На хвосте кометы

      Никогда раньше Оливер не испытывал настолько яркого и волнительного чувства предвкушения, как сегодня, стоя напротив Криса по щиколотки в снегу, щуря глаза под мягкими, лишенными тепла лучами закатного солнца, ожидая начала поединка, которого он одновременно страшился и желал больше всего на свете. Вертран осознал истинную силу этого страстного желания лишь сейчас, когда очутился лицом к лицу с Орвудом и неизбежным фактом их вечного противостояния.       Оказывается, стоило Оливеру принять в своей душе эту простую истину, как в его голове как будто сработал переключатель, и все неожиданно встало на свои места. Он должен был сразиться с Кристианом, все пережитые в прошлом беды и несчастья вели его к этому моменту. Нет, не просто должен, он будет бесконечно сражаться с ним, пока один из них в конце концов не погибнет.       Все это время Вертран был глупцом, когда в слепую пытался нащупать дорожку к сердцу Кристиана. Теперь ему казалось, что его с таким трудом выстраданного мира с Орвудом на самом деле никогда не существовало в реальности, а крошечные искорки взаимной симпатии, время от времени пробегавшие между ними, были не более чем прелюдией перед новым сражением, сладким сиропом, маскирующим горькую пилюлю. Кто одержит победу сегодня по большому счету не имеет никакого значения, потому что эта победа ничего не изменит. Кристиан никогда от него не отстанет, и никакие клятвы или сделки не удержат его от попыток снова и снова вмешиваться в жизнь Оливера. Пока оба живы, они обречены биться на потеху злой судьбе до самого последнего дня этого мира.       — О чем ты думаешь? — неожиданный вопрос Криса заставил его встрепенуться. Теперь, когда Шеррис ушла, и они остались вдвоем, он выглядел гораздо спокойнее. Словно по мановению волшебной палочки куда-то исчезли злобная подозрительность и ревнивое презрение, им на смену пришло осторожное ребячливое любопытство. Оказывается, Орвуд молча сверлил пытливым взглядом его лицо уже несколько минут, а Вертран и не замечал.       Оливер хмыкнул и неопределенно пожал плечами в ответ.       — Я думаю, что сегодня все закончится, — наконец сказал он и увидел, как Орвуд согласно кивает в подтверждение его мыслей.       — Ты прав. Этот бой будет твоим последним. После того как я одержу победу, тебе больше никогда не придется сражаться, Оливер, — твердо произнес Крис, сопроводив свои слова выразительным взглядом полным утешительного сочувствия, этаким обещанием, что пережитая боль обязательно будет вознаграждена. Вертран и хотел бы оскорбиться такой наглой самоуверенности, но с его губ сорвалась лишь горькая усмешка.       — Ты как всегда не испытываешь никаких сомнений, Кристиан. Мне бы твою уверенность.       — Позже я тебя обязательно ей научу, — серьезно ответил Крис, сложив руки на груди. Его бледно-голубые глаза изучали соперника с деловитым интересом ростовщика, оценивающего поступивший в его распоряжение редкий товар. — Я многому тебя научу, Оливер. Я о тебе позабочусь, вот увидишь. Позабочусь как следует, в отличие от этой симпатичной дурочки из Хиршбладов.       После мучительной паузы, длившейся всего мгновение, Орвуд нахмурился и нехотя, как будто через силу выдавил:       — Как ты посмел заявиться сюда вместе с ней?       — Если тебя это утешит, я не знал, кого именно Шеррис хотела навестить, — развел руками Оливер. — Я не хотел являться без приглашения, особенно после всего, что между нами было, но так уж получилось. Прости, если доставил тебе неудобства.       — После всего, что между нами было ты можешь являться без приглашения когда захочешь, трусишка, — сказал Крис, несколько смягчившийся после его извинений. То ли он не уловил иронии в голосе Оливера, то ли предпочел ее проигнорировать и не скрывая любопытства спросил: — Кто она для тебя? Твоя подружка? Или родственница?       — Можно сказать, что мы родственники, — уклончиво ответил Оливер и сразу добавил: — И друзья. Шеррис для меня ближе всех.       — Понятно, — безэмоционально пробормотал Крис. По каменному выражению лица трудно было судить разочаровал его ответ Оливера или, наоборот, успокоил. — В таком случае ясно, почему ты сразу бросился ее защищать.       — Я не мог поступить иначе, — согласился Вертран. — Я сделал бы что угодно, чтобы оградить ее от беды. На моем месте ты поступил бы также, поверь мне.       — Насколько же плохо ты меня знаешь, если всерьез решил, будто ей здесь что-то угрожает, — с горечью протянул Орвуд и потыкал носком ботинка попавший под ноги камень. — Впрочем, это скоро изменится. Наверное, мне следует поблагодарить Шеррис за визит. Если бы не она, ты ни за что не решился бы вернуться ко мне.       — Я не вернулся, — напомнил Оливер, мельком взглянув на молчаливо застывшего за спиной Криса Финеаса, который должен был выступить судьей в грядущем поединке. Протопраймал не вмешивался в их беседу, но Вертран не сомневался, что тот жадно ловит каждое слово.       — Ты не одолеешь меня сегодня, Крис, в любом случае. Ты прав, этот поединок будет для меня последним, только так можно разорвать этот порочный круг. Другого выхода нет. Либо победа, либо смерть, правда Финеас?       — Не делай этого, детеныш, — сокрушенно покачал головой посол Корво и хлестнул гибким хвостом по земле. — Не доводи все до крайности. В этом нет нужды.       — Он и не доведет, Финеас, — уверенно произнес Крис и криво усмехнулся. — Победить меня ты не в силах, Оливер, мы оба это знаем. И мы оба знаем, что ты не покончишь с собой, если проиграешь. Для этого ты слишком любишь свою жизнь, трусишка. Свою счастливую, тихую, мирную жизнь.       — Откуда тебе знать, что представляет собой моя жизнь? — огрызнулся Оливер, в миг рассвирепев. Крис был определенно не тем человеком, от которого он готов был выслушивать суждения о ценности и легкости собственной жизни. — Откуда тебе, богатенькому мальчику из Орвудов, который даже в изгнании живет как у Бога за пазухой, знать, каково это — остаться совершенно одному? Когда всем вокруг наплевать жив ты или уже умер, голоден ты или сыт, страдаешь ты или радуешься? Когда на свете больше не остается никого, кто любил бы тебя, когда тебя предают самые близкие и используют, как удобно им самим? Откуда тебе, дьявол тебя раздери, знать, в каком аду я живу?       «По твоей милости» — про себя добавил Оливер и сжал зубы, не давая этой мысли вырваться в реальный мир.       — Я знаю, Оливер, — тихо ответил Крис, и в его глазах Вертран прочел сострадание. — Я знаю, что такое ад, я его видел. И я живу в нем каждый день, как и ты. Именно поэтому я не могу позволить тебе победить сегодня, трусишка. Ты понимаешь? Потому что иначе мне конец, Оливер.       — Ты прав. Один из нас сегодня точно погибнет, Кристиан. И это буду не я, — заключил Оливер и поклонился, запоздало объявляя начало поединка. Теперь все пути назад были для него отрезаны.       — Быть по сему, — безрадостно откликнулся Крис и согнулся перед ним в ответном полупоклоне.       — Начинайте, — нетвердым голосом произнес Финеас и отступил еще дальше в тень гостиницы, освобождая дуэлянтам место для битвы. Кристиан и Оливер одновременно выпрямились и посмотрели друг на друга. В следующее мгновение они сорвались с места и без колебаний бросились в бой.       Вертран двигался намного увереннее и быстрее, чем раньше, за что надо было сказать большое спасибо Лили и ее тренировкам. Он быстро и без усилий поднырнул под руку Орвуду, когда тот вознамерился опрокинуть соперника на землю ударом в висок, и ответил изящной подсечкой по ногам. Крис, очевидно, предвидел его маневр и вовремя отскочил в сторону. Если он и был удивлен новоприобретенной сноровкой Оливера, то ничем себя не выдал. Слегка отдышавшись, они сошлись вновь.       Ветер засвистел у него в ушах, когда Вертран прыгнул вперед и немного не рассчитав силу замахнулся на Криса. Тот легко парировал его поспешную атаку, и тут же перед глазами мальчика словно из неоткуда возникло препятствие. Кулак Орвуда вонзился ему в переносицу как нож в масло и моментально размозжил только недавно сросшиеся хрящи. Оливер глухо охнул, схватился за нос и неловко перекатился вбок.       От удара у него в голове загудело как после взрывной волны, из глаз посыпались искры, руки и ноги завибрировали словно камертон и бессильно повисли вдоль тела. На ладонях осталось много крови. Защищаясь от новой атаки, Оливер инстинктивно свернулся калачиком и пнул нависшего над ним противника ногами в грудь, распрямившись как пружина. Хотя удар наносился почти вслепую, Вертрану повезло попасть прямо в плохо заживший шрам от охотничьего ножа Питера Роузвуда, и Крис со стоном отступил на три шага назад.       — Неплохо, трусишка, — сквозь зубы выдавил Орвуд, согнувшись пополам от боли в груди. Оливер в ответ довольно, хотя и беззлобно улыбнулся.       — Я быстро учусь, Кристиан. Даже не думай, что этот бой будет для тебя легким.       — Я знал, что не будет, — согласился Крис, медленно выдохнул и выпрямился, готовый к следующей атаке.       Оливера восхищала и одновременно приводила в ужас его способность справляться с болью так быстро, словно Орвуд все время находился под действием наркотиков. Для воина это просто неоценимое качество, которым Вертран, увы, не обладал и поднялся на ноги с куда меньшей грацией, чем Крис, скорчив болезненную гримасу.       — И как только тебе это удается? — нехотя спросил он, шмыгнув носом. Звук получился мокрым и неприятным — носовые пазухи уже забило сгустками крови.       Крис с удивлением вздернул брови.       — Удается что?       — Не чувствовать боли, — уточнил Оливер с раздражением. — Как тебе это удается?       — Я ее чувствую. Всегда чувствую, — возразил Орвуд и провел пальцами по груди, где красовалась покрасневшая от удара широкая полоса шрама. Оливер заметил, как сильно напряглись под его руками мышцы и понял, что Крис говорит правду. — Но я не позволяю ей управлять мной, прячу ее в самый дальний уголок своего разума, где она может лишь шептать, а не кричать. В противном случае, боль уже давно свела бы меня сума.       — Полезное умение, — одобрительно хмыкнул Вертран, жалея, что не удосужился овладеть им самостоятельно.       — Для меня это жизненно необходимо, — произнес Крис отстраненно, глубоко задумавшись. Оливеру показалось, что сейчас Орвуд говорил скорее с самим собой, чем с ним, и потому слушал вдвое внимательнее. — Не всякая боль проходит, даже когда затягивается рана. И не каждая рана вообще способна затянуться. А если боль не заканчивается никогда, человеку остается только одно — научиться с ней жить. Так я и сделал. По крайней мере, раньше мне казалось, что я это сделал… Теперь, не уверен.       — Почему не уверен? — спросил Вертран, не особенно надеясь на честный ответ.       — Потому что повстречал тебя, — полушепотом произнес Крис и стыдливо отвел взгляд, словно вопрос друга загнал его в угол, из которого он не видел выхода. — Ты показал мне, что все это время я принимал за жизнь бессмысленное существование. Теперь я думаю, что до тебя не жил вовсе. Возможно, это прозвучит глупо, но я не знаю, как иначе выразить то, что я чувствую. Я живу только рядом с тобой, Оливер. Поэтому я просто не могу позволить тебе уйти.       С этими словами Крис поднял руки и прижал локти к бокам, расставив ноги на ширине плеч в позиции к бою. Оливер грустно усмехнулся и встал в точно такую же стойку, отразив ее практически зеркально.       — Тебе придется убить меня, Кристиан, — сказал он спокойно. Исказившая при этих словах лицо Орвуда судорога боли, совсем его не обрадовала, но мальчик все же нашел в себе силы сурово закончить: — Твоей наградой за победу станет только мой труп.       — Или мой, если победишь ты, — покачал головой Крис и снова ринулся в атаку.       Бой возобновился. В вихре этого безумного, дикого танца у Оливера почти не было времени размышлять, и все же он не мог отогнать от себя мысль, что за время, прошедшее с их последнего столкновения, они с Крисом оба изменились. И дело было даже не в обострившейся реакции или уверенной, почти кошачьей ловкости движений, которых Вертран раньше за собой не замечал. Изменилась суть его отношения к Кристиану и изменилась совсем не так, как можно было бы ожидать.       Предательство опекуна ударило по Оливеру со страшной силой, но оно же открыло ему глаза на многие черты характера Орвуда, которые прежде он то ли не замечал, то ли вовсе не знал об их существовании: на его отчаянную, почти патологическую жажду внимания со стороны подопечного, порождающую в нем жестокую, разрушительную, слепую ревность по отношению к Шеррис и Келу; на его болезненную потребность держать всех и вся под постоянным контролем, которую Кристиан удовлетворял бессовестно манипулируя чувствами окружающих (и, особенно, Оливера); на его недюжинный актерский талант, в конце концов, позволяющий опекуну в мгновение ока переключаться между двумя прямо противоположными состояниями — неудержимым гневом и терпеливым участием.       «Я наконец-то вижу его. Его настоящего, — с удивлением подумал Вертран, в последний момент избегая очередного сокрушительного удара, просвистевшего прямо у него над ухом. Сегодня Кристиану редко удавалось попасть ему по лицу. — Я вижу его движения насквозь. Его стиль кажется странно знакомым, будто я наблюдал его вблизи уже множество раз, и теперь я понимаю, почему. Я перестал смотреть на Криса будто он другой, незнакомый мне человек, которого я вынужден узнавать заново. На самом деле я уже знаю его и знаю хорошо, потому что он и есть мой опекун. Он, Кристиан Орвуд, и сколько бы ему ни было лет, он всегда остается самим собой».       — Справа, — тихонько пробормотал себе под нос Вертран и поставил блок с правого бока. Недюжинной силы удар удалось блокировать удивительно легко. — Теперь слева и снизу. И еще раз слева.       