На хвосте кометы

      Кристиану всегда казалось, что их загородное поместье, расположившееся в предгорьях глубоко на западе в землях Орвудов, на редкость унылое место, которое плюс ко всему еще и очень плохо отапливалось. Спрятанные глубоко в стенах глиняные печи и камины всегда были полны ярко полыхающих сосновых поленьев, распространявших по комнатам свежий лесной аромат, но они не могли унять зубодробительного холода, поселившегося, казалось, в самом основании дома.       Прогуливаясь по лестничным пролетам или длинным коридорам с узкими окнами бойницами приходилось постоянно кутаться в толстый шерстяной плед, спасаясь от блуждающего повсюду сквозняка. Горячие, дымящиеся чашки с шоколадом, чаем или кофе никогда не выпускали из рук и не выходили из комнат без плотных кожаных сапог с мехом, хотя даже так ноги постоянно стыли от прикосновения к напитавшимся холодом половицам.       Забыть о проклятущем морозе не помогала даже роскошная, практически королевская обстановка поместья, украшенного по самой последней столичной моде. А ведь еще совсем недавно этот обветшавший дом, спрятавшийся на самом отшибе, был заброшен. Когда мать Кристиана с присущим ей апломбом и решительностью взялась за переоборудование этой старинной усадьбы, много лет назад перешедшей к ней в качестве приданого невесты, здесь не было ничего примечательного. Кроме замороженных до состояния кубика льда шкур диких животных, развешанных по стенам в качестве охотничьих трофеев, здесь не обитал почти никто. Если не брать в расчет старика лесничего, что много лет приглядывал за домом скорее по старой привычке, чем из преданности бывшим хозяевам.       Едва взглянув на выцветшую черепичную крышу и потрескавшиеся от старости высокие двери, Кристиан понял, что в этом месте счастлив не будет. По правде говоря, в старом отцовском доме на берегу моря на его долю тоже выпало не слишком много радостей, но покинуть знакомые с детства леса и запруды, преодолеть не один десяток миль в трясущейся карете, для того чтобы в конце концов оказаться в такой дыре…       Это было по меньшей мере обидно. Возможно, рано или поздно он смирился бы с вынужденным переездом, если бы вместе с ними отправился отец. Однако, господин Орвуд не соизволил провести лето среди холодных, вечнозеленых северных лесов и отбыл по делам далеко на восток, предоставив разбираться с младшим сыном супруге.       — Опять всю тяжелую работу сваливают на меня, — раздраженно фыркнула Алиса, поплотнее запахнувшись в тяжелую норковую шубу. Она оглядело свою будущую резиденцию придирчивым, недовольным взглядом, презрительно скривила губы и махнула рукой, подзывая на помощь слугу.       — С этим домом придется основательно поработать, а у меня как назло нет на примете подходящего архитектора. Кристиан, чего ты там копаешься? Из-за тебя я вся посинею от холода!       — Надеюсь первым у тебя отмерзнет язык, — едва слышным шепотом съязвил Орвуд, не меньше матери утомленный и раздраженный длительной поездкой.       Всю дорогу она донимала его бесконечными упреками и обвинениями, и вот теперь снова взялась за свое. Мать глубоко уверовала, что ответственность за этот переезд лежала исключительно на его плечах, а она сама в этой ситуации была не более чем невинной жертвой обстоятельств. Ага, как же!       — Пошевеливайся, мальчик, — повелительно бросила Алиса, подобрала длинный подол роскошного, не по погоде легкого платья и решительным шагом направилась к дому.       Кристиан торопливо просеменил следом за ней. По дороге он с тревогой разглядывал крошащуюся облицовку стен, обветшалые деревянные панели в гостиной и скрипучий паркет, готовый в любую минуту провалиться у него под ногами. Этот дом напоминал ему старый гнилой зуб, торчащий в десне наподобие могилы заживо похороненного человека. Довольно неприятное место. От него веяло мрачным, но горделивым достоинством, а по просторным залам гуляли такие сквозняки, что мальчика сразу же стало трясти от холода.       — Ну и дубак здесь, — передернув плечами высказался Кристиан и уткнулся носом в теплый вязаный шарф, повязанный ему на шею заботливой служанкой. Мать даже не подумала о том, чтобы взять для него теплые вещи в дорогу. Нет, гораздо больше чем здоровье младшего сына, ее беспокоила сохранность собственного многочисленного багажа, что следовал за ними в отдельном экипаже от самого дома.       — Неужели нельзя было выбрать место потеплее? Как твоя родня выживала в этом ледяном царстве?       — Как выживем и мы, Кристиан. Станем топить печку каждый день и, если будут милосердны Боги, к концу недели этот ледник немного оттает, — ответила мать, задумчиво осматривая высокие расписные потолки, с которых свисали длинные полотна паутины.       Маленький суетливый паучок плавно спикировал на ее льняные волосы, но Алиса смахнула его легким движением руки, а затем безжалостно растерла между пальцами. Знакомая брезгливая усмешка вновь возникла на ее ярко напомаженных губах, и вызвала у Кристиана почти нестерпимый приступ отвращения. Ему стоило большого труда промолчать и не высказать матери в лицо, какой бессердечной сукой она кажется ему, когда улыбается таким образом. Нет, не улыбается, а скалится как голодная волчица.       — Нам предстоит много работы, — заключила Алиса, уперла усеянные перстнями руки в бока и оглянулась на сына так, как будто впервые его увидела. — Что ты стоишь посреди комнаты как истукан? Пойди, помоги слугам занести мои вещи наверх! Будет от тебя, непутевого, хоть какая-то польза.       Кристиан обиженно фыркнул, но прекрасно зная, что с матерью спорить бесполезно, покорно отправился исполнять приказание. Работа была тяжелая, сундуки с вещами казались ему огромными и неповоротливыми. Однако, после нескольких коротких забегов вверх-вниз по лестнице к экипажу и обратно, мальчик понял, что его озябшие конечности начинают понемногу оттаивать и даже обрадовался предоставленной возможности заняться делом и при этом находиться как можно дальше от матери.       Он не хотел долго оставаться с ней наедине. В последнее время у Алисы появилась дурная привычка срывать на нем свою злость, а злилась госпожа Орвуд практически постоянно. По дороге сюда ее раздражало абсолютно все: бесконечные свинцовые тучи над головой и равномерное дребезжание стекол экипажа, окропленных холодным дождем; скрип колес, спотыкающихся о колдобины на расплывшейся от грязи дороге; постоянная вонь потной лошади и навоза, так забивавшая ноздри, что еще очень долго они не могли услышать никакого другого запаха; даже мирное сопение сына, кое-как устроившегося спать на жесткой лавке в карете вызывало острое недовольство Алисы. Недовольство, которое стало часто выливаться в рукоприкладство.       Поначалу тычки и легкие оплеухи доставались лишь ее служанкам, вынужденным обслуживать капризную госпожу даже в маленьком экипаже посреди тракта. Однако, чем ближе они подъезжали к поместью, тем мрачнее и напряженнее становилась госпожа Орвуд. Издеваться над прислугой ей быстро надоело, и она с удвоенной яростью принялась терзать свою излюбленную жертву, вынужденную безмолвно и терпеливо переносить все ее попреки. К концу путешествия уже никто не удивлялся расцветающим на лице Кристиана лиловым синякам или глубоким, кровоточащим царапинам от ногтей на запястьях, видным даже через плотную ткань рубашки.       Впрочем, пока мать была занята обустройством своей новой резиденции, Кристиан дышал относительно спокойно. Непредсказуемые вспышки ее ярости, становившиеся все более частыми и разрушительными, теперь обрушивались на строителей и архитектора, который никак не мог уразуметь, чего же хотела от него привередливая госпожа. Дом мало помалу приобретал ухоженный и жилой вид. Даже в прилегающем к нему маленьком лесистом парке завелась какая-то живность: не то крупные кролики, не то зайцы повадились красть из огорода овощи.       Кристиан пару разу раз видел их из окна дома, но ему никак не удавалось подойти к животным поближе. Мать строго настрого запретила ему выходить за ограду поместья, мотивируя это тем, что в лесу могли водиться опасные звери, а если подняться чуть выше в горы, легко можно было стать жертвой лавины или провалиться в трещину во льдах.       — Мам, лесник говорил, что в здешних лесах нет никого опаснее лося. А в горы я один не пойду, обещаю тебе. Если только ты позволишь…       — Нет, Кристиан — отрезала Алиса раздраженно. Можно подумать, будто они вели этот спор уже не одну неделю, и она смертельно устала повторять сыну одно и тоже. — Ты что плохо слышишь, мальчик? Я сказала нет, за ворота дома ни шагу.       — Но почему? Когда мы жили с отцом, я всегда гулял один и ничего плохого не случалось. Почему нельзя теперь?       — Потому что я поняла, как сильно эта свобода избаловала тебя, Кристиан, — ответил мать и смерила его многозначительным взглядом, от которого мальчик тут же залился краской стыда. Он понял о чем разговор пойдет дальше еще прежде, чем Алиса произнесла:       — Ты не забыл по чьей вине мы оказались здесь? И у тебя еще хватает совести спрашивать, почему тебе нельзя выходить за порог? Потому что ты наказан, Кристиан, потому что ты разочаровал меня, потому что ты своим непростительным поведением опозорил всю семью! Если Бром из-за тебя лишится звания капитана, домашний арест покажется тебе манной небесной, мальчик. Потому что в этом случае я прикажу слугам высечь тебя плетью как простолюдина, да так, чтобы шкура слезала с твоей спины неделями. Может быть тогда ты, наконец, осознаешь, что натворил.       — Ну, конечно, как я мог забыть? Ведь Бром в этой истории пострадал больше всех, — едва слышно прошипел Кристиан, пряча обиду за сарказмом. — Наверное поэтому из дома отослали меня, а не его.       — Что ты сказал?! — рявкнула Алиса и схватила насупившегося мальчика за ухо как нашкодившего щенка. — Ты еще смеешь открывать свой поганый рот, мальчишка? А ну, повтори мне в лицо, что ты там вякнул о моем сыне!       — Ничего, — просипел Кристиан, с трудом подавляя желание ответить грубостью на грубость и ударить мать по лицу. Он знал, что никогда не сделает этого, а потому низко опустил голову и с мнимой покорностью сказал то, что она хотела услышать, хотя эти слова каждый раз резали его как ножом по сердцу. — Я знаю, как много чести принес Бром нашему дому и никогда не позволил бы себе говорить о нем плохо. Я знаю, что не заслуживаю… Я недостоин называть себя его братом, госпожа.       — Вот именно, недостоин, — сказал Алиса и отпустила его ухо, отчего-то сразу успокоившись. — А теперь пошел вон, мальчик. И чтобы я не слышала и не видела тебя до конца дня. Если сделаешь хоть шаг за территорию поместья, обещаю, ты очень об этом пожалеешь. Свободен.       Кристиан тут же умчался прочь и заперся в библиотеке, стараясь лишний раз не шуметь. Это место он обнаружил на второй день после их триумфального прибытия в обветшалый дом. Библиотека понравилась ему буквально с первого взгляда: она была со всех сторон обита дорогими панелями из бука, в самом ее центре всегда приветливо потрескивал огонь в глубоком, мраморном камине; высокие, до потолка стеллажи трещали под напором сотен книг в ярких, расписных обложках и так и манили мальчика к себе. Здесь он мог укрыться не только от ярости матери, но и от жестокого, пробирающего до костей холода, от ночных кошмаров и сомнений, что теперь часто одолевали его стоило остаться наедине со своими мыслями.       Книги долгое время спасали Кристиана от реальности, но, к сожалению, так не могло продолжаться вечно. Всего через пару недель его тихое укрытие было обнаружено. В уютную библиотеку набились неразговорчивые, угрюмые рабочие, и мальчик был вынужден скрыться в другой части дома, прихватив на память десяток другой пухлых печатных томов.       К концу лета быт в их новой резиденции понемногу наладился. Так надоевший всем обитателям дома затяжной ремонт закончился, и в просторных залах воцарилась благодатная тишина. Слуги занялись выполнением повседневных обязанностей, радуясь, что теперь нет необходимости постоянно оглядываться по сторонам и опасаться что на голову вот-вот упадет плохо привинченная к стене картина.       