На хвосте кометы

      Каким-то чудом Оливеру удалось заставить пустившееся вскач сердце немного успокоиться, чему в немалой степени способствовала вцепившая в рукав его куртки Шеррис. Девочка инстинктивно почуяла волнами расходившуюся от Орвуда ярость и предпочла спрятаться за спиной своего сопровождающего, а не бросаться на шею внуку хозяйки дома с добрыми пожеланиями. При одном только взгляде на неприветливое лицо Криса малышка тут же позабыла все наказы матери и замерла без движения, словно надеялась, что так ее не заметят. Оливер ее ничуть не винил и уверенно шагнул навстречу Орвуду, закрывая мать собственным телом.       — Ты не очень-то любезен с гостями, — бросил Вертран вместо приветствия, радуясь, что его голос звучит гораздо спокойнее, чем он чувствует себя на самом деле.       — С чего мне быть с тобой любезным, трусишка? — издевательским тоном поинтересовался Крис. — Неужели в последний раз я недостаточно ясно разъяснил, что тебе не следует вновь появляться в этом доме? Мне казалось, размазанные по твоему лицу сопли и кровь довольно прозрачно намекали на это. Или мне стоит закрепить воспитательный эффект, повторив все заново?       — Не утруждай себя, — парировал Оливер, с удивительной для него самого легкостью копируя презрительную интонацию Орвуда. Спиной мальчик почувствовал, как Шеррис вновь приникла к нему и судорожно вцепилась рукой в его поясной ремень. Крис отреагировал на ее неосознанное движение как разъяренный хищник, почуявший угрозу, и оскалил зубы в страшном подобии злорадной ухмылки.       — Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться. Я сопровождаю Шеррис, которая хотела вручить тебе подарок от своей семьи и передать их добрые пожелания. Однако, раз ты не в настроении ее выслушать, мы сейчас же уйдем.       — Почему же я не в настроении? — передразнил приятеля Орвуд и склонил голову набок, окинув девочку быстрым и острым, как хорошо наточенное лезвие, взглядом. — А, я тебя узнаю, малышка. Ты все время косишься на меня в школьной столовой, словно я опасное цирковое животное на цепи. Ты нашла кого выбрать в сопровождающие, крошка. Это жалкое подобие мужчины даже сопли подобрать не сможет, если ему не помочь.       Оливер этот очевидный вызов на конфликт проигнорировал и попытался дать безмолвный знак Шеррис, чтобы она последовала его примеру и молчала. Однако, девочка то ли не поняла его смутных намеков, то ли не пожелала их слушать. Она гордо выпятила грудь и, уперев руки в бока, вступилась за честь нового друга с удивительной для такой малышки отвагой:       — Как тебе не стыдно так говорить, неблагодарный! — искренне возмутилась Шеррис, потрясая перед Орвудом крохотным кулачком. — Оливер бескорыстно помог мне принести для тебя угощение, тащил тяжелую корзину на себе через весь город. А ты вместо того, чтобы сказать ему спасибо за труды, обзываешься и гонишь его прочь. Друзья так не поступают!       — Вот это видимо и было доброе пожелание, которое я должен был услышать, — съязвил Крис, откровенно насмехаясь над попытками Шеррис воззвать к его совести и дружеским чувствам. — А та куча дешевого хлама, что валяется в гостиной, я так понял, и есть преподнесенный мне драгоценный дар. У меня просто нет слов. Я не способен выразить свою признательность и чрезвычайно польщен вашей невероятной щедростью, госпожа Хиршблад, вы даже представить себе не можете насколько!       — Хам, — процедила сквозь зубы Шеррис, но перед этим благоразумно скрылась за спиной друга. Оливер приобнял девочку одной рукой за плечи и с сожалением покачал головой. Примерно такой реакции от Криса он и ожидал, так что в отличие от матери не сильно расстроился. О том, какими подлецами могут быть Орвуды, когда хотят причинить кому-нибудь боль, Вертран знал не понаслышке и с трудом подавлял желание броситься прочь из этого дома.       — Раз с официальной частью этого великолепного приема покончено, — протянул Оливер иронично выгнув брови, — тогда мы с Шеррис, пожалуй, откланяемся. Грешно злоупотреблять гостеприимством такого радушного хозяина как ты, Крис. Так что до свидания и хорошего дня.       — Опять убегаешь, трусишка? — поддел приятеля Орвуд, сделал шаг в сторону и рывком опустил тяжелый дверной засов на держатель. Теперь покинуть дом миновав Криса стало невозможно.       — Уйди с дороги, — угрожающе наклонил голову Оливер. Его терпение уже висело на волоске. Вероятно, эти чувства в той или иной степени отразились у него на лице, потому что язвительная ухмылка Криса стала лишь шире, а его острый язык начал жалить гостей со все возрастающей наглостью и раскованностью.       — Куда ты так торопишься, Оливер? Мы ведь только начали мило беседовать, неужели ты все же успел обмочить штанишки? — поинтересовался Орвуд, и смело, фамильярно, абсолютно уверенный, что никакого сопротивления не последует, ущипнул друга за нос, как щипают маленьких детей.       Вертран едва удержался от порыва тут же ударить наглеца поддых, но зная, что Крис только этого и ждет, заставил себя остановиться. В драке, которая после такого жесткого отпора была бы неминуема, у Оливера почти не было шансов на победу, и самое страшное здесь было то, что они оба об этом знали.       — Отстань от него, дурак, — тихим, дрожащим от гнева голосом произнесла Шеррис, искоса поглядывая на входные двери, сейчас казавшиеся ей такими недостижимо далекими. От ее светлого и доброго желания утешить отлученного от школы одноклассника не осталось и следа. — Если не хочешь, чтобы мы позвали сюда твою бабушку, сейчас же выпусти нас.       — Зови, — охотно поддержал ее Крис. — Однако, если думаешь, что старая карга выручит тебя из беды, то ты сильно ошибаешься, крошка. Пока она спустится сюда пройдет не меньше пяти минут, и уж поверь мне за это время я успею отметелить твоего дружка так, что его мать родная не узнает. Если ты хочешь подвергать своего драгоценного носильщика корзин такой опасности, то кричи ради Бога. Можешь хоть горло себе надорвать, идиотка несчастная!       — Еще раз назовешь ее так, — глухо рыкнул Оливер, с трудом сдерживая позыв плюнуть другу в лицо, — и я сломаю тебе челюсть.       — Да неужели? — радостно воскликнул Крис. Его хмурое лицо просветлело, словно на него упал солнечный луч.       Наконец Орвуд обнаружил рычаг с помощью которого Оливера можно было легко и без усилий довести до белого каления. Вертран запоздало понял, что совершенно напрасно дал бывшему товарищу такую явную подсказку, но взять своих слов обратно не мог. Почуявшего кровь Криса было уже не остановить.       — Эта симпатичная дурочка и вправду настолько тебе дорога? Что же ты сразу не сказал, Оливер? Если бы я только знал, что отстаивая честь нашей дорогой гостьи ты готов броситься на колья, я бы сразу назвал ее трусливой, дешевой шлюшкой, которая пускает сопли на парня вдвое старше ее самой и думает только о том, как бы поскорее раздвинуть перед ним ноги. И не вздумай отрицать, я видел, как ты пялилась на него во время школьной линейки. А ведь он даже о твоем существовании не догадывается, тупая ты курица!       