Оливер танцевал вокруг Орвуда, как невесомая пчела у лениво покачивающегося цветка, и видел перед собой не Криса, остервенело размахивающего кулаками в разные стороны, но своего опекуна, что когда-то давно на его глазах разгребал в амбаре сено узконосыми вилами, помогая с уборкой Вестину.       Вертран все еще помнил этот размеренный ритм тяжелой работы и уловил его отголоски в суетливых движениях юного Орвуда — шаг вправо, усилие, и взмах, отправляющий в воздух сноп пышного сена. Затем шаг назад, влево, и снова усилие, еще один взмах, и новая копна сухой подстилки полетела вон из амбара. Вот где, оказывается, этот незатейливый, привычный ритуал брал свое начало, из привитой Кристиану Финеасом тактики ведения боя. Доведя ее до совершенства, Орвуд неосознанно использовал все те же самые простые, но эффективные приемы в своей повседневной жизни. Жизни, которую вот уже несколько месяцев делил с ним Оливер.       «Я видел все твои хитрые приемы, Кристиан, только тогда не понимал, что именно вижу, — подумал Вертран, легко парируя очередной мощный удар. — Ты подпустил меня слишком близко к себе, и в этом была твоя главная ошибка. Ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы понимать, на какие точки надо давить, чтобы причинить мне боль. Но и я знаю тебя, Кристиан, теперь я тоже тебя знаю».       — Справа и сверху, — бормотал Оливер, отскакивая в сторону. Затем он быстро сократил дистанцию и с размаху, по инерции, не раздумывая, пнул Криса в колено.       Раздался ужасающий хруст треснувшей кости и следом за ним истошный мальчишеский вопль. Орвуд упал в снег и судорожно схватился за ногу, как будто боялся, что если он не поддержит его руками, то колено развалится прямо у него на глазах.       — Прости! — вырвалось у Оливера прежде, чем он успел подумать, перед кем и за что извиняется. В самый разгар сражения его жалость выглядела совершенно неуместной, и Орвуд, естественно, отказался ее принимать.       — Заткнись, — зло зашипел он в ответ, и в его глазах промелькнули искорки настоящего презрения. — Мне не нужна твоя помощь, Оливер. Победа или смерть, ты не забыл?       — Победа или смерть, — эхом повторил Вертран и заставил себя отступить на шаг назад, подавляя инстинктивное желание помочь Крису. Он вдруг подумал, что не чувствует в себе достаточно жестокости, необходимой для того, чтобы довести этот поединок до логичного конца. Пожалуй, только мысли о матери и ее безопасности, все еще заставляли его продолжать бороться.       Опираясь на одну ногу, а другую осторожно поджимая к телу, Кристиан некоторое время возился в снегу, потом поднялся и предпринял неуклюжую попытку атаковать противника. Оливер играючи уклонился, и уже успел подумать о том, что в таком состоянии Орвуд ему не соперник, как в его живот со страшной силой врезался наконечник деревянной трости.       Вертран тут же согнулся пополам и рухнул на землю, но не успел сделать ни единого вздоха. Ему на спину мгновенно обрушился следующий жестокий удар, заставивший его сжаться в комок, затем еще один и еще. Над головой раздалось глухое, прерывистое рычание:       — Думаешь! Ты! Сможешь! Так легко! Справиться со мной! Так, что ли?! — закричал Кристиан, неистово тыкая в противника тростью, попадая по бокам, голове и с особенным старанием по заднице.       «Откуда он взял эту дрянь? Кажется, я раньше видел ее у одного из постояльцев гостиницы, дряхлого старикашки из комнаты на втором этаже? Орвуд украл ее и спрятал в снегу? Зачем?» — размышлял Оливер, отвлекая себя от боли. Он постарался прижать голову к коленям, чтобы Орвуд ненароком не размозжил ему череп набалдашником трости, но тот как будто специально целился по самым уязвимым местам его тела, стараясь нанести максимальный урон.       «Возможно ли, что он оставил там эту трость специально? Мы не договаривались, что будем драться без оружия, но честный поединок предполагает равные возможности для обоих соперников. Финеас не примет такую победу, это против всяких правил!».       — Финеас! — воскликнул Оливер и рискнул ненадолго приподнять голову, чтобы заглянуть протопраймалу в глаза. — Финеас, мне тоже нужно оружие! Или я требую остановить поединок!       — Это не оружие, Лисенок. Всего лишь деревянная палка немощного старика, — покачал головой посол Корво, так и не решившись встретиться с мальчиком взглядом. Оливеру показалось, что Финеасу было стыдно смотреть на него, но поступить по совести он почему-то отказывался. — Поединок будет продолжен. Если, конечно, ты не желаешь сдаться прямо сейчас.       — Да пошел ты! — взорвался Оливер, мигом покрасневший от ярости. Кристиан не переставал лупцевать его тростью по икрам, но мальчик все же нашел в себе мужество повернуться к нему лицом и выкрикнуть: — Это не поединок, а просто позорище! У вас обоих нет чести!       — Неужели ты думал, что я буду драться с тобой честно, трусишка? — усмехнулся Орвуд, выпрямившись, чтобы немного перевести дух. На его потном от усилий лице выражение охотничьего азарта перемешалось с затаенным наслаждением собственной кровожадностью. — Значит, ты еще глупее, чем я думал. В битве не на жизнь, а на смерть, не может быть никаких правил, Оливер, ты сам должен это понимать. С твоей стороны было очень наивно бросать мне вызов в моем собственном доме, и при этом рассчитывать, что я не подготовлюсь к встрече с тобой заранее.       Оливер со страхом оглянулся по сторонам, гадая сколько еще опасных сюрпризов мог припасти Кристиан под толстым слоем снега у них под ногами.       — Мерзавец, — прошипел Вертран, стараясь не поддаваться панике. — Ты мне отвратителен.       — Возможно. Но это не помешает мне одолеть тебя, — произнес Кристиан, поигрывая длинной, не по росту тростью, со следами крови своего друга. Судя по тому с какой осторожностью Орвуд прижимал к телу травмированную ударом Оливера ногу, вскоре он начнет использовать трость по прямому назначению.       — Сдавайся, трусишка. Я не хочу причинять тебе боль, но ты меня вынуждаешь. Просто отступи, прояви благоразумие хоть раз и все сразу закончится, я обещаю.       Морщась от боли в колене, Орвуд осторожно присел напротив Оливера, опираясь на трость, и с дружеской улыбкой, никак не вязавшейся с выражением хищного голода в бледно-голубых глазах, ласково коснулся пальцами его щеки.       — С тобой все будет хорошо, обещаю, — повторил Кристиан, словно для того чтобы эти слова точно врезались его другу в память. Вертрана передернуло от звука неестественной, утешительной, покровительственной интонации в его юном, ломающемся голосе.       Этот последний и самый эффективный козырь в своем рукаве Орвуд нередко использовал и раньше, стараясь принудить подопечного к подчинению, когда тот наотрез отказывался его слушать. Одинокому, тоскующему по родительской ласке Оливеру было очень легко попасться на такой крючок, но после случившегося в больнице он поклялся себе, что этот номер с ним больше не пройдет. В тот день Вертран убедился чего на самом деле стоят все самые искренние обещания опекуна, и раз и навсегда перестал видеть в нем пусть слабую, но все же замену своему пропавшему отцу. В тот день Кристиан окончательно потерял право называть его своим ребенком и просить его о доверии.       — Просто поверь мне, все будет в порядке. Верь мне, Оливер.       — Никогда, — холодно проговорил Вертран и демонстративно отвернул лицо, чтобы Орвуд не мог больше к нему прикоснуться. — Никогда больше я тебе не поверю, Кристиан. Хочешь убить меня — убей, но моего доверия ты больше никогда не заслужишь. Никогда.       — Это мы посмотрим, — фыркнул Орвуд, пряча мельком проскользнувшую на лице обиду под маской глумливой самоуверенности. Затем вдруг взял Оливера за руку и с мягкой добродушной улыбкой, не предвещающей ничего плохого, одним резким движением выдернул ему запястную кость из сустава. — Это тебе за мое колено, трусишка.       Боль обрушилась на Вертрана лишь спустя несколько секунд, когда Кристиан уже поднялся на ноги, неуверенно опираясь на трость. Поначалу он даже не понял, что именно с ним произошло, но стоило Орвуду отпустить его кисть, как всю правую половину тела прострелило просто оглушительной судорогой. Оливер хотел закричать, но из его горла вырвалось лишь сухое хрипение, дыхание резко перехватило. Он повалился обратно в снег съежившись как раненый еж, едва слышно постанывая, жадно хватая ртом холодный воздух, и посмотрел на ухмыляющегося Кристиана все еще не в силах поверить в то, что тот с ним сотворил.       — Лжец, — выдохнул Вертран, корчась от боли. О том, чтобы пошевелить рукой, не говоря уже о том, чтобы использовать ее в бою не могло быть и речи. Шансы не то что победить, а остаться после этого сражения в живых стремительно приближались к нулю. — Ты лжец, Кристиан.       — Да, — просто согласился Орвуд и встал прямо над головой соперника, высоко занеся трость для решающего удара. Оливер подозревал, что он будет смертельным. — Можешь не верить, но мне жаль, что все так закончится, Оливер. Очень жаль.       — Опять лжешь, — прохрипел Вертран и закрыл глаза. Ему не хотелось видеть лицо Кристиана в тот момент, когда тот разобьет ему голову набалдашником трости. Зрелище обещало быть не из приятных.       — Тебе не жаль, Кристиан. Ты не способен испытывать подобные чувства, потому что никогда не любил никого, кроме самого себя. Именно поэтому ты так одинок, хотя и отказываешься себе в этом признаться.       