Спокойная атмосфера уединенного сельского дома благотворно повлияла на всех его обитателей. Даже Алиса стала меньше раздражаться по пустякам и прогуливалась по отреставрированным приемным и кабинетам как самозваная королева, наконец обретшая достойную ее сиятельства резиденцию. Кристиан по-прежнему старался лишний раз не попадаться матери на глаза, да и она тоже не искала его общества. Занятый каждый своей жизнью, они встречались разве что за завтраком или ужином, перебрасывались парой ничего не значащих фраз и без малейшего сожаления расставались. Это, можно сказать, перемирие в отношениях матери и сына полностью устраивало обоих, но, к несчастью, продлилось не долго.       В первой половине ноября, когда высокого в горах уже давно поблескивали на солнце белые шапки снега, а в лесу стало тихо в преддверии наступающей зимы, в уединенный дом на отшибе мира прибыл незваный гость.       Проводивший почти все свободное время с книгой во дворе, Кристиан первым заметил на дороге широкую карету, запряженную парой белоснежных рысаков. В сиянии заходящего солнца экипаж остановился на подъездной дорожке перед домом — единственном месте более или менее расчищенном от высоких, в половину человеческого роста сугробов. Когда дверца приоткрылась и показались лацканы широкополого пальто незваного гостя, Алиса появилась на пороге и голосом, который Кристиан едва узнавал, настолько он стал мягким и елейным, поприветствовала его:       — Добрый вечер, Пеллинор. Я не ждала тебя так рано.       — Я покончил с делами скорее, чем ожидалось и решил не тянуть с посещением твоего «дворца», — поздоровался мужчина, и они с госпожой Орвуд обменялись сдержанным дружеским поцелуем. — Я едва отыскал эту берлогу на карте. Сколько лет это поместье пустовало?       — Последним его владельцем был мой дед, Бром Орвуд, — с легко различимой в голосе гордостью ответила Алиса и мельком окинула дом ревнивым взглядом. Впрочем, гость в дорогом пальто тут же привлек к себе ее внимание неожиданным вопросом:       — А это, я полагаю, юный наследник рода. Как тебя зовут, дружок?       Прежде чем Кристиан успел открыть рот, мать взяла гостя под локоть и торопливо провела мимо него к настежь распахнутым дверям поместья. Гость только растерянно оглянулся на оставшегося забытым на крыльце мальчика, но видимо счел неучтивым спорить с хозяйкой и безропотно последовал за ней в освещенную ярким пламенем очага гостиную.       — Ты не представляешь скольких усилий мне стоило превратить эту жалкую лачугу в дом пригодный для жилья, — не скрывая самодовольства распиналась Алиса, проводя гостя мимо шикарно обставленных залов и ее главной гордости — сверкающей безукоризненной чистотой кухни. — Посмотри на эти столовые приборы. Красота, не правда ли? Мне их доставили из самой столицы.       — Да, действительно, выглядит роскошно, — вежливо отметил Пеллинор, хотя выражение лица у него было скучающее.       Следовавший за ними молчаливой тенью Кристиан с облегчением подумал, что возможно незваный гость вовсе не такой помешанный на деньгах франт, каким показался ему на первый взгляд. Впрочем, его более чем ухоженный вид говорил об обратном. Аккуратно зачесанные на бок темные волосы и дорогая одежда, явно сшитая точно по мерке в самых известных портных мастерских столицы, выдавали во вновь прибывшем незнакомце жителя западных земель, явно не страдающего от недостатка средств.       Что же ему понадобилось в этой глухомани? И почему мать с таким маниакальным упорством держит его возле себя, ненавязчиво, но настойчиво увлекая в ту или иную сторону? Мальчик молча мучился этими вопросами и терпеливо ожидал, пока взрослые вдоволь нагуляются по дому и отправятся ужинать. Возможно тогда, размышлял Кристиан, ему удастся разузнать о госте чуть больше. Ведь всем известно, что легче всего разговорить человека за бокалом крепкого вина.       — Просто божественный вкус, Алиса. Твоему повару надо бы повысить жалование, — заметил Пеллинор, откладывая в сторону нож и вилку.       