На хвосте кометы

      Оливер неторопливо пробирался вверх по заснеженному склону и с трудом подавлял желание оглянуться назад и посмотреть вниз. Покрытые свежей коркой льда камни скользили под ногами, увязавшими в глубоких сугробах по колено. Подниматься по такой поверхности было тяжело, поэтому он то и дело оступался и хватался руками за голые ветви кустов, чтобы удержаться на месте. Они оставляли на ладонях кровоточащие царапины, но Оливер старался не обращать внимания на боль. Сейчас его главной задачей было не покатиться вниз по склону кубарем, а все остальное могло подождать до того благословенного момента, когда они наконец доберутся до вершины. О том, что точно такой же путь ему предстоит проделать и для того, чтобы спуститься с горы, Вертрану не хотелось даже думать.       — Как твоя нога? — в очередной раз осведомился Оливер, обращаясь к маячившей впереди спине друга. Кристиан ответил не оборачиваясь:       — Все в норме, не о чем беспокоиться.       Должно быть, отвечать на один и тот же вопрос в среднем каждые пятнадцать минут было для Орвуда довольно утомительно, но Вертран никак не мог пересилить беспокойство, поселившееся внутри него, когда он своими глазами увидел крутизну и высоту предстоящего подъема в гору. Кристиан до сих пор повсюду носил с собой трость и, по мнению Оливера, еще не был готов к подобным испытаниям. Впрочем, спорить с ним на эту тему он даже не пытался, знал, что тот в любом случае поступит по-своему. Вертрану оставалось лишь внимательно и по возможности скрытно наблюдать за состоянием Орвуда, в надежде вовремя подметить признаки очередной судороги, которая могла вывести его друга из строя на целый день. Этим Оливер и занимался все то время, что не был сосредоточен на собственных болячках, которые на протяжении всего долгого и утомительного подъема постоянно давали о себе знать.       — Когда ты уговаривал меня выбраться на прогулку за город, ты не упоминал, что нам предстоит урок скалолазания, — беззлобно поддел приятеля Вертран.       Дыхание у мальчика сбилось, на лбу выступили капельки пота и липким ручейком струились по глазам, заставляя его щуриться. Руки онемели от холода и уже не так цепко хватались за кусты дикорастущей ежевики, плотно обступившей двоих путников со всех сторон. Небольшой рюкзачок за спиной медленно наливался тяжестью и как будто тянул Оливера вниз. Чтобы хоть немного отвлечься от монотонного движения по склону, Вертран постарался сосредоточиться на равномерных шагах впереди.       — Не волнуйся, осталось совсем немного, — приободрил приятеля Кристиан, обернулся и подмигнул ему. Затем повозился с подтяжками на своем рюкзаке, помассировал больное колено, нахмурился, но наткнувшись на встревоженный взгляд Оливера тут же изобразил на лице улыбку. — Немного ноет, только и всего. Не надо смотреть на меня так, как будто я вот-вот упаду замертво.       — Не упадешь, конечно, — согласился Оливер, пряча тревогу за усмешкой. Кристиан стал слишком часто прикасаться к своему колену, и ему это совсем не нравилось. — Но нам предстоит такой же путь назад. Ты уверен, что доберешься? Может быть, нам повернуть, пока еще не слишком поздно?       — Нет, — отрезал Кристиан, развернулся и начал подниматься вверх ещё быстрее, словно хотел не на словах, а на деле доказать, что с ним действительно все в порядке. — Не отставай, трусишка.       — Уже бегу, — смиренно отозвался Оливер.       Вертран быстро сократил расстояние, разделявшее его с другом, и в очередной раз подивился, на какие глупости тот способен в безудержном порыве гордыни. Кристиан был готов загнать себя до смерти лишь бы не показывать окружающим минутную слабость. Оливер такого упрямства не одобрял. Однако, после внезапного погружения в самые темные воспоминания Орвуда о его прошлом, не решился бы утверждать, что у него не было причин для такого поведения.       «Ритуал развеяния, — одна мысль зацепилась за другую, и вот у Вертрана перед глазами вновь возник тающий образ его самого и Кристиана, обнявшихся в магическом сиянии начертанной на пыльном полу пентаграммы. — Это случилось всего несколько дней назад, а ощущение такое, как будто прошла целая вечность. А может быть и правда прошла, просто мы это не заметили?».       