На хвосте кометы

      Тьма развеялась внезапно, оборвалась неожиданным, сильным хлопком как от закрывающейся двери и рывком где-то в области желудка, который ощущаешь прыгнув с большой высоты. По всему телу разлилось живое тепло, словно он прикоснулся ладонями к растопленной печи. Где-то очень близко, как будто он брал начало в собственных мыслях Оливера, раздался тонкий мелодичный голосок.       — Извини, ты не знаешь, как добраться по этому адресу?       Оливер открыл глаза, с трудом веря что действительно способен это сделать, поднял руки к лицу и коснулся кончиками пальцев теплой кожи щеки. Смущенно улыбаясь приятному ощущению живой податливой мягкости, он нерешительно вздохнул, глотнув свежего воздуха как редкого, баснословно дорогого вина. Легкие раскрылись легко, словно никогда и не были до отказа заполнены грязной речной водой. Свежесть мороза приятно обожгла Вертрану горло, и он не сумел удержаться от счастливой улыбки. Боже, как это оказывается приятно — просто дышать!       — Эй, ты меня слышишь? — вновь напомнил о себе тоненький голос.       — Прости что? — спросил Оливер, почти не слушая. Его беспомощно блуждающий вокруг взгляд был полон детского восторга. Стоило распахнуть пошире глаза, как по ним ударила ослепительная яркость ясного зимнего утра, слух, как мелодия певчей птицы, согрел шум оживленной улицы, разговоры, топот множества сапог и копыт по заснеженной брусчатке. Он, Оливер, был жив! Господи, неужели и правда жив?       Вертран судорожно похлопал себя по груди, плечам и бедрам и со вздохом неимоверного облегчения убедился — он действительно жив, здоров и, как бы это ни было удивительно после купания в ледяной воде, совершенно сух.       — О Боги, где это я? Что со мной случилось?       Оливер с удовольствием вслушался в звучание собственного голоса и с любопытством огляделся по сторонам. С двух сторон его окружали приземистые каменные дома со множеством торговых лавок на первых этажах, которые, если ему не изменяла память, располагались на южной окраине Кройстхема. От злополучного обрыва, на берегах которого Вертран и окончил свою недолгую жизнь буквально несколько минут назад, это место отделяло никак не меньше пятнадцати миль.       «Неужели… Это прыжок во времени?» — предположил Оливер и снова жадно вздохнул.       — Кажется, я немного не вовремя, правильно? — уточнил все тот же звонкий девичий голосок. — Не похоже, чтобы ты хорошо ориентировался в городе, раз не знаешь, где сейчас находишься.       — Да нет, я знаю. Это Кройтсхем, Южная торговая улица, — скороговоркой выпалил Вертран и только теперь удостоил вниманием свою юную собеседницу. Оказалось, что перед самым его носом все это время кривлялась маленькая девочка ростом едва ли ему по плечо, укутанная в длиннополую шубку и пушистый красный шарф, поверх которого виднелись только ее глаза. Взгляд девочки, устремленный на Оливера, был совсем по-взрослому скептичен и подозрителен.       — А ты… чего еще раз тебе нужно?       — Мне необходимо добраться по этому адресу, — девочка порылась в глубоких карманах своей необъятной шубы. Наконец, она обнаружила то, что искала и протянула Вертрану исписанный ровным косым почерком тетрадный листок. — Ты знаешь, где это?       — Давай-ка посмотрим, — задумался Оливер, вчитываясь в текст. — Деревенская улица, дом сорок два? Хм, кажется, это должно быть где-то в восточном районе, недалеко от Академии и улицы Ремесленников.       — Правда, значит, это не очень далеко? — обрадовалась девочка и ловко спрятала листок обратно в карман. В ее глазах так и поблескивали искры непонятной тревоги, как будто она опасалась, что ее собеседник вот-вот перевернется с ног на голову и завертится перед ней волчком. — Что ж, спасибо за помощь. Я эту часть города плохо знаю, но теперь хотя бы ясно в каком направлении двигаться.       — Туда будет проще добраться на метро, если у тебя есть деньги, — подсказал Оливер, несколько сконфуженный откровенным недоверием в голосе незнакомки. Не зная куда девать руки, так и рвавшиеся снова и снова ощупывать собственное, теплое, живое тело, он добавил: — Или ты можешь нанять извозчика. Хотя дорога в экипаже отнимет в два раза больше времени.       — Спасибо за совет, но я уж как-нибудь сама доберусь, — заверила его девочка и с громким сопением подняла с земли исполинских размеров корзинку.       Оливер окинул быстрым взглядом ее содержимое и проглотил слюну невольно выступившую на губах при виде такого богатства. Корзинка оказалась доверху заполнена свежими фруктами, всевозможными сластями, печеньями, кексами и крошечными слюдяными камешками необработанного янтаря. От такой тяжести покачнулся бы и взрослый, не то что миниатюрная девочка, так похожая в своей пушистой шубке на неуклюжего пингвиненка. Вертран не особенно удивился, когда она, не пройдя и десяти шагов, смешно завалилась набок и плюхнулась наземь вместе с корзинкой.       «Вот недотепа, — мысленно усмехнулся Оливер, уже бежавший ей на помощь. О новой знакомой ему было думать легче, чем пытаться анализировать причины своего внезапного возвращения из мертвых. — Надо бы помочь этой малышке. Одна она такой здоровый тюк не утащит, это точно. И кто только додумался нагрузить подобной тяжестью такую кроху?».       — Давай я помогу, — предложил Оливер, одной рукой галантно подхватил девочку под локоть, а другой потянулся к корзинке. Приподнять поклажу оказалось совсем непросто, но упорные занятия гимнастикой вместе с Лили явно пошли Вертрану на пользу, так что он решительно двинулся вперед. — Ну, так куда мы идем?       — Мы? — переспросила девочка, отряхивая налипший на шубу снег. Затем, она крепко схватилась за корзинку и потянула ее на себя. — Нет, никаких мы, приятель, я пойду одна. А ты можешь отправляться на все четыре стороны. Мне такие попутчики не нужны!       — Какие такие? — уточнил Оливер, повышая голос. Недоверчивое упрямство этой малышки уже начинало его раздражать. — Чем я тебе не угодил, позволь спросить? Я подсказал тебе дорогу, теперь хочу помочь дотащить тяжелую корзину, а ты все это время сверлишь меня таким подозрительным взглядом, как будто я у тебя что-то украл!       — Не украл, но… — замялась девочка, как будто не зная, чего бы еще можно было бы поставить ему в вину. В конце концов, она гордо выпрямилась и смешным фамильярным жестом выпятила вперед маленький указательный палец: — Но я с безумными фанатами не вожусь, вот как!       Оливер просто опешил от изумления. Плакать ему или смеяться он не решил, потому что такими странными оскорблениями в его адрес не бросался еще никто. Теперь пришла уже очередь Вертрана взирать на собеседницу, как на потенциального пациента психиатрической больницы.       — Извини, что ты сказала? Я по-твоему безумный фанат, значит? И чей же я фанат, интересно знать? — спросил Оливер, выпустил корзинку из рук, и она со страшным грохотом обрушилась прямо на мостовую. Девочка вздрогнула от неожиданности, но своей решительности не растеряла.       — Не прикидывайся невинной овечкой! — строго проговорила она, топнув ножкой. — Я тебя запомнила. Я видела, как ты смотрел на меня в школе: сначала на чтении, а потом через щелочку двери во время урока математики. Полчаса разглядывал мою спину, спрятавшись на задней парте. А после урока, когда я захотела подойти и поговорить с тобой, ты трусливо убежал. Как тебе вообще удалось незамеченным зайти в наш класс, ума не приложу?       — Постой, так значит ты… — Оливер осекся на полуслове. На него обрушились воспоминания о предыдущих путешествиях во времени. Тогда он и правда еще мог пройти куда бы то ни было, не вызывая подозрений у окружающих, и скрытно, издалека наблюдал за ухоженной русоволосой девочкой, которая однажды должна была превратиться в прекрасную женщину и стать его мамой. И раз эта укутанная в теплую шубу малышка уже видела его раньше, значит, это именно за ней он приглядывал тогда. Значит, именно она и есть…       — Ты Шеррис, правильно? — задыхаясь от волнения спросил Оливер, придвинувшись к девочке так близко, что он сумел различить даже цвет ее глаз.       — Откуда ты знаешь мое имя, безумный фанат? — ответила вопросом на вопрос девочка и так же смело, хотя и осторожно двинулась к нему навстречу. Ее любопытные, разноцветные глаза изучали лицо Оливера с непосредственным бесстыдством избалованного ребенка, никогда не знавшего насилия или страха. Стоило на горизонте забрезжить новому интересному знакомству, как от ее маски скептической напускной взрослости в один миг не осталось и следа.       «В этом вся мама, — мысленно улыбнулся Оливер. — На свете не было и не будет более общительного и открытого человека, чем Шеррис Вертран».       — И зачем же ты следишь за мной, безумный фанат? Ну-ка, отвечай честно!       — Я за тобой вовсе не слежу, — Оливер покачал головой и, покусывая губы от напряжения, приступил к своему любимого занятию — спонтанному сочинению неправдоподобных историй. — Твое имя я узнал от учительницы. Просто я новенький в вашей школе, и в тот день нечаянно ошибся классом. А ты тогда так красиво читала стихи, что я невольно заслушался и решил посидеть у вас подольше. Знаешь, у тебя очень красивый голос, Шеррис. И это я не для того чтобы тебя задобрить говорю, я правда так считаю.       По загоревшимся от смущения щекам девочки, Оливер понял, что очень правильно сделал, похвалив ее. Шеррис так обрадовалась, что даже позволила ему снова взвалить на себя тяжелую корзинку.       — А как тебя зовут, новенький, которому нравится мой голос? — поинтересовалась юная госпожа Вертран, протягивая ему руку для приветствия. Оливер с удовольствием пожал ее протянутую ладонь и ответил:       — Я Оливер, очень приятно наконец познакомиться, — сказал он, с трудом удерживая на весу пудовую корзинку. — Ну, так что, примешь мою помощь, Шеррис? Боюсь, что дотащить все это хозяйство в одиночку тебе будет непросто.       — Да, ты прав, — согласилась девочка и смерила его критическим взглядом. — А сам-то ты потянешь? У меня нет денег ни на извозчика, ни уж тем более на метро, так что идти придется пешком. И идти не так уж близко, если конечно ты не обманул меня с направлением.       — Не волнуйся, я намного крепче, чем кажется на первый взгляд, — заверил ее Вертран и призывно помахал рукой, предлагая ей следовать за ним. — Точной дороги я не знаю, но думаю, что сумею довести тебя куда надо. Кстати, если не секрет, зачем ты идешь в такую даль, да еще со столь объемной поклажей?       — Конечно, это секрет, — усмехнулась Шеррис. Несмотря на огромную, тяжелую шубу передвигалась она на удивление быстро. — Неужели ты думаешь, что я стану рассказывать о себе первому встречному?       — Но я же не совсем первый встречный, — возразил Оливер, поглядывая на дорожные указатели. Если его предположения были верны, то через два квартала им нужно будет свернуть на соседнюю улицу и продолжить движение на северо-восток, следуя прямо вдоль дороги. — Впрочем, раз уж это такая секретная информация, ты вправе ее не разглашать. У меня самого имеются тайны, о которых я никому не рассказываю, так что я тебя понимаю.       — Не сомневаюсь, — протянула Шеррис и не стесняясь, совершенно откровенно стала изучать худощавую фигуру своего сопровождающего. — По-моему, ты целиком и полностью состоишь из одних секретов. Может быть, в тебе еще есть немного мяса с костями, но секретов все-таки больше.       — Возможно, ты права, — усмехнулся Оливер и придержал Шеррис за плечо, чтобы уступить дорогу роскошному экипажу с гербом Лотнеров на дверце, проезжавшему мимо.       «Интересно, как там Дарина поживает? — вдруг задумался мальчик, вспоминая подругу и их последний разговор в коридоре школы. — Уже разобралась со своей мамой или все так же ждет у моря погоды? Надеюсь, что у нее все хорошо. Она хорошая девчонка, хотя иногда бывает жуткой врединой».       — О чем ты думаешь? — поинтересовалась Шеррис, когда экипаж скрылся за поворотом. Затем они свернули на Осиную улицу, известную на весь Кройстхем своим широким, ярко освещенным бульваром. Здесь поток людей, по сравнению с торговыми кварталами, немного сократился. Ребятам больше не было нужды активно маневрировать в толпе, поэтому они пошли рядом и время от времени с любопытством поглядывали друг на друга.       — В каком смысле? — уточнил Оливер и переложил тяжелую корзину в другую руку. Шеррис в ответ неопределенно пожала плечами:       — Ты сейчас выглядел в точности как мой папа, когда он вспоминает о чем-то, что его гложет, — попыталась объяснить она, немного обогнала своего компаньона и сложила большой и указательный пальцы обеих рук рамочкой, как будто хотела его сфотографировать. — Ты вроде бы не кажешься силачом, но когда я смотрю на тебя, то меня не покидает ощущение, что ты можешь быть опасен, если очень сильно захочешь. Не в том смысле, что я тебя боюсь, нет. Просто в тебе есть что-то… Не знаю, как выразиться, чтобы тебя не обидеть.       — Говори уж как есть, — предложил Оливер, смущаясь от ее пристального взгляда.       Вертран не любил, когда его подолгу рассматривали и, говоря откровенно, считал такое поведение признаком плохого воспитания. Впрочем, привычка избегать чужого внимания у него появилась только после встречи с Кристианом Орвудом, сторонником строгих правил этикета и аристократом до мозга костей. Его родные родители к подобного рода вещам относились намного проще: отец совершенно равнодушно воспринимал внимание к себе со стороны окружающих, а мама и вовсе была до безобразия раскованным человеком, способным мгновенно очаровать любого своей искренней добротой и непосредственностью. И когда только он, ее сын, успел об этом позабыть, ведь Шеррис умерла совсем недавно, буквально несколько месяцев назад?       «Неужели у меня настолько плохая память? — подумал Оливер нахмурившись. — Или это я сам так сильно изменился, что теперь все связанное с мамой стало для меня непривычным? Не знаю. Хочу верить, что не знаю».       — Ну вот, ты опять задумался, — засмеялась Шеррис и легонько щелкнула его по носу. Оливер не смог сдержать ответной улыбки и игриво толкнул девочку в бок локтем. Она ловко отскочила в сторону и запрыгнула на невысокий бордюр, расставив руки в стороны, словно шла по натянутому над пропастью канату. — Ты забавный, хотя и странный. Мне нравится твоя молчаливая задумчивость, Оливер. Это признак мудрости, как говорит моя бабушка.       — Спасибо на добром слове, — поблагодарил девочку Вертран и, снедаемый любопытством, спросил: — И все-таки, что ты хотела сказать? Меня не так уж легко обидеть, так что можешь не стесняться в выражениях.       — Ну, в общем ничего особенного, — немного смутилась Шеррис и спрятала вспыхнувшее алым лицо в шарфе. Оливер терпеливо ждал, когда она решится продолжить. — Ты напоминаешь мне одного моего одноклассника. Он мне нравится. Мама говорит, что он себе на уме. Я не совсем понимаю, что это значит, но мне кажется, что ты точно такой же. Ты себе на уме!       — Ну что ж, все оказалось не так страшно, как я думал, — слегка натянуто улыбнулся Оливер. Он ожидал от матери несколько более изящного комплимента в свой адрес, но не захотел ее расстраивать и сказал: — Ты только не волнуйся, ты меня совершенно не обидела. Как меня только не называли, поверь, это далеко не самое странное, что я слышал в своей жизни.       — Охотно верю, — согласилась Шеррис и, как будто интуитивно ощутив его досаду, виновато опустила глаза. — И все же мне стоит впредь быть более сдержанной. Не нужно торопиться оценивать людей, которых едва знаешь.       — Это правильно, можно очень сильно ошибиться, — подтвердил Оливер, невольно вспоминая свою первую встречу с Крисом в 1556 году. — Например, на мой счет ты не совсем права. Я вовсе не мудрый и уж точно не опасный, скорее даже наоборот. В классе меня часто обзывали трусом, даже избивали стоило выйти за ворота школы. Только мой лучший друг Кел всегда говорит, что внутри меня намного больше мужества, чем даже я сам могу себе представить. К сожалению, пока что его прогнозы как-то не оправдываются.       — А ты больше других слушай, — подбодрила его Шеррис и в знак поддержки тоже схватилась рукой за тяжелую корзинку. Помощи от нее было немного, но Оливер все равно улыбнулся матери с благодарностью.       — Не стоит всерьез относиться к словам тех, кто решает свои проблемы кулаками. По-моему, такие люди и есть самые настоящие трусы. В глубине души они, как правило, очень боятся боли и предпочитают причинять ее первыми, пока им самим не досталось. И задирают они в основном тех, кто не может или не хочет им ответить. Разве так ведут себя люди, которые ничего бояться?       — Наверное, нет, — согласился Вертран и остановился, чтобы осмотреться по сторонам.       Они наконец дошли до станции метро «Академия». В дальнем конце кампуса университета виднелась островерхая крыша библиотеки, в которой Вертран побывал во время своего последнего визита в прошлое. Воспоминания о том, что случилось после Оливер отгонял от себя очень старательно, ведь по сути, именно события того злополучного вечера сломали его жизнь во второй раз. Если бы он не попал в засаду продажных дознавателей, если бы вернулся в настоящее раньше, тогда, быть может, Кристиан и не решился бы на этот спектакль в больнице и все шло бы по-прежнему.       «А может быть и нет. Рано или поздно Орвуд все равно избавился бы от меня, так что уж лучше уйти самому», — размышлял Вертран, не замечая как крепко сжимает зубы. Воспоминания об опекуне причиняли ему такую острую боль, что Оливер предпочел поскорее миновать здание Академии и решительно двинулся прямо по проспекту, который должен был вскоре вывести их к восточному городскому району Сестерция. Там, предположительно, и располагалась искомая Шеррис улица.       — Эй, Оливер, с тобой все в порядке? — спросила девочка и осторожно дернула его за рукав. — Тебе плохо?       — Нет, все нормально, — отмахнулся Вертран и ускорил шаг, чтобы поскорее выбросить из головы все посторонние мысли. Шеррис с удивительной для ее роста прытью помчалась вслед за ним и даже успевала по дороге играть в классики, прыгая по плиткам брусчастки. — Ты раньше не бывала в этом районе, правильно?       — Нет, мы с родителями живем за городом и мне не позволяют долго гулять после школы, так что я плохо ориентируюсь в Кройстхеме, — поделилась Шеррис и с сожалением вздохнула. — Вот, если бы я гуляла с мальчиком вроде тебя, тогда все было бы по-другому. Одна я не решаюсь так далеко уходить, и мои подруги из школы тоже боятся.       — Ну, так позвала бы того задумчивого одноклассника, который тебе нравится, гулять в какое-нибудь интересное место вместе, — предложил Оливер. Однако, Шеррис в ответ протестующе завертела головой и глянула на своего сопровождающего с искренним возмущением.       — Нет, он сам должен меня пригласить. Таковы правила, — твердо заявила девочка и сердито притопнула в подтверждение своих слов. — К тому же, он старше меня. Уверена, у него нет времени на такие глупости, как бесцельные прогулки по подворотням после школы. Он наверняка очень занят и все равно отказался бы.       — Прямо намного старше? А сколько ему? — полюбопытствовал Оливер, заинтригованный личностью нынешнего ухажера его матери. Кое о чем он, конечно, догадывался, вспоминая истории, которые родители рассказывали им с сестрой о собственной встрече, но хотел услышать подтверждение из уст самой Шеррис. — Он долговязый, худой как палка, вечно серьезный и рыжий?       — Откуда ты знаешь? — искренне удивилась девочка, взирая на Оливера с благоговейным ужасом вперемешку со смущением и затаенной гордостью за своего кавалера, который пользуется такой популярностью в школе, что его знают даже новенькие. — Кто тебе рассказал, что мне нравится Роджер? Я даже Мейбл об этом не говорила, а я ей все доверяю.       — Видно не совсем все, — усмехнулся довольный собой Вертран и так бодро зашагал вперед, что Шеррис пришлось бежать за ним чуть ли не вприпрыжку. — На самом деле я просто очень наблюдательный. Я видел, как вы друг на друга смотрите в школе, и сделал определенные выводы.       — А разве Роджер смотрит на меня? — спросила Шеррис с такой умилительной надеждой в голосе, что даже самый жестокосердный человек не решился бы ее разочаровать. — Ты сам видел, как он смотрит на меня? Правда, правда? Да я же в его глазах, наверное, совсем еще малышка!       «Ты даже в моих глазах совсем малышка, а я старше тебя всего на год», — тут же подумал Вертран, пряча расплывающуюся на губах улыбку. Зардевшиеся от гордости и смущения щечки Шеррис притягивали его взгляд также, как аромат пыльцы притягивает пчелу.       — Зато ты очень красивая, а взрослые парни это ценят, — серьезно заявил Оливер с видом знатока. В пушистой шубе с чужого плеча, которая явно была Шеррис слишком велика, особенной красоты заметно, конечно, не было, но Вертран предпочел об этом умолчать. — И имя у тебя редкое, благозвучное, а это знаешь ли, тоже хорошая приманка для мужчины. Всем хочется иметь красивую жену с необычным именем, чтобы потом хвастаться ею перед коллегами по работе.       — Ты правда так думаешь? — спросила Шеррис, мечтательно хлопая ресницами. Должно быть, представляла, как завтра утром все-таки пригласит кавалера на прогулку и будет гордо шествовать под руку вместе с ним по улице, предъявляя каждому встречному, как охотник долгожданный трофей. Оливер уверенно кивнул в ответ, чем заработал неожиданный, но легкий и нежный словно касание пера поцелуй в щеку.       — Знаешь, мне кажется, у тебя тоже очень красивое имя. Простое, но красивое. Спасибо тебе за добрые слова, Оливер, ты настоящий друг.       — Да, девушки мне часто так говорят, — с притворным разочарованием вздохнул Вертран, в глубине души невероятно счастливый уже тем, что может вот так запросто идти по дороге рядом с погибшей матерью и болтать о ее отношениях с без вести пропавшим отцом.       «Все-таки хорошо снова оказаться в прошлом, — подумал Оливер, поглаживая теплый след на щеке от прикосновения губ Шеррис. — Пускай я до конца жизни останусь для нее всего лишь другом, но даже этому я буду очень рад. Наверное, мне и правда стоит поселиться здесь навсегда. В конце концов, дома меня теперь никто не ждет. Для них Оливер Вертран умер сегодня ночью, утонул в бурной реке. Пускай так оно и остается».       — Ну, вот. Ты опять о чем-то задумался, — чутко подметила Шеррис с улыбкой. — Вот это, видимо, и называется себе на уме. Ты вроде бы идешь рядом со мной, мы разговариваем, но на самом деле ты сейчас где-то очень далеко. О чем ты все время размышляешь, Оливер?       — О том, в какой стороне находится Деревенская улица, дом сорок два, — ответил Вертран со сдержанным смешком и махнул рукой в сторону указателя на углу дома. — Похоже, что нам направо. Улица Деревенская и Столичная пересекаются здесь. Вопрос только в том, в какой стороне нужный нам дом. Ты случайно не знаешь?       — Нет, я впервые в этом месте, — сказала Шеррис и тоже пригляделась к указателям. — Смотри, вот это номер пятнадцать. А за ним идет семнадцатый.       — Ага, а в противоположную сторону нумерация обратная, — покивал Оливер, затем остановился и пристально вгляделся в переулок, в который они собирались зайти. Что-то в этом месте показалось мальчику пугающе знакомым, но он никак не мог вспомнить, что именно и эта неизвестность его тревожила.       