На хвосте кометы

      В каком-то смысле опасения Оливера оправдались. В небольшую щелочку между дверью и косяком он действительно увидел Лили, распластавшуюся на кровати, словно подстреленная охотником лань. Она лежала все в том же атласном вечернем платье, которое теперь было безжалостно смято и задралось ей выше пояса, оголяя длинные стройные ноги.       Сверху на хрупкую госпожу Барнс навалился Кристиан. Его мундир валялся брошенный на полу, рубашка оказалась расстегнута, брюки приспущены, а он сам тесно прижимался к Лили и как-то странно, неестественно, рвано двигался. Госпожу Барнс эти подозрительные отрывистые рывки, очевидно, приятно волновали. Она негромко вздыхала, откинув голову на подушки и прикрыв глаза, и широко расставила в стороны красиво очерченные бедра, как будто подаваясь навстречу этим движениям.       Если она и испытывала боль, то по выражению ее лица этого никак нельзя было сказать, что несколько успокоило Оливера. По крайней мере, жизнь Лили была вне опасности, самого худшего не случилось. Однако, когда первоначальное волнение сошло на нет, его обуял целый водоворот противоречивых чувств: гнев, смущение, брезгливость, обида и сильнее всего жалость к самому себе.       «Кажется, именно эту гадость Дарина имела ввиду, когда рассказывала про свою маму и ее нового дружка, — догадался Вертран, сжимая ручку двери с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.       Поглощенные друг другом Кристиан и Лили не обращали на него никакого внимания и, часто дыша от усилий, начали двигаться еще интенсивней, так что скрип кровати стал отчетливо слышен в ночной тишине.       «Похоже, я зря волновался за Лили, она прекрасно себя чувствует. Вон как закатила глазки! И этот, мерзавец, тоже хорош, ни стыда ни совести. Решил отослать меня и быстренько сколотить себе новую семью, так что ли? Вот Кристиан, наверное, рад, теперь-то у него будет собственный ребенок, а не какой-то безродный щенок из приюта!».       — Ненавижу, — тихо, сквозь плотно сжатые зубы прошипел Оливер, не замечая как ногтями царапает дверной косяк. Его грызла горькая обида на опекуна и Лили, которые так легко выбросили его из своей жизни, словно он был дешевой поломанной игрушкой, и быстро подобрали взамен подарочек подороже. Такому предательству Вертран не видел оправдания и, загнав глубоко внутрь подступающие к глазам горячие слезы, прикрыл дверь, чтобы больше не видеть представшего перед ним омерзительного зрелища.       — Ненавижу обоих. Ненавижу, ненавижу, — бормотал Оливер, вернувшись к себе в комнату, и принялся с каким-то маниакальным усердием перебирать хранившуюся в шкафу одежду. На висевший на спинке стула новенький костюм он поглядывал как на опасное животное, которое нужно любой ценой обходить стороной.       Пока Вертран натягивал рубашку, из спальни Орвуда вырвался еще один пронзительный вскрик Лили, а затем все внезапно утихло.       «Закончили. Наверное, теперь они лягут спать» — предположил Оливер, застегнул пуговицы на куртке, в последний раз оглянулся на свою комнату, тяжело вздохнул и вышел за дверь. После того, что он увидел в спальне опекуна сомнений у него больше не оставалось. Вертран был полностью готов сделать то, что, по его мнению, стоило сделать в тот самый день, когда он впервые перешагнул порог этого проклятого дома.       — С меня хватит, — произнес Оливер, осторожно приоткрыл дверцу кладовой и, стараясь не производить лишнего шума, побросал в школьный рюкзак, висевший у него на плече, две головки сыра, связку сосисок и пару банок малосольных огурцов. Оливер предполагал, что на несколько дней этой еды ему хватит, а потом он обязательно что-нибудь придумает. В конце концов, сейчас даже перспектива умереть от голода прельщала его больше, чем необходимость провести в этих стенах лишнюю минуту.       Когда работа на кухне была закончена, Вертран бодрым шагом направился в амбар.       К счастью, Торн еще не спал и как будто с нетерпением поджидал возвращения хозяина, переминаясь с ноги на ногу в узком стойле. Оливер погладил жеребенка по шее, успокаивая, и поискал глазами его новенькую сбрую. После уроков Вестина Вертран был уверен, что закрепить седло, удила и подпругу на лошади сумеет довольно быстро. Оливер уже пристегнул к седлу Торна свой рюкзак и поместил одну ногу в стремя, когда за спиной послышался шум.       