На хвосте кометы

      Оливер постарался разместиться в просторном кресле с обивкой из сафьяна с максимальным комфортом, но все равно чувствовал себя неуютно под пристальными взглядами угольно-черных глаз госпожи Орвуд и отливающих медово-желтым Финеаса. Протопраймал сохранял абсолютную невозмутимость и неподвижность хищника в засаде, и как всегда скрывался в тенях. Его иссиня черная лоснящаяся шерсть изредка поблескивала в слабом сиянии светильника, что примостился на краю рабочего стола хозяйки кабинета, только тем и выдавая присутствие посла Корво. Сама мадам Элоиза расположилась на небольшом кожаном диванчике напротив Оливера. Ее изборожденное морщинами лицо выглядело на редкость встревоженным, сухие старческие ладони с сильно выступающими венами мирно покоились у нее на коленях, но время от времени принимались нервно теребить одну из верхних юбок платья.       Оливер боязливо сглотнул, мысленно отмечая, что предчувствие не обмануло его и на этот раз. Звонок госпожи Орвуд, так неожиданно оторвавший его и Кристиана от созерцания чудес природы, был не случайным и не сулил ничего хорошего. Одно присутствие здесь Финеаса говорило о многом. Разговор однозначно предстоял не из приятных, и беспокойство, охватившее Вертрана в тот момент, когда он расстался с Орвудом в коридоре и перешагнул порог кабинета мадам Элоизы, росло с каждой следующей минутой затянувшегося молчания. Наконец, хозяйка дома произнесла:       — Думаю, ты догадываешься, о чем я хочу поговорить с тобой, Оливер.       — Если честно, не имею ни малейшего понятия, госпожа, — признался Вертран. Ему не хотелось выглядеть глупцом перед бабушкой Кристиана, но сказать неправду, зная, что за каждым его движением наблюдают щелки звериных глаз протопраймала, было бы и вовсе неразумно. Впрочем, госпожа Орвуд и не выглядела расстроенной его невежеством, напротив, уголки ее губ приподнялись вверх, а из груди вырвался короткий смиренный вздох.       — Этого я и боялась. Что ж, в таком случае не буду пугать тебя туманными намеками и постараюсь говорить без обиняков, — промолвила мадам Элоиза. Оливер смотрел на госпожу Орвуд и с тревогой размышлял о том, что сейчас, впервые на его памяти, она выглядит растерянной и кажется с трудом подбирает слова.       — Оливер, почему ты все еще здесь? — строго спросила старуха. Прежде, чем Вертран успел вставить слово, она тут же добавила извиняющимся тоном: — Прости, если это прозвучало грубо, мальчик. Я не имела ввиду ничего дурного и ни в коем случае не выставляю тебя за порог…       — Что несомненно стоило бы сделать, — перебил ее Финеас и так сильно вильнул хвостом, что чуть было не сбил со стола светильник. Тон, которым протопраймал это произнес, никак нельзя было назвать дружелюбным, скорее он напоминал шипение разъяренного кота, которому докучают маленькие дети. Оливер был удивлен таким явным проявлением гнева со стороны посла Корво, никогда раньше не терявшего перед ним самообладания, но счел за лучшее промолчать.       — Не надо торопить события, Финеас, — попросила госпожа Орвуд. — Так ты только лишний раз напугаешь Оливера.       — А разве не для этого мы сегодня здесь собрались? — возразил протопраймал. В темноте блеснули когти и ощерившаяся длинными клыками пасть. Оливер против воли вообразил, как эти острые словно кинжалы зубы впиваются ему в руку и не смог сдержать прерывистого вздоха. Он не понимал чем вызвал недовольство посла Корво, и эта неизвестность, которая в любой момент могла обернуться для него новой бедой, пугала мальчика. Тем временем, Финеас вроде бы обрел прежнее спокойствие и равнодушно бросил в пустоту:       — Впрочем, делай что хочешь, госпожа Ночная Охотница. Это твой дом и твой детеныш, можешь ходить с ним вокруг да около до скончания века. Только проблемы это все равно не решит.       — Ты прав, мой друг. И все же мне не хотелось бы бросаться в омут с головой. Спешка в таком деле принесет больше вреда, чем пользы. Для начала мы должны как следует разъяснить Оливеру тяжесть сложившейся ситуации и только потом просить его действовать, — проговорила мадам Элоиза. Финеас лишь передернул плечами в ответ и снова скрылся в тени.       Тут то Оливер и осмелился подать голос.       — Я не очень хорошо понимаю, что происходит, — начал он, от волнения покусывая губы, — но если требуется моя помощь я всегда к вашим услугам, госпожа Орвуд. И к вашим тоже, уважаемый посол Корво. Прошу простить, если чем-то вызвал ваш гнев.       — Твое единственное прегрешение, детеныш, это самонадеянность, — откликнулся протопраймал, сверкнув из тени желтыми глазами. — Отчасти в этом виноват и я. Мне стоило раньше понять, чем все закончится.       — Ты ни в чем не виноват, Финеас, — не согласилась мадам Элоиза и печально покачала головой. — Если кого и стоит винить, то только меня. Я слишком увлеклась своей ролью стороннего наблюдателя, слишком долго старалась не вмешиваться в происходящие события и пустила дело на самотек. Непростительная глупость для такого старого человека, как я. Надеюсь только, что еще не поздно все исправить.       — Что исправить? — Оливер встревожился уже не на шутку. — О чем вы двое говорите? Я ничего не понимаю, госпожа. Прошу вас, объясните мне. Что такого страшного произошло и почему вы в этом виноваты?       — Я не предостерегла тебя с самого начала, — в голосе пожилой женщины сквозило горькое сожаление. Госпожа Орвуд глубоко вздохнула, взглянула на свои узкие, похожие на птичьи лапки ладони и заговорила, так медленно и разборчиво, словно зачитывала наизусть монолог перед многолюдной толпой:       — Стоит начать с моей собственной истории, не правда ли? Пожалуй, это прольет свет на многие вопросы, что сейчас как тучи клубятся у тебя в голове, Оливер. Не надо смущаться, мальчик, ты еще очень мал и только учишься. Я, напротив, стара и многоопытна, мой долг направлять юное поколение в невероятном путешествии под названием жизнь и именно этим я хочу заняться сейчас. Что ж, приступим без промедления. В конце концов, как справедливо отметил наш дорогой друг, время очень дорого.       То, о чем я должна была тебе рассказать в тот самый день, когда ты впервые перешагнул порог этого дома, произошло более полувека назад. Ранним весенним утром я, еще совсем девочка, проснулась в своей кровати в маленькой сельской гасиенде на окраине городка Белемор, чуть раньше обычного. Меня разбудило странное свечение, ярче и интенсивнее лунного, но все же не такое ослепительное как солнечный свет, ударившее мне прямо в глаза. Первым, что я увидела была вспышка белого огня, прочертившая в темном небе четкую полосу. Она оканчивалась бледным светящимся шаром, который мне, необразованной девочке выросшей на самых задворках королевства, напомнил луну.       Уже много позже, превратившись из девочки в девушку, студентку Кройтсхемской Академии я узнала, что то была не луна и не злой двойник солнца, как я воображала в своих детских мечтаниях, а путешествующая в космосе звезда с длинным, сияющим хвостом. Профессора Академии называли ее «комета».       — О Боги, — не сдержав изумления прошептал Оливер. Госпожа Элоиза бросила на него короткий взгляд, предупреждающий любые вопросы до окончания рассказа, а когда Вертран наконец водворил на место отвисшую от удивления челюсть, понимающе улыбнулась ему.       — Комета была не похожа на обычные звезды, которые я видела каждую ночь, выглянув в окно спальни, поэтому вполне естественно, что она привлекла мое пристальное внимание. В детстве я очень любила зарисовывать все, что казалось мне необычным, и стоило бросить взгляд на небо, как я тут же ощутила в себе непреодолимое желание сходить за альбомом и кусочком угля. Правда я успела нанести на бумагу намного меньше, чем хотелось бы, когда меня обуяло удивительное чувство. Ничего подобного я никогда больше не испытывала и мне трудно дать ему четкое определение, но, пожалуй, самым подходящим кажется слово притяжение.       