Оливер почувствовал, как ему в лицо бросилась кровь, а влажные от пота ладони сами собой сжались в кулаки. Он боялся даже представить, что сейчас испытывала бедняжка Шеррис, которую облили грязью с ног до головы ни за что ни про что, и никак не мог найти в себе сил, чтобы обернуться к ней и утешить. Однако, голос матери за его спиной прозвучал на удивление хладнокровно, в нем не было слышно ни волнения ни подступающих слез, когда она ответила:       — Ты пожалеешь об этом, Кристиан Орвуд, — грозно и торжественно провозгласила юная госпожа Хиршблад и ее маленькая ладонь взвилась в воздух как гремучая змея, ужалив Криса по обеим щекам несколько раз подряд. — Я тебе обещаю, ты поплатишься за все свои грязные слова, глупец. Может быть, не сегодня и не завтра, но однажды ты проклянешь свою безграничную гордость, потому что именно из-за нее потеряешь самое дорогое в жизни…       Ты будешь жестоко страдать, пожалеешь о том, что не умер. И тогда, надеюсь, вспомнишь мои слова и словно затравленный зверь завоешь от нестерпимого горя, как выли все твои предки, качаясь в петле на плахе!       Неправдоподобно звонкое эхо голоса хрупкой, маленькой девочки мгновенно разнеслось по дому, заставив всех его обитателей одновременно вздрогнуть от ужаса. Крис неподвижно замер на месте и судя по остекленевшему взгляду буквально онемел шока.       Орвуд почти не дышал, его зрачки были сильно расширены не то от страха, не то от предчувствия страшной и неминуемой беды. Как будто карающая рука Богов уже дотянулась до него и обожгла затылок смертоносным прикосновением. Оливеру на миг показалось, будто сам воздух вокруг них загустел и стал горячим, так что даже дышать было больно. А за его спиной спокойно и равнодушно подобно каменному изваянию застыла Шеррис и взирала на ошалевших от испуга ребят, как безжалостная древняя богиня, только что огласившая приговор суровой судьбы.       Однако, спустя всего мгновение страшное, бездушное выражение на ее лице сменилось растерянным смущением, присущим человеку только что очнувшемуся от глубокого сна, содержания которого он не запомнил. Девочка непонимающе вертела головой по сторонам и беспомощно хлопала глазами, как будто вид напряженных, суровых лиц двух мальчиков рядом с ней ее искренне удивлял. На минуту между ними повисло тягостное молчание.       Быстрее всех овладел собой и вернулся к реальности, естественно, Крис. Как бы его не напугал мрачный монолог незваной гостьи, пришедший на смену суеверному ужасу гнев оказался во много раз сильнее. Вертран почувствовал, то что должно было произойти дальше гораздо раньше, чем осознал, и не отдавая себе в этом отчета выдвинулся вперед, загораживая мать от готовящегося нападения.       Крис не произнес ни единого слова, не выдал своего намерения неосторожным жестом или угрожающим возгласом. Без предупреждения, без мгновения колебаний он бросился на Шеррис с легко читающимся в холодном оценивающем взгляде намерением уничтожить ее на месте. Одним быстрым и точным рывком Орвуд преодолел разделявшее их расстояние и уже готов был вцепиться наглой пророчице в горло, когда на его пути внезапно возник Оливер. Если бы не счастливое предчувствие, побудившее его заранее занять более выгодную позицию, он бы ни за что не успел оттолкнуть Криса и одним мощным, порожденным выбросом адреналина ударом отбросить к дальней стене.       «Со мной этот номер больше не пройдет, — подумал Оливер, пристально вглядываясь в фигуру Орвуда, уже сгруппировавшегося для новой атаки. — Я слишком хорошо знаю твою подлую натуру, чтобы купиться на внешнее спокойствие. В это раз ты не обманешь меня, Крис, лучше отступись!».       — Ты к ней не притронешься, — проговорил Вертран, подталкивая замершую на месте Шеррис к выходу. Девочка отказывалась подчиняться настойчивым понуканиям и упрямо вцепилась в его пояс. Оливеру, казалось, она вовсе не поняла, что ее только что пытались убить и совсем не боялась взмокшего от ярости Орвуда. — Тебе нужно немедленно уйти, Шеррис. Если ты не помнишь дорогу до дома, спроси у прохожих. Главное поскорее убраться отсюда!       — Ты пойдешь со мной? — спросила девочка, полностью игнорируя утробное, нечеловеческое рычание Криса. Оливер мог только позавидовать ее отчаянной храбрости или бесстрашной глупости. Шеррис, разумеется, не знала каким опасным противником может быть доведенный до бешенства Орвуд, но у него совершенно не было времени ей это объяснять.       Крис уже поднялся на ноги и несмотря на жуткий волчий оскал, исказивший его лицо, взгляд у него был спокойным, твердым и холодным. Сейчас его действиями руководил рассудок, а не сердце, хотя слова говорили об обратном:       — Он с тобой никуда не пойдет, ведьма. Никуда и никогда не пойдет, потому что он принадлежит мне. Он мой, ты поняла? Мой!       Последнее слово Крис выкрикнул с убежденностью и ревностной страстью, которой трудно было ожидать от девятилетнего мальчишки. Чувство, невольно выразившееся в его голосе, было очень сильным, зрелым, сложным и глубоким. Это был не мимолетный детский каприз, но осознанный выбор человека, знающего на что он идет и какую жертву должен будет принести. Тем не менее, Шеррис никак не отреагировала на эти слова, как будто она и вовсе не поняла их истинного значения. А вот Оливер, напротив, зачарованно смотрел на Орвуда, не в силах поверить своим глазам и ушам.       Только сейчас Вертран дал себе труд повнимательнее присмотреться к Крису и то, что он увидел его поразило. Слухи, бродившие среди одноклассников Шеррис не лгали, Орвуд все это время был болен и болен тяжело. Если бы Оливер с самого начала не был так сосредоточен на противоборстве с Крисом, ему о многом смогли бы рассказать угольно-черные тени недосыпа во впадинах бледно-голубых глаз его друга; его сальные темные волосы, в спешке прилизанные на один бок влажной ладонью пару минут назад; свежая одежда, подобранная наугад, неловко прикрывающая сильно исхудавшее тело, как черноземное поле изборожденное красными полосами неудержимой нервной чесотки; слабый запах лавандового масла, которым Орвуд тщательно натерся с головы до ног, не способный скрыть звериную вонь застарелого юношеского пота — верного признака постоянного, нескончаемого стресса.       Все эти знакомые следы морального истощения и болезни, которые Крис с таким усердием маскировал с помощью своего еще плохо отточенного таланта актера, Вертран внезапно увидел насквозь. После блестящего в своей бессердечной жестокости спектакля, устроенного для него опекуном в больничной палате, купиться на такую дешевую, неумелую браваду Оливер уже не мог себе позволить. Теперь он точно знал, что именно увидит на лице Криса, если все же решится пересечься с ним взглядом — такие же запуганные, ревнивые, отчаянные глаза отвергнутого ребенка, которые смотрели на него из зеркала со дня возвращения из больницы.       «Да он же себя буквально поедом ест, так сильно мучается от одиночества. Думаю, Крис страдает, потому что убедил себя, будто не вернувшись домой после той нашей драки я намеренно его бросил. Он уверен, что я его предал, — подумал Вертран, не решаясь верить в собственную удачу. — Да, именно поэтому он страшно ревнует. Ревнует меня к Шеррис, также как я ревновал Лили к Орвуду. Крис боится, что ее дружба отберет меня у него. Что ж, если так, этим можно воспользоваться, оживить все его страхи. Может быть, у меня получится отвлечь его на себя. Может, я даже смогу…».       Продолжить свою мысль Оливер не решился, вместо этого он обратился к медленно наступающему на них Крису:       — Вызываю тебя на поединок!       После этих слов в коридоре повисла гробовая тишина. Орвуд замер на месте как вкопанный и взглянул на Оливера с удивлением человека внезапно обнаружившего перед собой безумца, играющего с заточенным клинком. Пока ошеломительный эффект еще действовал, и Крис не шевелился, Оливер поторопился продолжить:       — Время и место не имеют значения. Я готов биться где угодно и когда угодно, с оружием или без него.       — Что стоит на кону? — спросил Орвуд после минутных раздумий.       Его лицо вновь превратилось в безразличную холодную маску, и Оливер понял, что Крис заглотил наживку. Сейчас Орвуд был полностью сосредоточен на новом противнике и Шеррис как цель его больше не интересовала. Впрочем, именно этого Оливер и добивался. О том, какая награда покажется Крису достойной смертельной схватки мальчик тоже смутно догадывался.       — Если победишь, я останусь здесь. С тобой. Навсегда, — очень медленно и четко проговорил Вертран и в тот же миг почувствовал, как дрогнула у него за спиной Шеррис. Вероятно, она не полностью осознавала, что Оливер только что предложил себя в качестве выкупа за ее жизнь, но смутно ощутила судьбоносную значимость его слов и испугалась. Перекосившая лицо Криса довольная ухмылка явно не добавила ей спокойствия, и все же девочка пока не решалась вмешиваться.       — Но если победу одержу я…       — И не мечтай, я не расскажу тебе то, что ты хочешь знать, — оборвал друга на полуслове Крис, очевидно, полностью уверенный в своей победе. Оливер догадался, что речь идет о словах клятвы на древнем языке, которую он назначил ценой поединка в прошлый раз, и презрительно фыркнул.       — Но если победу одержу я, — настойчиво продолжил Вертран, злорадно улыбнулся, подметив тревожное волнение в глазах Криса, и закончил: — Если победа будет за мной, тогда мы с Шеррис избавимся от тебя навсегда. Ты больше никогда не заговоришь с нами, больше никогда не тронешь нас и пальцем. Ты исчезнешь из нашей жизни навек и больше никогда не вернешься!       Оливер с опаской и безмолвной надеждой наблюдал, какой эффект произвели его слова на Орвуда. По правде говоря, теперь идея ответить Кристиану зеркальным рубящим ударом по живому, отвергнув его привязанность, уже не казалась мальчику такой уж блестящей. Разумеется, это был довольно изощренный способ отомстить опекуну за причиненную обиду: отправить Криса в ту же бездну ада одиночества, из которой Вертран сам не так давно едва выбрался живым.       Однако, Орвуд мог и не принять такие условия битвы, цена ошибки могла оказаться для него слишком высокой. Тогда весь хитроумный план Оливера пойдет прахом, но он не верил, что такое может произойти. В конце концов, Шеррис совершенно верно подметила главный изъян в характере Кристиана, из-за которого он в своей жизни много страдал сам и будет заставлять страдать других еще не раз.       «Гордость, — подумал Оливер, протягивая Орвуду руку для закрепления сделки. Крис колебался всего мгновение, а затем крепко сжал его ладонь в ответном рукопожатии. — Моя мать была права. Гордость тебя и погубит!».       — Идет, — согласился Орвуд и не отпускал руки Оливера, пока тот сам грубо не вырвал ее. Вертран заметил, как при этом скривилось от безутешной тоски лицо Криса, и мысленно поздравил себя с маленькой победой. Его расчет был абсолютно верен.       — Через пять минут встречаемся во дворе дома. И не вздумай никуда удрать, потому что я найду тебя, трусишка, где бы ты ни прятался. Найду и вытрясу из тебя душу!       — Поверь, один лишь луч надежды навсегда избавиться от тебя для меня гораздо ценнее собственной шкуры, — уверил его Оливер и тут же понял, что неосознанно нащупал в броне Орвуда такую трещину, в которую без труда поместился бы охотничий нож. В ответ на его слова Крис поморщился как от пощечины и с непримиримой яростью отвергнутого любовника рыкнул в ответ:       — Наслаждайся свободой, трусишка. Очень скоро ты ее лишишься вместе со своей драгоценной шкурой, потому что я освежую тебя заживо!       