Он даже не стал оборачиваться. Оливер узнал чужака по дыханию, по ритму шагов, по пугающей привычке подкрадываться неожиданно и с подветренной стороны, и в его душе полыхнула искорка ненависти, готовая в любую минуту превратиться в пожар.       «Держи себя в руках, — приказал он себе, с деланой медлительностью проверяя закрепленные на седле немногочисленные пожитки. — Может быть, он больше и не мой опекун, но Кристиан опасный противник. Не стоит его недооценивать».       — Зачем ты пришел? — спросил Вертран, по-прежнему не глядя на Орвуда.       — Мне вдруг стало интересно, куда это ты намылился в три часа ночи? — поинтересовался Орвуд с насквозь фальшивой доброжелательностью. — Да еще и с Торном. Помнится, ты мне говорил, что не умеешь ездить верхом.       — Я научился, — равнодушно констатировал Оливер. Он искренне считал, что его успехами в освоении конной выездки не стоит гордиться. С таким умным и податливым скакуном как Торн, верховая езда стала для него настоящим удовольствием. Далеко не всем так везло. — Куда я намылился абсолютно не важно, потому что с некоторых пор тебя это больше не касается. Так что можешь с чистой совестью возвращаться к своей подружке. Она по тебе, наверное, уже соскучилась, все слезы выплакала.       — Закрой рот, — приказал Орвуд и предостерегающим грубым жестом захлопнул дверцу загона. Оливера эта угроза не проняла. Он обернулся к опекуну с наглой улыбкой и, не удержавшись от желания посильнее уязвить его, произнес издевательским тоном:       — Неужели твои ухаживания не пришлись ей по вкусу? Или, может быть, у тебя пороху не хватает, чтобы удовлетворить ее? — спросил Оливер. Он предусмотрительно вскочил в седло, прежде чем продолжить. — Что мало кашки ел на завтрак, золотой мальчик?       — Прикуси язык, паршивец, или я завяжу его тебе вокруг шеи, — пригрозил Кристиан.       Оливер не успел опомниться, как Орвуд в два шага пересек разделявшее их расстояние и крепко схватился рукой за стремя, так что он не мог даже ногой пошевелить. Торн в ответ на его резкие движения беспокойно замотал головой из стороны в сторону и шумно раздувал ноздри. Вертран ласково потрепал жеребенка за ушами в попытке успокоить и пожалел, что его самого утешить было больше некому.       — Отпусти, Кристиан, — Оливеру пришлось приложить много усилий, чтобы эта фраза не прозвучала как мольба. — Пусти, я сказал. Мне пора.       — Ты никуда не пойдешь, — усмехнулся Орвуд и так сильно дернул связывающие пожитки Оливера ремни, что рюкзак повалился на пол с жутким грохотом. Находившая внутри банка огурцов разлетелась вдребезги, и сквозь мягкую ткань сразу проступили влажные пятна уксуса. — Выходит, ты еще и вор. Обчистил мой дом, а теперь собираешься удрать, мальчик?       — Я взял лишь немного еды, ничего больше, — ответил Оливер обиженно. — Пусти меня и покончим с этим. Ты ведь не хочешь держать вора в своем доме?       — Откуда тебе знать, чего я хочу? — спросил Орвуд, и его рука быстро переместилась со стремени вверх. Сильные пальцы обхватили лодыжку Оливера, сжимая ее до синяков. — Ты понятия не имеешь о том, чего я на самом деле хочу. А я хочу, чтобы ты сейчас же выпустил из рук поводья, спустился с коня и отправился спать; чтобы ты не беспокоил меня своими проклятыми капризами хотя бы до утра; чтобы ты, черт тебя подери, перестал шпионить под дверями моей спальни и держал свой поганый рот на замке. Вот, Оливер, чего я хочу!       — Вынужден тебя разочаровать, ты ничего из этого не получишь, — усмехнулся Оливер, преодолевая жгучую боль в лодыжке и лихорадочно соображая, как бы ему вырваться на волю и при этом не вывалиться из седла.       — Слезай с коня, Оливер, пока я не применил силу, — снова пригрозил Кристиан и схватил его другой рукой за локоть. — Слезай, мальчик, и не вздумай пререкаться со мной, потому что мое терпение лопнуло.       «Надо что-то делать» — подумал Оливер, покрепче прижал колени к бокам Торна, натянул поводья и послал жеребенку мысленную команду: «Вперед». Торн как всегда понял его желание без слов и уже готовился стрелой сорваться с места, когда Кристиан рывком опрокинул подопечного на густо устланный сеном пол, на который следом, громко звякнув стременами, повалилось и новенькое седло. Орвуд тут же пнул его ногой в самый дальний угол амбара, как опасную ядовитую змею.       — Не выводи меня из себя, мальчик, — гневно проговорил опекун и собственным весом придавил Оливера к земле.       Вертран ерзал и извивался как угорь на сковородке, лягался и брыкался, кричал и сопел от усилий, но вырваться из железного захвата Кристиана ему не удавалось. Опекун был слишком тяжелым и большим для него и бороться с ним было равносильно тому, чтобы пытаться сдвинуть с места гору. Орвуд наблюдал за его попытками освободиться с выражением язвительной издевки на холеном лице. Однако, было в этой издевке что-то наигранное, что-то ненатуральное, как если бы Кристиан был актером, чья роль уже порядком ему поднадоела. Даже его голос был не столько злым, сколько уставшим, когда Орвуд произнес:       — Что, не получается, Оливер? Похоже, из нас двоих именно ты ел мало каши на завтрак. Так что если не хочешь, чтобы я опять разложил тебя поперек колена, прекращай ерничать и делай, что говорят. Рот на замок и марш в комнату.       — Зачем? Чтобы дать тебе возможность выгнать меня, когда тебе самому этого захочется? — спросил Оливер, опять дернувшись всем телом. Не помогло, опекун лишь крепче придавил его рукой к земле, а когда Вертран попытался ударить его в ответ, больно шлепнул подопечного по уху как разыгравшегося щенка.       — Успокойся, мальчик. Успокойся, я сказал! Хватит уже дергаться, никто тебя не выгонит, — сказал Кристиан, увернувшись от очередного неуклюжего пинка Вертрана. — Хватит, Оливер! Я не собираюсь тебя выгонять, но если ты сейчас же не успокоишься, буду вынужден связать тебя по рукам и ногам как буйнопомешанного. Ты хочешь провести эту ночь связанным, мальчик?       — Я тебе не верю! Я знаю, что ты все врешь. Я знаю, зачем ты пригласил сюда Лили, я знаю, что вы делали наверху. Я знаю, что больше вам не нужен! Поэтому я должен уйти, отпусти меня! — воскликнул Оливер и, напрягшись так, что у него жилы выступили на шее, вывернулся из рук Орвуда и как раздавленный червяк пополз в сторону выхода. Кристиан настиг его моментально, подхватил под руки и, прежде чем мальчик успел опомниться, с силой прижал к себе.       — Нет. Отпусти, отпусти меня! — закричал Вертран и забился в его объятиях словно пойманный в клетку зверек.       У него внутри все переворачивалось при мысли, что ему придется, что его заставят силком вернуться в дом, где с ним обошлись с такой немыслимой подлостью. Богатое воображение уже нарисовало перед ним картинку веселого праздника, похожего на тот, что был сегодня вечером, который в скором времени устроят в честь свадьбы Кристиана и Лили. Как он мог не заметить, что именно к этому все и идет? Он, дурак, надеялся, что это ради него Лили торчит тут целыми днями после работы! Неужели ему придется смотреть, как еще через несколько месяцев влюблённая пара неминуемо объявит, что ждёт прибавления в семействе? Ведь именно так происходит, когда взрослые начинают «играть в любовь» — стараниями Криса, теперь Вертран знал об этом. Наконец он понял, что именно задумал сделать с ним опекун, и содрогнулся от ужаса. Конечно, ему нет нужды выгонять надоевшего мальчишку, Орвуд решил сотворить с ним кое что похуже.       Оливер представил, как будет день за днем наблюдать новую, радостную и правильную семейную жизнь опекуна с Лили, заживо сгорая от зависти к их счастью, (а он не сомневался, что Орвуд заставит его смотреть на это и не позволит упустить не единой детали), и решил, что если бы мог сейчас насмерть разбить голову о стену, сделал бы это не задумываясь. Даже смерть представлялась Оливеру лучшим выходом, чем то страшное будущее, которое опекун ему уготовил.       — Пожалуйста, дай мне уйти. Пожалуйста, отпусти, я не хочу смотреть на это… Отпусти меня, отпусти же, черт бы тебя побрал!! — воскликнул Оливер, бросаясь от мольбы к проклятьям и обратно. Вертран изо всех сил колотил опекуна по груди, но тот, казалось, даже не замечал его стараний. Орвуд не удостоил сопротивлением жалкие попытки подопечного бороться с ним, наоборот, с каждым следующим ударом только теснее прижимал его к себе и терпеливо гладил: по голове, по спине и плечам, всюду, куда только мог дотянуться.       — Тише, мой мальчик, тише. Успокойся, все будет хорошо. Никто тебя не выгонит, Оливер, это твой дом. Ты дома, мальчик мой, — приговаривал Кристиан под градом становившихся все более слабыми пинков и тычков. Оливер уже начинал уставать от своей бессмысленной борьбы, его отчаянная ярость иссякала, но он по-прежнему монотонно твердил:       — Ты лжец, ты все врешь. Отпусти, отпусти меня, я хочу уйти, отпусти…       — Не отпущу. Никогда не отпущу, — грубо отрезал Орвуд и со смешанным чувством болезненного упрямства и нежности чмокнул его в раскрасневшуюся щечку. — Я лучше умру, чем позволю тебе снова уйти.       — Почему? — выдохнул Оливер, устало прижавшись лбом к груди опекуна. Он никак не мог понять, чем заслужил от Орвуда такую ненависть. — Почему ты не можешь хотя бы один раз проявить ко мне милосердие? Почему? Ну, почему?       — Потому что ты мой ребенок, — просто ответил Кристиан, словно все его чудовищные поступки действительно можно было этим объяснить. После его слов Оливер содрогнулся как от пощечины, но Орвуд этого не заметил. Уверенный, что замерший в его руках подопечный наконец успокоился, он произнес с наставительной, укоряющей ноткой победителя, который решил по-доброму пожурить побежденного:       — Ты же знаешь, что твое место здесь, Оливер. Рядом со мной. Не где-то там, за горизонтом, в твоей прошлой жизни, куда ты все время пытаешься вернуться, а здесь и сейчас. Признайся, мы ведь нужны друг другу. Я видел, как ты мучился все эти дни, пока мы не разговаривали. Тебе было плохо, ты чувствовал себя обиженным и одиноким, но никто так и не пришел к тебе на помощь, верно? Она не позвала тебя обратно. С тобой не было никого, кроме меня.       — Мне помогла, Лили, — возразил Оливер безэмоциональным голосом робота автомата. Опекун лишь усмехнулся.       — Помогла, потому что я ее об этом попросил. Но ведь не ее помощи ты ожидал, верно? Ты надеялся на свою счастливую звезду и наделся зря, Оливер.       — О чем ты говоришь? — спросил Вертран, невольно вспоминая свои туго свернутые в трубочку заметки о свойствах комет, которые он увидел в руках опекуна в тот страшный день в больнице. Похоже, Орвуд все-таки дал себе труд прочесть их все, а не только ту часть, что касалась кровавого прошлого его семьи, и сделал определенные выводы. Вот зачем он ходил в библиотеку, наверняка хотел найти подтверждение своим догадкам. И нашел.       — Какая счастливая звезда? Что ты несешь…       — Та самая, что появляется в небесах раз в двадцать два года, день в день, если верить твоим собственным словам, — ответил Кристиан. Его ладони вцепились в плечи Оливера как стальные жвала капкана. — Ты правда думал, я настолько глуп, что не пойму очевидного, мой мальчик? Признаю, тайна твоих бесследных исчезновений одно время ставила меня в тупик, но ты же не думал всерьёз, что это продлится долго? Почему ты мне не рассказал, Оливер? Почему лгал, глядя мне в глаза, когда я так просил тебя о доверии?       — Я не думал, что ты мне поверишь, — признался Вертран и виновато потупил голову. Кристиан схватил его за подбородок и буквально заставил посмотреть ему в глаза.       — Ну, конечно, я же не твой дорогой приятель, Кел, — съехидничал Орвуд. — Перед ним ты не побоялся показаться сумасшедшим.       — Откуда ты…?       — У меня твой телефон. Посмотреть на нем историю звонков было не трудно, — подсказал опекун. На его лице снова проступила омерзительная ухмылка, напоминающая волчий оскал. — Скажу откровенно, я действительно поверил далеко не сразу, так что на мой счет ты был прав. На самом деле прошло очень много времени, прежде чем я начал всерьез рассматривать этот вариант и до сих пор стыжу себя за это. Надо было раньше сообразить, что ты как послушный щенок побежишь к своей мамочке сразу, как только появится возможность. Ведь это у нее ты прячешься с помощью силы этой чертовой кометы, я прав?       Несколько томительных секунд Оливер беспомощно хлопал глазами в недоумении.       — Что?       — Не знаю, каким образом ты додумался, что с помощью звездной магии можно совершать путешествия во времени, но ни секунды не сомневаюсь, куда ты решил отправиться. В то время, когда твоя алчная мамаша была еще жива, я прав? — проговорил Орвуд с жаром закипающей ярости. Казалось, он осознанно растравливал себя этими странными рассуждениями, чтобы дать себе повод все крепче и крепче сжимать пальцы на лице подопечного, оставляя на нем темные пятна синяков. — Решил спрятаться от меня в ее юбках, трусливый мальчишка? Не выйдет. Больше ты к ней не вернешься, Оливер, теперь эта дорога для тебя закрыта.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Вертран, с трудом подавив инстинктивный порыв отвернуться, когда Орвуд оказался так близко от него, что можно было ощутить на лице тепло его дыхания.       — А ты еще не понял? Вспомни, когда в последний раз тебе удавалось удрать в прошлое с помощью кометы? Давненько это было, если я не ошибаюсь, — довольно улыбнулся Кристиан, не скрывая своего злорадства. Оливер похолодел. — Вижу, ты наконец подумал об этом, мой мальчик. Тебе стоило больше узнать о магии, которой ты пользуешься, прежде чем начинать играть со мной в кошки мышки, Оливер.       — Что ты со мной сделал? — осипшим голосом спросил Вертран. Он поймал себя на мысли, что со дня своего возвращения из больницы действительно перестал ощущать незримое присутствие кометы. — Что ты натворил, Кристиан?       — Ничего, всего лишь занял твой разум более важными проблемами, — ответил Орвуд с таким самодовольством, что Оливеру всерьез захотелось влепить ему пощечину. — Трудно путешествовать между мирами, когда ты раздавлен горем и мучаешься сомнениями. Наша с тобой ссора в этом отношении была очень своевременной, хотя, признаюсь, я не рассчитал, как сильно это на тебя подействует. Но идти на попятный было уже поздно. Я знаю, что поступил жестоко, мой мальчик, но теперь, по крайней мере, ты понимаешь, что ни магии кометы ни твоей матери не под силу тебя спасти. Это могу сделать только я. Ты ведь это понимаешь?       Вертран не ответил. Он был слишком занят тем, что мысленно складывал два и два, медленно, но верно, догадываясь о причинах спектакля, в котором опекун заставил его участвовать сначала там, в больнице, а затем уже и дома. Оливер постепенно осознавал, с какой целью Орвуд причинил ему столько страданий, и с каждой секундой раздумий все сильнее краснел от ярости. Без особого удивления он ощутил, что у него опять конвульсивно подергиваться правое веко. Также как было в больнице.       — Какая же ты сволочь, Кристиан.       — Не дерзи мне, Оливер. Это неразумно, ведь бежать тебе теперь некуда. Шеррис тебе больше не поможет. Тебе придется смириться с тем, что она мертва и никакой магией к жизни ее уже не вернуть. Но у тебя еще есть я, мой мальчик. И если ты, наконец, успокоишься и перестанешь убегать от меня, обещаю, у нас с тобой все будет хорошо, — сказал Кристиан и положил теплые ладони ему на щеки в знакомом, доверительном отеческом жесте.       Оливера в тот же миг передернуло от отвращения, и он, глубоко вздохнув, смачно сплюнул опекуну прямо в лицо. К счастью, плевать было не далеко, и Вертран попал прямехонько по глазам. С высокомерным презрением, которого он еще никогда раньше к этому человеку не ощущал, мальчик произнес:       — Если бы я мог обменять твою жизнь на жизнь моей матери, я сделал бы это без колебаний, двуличный ты подонок.       С этими словами Оливер размахнулся и со всей силы пнул Орвуда коленом в пах. Не предвидевший такого подлого удара, Кристиан глухо охнул, выпучил глаза и согнулся пополам от боли, давая подопечному долгожданную возможность вырваться на волю. Не теряя ни секунды Вертран подбежал к Торну, вскочил ему на спину и, жалея, что на тренировках ни разу не пробовал скакать без седла, ударил жеребенка пятками в бока. Прежде чем юный рысак на полной скорости рванулся вперед, Оливер обернулся и злорадно выкрикнул в спину опекуну:       — Теперь можешь смело идти и трахаться дальше, ублюдок!       Оливер решил, что употребил сразу два запрещенных слова, одно из которых он когда-то услышал от Криса, очень удачно и покинул поместье громко и искренне смеясь. Скачка доставляла ему неимоверное удовольствие. Он наслаждался призрачным лунным светом, снегом, и морозным воздухом, легко обдувавшем его лицо. Торн, судя по всему, полностью разделял восторг хозяина и мчался через лес во весь опор, вздымая вокруг себя целые волны из легких снежинок.       