Стол решили накрыть в гостиной, чтобы гость имел возможность погреться у жарко растопленного камина. Ужин состоял из четырех блюд, которые сменялись раз в полчаса. За время, что они провели за столом, слуги успели унести в недра кухни три початых порции запеченной индюшачьей тушки, салат из свежих овощей, выращенных в их собственной оранжерее при поместье, и модный столичный суп со странным названием, которое Кристиан даже выговорить не смог. Что, впрочем, не помешало мальчику наесться им до отвала.       — Куда ты так налегаешь, малыш? Что, мама тебя совсем не кормит? — удивленно вскинул темные брови Пеллинор, все это время краем глаза наблюдавший за мальчиком. Кристиан односложно пробубнил что-то с набитым ртом.       — Что ты как поросенок, Кристиан? Возьми платок и утри лицо, в конце концов. Ведешь себя хуже простолюдина, — процедила Алиса, не скрывая омерзения.       — Зачем же так жестоко, любовь моя? — усмехнулся Пеллинор, не отвлекаясь от еды. Он методично разделывал покрытый красными кровяными прожилками бифштекс, затем поймал на себе удивленный взгляд Кристиана и украдкой подмигнул ему. — Твой сын всего лишь мальчик и к тому же явно голоден. Кушай не торопясь, малыш, еду у тебя никто не отнимет.       — Не надо распускать его, Пеллинор, — по-прежнему сурово, но уже без прежней раздражительности откликнулась Алиса. — Этого мальчишку нужно постоянно держать под контролем и не спускать с поводка. Стоит проявить к нему хотя бы каплю доверия и, уж поверь мне, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.       — Неужели? — протянул Пеллинор удивленно. Его темные, проницательные глаза изучали лицо мальчика с нескрываемым любопытством.       Чтобы хоть немного отвлечь внимание взрослых от своей персоны, Кристиан поинтересовался:       — А откуда вы приехали к нам, господин? — спросил он и тут же почувствовал каблук туфли Алисы с силой упирающийся в его щиколотку. Этот недвусмысленный сигнал о том, что ему не стоит лезть не в свое дело, мальчик проигнорировал и с совершенно невинным видом обернулся к лениво потягивающему вино гостю. Тот ответил легкой усмешкой, которая была в десять раз мягче и добрее, чем самая ласковая из фальшивых улыбок его матери.       — О, он умеет разговаривать, — пошутил Пеллинор, но быстро смутился, обнаружив, что его веселья больше никто не разделяет. — Моя родина — это западные окраины земель Орвудов. Там я родился и провел большую часть своей юности, но сейчас живу в основном в столице. В Кройстхеме много возможностей для предприимчивого торговца антиквариатом, которым я себя считаю. К вам я прибыл именно из этого города, расположившегося у берега моря, под самой сенью королевской башни. Надеюсь, я ответил на твой вопрос?       — Более чем, — кивнул Кристиан и, старясь не обращать внимания на становившиеся все более болезненными тычки матери под столом, задал новый вопрос: — Я слышал много рассказов о столице, но сам там никогда не бывал. Расскажите, каков этот город по-вашему?       — Многолюдный, — лаконично выразился Пеллинор. Обнаружив, что Кристиан все не спускает с него вопросительного взгляда, он с деланой неохотой продолжил:       — Огромный, простирающийся на многие мили во все стороны света. Для людей, выросших в глубокой провинции, таких как ты или я, первое время он кажется сказочным дворцом, полным разнообразных чудес и бесконечных возможностей. После прогулки по окраинным районам, населенным преимущественно обедневшими фермерами, поселившимися в столице в поисках заработка, Кройстхем кажется скорее суматошным муравейником, чем пристанищем великих. Состоятельные аристократы предпочитают городской суете тихую жизнь в пригороде и, честно сказать, прожив в этом городе четыре года, я начинаю их понимать. Если бы не торговые дела, которые требуют моего постоянного присутствия в столице, я бы, пожалуй, сменил место жительства на более уединенное место.       — Моя бабушка держит постоялый двор в Кройстхеме, — сам не зная почему ввернул Кристиан и покраснел до корней волос, когда увидел на лице Пеллинора улыбку узнавания, которую он принял за насмешку.       — «Гостиница Элоизы», я наслышан о ней. Хотя, признаюсь честно, ни разу там не бывал, — произнес мужчина, поставил опустевший бокал на белоснежную скатерть и только потом позволил себе небрежно закинуть ногу на ногу. — У этого заведения прекрасная репутация и вполне демократичные цены. Твоя бабушка может гордиться своим детищем, немногим удается держать такой непростой бизнес в этом городе.       — Подумаешь, достижение, — при одном воспоминании о свекрови Алиса презрительно скривила губы. — Вместо того, чтобы заботиться о сыне и приглядывать за внуками, она заперлась в своем прогнившем столичном домишке и уделяет все свободное время обслуживанию прихотей незнакомцев. Лучше бы занималась воспитанием этого негодного мальчишки. Тогда, глядишь, мы бы и не оказались в этой дыре!       — По-моему воспитание детей, это обязанность, лежащая на плечах родителей, — вдруг проговорил Пеллинор очень холодным тоном.       Алиса в ответ только недовольно хмыкнула и отвернулась. Разговор за столом сам собой увял, и воцарилось напряженное молчание. Как только гость закончил с последним блюдом, госпожа Орвуд хлопнула в ладоши и повелительным жестом приказала появившимся из неприметных боковых проходов служанкам убрать со стола.       — Давай, я покажу твои покои, — предложила Алиса, уводя мужчину в глубь дома, едва освещенную бледным, чадившим пламенем факелов.       На этот раз Кристиан счел благоразумным оставить взрослых наедине, давая им возможность свободно переговорить на все тайные темы, которые по непонятным причинам не принято обсуждать при детях. У мальчика не было никакого желания рисковать вызвать гнев матери подслушивая ее разговоры с нежданным гостем, поэтому он, разморенный плотным ужином, отправился прямо в кровать.       Перед тем как лечь Кристиан как всегда немного почитал, но когда он уже готовился задуть свечи и отойти ко сну в его дверь робко постучали. Если бы Алисе вдруг взбрело в голову пожелать сыну доброй ночи, чего она, кстати сказать, ни разу в жизни не сделала, то она вероятнее всего вторглась бы в комнату без прелюдий. Озадаченный вопросом, кто мог побеспокоить его в такой поздний час, Кристиан нерешительно предложил:       — Войдите.       — Добрый вечер, малыш, — поздоровался Пеллинор, вошел в комнату, постоянно оглядываясь через плечо во тьму коридора как неумелый воришка, и осторожно прикрыл за собой дверь. — Ты еще не спишь? Надеюсь, я не разбудил тебя?       — Нет, не разбудили. Я читал, — сказал Кристиан и кивнул головой в сторону раскрытого на середине томика, аккуратно разложенного на постели. Пеллинор понимающе улыбнулся и, как показалось мальчику, окончательно утвердился в каком-то давно принятом решении. — Я могу вам чем-нибудь помочь?       — Думаю, что можешь, — загадочно промолвил мужчина и, взглядом испросив у Кристиана разрешения, присел рядом с ним на кровать. — У нас не было времени должным образом познакомиться, малыш. Твоя мама… Мы с ней старые друзья, но уже несколько лет не виделись. Вероятно, поэтому она так торопилась показать мне дом, что даже не удосужилась представить нас друг другу. А я очень давно хотел с тобой познакомиться, малыш, на самом деле давно. Так что давай притворимся, будто впервые видим друг друга и на этот раз сделаем все, как полагается.       С этими словами Пеллинор встал, игриво приосанился и согнулся перед мальчиком в странной пародии на приветственный поклон. Кристиан с удовольствием включился в игру, хотя и не совсем понимал чего добивается от него этот странный господин, и величественно склонил перед ним голову, как и полагалось хозяину дома, принимающему у себя высокородного гостя.       — Моя имя Пеллинор Матиас Орвуд, очень приятно с вами познакомиться, сударь, — представился Пеллинор, протянул мальчику крепкую, мозолистую ладонь, и тот не без смущения пожал ее. — Полагаю, мы с вами станем добрыми и близкими друзьями, так что вы можете называть меня просто Пол.       — Пол? — искренне удивился Кристиан. Он сразу понял, что едва ли когда-нибудь воспользуется разрешением назвать старинного друга матери этим укороченным прозвищем, слишком уж фамильярным казалось ему такое обращение ко взрослому.       