мальчику тут же ударил сражающий наповал, могучий смрад перегара. Теперь Оливер не сомневался, что перед ним на самом деле Кристиан, потому что так банально и бесхитростно напиться вусмерть, ни одно нормальное чудовище себе не позволило бы.       — Что с тобой?       — Ничего, — односложно ответил опекун. Шевелить языком ему было непросто. — Я в порядке. Только не помню… Не помню, как вернулся сюда.       — Не помнишь? Где тебя носило, черт побери? Ты весь мокрый. Ты что пьян?       — Я не… Если и пьян, тебя это не касается, — бросил Кристиан одновременно с презрением и странной гордостью за свое плачевное состояние. Вертран нахмурился.       — Не касается, значит? Ты же меня до икоты напугал. Я не знал, что ты пьяный и подумал, будто ты всерьез придушить меня хочешь, — возразил Оливер, потирая едва заметные следы прикосновения чужих пальцев на шее и тут же прикусил язык.       Он понял, что сказал что-то страшное, потому что Кристиана вдруг пробрал настоящий озноб. Его глаза, больше не светившиеся в темноте, округлились и вытаращились от ужаса, волосы встали дыбом, ладони судорожно сжались, из груди вырвался стон вперемешку со вздохом. Оливер наблюдал как с него стремительно слетает последний хмель и наступает болезненная рассудочная трезвость, а вместе с ней приходит жуткое осознание, которое опекун не был способен облечь в слова. У Кристиана был вид человека, готового до потери пульса бежать без оглядки от того, от чего было в принципе невозможно убежать.       — Не уходи, — попросил Вертран, почувствовав, что Орвуд и правда вот-вот сорвется с места. Его охватил почти патологический испуг. Мальчик понял, что очень боится снова остаться один. — Пожалуйста, не уходи.       — Что ты видел? — шепотом спросил Орвуд и болезненно сглотнул. — Я что-нибудь говорил?       — Ничего, только смотрел на меня, — также тихо ответил Оливер. — А потом подошел и прикоснулся к шее. Я даже испугаться не успел, оттолкнул тебя и… Ты упал. А потом пришел в себя.       — Ладно, — выдохнул Кристиан, как показалось его подопечному, с неимоверным облегчением. — Ты в порядке? Тебе не больно?       — Нет. Думаю, все нормально. Но, признаюсь, ты напугал меня. Очень. Я решил, что мне какой-то монстр привиделся. Не знал, что ты такой жуткий, когда выпьешь, — сказал Оливер усмехнувшись. Кристиан тоже улыбнулся и устало провел рукой по влажным волосам.       — Хорошо, что ты не ранен. Я не должен был… Оливер, я никогда… Прости меня. Такому поведению нет оправдания, мой мальчик, — повинился Орвуд и отвел взгляд в сторону. Его плечи расслабленно опустились, и Оливер понял, что порыв опекуна бежать от него без оглядки сошел на нет также быстро, как и появился.       — Не надо тебе больше так много пить, Кристиан, — рассудил Вертран, потирая глаза. Теперь, когда опасность остаться в одиночестве отступила, на него снова навалилась усталость. — Ты жуть какой страшный, когда налакаешься. Правда, я чуть в штаны не напрудил.       — Вот, значит, чем тебя пугать надо. Что ж, буду знать, — рассмеялся Орвуд, протянул руку и погладил воспитанника по щеке. В том самом месте, куда совсем недавно ударил. Словно вспомнив об этом, Кристиан помрачнел и тихо произнес: — Я не вынесу, если ты снова бросишь меня, мальчик мой. Мой рассудок этого не выдержит. Я не понимаю, что делаю не так. Не понимаю почему, но я чувствую, что теряю тебя. Наверное, я просто плохой отец.       — Кристиан, — начал Оливер, но Орвуд перебил его. Не прекращая ласково поглаживать подопечного по лицу, он сказал:       — Я не знаю, что с тобой происходит, мальчик мой, но клянусь я это выясню. Выясню любым способом, и мне плевать на какую низость придется ради этого пойти. Слышишь меня, Оливер? Если слышишь, лучше бы тебе все рассказать, потому что если ты этого не сделаешь… Прости мне Бог, но я не вижу другого выхода, не знаю, как иначе говорить с тобой.       — Я не понимаю, Кристиан, — признался Оливер слишком уставший, для того чтобы вслушиваться в сумбурные речи опекуна и пугаться их. — Я не понимаю и очень хочу спать. Давай обсудим это завтра, если ты не против.       — Конечно. Обсудим завтра, — согласился Орвуд и прилег рядом, когда воспитанник с наслаждением растянулся на скрипучей кровати. Неожиданно для самого себя Оливер сразу прильнул к опекуну, зарылся лицом в мягкую льняную ткань его рубашки и сонно проговорил:       — Спокойной ночи, Кристиан.       — Спокойной ночи, мой свет, — отозвался Орвуд, обнял его и осторожно прижал к себе, согревая теплом собственного тела. Все еще не до конца протрезвевший, он почти сразу провалился в сон и глухо захрапел.       — Балда ты, Кристиан, — беззлобно проворчал Оливер, засыпая.       Теперь, так близко прижавшись к опекуну, он наконец полностью убедился, что мелькнувшее перед ним во вспышке света странное видение ему не приснилось, не было плодом его воображения. Кожа на груди опекуна, видневшаяся сквозь расстегнутый ворот рубашки, действительно была чистой и ровной, не оскверненной страшной раной, которую двадцать два года назад нанес ему Питер Роузвуд, оставив несмываемое клеймо.       — Шрам. Его нет, — задумчиво пробормотал Оливер. Через минуту он уже спал.