Размышляя над этим философским вопросом, Оливер волей неволей восстанавливал в памяти безумное ощущение бушующего, противоречивого вихря эмоций, охвативших Орвуда в тот момент, когда он соприкоснулся с его разумом: волнения, предвкушения, стыда, страха и, как это ни удивительно, надежды. Да, слабой искорки надежды на избавление от боли гораздо более страшной и неизбывной, чем любая физическая немощь. Вот почему Кристиан, так ревностно оберегавший свои секреты, все же решился довериться ему, распахнуть перед ним душу и отдать в чужие руки свою жизнь. Он надеялся, что друг сумеет ему помочь, и Оливер действительно приложил к этому все силы.       Задача оказалась нелегкой. Одно дело заставить исчезнуть шрам на коже человека и совсем другое проделать тоже самое со шрамом в его сердце. Чтобы сделать это Вертрану пришлось вместе с Кристианом заново пережить его воспоминания о последних месяцах жизни Алисы Орвуд и знакомстве с ее любовником Пеллинором; вместе с ним страдать от мстительности и желчности госпожи Орвуд; вместе с ним радоваться новой дружбе и переживать острое чувство потери, горюя о Монти; вместе с ним преодолевать леденящие кровь ужас и боль в ночь пожара, и мечтать забыть несправедливые и горькие предсмертные слова его матери.       Оливеру до сих пор трудно было поверить, что это именно Алиса прокляла собственного сына и вложила ему в голову мысли о самоубийстве. Возможно, она сделала это неумышленно, в порыве безумной ярости или, как считал Пеллинор, под влиянием какого-то чудовища, но факт оставался фактом. Госпожа Орвуд так истово желала смерти своему ребенку, что это ее желание застряло в его голове как гвоздь, отравляло его до тех пор, пока не вылилось в настоящую попытку самоубийства в тот самый день, когда Оливер впервые столкнулся с Кристианом во дворе школы.       Для Вертрана это стало ужасающим откровением. Оказывается Орвуд не просто так постоянно провоцировал на драку шайку Питера Роузвуда. Он хотел от них того же, чего не смог дать ему Оливер во время их последней схватки — благородной смерти в бою, по крайней мере, именно так это безумие Кристиан объяснял самому себе. И все же раз за разом его желание жить оказывалось сильнее безумной воли погибшей матери, звавшей его в могилу, и план проваливался. Хотя слова Алисы раз и навсегда сломали что-то в его душе, изуродовали и извратили его, по сути, доброе сердце, Кристиан не мог сдаться так легко, потому что с недавних пор у него появилась надежда. И этой надеждой стал Оливер.       И снова Вертран был ошеломлен простотой этой истины. Да, он и раньше знал, что Кристиан провел очень одинокое детство, а потому ревностно дорожит теми немногими людьми, которых может назвать своими друзьями. Но ритуал развеяния окрасил знание Оливера совершенно новыми, яркими красками и наконец оживил его, превратил сухое фактологическое знание в понимание. Понимание того, что для Кристиана, с момента своего рождения отвергнутого матерью и заброшенного отцом, понятие семьи было пустым звуком.       Вот то самое страшное, что они с ним сделали! Родители обрекли его на пустую жизнь в тщетных поисках того, что сами отказались ему дать: тепла родных людей. Их стараниями Кристиан, возможно, так никогда и не перестанет искать эти потерянные им тепло и любовь, но не понимая, что именно ищет, зачастую не сможет увидеть своей цели буквально в упор. Так произошло с Монти, которого он в приступе ярости погубил своими руками; то же случилось с его бабушкой, чью искреннюю заботу и внимание Кристиан принимал за желание его контролировать; наверное, также случилось и с Лили, когда Орвуд использовал ее романтические чувства к нему, как средство давления на подопечного. Каждый из них по-своему любил Кристиана, умом он это понимал, но в глубине своей души отказывался им верить.       Это и попытался исправить Оливер, соприкоснувшись с разумом Орвуда. Заполнить бездонную дыру, оставшуюся внутри него после предательства Алисы, своими собственными воспоминаниями и пониманием близости, любви и семейных отношений. Удалось ли ему полностью свести на нет тот урон, что нанесла Кристиану его мать, мальчик не знал. Но в том, что его неумелые попытки исправить положение принесли Орвуду облегчение не сомневался. Это было черным по белому написано у него на лице, когда закончился ритуал, и они покинули магический круг без сил опустившись на пол.       