Ненадолго в небольшом гостиничном дворике повисла мертвая тишина. Не было слышно ни дуновения ветра, ни звучного птичьего щебета, ни скрипучего покачивания голых ветвей, царапающих черепичную крышу гостиного дома. Оливеру показалось, что даже застывший над ним с тяжелой тростью Орвуд на минуту перестал дышать. Вертран по-прежнему лежал с закрытыми глазами, а потому не смог увидеть выражения лица Кристиана, когда тот произнес:       — Значит, я не умею любить, Оливер? Что ж, может быть, ты и прав. Но я исправлюсь. Обещаю, когда все это закончится, я навещу твою подружку, Шеррис, и мы с ней поиграем. Я буду любить ее так, как до этого еще ни один мужчина не любил женщину, куда там ее долговязому ухажеру. Уверен, ей понравится, и она будет громко и истошно кричать от моей любви!       — Нет! Ты этого не сделаешь, не смей подходить к ней! — закричал Оливер и несмотря на жуткую боль попытался вскочить на ноги. Орвуд тут же оглушил его ударом трости, уселся ему на грудь и издевательски расхохотался.       — Не бойся, трусишка, я докажу тебе, как сильно умею любить. Правда ты этого уже не увидишь, но будь спокоен, Шеррис оценит мое мастерство по достоинству. Только представь себе, как это будет красиво: ночь, темная спальня, аромат цветов, раскинувшееся на постели обнаженное тело, крики наслаждения…       — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — завопил Оливер и здоровой рукой принялся колотить Орвуда везде, куда только мог дотянуться.       Он не хотел слышать этих слов, не хотел пускать в голову даже мысли об этом, но Кристиан уже сделал свое черное дело. Вертран все вспомнил и, пожалуй, в самый неподходящий для этого момент понял, что давно знает ответ на вопрос, который когда-то задал опекуну после стычки с Уилбуром Домианом. Он понял, что Орвуд в очередной раз ему солгал.       На самом деле все случилось именно так, как в своих гадких мечтах расписал это Кристиан: жаркая августовская ночь; распростертое на шелковых простынях тело Шеррис с еще видневшимися бисеринками пота на красивой обнаженной груди; пробивавшиеся к Вертрану сквозь неглубокую дрему стоны удовольствия, внезапно сменившиеся паническим женским воплем; вид стоявшего в бледных лучах лунного света незнакомого мужчины с расстегнутым поясным ремнем, плохо заправленной в брюки рубашкой и дорогим жилетом, в суматохе наброшенным на плечи как попало. Естественный вывод о том, что происходило в родительской спальне за несколько минут до трагедии напрашивался сам собой, но Оливер был просто не в силах думать о подобных вещах в тот момент и отбросил эту мысль прочь. Теперь она вернулась и ядовитой кислотой разлилась во всех укромных закоулках его разума, превращая охвативший мальчика испуг в ярость, а усталость сменяя слепым бешенством.       — Я ненавижу тебя, — просипел мальчик удивленно, как будто только что впервые открыл для себя это чувство по-настоящему. Его налившиеся кровью глаза вперились в Орвуда в упор. На лице Кристиана застыло выражение радостного ожидания, словно наконец сбылись его тайные надежды, словно яростное желание Оливера стереть его с лица земли принесло ему невероятное облегчение. Возможно, Вертран дал бы себе труд задуматься о причинах такого странного поведения Орвуда, если бы не был так чертовски зол.       — Я тебя убью. Я убью тебя!       — Конечно, ты это сделаешь.       — Ублюдок поганый… Как ты мог сотворить это с ней? Ты же обещал! Ты клялся мне, что не делал этого!       — Я лгал, как всегда. Я способен на что угодно, Оливер, ты же знаешь. Ну давай же, расплатись со мной за все, что пережил. Давай же! Давай! ДАВАЙ!!       — Ааааааа! — вопль Вертрана уже не был похож на человеческий.       Каким образом ему удалось повалить Криса в сугроб, Оливер так и не смог понять. Зато он хорошо запомнил восхитительный хлопок, с которым его кулак впечатался в лицо Орвуда, одним ударом раздробив ему нос и верхнюю губу. Раньше Вертран и представить не мог, что способен бить с подобной чудовищной силой. Искушению вновь испытать восторг атаки было просто невозможно противостоять, и он вновь занес руку для удара.       В следующую секунду он уже сжал грудь Криса так крепко, что у того затрещали ребра. Орвуд в ответ вцепился ему в волосы и, вырывая их целыми клоками, яростно пинал противника обеими ногами в живот, но Оливер не обращал на это никакого внимания. Он с фанатичным вожделением дожидался трескучего хруста сломанных костей и, наконец, его терпение было вознаграждено истошным воплем Кристиана и ласкающим слух резким звуком, похожим на выстрел из рогатки.       