Затем Орвуд резко развернулся на каблуках и стрелой взлетел по лестнице на второй этаж, чтобы завершить какие-то одному ему известные приготовления к битве. Оливер проводил приятеля хмурым взглядом и уже направился к боковой дверце, ведущей в круглый внутренний дворик, когда Шеррис нерешительно дернула его за рукав.       — Тебе не нужно драться с ним, — сказала девочка и кивнула в сторону опустевшего прохода к выходу. — Мы можем просто уйти, он ничего не сделает. Он всего лишь мальчик, хотя и ведет себя как разбойник.       — Единственная кому следует уйти, это ты, — покачал головой Оливер и мягко подтолкнул ее к дверям. — Тебе не зачем наблюдать за этим безумием, ты свободна. Это не ты ему нужна. Кристиан Орвуд мое проклятие, не твое.       — Не сам ли ты выбрал свое проклятие? — задумчиво спросила Шеррис, но так и не дождавшись ответа на вопрос, грустно и глубоко вздохнула, словно решилась на что-то. Затем заглянула Оливеру прямо в глаза и крепко обняла его за плечи. — Выбор остается за тобой, Оливер. Знаю, я здесь не более, чем непрошеный гость, и все же мне не хочется оставлять тебя наедине с ним. Он нехороший человек. Мне показалось, Крис не шутил, когда пригрозил освежевать тебя живьем.       — Нет, он этого не сделает, — уверенно произнес Оливер. — Но это не повод тебе задерживаться здесь. Для меня Орвуд не так опасен, как для тебя, Шеррис.       — Не думаю, что это вправду так. Но мне кажется, что ты вытолкнешь меня взашей, если я не послушаюсь… Нет, не прерывай меня, дай закончить, — попросила она, топнув ножкой.       Оливер, порывавшийся было и правда выгнать Шеррис на улицу силой, остановился и терпеливо прислушался к звонкому, мелодичному голосу матери. Выразить словами, как сильно он скучал по этому голосу, как долго мечтал вновь заглянуть в ее лицо, одновременно ласковое и строгое, было невозможно. Вертран толком не понимал откуда, но он точно знал, что скорее всего они с Шеррис больше не увидятся никогда. Оливер не понимал, почему это так, и все же полностью доверял своему внезапно пробудившемуся чутью и едва не со слезами взял ее ладони в свои, мягко сжимая крошечные теплые пальцы.       — В благодарность за твою помощь и защиту, прими от меня совет, Оливер, — попросила Шеррис и поднялась на цыпочки, поближе к его уху. В ее голосе вновь прорезалась та необыкновенная, непоколебимая, зловещая интонация, с которой она в сердцах предрекла Крису в будущем претерпеть ужасные страдания. У Оливера от близости этого потустороннего голоса по телу пробежали мурашки.       — Не надо тебе бороться с ним. Нет смысла драться с собственным отражением. Зло порождает лишь новое зло, силой тут ничего не решить. Не дай тьме внутри тебя разрастись и поглотить разум! Это единственный способ раз и навсегда одолеть проклятого, Оливер, другого пути у тебя нет. Ты должен найти в себе свет, что развеет тьму!       — Я найду, — пообещал Вертран, мельком глянул на часы и понял, что из отведенных на приготовления перед боем пяти минут три уже миновали. Мальчик мало что понял из смутных предостережений матери, но просить ее объяснится конкретнее у него не было времени.       — Спасибо тебе за все, Шеррис. Ты не представляешь, как я рад, что встретился с тобой!       — Я еще увижу тебя, Оливер, — без колебаний заявила госпожа Хиршблад уже от дверей, последний раз оглянувшись на перекошенное от волнения лицо сына. — Я это знаю. До свидания, и удачи тебе.       — Прощай, — эхом откликнулся Оливер и хлопнувшая на сквозняке дверь, закрывшаяся за Шеррис, казалось, оборвала последнюю трепещущую нить, связывающую его с родным домом. Теперь у него и вправду больше никого не осталось, теперь он был по-настоящему одинок и что немаловажно выбрал эту судьбу сам. Осознанно и по собственной воле.       — Прости меня, мама, но я должен сделать это один. Прости.