И все же исцеление не было полным. Слишком многие вопросы остались без ответа, чтобы на Кристиана в одно мгновение снизошли мир и покой.       «Последние слова Пеллинора, которые он сказал ему перед тем как уйти, до сих пор отдаются у него в ушах, — подумал Оливер, ослабив лямки рюкзака. — Я почувствовал это, почувствовал, как он сопротивляется им. Вероятно, Кристиан никогда не узнает правды о том, является ли Пеллинор на самом деле его родным отцом или это была очередная злая шутка матери, которая решила поддразнить своего любовника и потешить таким образом его эго. А может наоборот, Алиса хотела отомстить мужу изменщику и на самом деле родила ребенка от другого мужчины? Истину знала только сама госпожа Орвуд, и она унесла ее с собой в могилу. И как бы Кристиан не храбрился, убеждая самого себя, что возможное родство с Пеллинором совершенно его не волнует, это было нет так. Он переживает, и еще как».       — Тебя беспокоит, что ты становишься на него похож, — прошептал Оливер и помотал головой, стараясь отогнать от себя непрошеные воспоминания о смерти его собственной матери.       Было бы просто непростительной глупостью не заметить, как похожи последние минуты жизни Алисы Орвуд и Шеррис Вертран. Эти две чудовищные картины отражали одна другую как зеркала, и не могли не навести Оливера на определенные подозрения. Кем или чем были те смутные силуэты призраков, защищавшие сначала Пеллинора и Алису, а потом через двадцать лет и самого Кристиана? Что это за существа, откуда они взялись и на самом ли деле могут вселиться в тело человека и лишить его разума?       Оливер не мог не задать эти вопросы Кристиану, но как и ожидал получил весьма смутные разъяснения.       — Это магия моего рода, — ответил Орвуд с явной неохотой. — Знаешь, как дар предвидения у Лотнеров или связь с драконами у Оддо. Слышал о таком?       — Да. У моего рода тоже есть своя магия, так что я понимаю о чем ты, — сказал Оливер. Ох, как хорошо он понимал! Ведь это именно семейная магия рода Вертранов позволила ему ненадолго заглянуть в душу Кристиана и нейтрализовать проклятие, наложенное на него матерью. Оливер толком не умел пользоваться своими способностями, отец не успел его научить, но все же очень гордился явными успехами на новом поприще.       — Тогда ты должен понять, что я не могу рассказать тебе больше. Прости, Оливер, но это не только моя тайна, — произнес Кристиан и замолчал, ставя окончательную точку в этом разговоре. Больше они призраков не обсуждали.       Впрочем, это не мешало Оливеру мысленно сравнивать опекуна с Пеллинором. Поначалу он, как и Кристиан, проникся к загадочному ухажеру Алисы искренней симпатией. Орвуд не только прекрасно поладил с сыном своей любовницы, но и не стеснялся вступать в откровенный конфликт с ней, защищая мальчика, что вызывало к нему невольное уважение. Он ни разу не поднял руку на Кристиана, почти никогда не повышал на него голос, не говоря уже о том, чтобы выпороть, и в отличие от опекуна явно не страдал болезненной ревностью.       Короче говоря, идеальный отец, если бы только не одно «но», полностью сводившее на нет все его многочисленные достоинства. В самый тяжелый и страшный момент жизни Криса, Пеллинор его бросил. Оставил совершенно одного, без помощи и оставил навсегда. Бежал ли он от ответственности за смерть Алисы или просто в последний момент побоялся взять на себя заботу о ее сыне, в конечном счете не важно. Пеллинор сбежал, а сам Кристиан, оказавшись через двадцать лет в точно такой же ситуации, поступил ровно наоборот. Он не струсил и, пусть у него далеко не всегда хорошо это получалось, постарался вернуть Оливеру хотя бы часть того, что прежде отнял у него. Опекун поступил как мужчина, и несмотря на обиду к нему, которую Вертран все еще бережно лелеял в своей душе, он не мог этого не признать.       — Ты не такой, как он, Кристиан. Ты лучше его, — вполголоса произнес мальчик и понял, что сказал это вслух, только когда Орвуд вдруг обернулся к нему.       — Не такой как кто? — спросил он настороженно.       — Не такой как Пеллинор, — ответил Оливер, сглотнув. Кристиан четко дал ему понять, что не хочет обсуждать произошедшее во время ритуала, и Вертран послушно не поднимал эту тему до сегодняшнего дня. Он чувствовал, что в силах помочь Орвуду разобраться в его чувствах по отношению к Пеллинору, но отнюдь не был уверен, что вправе это делать. Его сомнения только укрепились, когда Кристиан сказал:       — Не думаю, что ты можешь об этом судить, Оливер. Ты не знал его, как и я.       Вертран тяжело вздохнул и смирился с поражением. Но тут Кристиан снова обернулся к нему и прежде чем пойти дальше тихо добавил:       — Но спасибо.       — Не за что, — живо откликнулся Оливер и последовал за другом дальше вверх по заснеженному склону. Он поймал себя на мысли, что с некоторых пор Кристиан стал намного спокойнее реагировать на вмешательство в свою личную жизнь, и не мог не порадоваться таким переменам. Пожалуй, они были даже естественны. Ведь было бы ужасно глупо по пустякам отгораживаться от человека, которому по доброй воле отдал часть своей души.       — Ты изменился, Кристиан, — подвел итог Оливер, присоединившись к другу на относительно ровной площадке снежного наста на склоне. Орвуд посмотрел на него с недоумением.       — Правда? С чего бы мне меняться? — усмехнулся Кристиан и снова отрегулировал лямки рюкзака, словно во время подъема они ему мешали. Внутри сумки что-то тяжело звякнуло, но Орвуд не обратил на этот звук никакого внимания. — Я собой полностью доволен, трусишка.       — Ты не представляешь, как я этому рад, — ответил Вертран, махнул рукой на требовательный взгляд Орвуда, явно жаждущего пояснений к этой странной реплике, и со всех ног припустил вверх по склону. Сегодня у него было очень игривое настроение. — Догоняй, растяпа. Кто последний доберется до вершины, тот вонючий скунс!       Несколько мгновений Кристиан стоял на месте и смотрел ему вслед, потом понимающе улыбнулся, поудобнее устроил рюкзак за плечами и рванул вперед. Они с Оливером поравнялись меньше чем через полминуты и остальную часть пути преодолели уже вместе, хватаясь за одни и те же ветви склонившихся деревьев, поскальзываясь на одних и тех же камнях. Всю дорогу они не сводили друг с друга горящих от возбуждения глаз и не обмолвившись ни единым словом, как по команде, остановились у самой вершины, уступая один другому право не называться «вонючим скунсом». Их частое, прерывистое дыхание взвивалось в предрассветное небо бледными облачками пара.       — Вместе? — спросил Кристиан. По выражению лица было понятно, что он не нуждается в ответе. Соперничеству между ними пришел конец, и они оба это знали. Поэтому Оливер не стал утруждать себя и сотрясать воздух лишними словами. Вместо этого он взял друга за руку, и они взошли на вершину. Как равные.       — Вот это видок, — ахнул Оливер.       Перед ними открылась широкая панорама на долину реки Айзен, простиравшуюся на многие мили на юг, до самой границы, разделяющей нейтральную территорию Кройстхема с землями двух великих родов: Блаев и Орвудов. Это был плодородный и богатый край, облюбованный фермерами со всех концов континента. Куда ни бросишь взгляд, на каждой пяди земли, орошенной водами полноводной реки, располагались уютные деревушки и возделанные поля. Когда взойдет солнце и подаст голос первый петух, с горы можно будет услышать многоголосое мычание коров, ржание лошадей и бесконечное «гаканье» гусей. Мирный и свободный уголок королевства, почти не тронутый Декадой и бесконечными человеческими конфликтами.       — Где-то там на востоке мой дом, — неожиданно произнес Кристиан, оторвав Оливера от созерцания прелестей долины.       Вертран тут же повернулся к едва заметному рыжеватому зареву на горизонте, сощурил глаза и присмотрелся к пикам великих Морозных Гор, отсюда казавшихся маленькими и ничтожными, как прыщики, внезапно выступившие на коже земли. Оливер уже видел эти неприступные, отвесные скалы вблизи в воспоминаниях Кристиана и знал насколько обманчиво это впечатление.       — Ты скучаешь по нему, — сказал Вертран и в последний момент постарался превратить свое утверждение в вопрос, чтобы лишний раз не смущать друга. О том, насколько далеко Оливер успел забраться в его мысли во время ритуала развеяния, Орвуду лучше было не знать. В конце концов, у каждого человека могут быть тайны, которые он имеет право не раскрывать даже самым близким. — Ты хотел бы туда вернуться?       — Нет, — коротко ответил Кристиан и отвел взгляд от занимающегося на горизонте рассвета. Потом Орвуд повернулся к укрытому ночным мраком Кройтсхему. — Для меня в тех краях больше ничего не осталось. Теперь все что мне нужно находится здесь. По крайней мере до тех пор, пока «то, что мне нужно» не вбило себе в голову, что ему просто необходимо совершить очередное рискованное путешествие куда-нибудь еще.       Тут Кристиан глянул на товарища исподлобья с недвусмысленной усмешкой. Вертран мигом покраснел до корней волос.       — Когда ты уже перестанешь стыдить меня за это? — страдальческим тоном протянул мальчик. — Мне казалось, что тему переезда мы закрыли еще пару дней назад. Я тебе уже десять раз сказал, что я остаюсь. Признаю, что идея поселиться на ферме довольно сомнительна, но неужели я не имею права на маленькие приятные фантазии? В конце концов ты устанешь от моего сиятельного общества и еще сам попросишься в отпуск, помяни мое слово. Пожалуй, я дам тебе три месяца. Больше меня еще никто не выдерживал!       — Какой же ты глупый, трусишка, — рассмеялся Кристиан и взъерошил ему волосы на макушке. — Я никогда от тебя не устану. Так что на счастливое избавление от моей приставучей задницы можешь даже не рассчитывать.       — Просто замечательно. Неужели у меня вырос хвост? — Оливер закатил глаза в притворном ужасе.       Затем ребята переглянулись, на минуту между ними повисло неловкое молчание, а потом предрассветную тишину разорвал взрыв безудержного смеха. Хохот стоял такой, что с ветвей ближайших деревьев поспешили ретироваться все обитавшие там птицы. Кристиан в порыве веселья согнулся пополам и держась за живот, словно у него возникла острая потребность забежать в кусты, ржал как конь, фыркая и мотая головой из стороны в сторону. Оливер выглядел ненамного лучше своего товарища. Он припал на одно колено и неистово бил кулаком по земле, в бессильной попытке утихомирить хохот, едва не перешедший в плач.       Возможно, этот коллективный приступ истерического смеха не прекратился бы еще долго, если бы над головой двух друзей не сверкнула яркая вспышка. Она разрезала ночное небо пополам и осветила обе его половины едва не до самого горизонта, с легкостью затмевая скромный лучик занимавшегося рассвета. Оливер поднял голову и сразу же узнал в сверкающем, хвостатом небесном шаре комету. В свете последних событий Вертран успел позабыть о ней и напрасно. Небесная путница еще не завершила свое триумфальное шествие по орбите планеты, хотя если судить по ее опасно близкому соседству с горизонтом, финал был очень и очень близок.       — Это то, ради чего мы здесь? — поинтересовался Оливер скорее по привычке, чем по необходимости. Ответ был ему не нужен, он был написан на лице Кристиана, разглядывающего комету со странным выражением немого восхищения и смутной тревоги.       — Да, — выдохнул Орвуд. — Сейчас она ближе всего к земле, но через пару часов окажется в открытом космосе и невооруженным глазом ее будет уже не разглядеть. Я не хотел, чтобы мы пропустили такое зрелище.       — Да, зрелище что надо, — согласился Оливер. — Это самая высокая точка обзора на ближайшие семь миль, так что, можно сказать, мы сидим в первом ряду.       — Это будет грандиозное шоу, — полушепотом произнес Кристиан, ненадолго задумался и поднял с земли забытый рюкзак. — К счастью, мы хорошо подготовились и сможем созерцать его так долго, сколько нам захочется.       — «Пикник на свежем воздухе», кажется, так ты обозвал это безумное предприятие, когда разбудил меня в половине второго ночи, — добродушно проворчал Оливер и начал копаться в своем рюкзаке. На самом деле он понятия не имел, что находится внутри, однако, выудив из недр сумки жестяной термос, теплое махровое одеяло, запасные носки и десяток другой бутербродов с ветчиной и сыром, понял, что не особенно удивляется. Это было очень похоже на Кристиана — предусмотреть все и не сказать об этом ни единой живой душе.       — Мог бы сразу сказать, ради чего все затеяно.       — Не хотел портить сюрприз, — оправдался Орвуд, вырыл небольшую яму в снегу и разложил на показавшемся кусочке земли шерстяной плед. Тем временем Оливер принялся разворачивать тщательно запакованные бутерброды и разливать по кружкам горячий чай из термоса. — В конце концов, это далеко не рядовое событие. Сам понимаешь, кометы в наших краях не частые гости.       — И то правда, — согласился Вертран, припоминания лекцию профессора Кортеникса в ночь перед его первым путешествием в прошлое. У Оливера было такое ощущение, как будто эти не такие уж давние события имели место много лет назад и на самом деле произошли с каким-то другим мальчиком, в совершенно другой жизни.       «Наверное отчасти это так и есть, — задумался он, присаживаясь на плед рядом с Кристианом. Ребята дружно задрали головы, не отрывая восхищенных взглядов от переливающегося всеми цветами радуги хвоста кометы, и время от времени потягивали из кружек чай. — Когда я впервые отправился в прошлое, то даже представить себе не мог, через какие невероятные приключения мне придется пройти. И разве могу я утверждать, что после всего пережитого ни капельки не изменился, что я по-прежнему тот самый робкий мальчишка, который так боялся потеряться в чужом для него мире? Конечно нет. Сейчас это даже звучит смешно. Особенно после того, как я принял решение остаться здесь навсегда».       — Посмотри какие цвета, — Кристиан указал пальцем на мягкое свечение, окружавшее комету вытянутым ореолом. — Столько разнообразных оттенков и все такие яркие… Ничего подобного не могло появиться в нашем мире.       — Профессор Кортеникс сказал бы, что такой эффект создает всего лишь преломление света в высоких слоях атмосферы, — прогудел Оливер, очень точно скопировав занудный лекторский тон учителя. Кристиан со смеху фыркнул в кулак.       — И тем самым разрушил бы всю магию, — согласился Орвуд. — Может быть, он и великий ученый и могущественный маг, и тэ-дэ и тэ-пэ, но в настоящем волшебстве ничего не понимает.       — А что такое по-твоему настоящее волшебство? — поинтересовался Оливер и потянулся к разложенным на одеяле бутербродам. Растопленный сыр, укрытый мягкой корочкой ветчины привел его вкусовые рецепторы в настоящее исступление, так что Вертран лишь сейчас осознал, насколько голоден. Мальчик так увлекся едой, что не сразу разобрал тихий, вкрадчивый голос Кристиана. — Прости, что ты сказал?       — Настоящее волшебство не имеет ничего общего с заклинаниями, — произнес Орвуд. В темноте Оливер не смог хорошо разглядеть его лицо, но ему показалось, что на щеках Кристиана выступил смущенный румянец. — Шаровые молнии, иллюзии и магические пентаграммы, конечно, выглядят впечатляюще, но не способны так сильно и бесповоротно изменить человеческую жизнь, как слова и поступки. Как изменила мою жизнь ночь пожара в доме матери. Как ее снова изменило мое знакомство с тобой во дворе школы. Если первое относится к разряду ночных кошмаров, то второе… Иначе как волшебством и не назовешь.       Тут Кристиан ненадолго замолчал и обхватил поджатые к груди колени руками. Он явно собирался с мыслями, и Оливер его не торопил, слушал очень внимательно и терпеливо, удобно устроившись в ложбинке в снегу. Надкусанный бутерброд с сыром лежал рядом с ним на пледе совершенно позабытый. Через несколько минут Орвуд все же нашел в себе силы продолжить:       — Когда я увидел тебя в первый раз, решил, что ты хлюпик, Оливер, что ты слабый. Ты тогда плакал, помнишь? Уж не знаю кто тебя обидел, но выглядел ты паршиво, тебя всего трясло от слез. Наверное только поэтому я решился к тебе подойти. Не из благородства, конечно, и не из желания утешить, просто мне было приятно знать, что кто-то чувствует себя также плохо, как я.       Я очень быстро привязался к тебе, даже не заметил, как это произошло. Во многом потому, что ты был чуть ли не единственным ровесником, который проявил ко мне интерес, но были и другие причины. С тобой я чувствовал себя… на своем месте, именно там и именно тем, кем должен быть. Все в моей жизни вдруг встало на свои места, как будто подобрали подходящий пазл и собрали полную картину. Это было потрясающее ощущение. Ощущение цельности, правильности…       С тобой я наконец почувствовал себя дома, понял, что могу жить дальше, что у меня хватит на это сил. Что мне есть ради чего жить и знание как жить. Ты появился из ниоткуда и подарил мне надежду на будущее, Оливер, стал мне братом ближе родного, семьей. Как по мне, никакая магия не сравнится с этим волшебством. Настоящим волшебством, которое нельзя купить ни за какие деньги.       