Они оба впервые скакали вот так, легко и свободно, без надзора взрослых и накрепко запертых ворот перед домом. Вместе с чувством неограниченной свободы пришла и опьяняющая уверенность. Да и о чем можно было волноваться, ощущая под икрами теплые бока преданного коня, его размеренную и стремительную рысь, уносящую тебя прочь от того места, где остались все несчастья? Правильно, ни о чем, вот Вертран и не волновался. Он решил, что будет думать о будущем завтра, а сегодня ночью был намерен просто скакать куда глаза глядят и впитывать всем телом новоприобретенную свободу. Оливеру казалось, что его счастье будет бесконечным.       И тут он услышал стремительно приближающийся к нему сзади топот копыт. Сердце Вертрана моментально ухнуло вниз, радостная улыбка сползла с лица, а глаза округлились от ужаса, когда он услышал яростное рычание, смутно напоминавшее голос опекуна:       — Немедленно останови коня, недоносок, или клянусь, я тебя придушу! — воскликнул Орвуд, галопом мчавшийся через лес, верхом на своем вороном жеребце.       Словно два жутких черных призрака Кристиан и Эйвар неслись по пятам за Торном и Оливером с невероятной скоростью сокращая разделявшее их расстояние. Торн был еще слишком мал, чтобы соперничать в скорости со взрослым жеребцом, да еще и с довеском в виде хозяина на спине, шансов у него не было. Однако Оливеру, разум которого при виде сумасшедшего от ярости Орвуда обуял животный ужас, понять это было нелегко. Он был убежден, что вперед опекуна подгоняет какая-то злая сила и в панике сильно ударил Торна пятками, отчего бедняга, привыкший к более ласковому обращению, встал на дыбы и едва не сбросил седока наземь. Вертран с огромным трудом удержался на его спине, и с бешено колотящимся сердцем осознал, что за эти несколько секунд и без того небольшое расстояние отделяющее его от верной смерти стало меньше в разы.       «Если он догонит меня, я покойник» — подумал Оливер, испуганно всхлипнул и обратился к Торну с отчаянной мольбой:       — Вперед, малыш, вперед! Скачи так, как будто за нами гонится сама смерть!       Вероятно, жеребенок не понял смысла всех обращенных к нему слов, но суть команды уловил правильно и помчался сквозь в густую чащу кустов ежевики, сметая все на своем пути. Ветки встречных деревьев сильно били Оливера по лицу, плечам и ладоням, а малыша Торна нещадно лупцевали по бокам, но мальчик не позволил ни себе ни ему ни секунды передышки и безжалостно подгонял жеребенка каблуками сапог. Вертран все еще слышал за спиной неумолимо приближающийся топот копыт, и пытался сбить преследователей со следа, заставляя Торна резко менять направление. Но все было тщетно.       На какие бы уловки ни шел Оливер, в попытках оторваться от Орвуда, все они были напрасны. С детства привыкший в одиночку бродить по лесам, Кристиан как будто заранее знал, в каком месте его нужно искать и ни на минуту не терял след своей жертвы, подгоняемый не то обычным человеческим гневом, не то звериным желанием рвать и терзать.       Вскоре Оливер почувствовал, что силы оставляют его юного рысака и тот быстро и неумолимо теряет скорость, в то время как взрослый и выносливый Эйвар, казалось, наоборот, все больше разгоняется. Уже через полминуты за спиной отчетливо послышалось шумное лошадиное дыхание и ненавистный голос опекуна:       — Останови коня, я сказал! — выкрикнул Кристиан и попытался схватить Торна за поводья, но к счастью промахнулся. Оливер воспользовался этой возможностью и сильно пнул ногой в бок Эйвару, надеясь, что тот встанет на дыбы и хоть ненадолго задержит своего хозяина. Однако, мощный и рослый жеребец не обратил на это посягательство никакого внимания и как ни в чем не бывало продолжил скакать вперед, поравнявшись с Торном.       «Мне конец» — понял Оливер, в этот самый момент ощутивший на загривке горячую ладонь Орвуда. Очевидно, Кристиан бросил попытки силой остановить Торна и предпочел вместо этого опрокинуть на землю его всадника.       — Пусти меня! — завизжал Вертран и дернул поводья вправо. Воспользовавшись тем, что Эйвар набрал огромную скорость и не мог изменить направление так же быстро, как Торн, Оливер умчался довольно далеко, прежде чем преследователи снова встали на его след.       Однако, это маленькая победа досталась им очень дорогой ценой. Измученный непривычно долгой скачкой Торн надрывно дышал, и Вертран понимал, что силы несчастного жеребенка почти иссякли. Он и сейчас скакал на одном лишь упорстве, намеренный до конца исполнить волю хозяина и увезти его как можно дальше от опасности, даже если это будет стоить ему жизни.       — Ты умничка, малыш. Потерпи еще немножко, еще совсем чуть-чуть, — уговаривал коня Оливер, ласково поглаживая его по мокрой от пота шее. У него появилась идея, которая в обычное время показалась бы Вертрану форменным безумием, но в чрезвычайных обстоятельствах вполне могла оказаться спасительным кругом.       «Если я не могу убежать от Орвуда в этом мире, стоит попробовать просто сменить его на другой», — задумался Оливер, надеясь, что Кристиан окажется не прав, и двери в прошлое для него все же откроются. Пронзительно яркий свет хвоста кометы у него над головой, как будто откликнулся на его зов и вновь притянул к себе взгляд Вертрана с небывалой силой.       «В этом мире не осталось никого, кто любил бы меня, так зачем он мне сдался? Я хочу вернуться в прошлое навсегда, как Белый заяц из легенды. Хочу вернуться в то время, когда родители были молоды, хочу снова увидеть их, прожить рядом с ними свою жизнь. Я хочу снова увидеть маму и папу, бабушку и дедушку, может быть даже маленькую Лили, но я не останусь здесь! Я хочу к маме!».       — Забери меня к ней, — попросил Оливер, не отрывая зачарованного взгляда от сияющей в ночном небе путешествующей звезды. Его тело окутало знакомое чувство неодолимого притяжения, глаза застелила странная пелена, похожая на слезы, руки задрожали.       Вертран с радостью опознал в этих ощущениях все признаки приближающегося перехода во времени и почти не обратил внимания на взволнованное ржание Торна, предупреждавшего хозяина о надвигающейся опасности. Оливер уже не мог об этом думать, его влекла к себе звезда, а потому даже тогда, когда за спиной раздался истошный, полный муки и смертельного страха крик опекуна, он не обернулся.       — Оливер, останови коня! Стой, стой!!       Прежде чем Оливер успел понять, чем вызвана такая внезапная перемена в настроении Орвуда, земля ушла у него из-под ног и он стрелой взлетел вверх, навстречу комете. Несколько долгих секунд ослепительный свет звезды быстро приближался к нему, заставляя его жмурить глаза, но затем, небо и земля неожиданно поменялись местами. Ветер со страшной силой ударил Вертрана в спину и обрушил вниз. Уже в полете, проносясь мимо высокого обрыва и затормозившего у самой его кромки Торна, Оливер понял, что на самом деле произошло и закричал.       Может быть, если бы он закрепил седло Торна лучше, если бы опекун позже не отбросил его пинком в угол амбара, если бы у него было время пристегнуть обратно хотя бы стремена, Вертран не падал бы сейчас с того самого обрыва, у берегов которого когда-то давно спас двух человек: сначала не позволил утонуть своему лучшему другу Келу, а потом не дал забить до смерти Криса. И вот теперь он сам летел навстречу смерти в скованной льдом реке, и никто не мог помочь ему.       Никто не мог помочь. Ни заходившийся в отчаянном ржании Торн, потерявший хозяина; ни Орвуд, мчавшийся по кромке обрыва с такой бешеной скоростью, как будто надеялся перехватить бывшего подопечного в полете; ни уж тем более Кел, вероятно, в это самое время мирно дремавший в своей постели. Даже комета не могла помочь ему: связывающая их невидимая нить оборвалась, и Оливер больше не чувствовал спасительного притяжения, которое могло бы перенести его в прошлое. Он падал все ниже и ниже, быстрее и быстрее, с мыслью о том, что ему больше никто и никогда не поможет.       Страшного удара об лед, вероятно переломавшего ему половину костей, Вертран почти не почувствовал. Гораздо ужаснее оказалась ледяная речная вода, что впилась убийственным холодом ему в кожу словно тысяча кинжалов. У Оливера от боли перехватило дыхание, грудь сдавило такой тяжестью, будто на него наступил слон. Руки и ноги одеревенели, мокрая одежда потянула на дно. Лишь ценой невероятных усилий Оливеру удалось на мгновение вынырнуть из смертельной глубины на поверхность, глотнуть обжигающе холодного воздуха и судорожно вцепиться пальцами в ненадежную полынью, оставшуюся после его падения.       — Эй, помогите кто-нибудь! — закричал Вертран, срывая голос.       Сильное течение Айзена, в этих местах превращавшее спокойную реку в полный порогов неукротимый поток, постоянно подталкивало его в спину, так что приходилось тратить последние силы, чтобы хоть ненадолго удержаться на месте. Взгляд Оливера в панике скользил по берегу, силясь отыскать хоть какие-то признаки приближающейся помощи. Так ничего и не обнаружив, он в отчаянии вскрикнул и попытался самостоятельно выбраться из воды.       Треснувший лед тут же провалился под ним, и Вертран вновь с головой погрузился в ледяную воду.       На этот раз быстро всплыть на поверхность ему не удалось. Оливер наглотался воды и в ужасе забился подо льдом, силясь отыскать спасительную полынью, к которой можно было бы прильнуть, чтобы глотнуть воздуха. По чистой случайности ему удалось нащупать рваные края провала в сплошной толще льда и ненадолго всплыть на поверхность. Едва голова мальчика показалась над водой, он закашлялся, отхаркивая воду, и снова закричал:       — Помогите! Кто-нибудь, помогите! — возгласы Вертрана далеко разносились в тихом ночном лесу, но никакого ответа не было.       Постоянная борьба со встречным течением отнимала у Оливера слишком много сил. Он понимал, что если помощь не подоспеет в ближайшие минуты, спасать будет просто некого. Его руки вот-вот ослабнут и отпустят крошащийся лед, а затем в дело вмешаются силы природы. Его унесет течением, разобьет о ледяные глыбы и он неминуемо утонет, задохнувшись под этой непробиваемой толщей.       — Помогите, пожалуйста… — слабо выдохнул Оливер, тихо плача. Ему было очень холодно, он начинал осознавать, что помощь не придет. Он умрет под звуки жалобного звериного вопля, в котором заходился Торн где-то на вершине обрыва.       Воздух обжигал легкие при каждом тяжелом, судорожном вдохе, обмороженные ладони намертво приклеились ко льду. Возможно, это могло бы спасти Оливера от гибели, не будь здесь такого сильного течения. Мощный поток воды медленно, но верно относил мальчика вперед, посиневшая кожа на его пальцах постепенно отслаивалась от рук, приковавшись ко льду неровным узором.       — Помогите… пожалуйста, помогите, — едва дыша от усталости молил Вертран, вяло озираясь по сторонам. Оливер не надеялся на спасение, поэтому когда пласт льда под ним начал трескаться и наконец отломился от остальной толщи, утянув его за собой на дно, он почти не сопротивлялся.       Теперь черная глубина речной воды уже не казалась Вертрану настолько негостеприимной и холодной. Течение приятно обволакивало его тело со всех сторон и стремительно несло вперед. С поверхности вдруг послышались какие-то крики и грохот, но Оливер не обратил на них никакого внимания. Он со странным равнодушием ощущал, как воздух в его легких вытесняет вода, взор мутнеет и мир вокруг теряет краски, превращаясь в цельное черно-зеленое полотно.       Мягкого удара спиной об илистое дно реки Оливер не почувствовал. Руки и ноги его больше не слушались, еле заметная пульсация крови в жилах неторопливо затихала, поочередно отключая все жизненно важные функции и органы чувств. Жалкие крохи разумных мыслей в голове одна за другой гасли, словно свечи на сквозняке, и постепенно Вертран перестал понимать, где находится и что с ним происходит.       Все его существо сосредоточилось на слабом сокращении сердечной мышцы, которая должна была вот-вот завершить работу и оборвать истончающуюся нить его жизни. Оливер дожидался этого мгновения со спокойной, непривычной уверенностью и, захлебываясь насмерть на дне бурной реки, жалел, пожалуй, только об одном.       «Вот бы еще хоть раз увидеть маму, — подумал Вертран, вдруг обнаруживший, что сердце перестало биться и последние искорки его сознания уже растворяются в бесконечной тишине. — Вот бы еще хоть раз…».       К сожалению, Оливер так и не успел завершить свою мысль. Окружающий мир перестал существовать для него. Он погрузился во тьму.