Ему с самого детства внушали, что о высоком статусе аристократа говорит не только сшитая с иголочки одежда и дорогие украшения, но и длинное, помпезное имя, желательно принадлежавшее не одному поколению твоих предков. Укорачивать такое древнее и благородное прозвание как Пеллинор, до короткого и практически шутливого Пол, было по мнению Кристиана по меньшей мере странно. Впрочем, об этом он подумал уже много позднее, а первой в его голову прокралась совершенно другая мысль.       — Забавно, меня тоже зовут Пол. Кристиан Пол Орвуд, если точно. К вашим услугам, господин.       — Интересно, — задумчиво промолвил Пеллинор, оглаживая пальцем едва заметную темную щетину на подбородке. — Получается, мы с тобой практически тезки, малыш. Бывают же в жизни такие совпадения.       — Да, видимо, иногда бывают, — неуверенно подтвердил Кристиан, нутром почуявший, что за этой вроде бы ничего не значившей фразой на самом деле стоит намного больше, чем кажется на первый взгляд. Впрочем, допытываться в чем тут дело мальчику не хотелось, уж очень он боялся ненароком обидеть старого приятеля матери, настроенного к нему на удивление дружелюбно.       — Так чем я могу вам помочь?       — Ты очень меня обяжешь, если примешь этот небольшой подарок, — сказал Пеллинор, интригующе помолчал и жестом фокусника, вытаскивающего из шляпы кролика, выудил откуда-то из-за пазухи богато изукрашенную книгу. На обложке из плотной овечьей кожи красовался изящный двухмачтовый парусник, бороздивший морские просторы на белоснежных барашках волн. Оттесненное на корешке золотыми буквами название Кристиан прочел затаив дыхание от волнения.       — «Приключения Бессмертного», — озвучил за него Пеллинор и вручил книгу в дрожащие руки мальчика. — Твоя мама говорила, что ты любишь читать. Я не мог приехать к вам с пустыми руками, но не знал какую литературу ты предпочитаешь. Затем немного подумал и решил, что ребята твоего возраста часто грезят морскими путешествиями, зашел в букинистическую лавку и выбрал там книгу, которую сам захотел бы прочесть, когда был в твоем возрасте. Очень надеюсь, что не прогадал с подарком.       — Что вы такое говорите? Это же восторг! — Кристиан даже засмеялся, глядя на смущенное лицо Пеллинора. Мальчик схватил книгу обеими руками и крепко прижал к груди, как в детстве прижимал редкие раковины, случайно обнаруженные на безлюдном галечном пляже возле дома. — Большое вам спасибо, господин. Для меня нет подарка лучше.       — Что ж, я искренне рад это слышать, — улыбнулся мужчина и, как показалось Кристиану, даже немного покраснел. — В наше время не так то легко отыскать мальчишку, зачитывающегося пиратскими романами. Тот факт, что ты принадлежишь к этому вымирающему виду детей меня, признаюсь, весьма обнадеживает.       Выслушав бурные благодарности мальчика, Пеллинор откланялся, в спешке споткнувшись о журнальный столик у дверей. На прощание он пожелал светившемуся от радости Кристиану доброй ночи и настоятельно попросил не распространяться об этом маленьком подарке в присутствии Алисы.       — Мне почему-то кажется, что она бы не одобрила наши… взаимоотношения у нее за спиной, — с явным трудом подбирая слова попытался объяснится Пеллинор. Кристиан согласно кивнул, интуитивно понимая то, о чем Орвуд так неуклюже пытался ему сказать.       Мать не просто не одобрила бы подарок, принятый сыном без ее ведома, а скорее всего закатила бы по этому поводу страшный скандал. Кристиан подозревал, что дело тут было вовсе не в ее желании все контролировать и обеспечить его безопасность, а скорее в желчной ревности. В уме Алисы просто не смог бы уложиться тот факт, что мальчик удостоился такого пристального внимания Пеллинора, а она нет.       — Я понял, — ответил Кристиан и тут же спрятал книжку под матрас. Теперь у них с Полом была одна маленькая тайна на двоих. — Еще раз спасибо за подарок, он мне очень понравился. Спокойной ночи, Пеллинор.       — Спокойной ночи, Кристиан. Не читай допоздна, — посоветовал Орвуд, еще раз подмигнул ему и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.