Шеррис уловила незначительную перемену в его настроении с такой же пугающей интуитивной легкостью, с какой это часто делал его опекун:       — Что случилось? Что ты видишь?       — У меня смутное ощущение, как будто я здесь уже бывал, — неохотно поделился Вертран и, преодолевая мрачное предчувствие, заставил себя пройти в переулок. Не сводя глаз с медленно увеличивающейся нумерации домов на указателях, мальчик тщетно старался вспомнить, где видел это место раньше.       «Тогда здесь было темно, я это точно знаю, — задумался Оливер и с некоторым беспокойством оглянулся на Шеррис. Девочка полностью доверилась его интуиции и с беззаботной детской непосредственностью осматривалась по сторонам. — Мне не хотелось бы привести ее в очередную расставленную для меня ловушку. Какой именно дом она ищет? Сорок второй? Может быть, к нему можно добраться иным путем».       — Слушай, Шеррис, раз уж мы как следует познакомились и я для тебя отныне не первый встречный, — осторожно начал Вертран, надеясь, что ломающийся голос не выдаст охватившего его беспокойства, — может быть, расскажешь о цели нашего путешествия? Что это за дом?       — Дом как дом, насколько я знаю ничего особенного в нем нет, — откликнулась девочка, балуясь с завитками русых волос, выбившихся из-под ее шапки. — А что?       — Еще не знаю, может быть, и ничего. А зачем ты ищешь этот дом?       — Ответ находится у тебя в руках, — пояснила Шеррис, кивая на покачивающуюся у его бедра пудовую корзину. — Мама послала меня отнести подарок одной ее старой подруге, которая живет здесь. Она сказала, что в семье этой женщины сейчас происходят несчастья, вроде как заболел ее ребенок, и им не помешала бы небольшая поддержка. Мы не многим можем помочь, но собрали все что смогли наскрести в эту корзину.       Как только я узнала, что в беду попал мальчик из моей школы, я сама вызвалась отнести ему подарки. Подумала, что ему это может быть приятно. Знаешь, вы с ним немного похожи, он тоже молчун и в школе его не очень любят, обзываются и все такое. Пусть он знает, что далеко не все из нас думают о нем плохо, и заодно полакомится сладостями и фруктами. Говорят, они очень полезны для здоровья.       — Ты просто ангел, Шеррис, ты знаешь об этом? — улыбнулся Оливер, оглянувшись на мать. Шеррис тут же стала пунцовой от смущения, но по ее довольному лицу было понятно, что она понимает важность своего поступка и все же немного гордится собой. На что, по мнению Вертрана, она имела полное право ведь далеко не каждый на ее месте поступил бы также. В том числе и он сам.       — Прости, что донимаю тебя глупыми вопросами, но мне жутко интересно. Кто же этот мальчик, который попал в беду, и что с ним приключилось?       — О, об этом у нас в школе вот уже неделю тихо шепчутся по углам, но никто толком ничего не знает, — загадочно промолвила Шеррис, рассеянно посасывая русый локон. — Одни говорят, что он что-то важное украл и теперь не хочет это отдавать. Другие намекают, что этот мальчик сильно побил кого-то, и теперь семья пострадавшего требует удовлетворения. Версий очень много, но я почти уверена, что ни одна из них не похожа на правду.       Мне кажется, что он на подобные подлости не способен. Я всего несколько раз видела этого мальчика в школе, и он показался мне таким грустным, таким задумчивым. И что самое страшное, он почти всегда один. Представляешь, с ним рядом даже в столовой никто не садится, а там ведь свободных мест на перемене не бывает! Пару раз я подумывала начать с ним дружить, даже подходила познакомиться, но он так на меня смотрел, что мне тут же становилось не по себе. Если честно, он меня напугал.       — Он что же нагрубил тебе? — спросил Оливер, готовый в любой момент объявить этого неизвестного мальчика самым страшным врагом человечества, но Шеррис отрицательно покачала головой, и у него немного отлегло от сердца. — Тогда почему ты его боишься? Он урод какой-нибудь или что?       — Да нет, не урод. Его можно было бы назвать очень красивым, если бы не выражение лица. Иначе как похоронным его на назовешь, — поторопилась оправдать однокашника Шеррис. — Трудно ему, наверное, постоянно быть одному. Мне кажется, никто не должен оставаться один, когда ему плохо. Вот поэтому именно я иду к нему с подарками, а не мои родители. Я хочу, чтобы он получил их от меня, хочу хоть немного его приободрить.       — Это очень благородное намерение, Шеррис, — похвалил ее Оливер, украдкой осматривая сужающийся проход между домами впереди и знакомые черепичные крыши. В его душе все выше поднимало голову предчувствие страшной опасности, но делиться своими страхами с матерью Вертран не хотел и продолжил как ни в чем не бывало:       — Вот только боюсь, что навязанное добро не всем может прийтись по вкусу. Чем больше я узнаю об этом мальчике, тем больше он напоминает мне одного старинного знакомого, который никогда в жизни не принял бы помощи из жалости. Особенно, если сам ее не просил.       — Мама говорит, что гордость это страшный грех, — серьезно ответила Шеррис. Ее взгляд, обращенный на Оливера, полыхал таким осуждением, как будто он только что глубоко ее оскорбил. — Твоему знакомому не мешало бы об этом помнить.       — Боюсь, что он скорее покончит с собой, чем начнет прислушиваться к мнению окружающих, — слабо усмехнулся Вертран, вспоминая свой последний разговор с Крисом, закончившийся кровавой разборкой. Затем Оливер взглянул на указатель и радостно вскрикнул:       — Надо же, мы почти пришли. Это сороковой дом. Значит, сорок второй будет следующим за углом.       — Самая лучшая новость за день, — откликнулась Шеррис с хмурой задумчивостью, как будто слова попутчика навели ее на какую-то неприятную мысль, которая никогда раньше не приходила ей в голову.       Через несколько минут, прошедших в полном молчании, ребята все-таки добрались до точки назначения и с облегчением выдохнули. Оливер наконец опустил корзину, которая уже успела натереть ему несколько мозолей, и огляделся по сторонам. На первый взгляд улица казалась совершенно обычной, безлюдной и даже несколько безмятежной. Прохожих практически не было, а те несколько работяг, что все же семенили мимо ребят в сторону доков, не обращали на них никакого внимания, занятые своими делами. Сколько Оливер не присматривался к их лицам, отыскивая черные шарфы или кожаные перчатки дознавателей, но так и не сумел обнаружить ничего подозрительного.       — Ну что, постучим? — спросила Шеррис, быстро поднялась по ступенькам и взялась за колотушку. — Войдешь со мной?       — Да, конечно, — тут же согласился Оливер. Он не желал расставаться с матерью ни на минуту. Однако, стоило ему как следует рассмотреть приземистое двухэтажное здание с круглым внутренним двориком по левой стороне, окинуть взглядом двустворчатые деревянные двери и прочесть до боли знакомую позолоченную вывеску над входом, как у него перехватило дыхание, словно он снова наглотался речной воды.       «Как же я раньше не догадался? — клял себя Вертран, с ужасом глядя на уже собиравшуюся стучать Шеррис. — Все ведь было так очевидно… Какой же я идиот, что привел ее сюда! Нам надо срочно убираться, срочно!».       Но было поздно. Два коротких и гулких удара о дверь уже привлекли внимание обитателей «Гостиницы Элоизы». В замке щелкнул ключ, заскрипели плохо смазанные петли. Дверь приоткрылась, и новоприбывших гостей вышла встретить сама хозяйка гостиницы в строгом темном платье в пол. Оливер тут же низко опустил голову, от всей души надеясь, что его не узнают, но почти сразу ощутил на себе пронизывающий взгляд черных как угли глаз и услышал знакомый, властный голос старухи:       — Это ты, Оливер? Наконец-то, ты вернулся к нам. Входи, мы давно тебя ждали, — произнесла госпожа Орвуд и широко раскрыла перед ними дверь.