Затем, зрение подвело его и вместо перекошенной от боли физиономии Орвуда подсунуло под нос несвязанные, сумбурные, болезненные видения из прошлого.       Вот, Оливер боязливо ерзает на коленях у опекуна, дожидаясь неминуемой порки. Он уже не помнит, за что конкретно его наказывают на этот раз. Кристиан крепко прижимает его к себе, затем звенит пряжка ремня, взлетевшая в воздух, и жгучая боль словно кипятком обдает всю нижнюю половину тела мальчика. Униженно опустив голову, всхлипывая, вздрагивая от каждого шороха и тщетно стараясь загнать обратно подступившие к глазам слезы, он терпеливо сносит удар за ударом, надеясь что экзекуция не продлится долго. Но его надеждам сбыться не суждено.       Как только на покрасневшей коже на ягодицах не остается ни одного живого места, Кристиан довольно грубо поднимает подопечного на ноги, и несколько раз сильно бьет по щекам. Когда Оливера наконец отпускают, и он тихо плача от бессилия ложится на кровать, то неожиданно осознает, что в ближайшие несколько дней спать на спине больше не сможет. Мальчика не покидает ощущение, что порка доставляет опекуну какое-то садистское удовольствие и призвана не столько наказать его, сколько в очередной раз продемонстрировать безоговорочное превосходство Орвуда на ним, Оливером.       Что ж, теперь этому превосходству пришел конец. Сегодня уже Кристиан согнулся перед ним в почтительном полупоклоне и скрипя зубами от ярости, терпел жесткие шлепки пониже спины. Вертран искренне сожалел, что у него нет при себе большого кожаного ремня с серебристой пряжкой, который оставлял бы на коже Орвуда горящие незаживающие полосы. Воистину это было бы справедливое воздаяние за все перенесенные им унижения и обиды, но приходилось обходиться тем, что есть. Кристиан молча вздрагивал каждый раз, когда Оливер сильнее выворачивал его заломленное под невероятным углом запястье, и с размаху лупил открытой ладонью по заднице, как непослушного котенка.       — Я тебе этого не прощу, Оливер, — глухо рыкнул Орвуд, дрожа от бессильной ярости. — Ты за это поплатишься, трусливый гаденыш! Жестоко поплатишься!       — Напугал кота сметаной, — нагло усмехнулся Оливер и в отместку шлепнул противника с еще большей силой, ударом отправив его в сугроб головой вперед.       — За это я тебя прикончу, Оливер, — прорычал Орвуд, отряхнувшись от снега. Вертран не удостоил его реплику ответом, и они снова бросились друг на друга.       Оливер вцепился руками в окровавленное лицо Орвуда, стараясь выколоть противнику глаза. Тот крепко схватил его за шею и сдавил, в неуклюжей попытке не то сломать хребет, не то задушить. Они катались по земле яростно рыча, как голодные звери. В этом хаосе уже не было места хитрым приемам, стратегии или тактике, в ход шло абсолютно все: снег, грязь, камни, ноги и руки, обломанные ногти, окровавленные зубы и самое главное неистощимая злость, заглушающая любую боль и чувство самосохранения.       Очень медленно, но яростный накал схватки все же начал сходить на нет. Кристиан слишком измучился от боли в сломанных костях и травмированном колене, поэтому выдохся первым. В одно мгновение его тело, напряженное как натянутая струна, расслабилось и обмякло в руках Оливера. Голова Кристиана бессильно свесилась на бок, глаза закатились, руки обвисли по бокам. Он потерял сознание и повалился в снег как бесхозный мешок с картошкой.       — Кончено, — не веря своему счастью пробормотал Вертран, и тут его перестали держать ноги. Он рухнул на землю рядом с бывшим другом.       Бурливший в его крови адреналин схлынул и оставил после себя невероятную пустоту, усталость и тупое, животное безразличие загнанного безжалостным хозяином скакуна. Позже вернулась и боль, напомнившая о себе внезапно и остро, как удар молнии.       Оливер протяжно застонал, беспомощно лежа на снегу рядом с Крисом, и алчно поглядывал на его беззащитную шею. Это был прекрасный и возможно единственный шанс раз и навсегда избавиться от проклятья, наложенного на них обоих в ночь смерти Шеррис. Он должен был убить Кристиана еще тогда, но ему не хватило сил сделать это, и все последующие свалившиеся на него несчастья были не более чем расплатой за эту слабость. Пришло время исправить ошибку и закончить эту ужасную историю справедливым отмщением.       — Все кончено, — провозгласил Оливер, медленно подползая к Крису сбоку. Сил на то, чтобы подняться на ноги у него уже не оставалось. С огромным трудом, движимый не столько мышцами, сколько силой воли, Вертран вскарабкался на неподвижное тело соперника и сомкнул ладони на его горле. Затем сдавил. Ровное дыхание Орвуда ненадолго прервалось, веки дрогнули, но мальчик не очнулся.       — Скажи спасибо, Кристиан. В отличие от моей матери, ты умрешь без боли и страха.       На самой границе зрения Оливера мелькнула размытая тень, метнувшаяся к нему через двор. Это был Финеас, и он вне всякого сомнения был намерен остановить поединок, который на сей раз зашел слишком далеко. Вертран в панике сдавил горло поверженного противника что было сил и даже почувствовал как отчаянно забилась под его руками тоненькая жилка, выдававшая скачущий, дерганый пульс Криса. Веки мальчика вновь дрогнули, руки свело легкой судорогой, и он открыл глаза.       И тут у Оливера в груди отчаянно закололо. Он смотрел Орвуду в лицо, набираясь сил для того чтобы сломать ему шею одним сильным рывком, и никак не мог поверить тому, что видел. В обращенных к Вертрану бледно-голубых глазах Криса, казавшихся огромными от усталости и боли, стояла мольба. Мольба о смерти. Орвуд хотел умереть и молча, одним только взглядом, просил друга закончить с этим делом поскорее, пока не вмешался Финеас.       — Давай же, — выдохнул Кристиан, когда Оливер замер в нерешительности. — Скорее. Сделай это… Прошу тебя.       — Я… ты… — Вертран не мог подобрать слов. Еще секунду назад он не сомневался в своем решении убить Орвуда, а теперь руки сами собой обвисли по бокам. Мальчик не понимал, что с ним происходит и почему это происходит, но времени на размышления не было. Финеас уже почти настиг их.       — Я не могу. Не могу. Я не могу…       — Ты должен, Оливер. Пожалуйста. Я не хочу снова остаться один, — молил его Кристиан. Тоненькая струйка крови изо рта медленно поползла по его подбородку и собралась лужицей на груди. Орвуд прокашлялся, схватил друга за воротник рубашки и притянул к себе. — Если ты не можешь остаться со мной, сделай для меня хотя бы это. Ты же сам этого хочешь. Ты же хочешь защитить Шеррис, так давай! Ну, давай же…       — Нет! — воскликнул Оливер и отшатнулся прочь. Он был не в силах и дальше выдерживать огненный взгляд полубезумных бледно-голубых глаз. — Я не могу, я не стану… Я не убийца!       И тут острые когти больно впились Вертрану в плечо, желтые глаза угрожающе сверкнули, длинный хвост хлестнул его по лицу больнее любой плети. Финеас одним движением отпихнул Оливера в сторону и склонился над харкающим кровью учеником. Протопраймал тут же подхватил его на руки, словно хотел собственным телом защитить от возможного повторного нападения.       Но все эти предосторожности были напрасны, Оливер даже смотреть не мог в сторону Криса. Его била крупная дрожь, потные ладони тряслись так сильно, что с них прямо в снег летели мелкие капельки крови. В голове как в клетке бешено билась одна единственная мысль:       «Я едва не убил его, — твердил про себя Оливер, обхватил свои плечи руками и начал раскачиваться из стороны в сторону как безумный. — Боги, я чуть не убил его. Как я мог? Неужели я всерьез собирался?... Что же я наделал?».       — Все кончено, — одними губами прошептал Вертран, пытаясь за пеленой слез разглядеть худощавую фигуру друга. Финеас осторожно покачивал Орвуда, обвисшего на его лапах как беспомощный младенец, и поглядывал на Оливера с опасливой настороженностью. Так смотрят на непредсказуемого дикого зверя, только что бросившегося на своего дрессировщика.       Оливеру было невыносимо видеть этот обвиняющий взгляд, и он понуро опустил голову, трясясь и всхлипывая разбитым носом. До него только что начал доходить истинный смысл таинственных предупреждений матери о том, что схватка с Кристианом подобна борьбе с собственным отражением.       «Я стал таким же, как он, — с ужасом подумал Вертран и схватился за голову, выдирая себе волосы окровавленными пальцами. Из глаз градом полились слезы, в груди заклокотал тоскливый животный рев. — Я стал убийцей».       Не в силах вынести тяжести этой мысли, Оливер с трудом поднялся на нетвердые ноги и пошатываясь как пьяный побрел прочь со двора, ненадолго ставшего полем битвы. Сиплых от кашля окриков Криса он не расслышал, и продолжал упрямо идти вперед по колено в снегу, разглядывая собственную тень, упавшую на блестящее белое покрывало. Вертрану на миг показалось, что это темное, безмолвное отражение его самого вдруг обрело собственную жизнь и сильно вытянулось вверх, словно в попытке поглотить своего хозяина. Земля покачнулась у него под ногами, а танцующая впереди тень победно оскалилась, предвкушая скорую поживу.       Возле самого входа в дом силы все же покинули Оливера, колени предательски подогнулись, не выдержав веса тела, и он упал в снег головой вперед. Прямо в объятия порождения закатной тьмы.