Тут Кристиан снова замолчал, окинул Вертрана задумчивым, пристальным взглядом и добавил:       — Ты подарил мне все, Оливер. И за это я всю жизнь буду тебе благодарен.       — Кристиан, я… — Вертран в очередной раз не смог подобрать слов. Наконец, он сказал то единственное, что пришло ему на ум и стоило озвучить эту мысль вслух, как он сразу понял, что говорит все правильно. — Ты сделал для меня не меньше, хотя и не веришь в это. Спасибо тебе.       — Не за что, — усмехнулся Кристиан и, словно чтобы немного сгладить повисшую между ними неловкость, жадно набросился на бутерброды. Оливер тут же последовал его примеру, и несколько минут они просто молча смотрели на звезды, уплетая хрустящий хлеб с сыром и запивая все это дело горячим чаем.       Вскоре утренний мороз заставил ребят поплотнее закутаться в плед и поближе прильнуть друг к другу в поисках тепла. Белый свет кометы, изливавшийся на них с небес, успокаивал и даже немного завораживал, но постепенно его начали перебивать первые, несмелые солнечные лучи, показавшиеся из-за горизонта. Перед замершими от восхищения друзьями как будто столкнулись две огромные вселенные, олицетворявшие в себе силы ночи и дня, такие же вечные и непостижимые как сама жизнь. Оливер вынужден был признать, что зрелище и в самом деле было невероятное и определенно стоило всех тех неудобств, что им пришлось преодолеть по дороге в горы.       — Спасибо, что привел меня сюда, — поблагодарил Вертран, наблюдая переливы лунного и солнечного света, схлестнувшиеся в вечном поединке у него над головой. — Это очень красиво.             — Необыкновенно, — согласился Кристиан. Его взгляд был прикован к ночному небу так же крепко, как и взгляд Оливера, в глазах светилось такое же восхищение и внезапное осознание собственной незначительности в масштабах целого мира. Однако, великолепие момента было в одночасье разрушено раздражающим вибрирующим звуком, заставившим Орвуда испуганно подскочить на месте. Кажется, его даже ударило током.       — Ненавижу эту штуку! — воскликнул Кристиан и принялся суматошно рыться в карманах штанов, пока не выудил оттуда светящийся в полумраке кристалл телефона. На голубоватой поверхности, отполированной до блеска руками множества мастеров, высветилось блеклое изображение пожилой женщины в строгом темном платье. — Умеет же она выбрать момент, старая карга!       — Действительно, не очень вовремя, — слабо усмехнулся Оливер, не меньше Кристиана расстроенный тем, что его так внезапно и бесцеремонно оторвали от созерцания чудес вселенной. Мальчика не покидало ощущение, что неожиданный звонок госпожи Элоизы не сулит им ничего хорошего и, если судить по встревоженному выражению лица друга, тот его опасения полностью разделял.       — Может, ну ее к черту, а? — спросил Орвуд, покачивая в ладони вибрирующий кусок голубого кристалла. Казалось, еще секунда и Кристиан выбросит его прочь, даже не удосужившись поднять трубку. Пожалуй, теперь Оливер начинал понимать откуда проистекает устойчивая неприязнь опекуна к телефонам.       — Лучше ответить, — посоветовал Вертран. — Ты же знаешь, если твоя бабушка захочет, она нас и на том свете достанет.       — Это уж точно, — кивнул Кристиан и скрепя сердце нажал на кнопку приема вызова. Чтобы не лишать Оливера последних мгновений покоя, он сделал несколько решительных шагов в сторону и начал разговор только тогда, когда товарищ уже едва его слышал. — Алло?       Вертран отвернулся. Ему и правда не слишком хотелось прислушиваться к этому разговору. Оливер решил воспользоваться предоставленной возможностью и еще немного полюбовался на сверкающие в лучах восходящего солнца пики Морозных гор и почти соприкоснувшуюся с ними комету, медленно бледнеющую и как будто тающую в небесной вышине. Чутье подсказывало мальчику, что ему едва ли вновь выпадет шанс наблюдать подобное зрелище, оттого оно приобрело для него особенную ценность. В конце концов, именно благодаря магии кометы, позволившей ему перешагнуть границу самого времени, Оливер и оказался здесь. В том самом месте, где, как он теперь не без удовольствия думал, ему предстояло провести всю оставшуюся жизнь.       И Вертран ни о чем не жалел, ни один из своих поступков он не стал бы менять, если бы ему и дали такой шанс. Перед ним стояла поистине нелегкая задача спасти семейство Кела от нависшей над ними угрозы войны с Орвудами, и он это сделал. Профессор Кортеникс всего пару дней назад нанес визит патриарху рода Домианов, чтобы сообщить им радостную весть о том, что страшная клятва наконец растеряла свою силу. Естественно это не могло уберечь Уилбура и Кристиана, ненавидевших друг друга лютой ненавистью, от новых стычек. Вполне возможно, что как только они оба оклемаются и вернутся в школу, то вновь вцепятся друг другу в горло, хотя Оливер в это и не верил. Слишком уж много воды утекло с тех пор, как они поносили друг друга возле обрыва на берегу Айзена. И если даже за самим собой Вертран замечал немало изменений, то уж Кристиан и вовсе стал другим человеком. Или как высказался по этому поводу посол Корво — «сменил щенячью шубку на щетину взрослого пса».       — Он вырос, — шепотом констатировал Оливер, краем глаза наблюдая как Кристиан ходит из стороны в сторону и время от времени что-то недовольно бурчит в трубку.       Оливер по праву гордился бы произошедшими с его другом изменениями, если бы не одно «но». Он подозревал, что спартанское спокойствие Орвуда вызвано не совсем естественными причинами. Во время ритуала развеяния Вертран на миг потерял контроль и позволил Кристиану глубоко заглянуть в его собственные сокровенные мысли. Один бог знал, что именно он там увидел.       Впрочем пока, слава Левиафану, никакого особенного любопытства по отношению к его скромной персоне Орвуд не проявлял. Разумеется полностью избежать вопросов о личном не удавалось, для этого они были слишком близки, но Кристиан, и сам не любивший откровенничать, никогда не настаивал на четких ответах. В глубине души Оливера эта сдержанность настораживала еще больше, хотя толком объяснить почему это так, он не мог даже самому себе.       — Похоже, наш маленький поход окончен, — грустно констатировал Кристиан, присаживаясь на корточки рядом с товарищем.       — Госпожа Элоиза требует нашей немедленной казни? — поинтересовался Оливер со смешком. Кристиан, обычно легко отзывавшийся на каждую его попытку пошутить, на этот раз лишь слабо улыбнулся. В глазах у него застыло выражение затаенной тревоги и грусти человека, смирившегося с неизбежным. Вертран приподнялся на локтях и насторожился.       — Что случилось? Ты выглядишь так, словно на тебя вылили ушат холодной воды.       — Просто немного повздорил со старухой, вот и все, — отмахнулся Орвуд, но печальный блеск из его глаз никуда не исчез. — Все в порядке, не бери в голову. Пожалуй пора нам потихоньку выдвигаться в обратный путь, трусишка. Не вернемся к обеду, старая карга обещала сварить нас обоих в супе и подать на ужин в качестве первого блюда.       — Какая печальная участь, — многозначительно хмыкнул Оливер и не без труда поднялся на задеревеневшие от холода ноги.       Вместе они быстро спрятали обратно в рюкзаки остатки своего небогатого пикника, свернули пледы и крепко привязали к тесемкам опустевшие термосы. Очень скоро от их импровизированной стоянки не осталось и следа. Пришло время спускаться с горы и отправляться обратно в город.       Дорога через заснеженный лес, пусть даже в бледных лучах восходящего солнца, а не в ночных потемках, обещала быть долгой и нелегкой, так что двое друзей двинулись в путь без лишних разговоров. Лишь спускаясь с вершины Оливер обернулся на оставшуюся позади великолепную панораму долины реки Айзен и зависшую в небесах комету, готовую вот-вот завершить свое триумфальное шествие по земному небосклону.       — Хорошей тебе дороги, — шепотом пожелал Оливер, прощаясь со сверкающей звездой.       Когда мальчики достигли пределов города, небесная путешественница окончательно растворилась в сиянии рассвета. Ее короткий визит на планету Земля завершился, а впереди открывался путь в далекую бесконечность вселенной.