Звезда манила меня к себе, тянула как на веревке, то приближаясь, то отдаляясь, словно неведомый мне астроном никак не мог настроить резкость объектива в телескопе. В конце концов от этой качки меня затошнило, помнится я даже потеряла сознание на минуту, а когда очнулась, то не узнала своего дома. Место уютного, опрятного летнего коттеджа заняла покосившаяся развалюха, никогда не знавшая умелых рук кровельщика. Вокруг меня была лишь тишина, темнота и не распаханное, заброшенное поле. Это был первый раз, когда я попала в прошлое, ровно на двадцать два года назад, день в день. Впрочем, об этом я узнала несколько позже.       — Та же самая комета, — выдохнул Оливер, позабыв о своем обещании не прерывать госпожу Орвуд до окончания рассказа. — Двадцать два года, день в день. Все совпадает.       — Да, Оливер. Как ты вероятно уже догадался когда-то давно и я столкнулась с удивительной магией «путешествующей звезды». Финеас мне говорил, что ты читал легенды его народа, в которых упоминаются подобные случаи. Теперь ты знаешь, что и среди представителей человеческой расы до тебя бывали путешественники во времени. И что немаловажно, в отличие от легендарного Белого зайца, я по-прежнему в добром здравии и благополучно существую именно в том времени, которое было предназначено мне по рождению. Что от всей души советую сделать и тебе, Оливер, но об этом позже.       Не буду утомлять тебя длинным пересказом всех тех невероятных приключений, которые мне довелось пережить, путешествуя по миру моих предков. Как и ты, я угодила в великое множество передряг, чудом выбралась живой из страшного пожара, успела нажить себе немало врагов и еще больше друзей. Одной из самых поразительных оказалась, конечно, встреча с родителями, которые в ту пору были еще совсем юными. Тебе должно быть знакомо это двойственное ощущение благоговения и умиления, что испытываешь при взгляде на отца, вдруг превратившегося из орла в неоперившегося птенца с едва пробивающимся пушком над верхней губой.       — Знакомо, — подтвердил Оливер, вспоминая совсем юное, не тронутое морщинами зато усеянное цепочкой прыщей лицо Роджера. — Мама с папой оказались совсем не такими, какими я их себе представлял.       — И уж точно не такими, какими они сами себя вспоминают в этом возрасте, — усмехнулась госпожа Орвуд. — Наша память очень избирательна. Особенно, когда необходимо произвести впечатление на молодое поколение, убежденное, что именно оно призвано изменить этот мир. Но мы немного отвлеклись. Встреча с родителями безусловно была одним из поворотных моментов моего путешествия в прошлое, но его целью все же была не она. У меня, как и у тебя, была особая миссия. Я обязана была ее выполнить, если хотела вернуться именно в тот мир, который когда-то оставила, не изменив течения времени.       — Но почему комета выбрала именно нас? — недоумевал Оливер, так жаждавший услышать ответ, что невольно подался вперед вместе с креслом. — С моей миссией мог справиться кто угодно, в конце концов, никаких особых навыков, кроме умения махать кулаками, она не требовала.       — Ошибаешься, — коротко возразила госпожа Орвуд. В ее глазах промелькнула крохотная искорка разочарования. — Я думала, что ты уже догадался. В прошлом ты оказался не без помощи магической силы кометы, это правда, но не она была тем крючком, что подцепил тебя в твоем родном мире и затянул в этот. Звезда открыла нам путь, но она не умеет рассуждать, Оливер, и выбирать тоже не обучена. За нашим появлением в прошлом стоит не воля небесных сил, а воля одного единственного человека, способного перешагнуть через любые преграды, даже через само время, чтобы воссоединиться со своим предназначением.       «Может быть, она и правда та самая… Мое предназначение», — Оливеру тут же вспомнились слова обреченного на смерть Гаррета Орвуда, обращенные к его любимой супруге Эвелин. Тогда они показались мальчику слишком наивными для серийного убийцы, чьи руки были обагрены кровью десятков невинных жертв, теперь же они виделись ему едва ли не пророческими. И все же он в них не верил, не хотел верить до самого конца, а потому сказал:       — Я не понимаю, что вы имеете в виду, госпожа.       — А мне кажется, что понимаешь. Неужели ты никогда не задумывался, по какой причине неуправляемый поток времени раз за разом выносит тебя именно на этот берег? Почему он привел тебя именно в этот дом, почему столкнул именно с Кристианом, а не с кем угодно другим?       — Я не понимаю…       — Хватит, Лисенок! — на этот раз его реплику оборвал уже Финеас. — Имей достоинство признать очевидное, не позорь имя своего отца.       — Но как же… — Оливер едва не задыхался от волнения и, чего уж греха таить, негодования. Оправдывались его самые страшные предположения, и он просто не мог принять этого без борьбы. — Вы хотите, чтобы я поверил будто это Крис вызвал меня сюда? Он даже о моем существовании не догадывался! Тем, кто не умеет считать, хочу напомнить, что мой день рождения только через четырнадцать лет.       — Не надо опускаться до хамства, мальчик, я прекрасно понимаю твое недоверие. В свое время я проходила через те же самые трудности, — госпожа Орвуд склонила голову в огорчении. Оливер сразу же устыдился своей резкости, но приносить извинения не стал. Отнимать у него право на собственное мнение, пусть даже и ошибочное, хотя верить в это все еще не хотелось, он никому не позволит. Даже другому путешественнику во времени.       — Это невозможно, — произнес Вертран и потер ладонью глаза, словно этот спор успел его порядком утомить. А может быть причина была в их с Кристианом полуночной прогулке по горам? — Всего лишь случайность, стечение обстоятельств, ничего больше.       — Ты скорее готов поверить, что на твою жизнь повлияла бессловесная глыба льда, вечность болтающаяся в космосе, чем отчаянное желание моего внука обрести друга? — усмехнулась госпожа Орвуд. Улыбка вышла кривой и язвительной, совсем как у Кристиана в минуты яростного гнева. — Не думала, что ты настолько наивен.       — Это не наивность, — вставил свое слово протопраймал. — Это самое обыкновенное упрямство! Ты сетовал на дурной нрав своего товарища, детеныш, а сам ничем от него не отличаешься.       — Может быть, но мы ведь не ради обсуждения моих отрицательных качеств здесь собрались, — напомнил Оливер. — Если можно, я хотел бы спросить, какой была ваша миссия в прошлом, госпожа Орвуд?       — Спасти от смерти моего лучшего друга и супруга, которому я была предназначена, — не без гордости ответила мадам Элоиза. — До своей неожиданной встречи с кометой я никогда не видела Эдмунда, что не слишком удивительно. Я была всего лишь девчонкой подростком, в то время как он уже готовился встретить рассвет своей молодости. Мое путешествие в прошлое все перевернуло с ног на голову, и вот уже я смотрела свысока на неуклюжего мальчика в коротких шортиках и со смешным чубчиком на затылке!       Эдмунд даже тогда был необыкновенным ребенком, по крайней мере для меня, и превратился в такого же необыкновенного мужчину. Однако, если бы не мое путешествие в прошлое, он не справил бы и шестую весну, и все бы закончилось, так и не начавшись. Немного похоже на вашу с Кристианом историю, не находишь?       — Лишь немного, — с неохотой признал Оливер, но тут же бросился спорить. — И все же кое-что не сходится. В прошлом у меня была другая задача, госпожа Орвуд. Я должен был предотвратить войну между двумя великими родами и я это сделал, как сделал бы и любой другой на моем месте.       — Ты себя недооцениваешь, Оливер, — мягко возразила мадам Элоиза. — Ты сделал намного больше, чем предотвратил кровную войну. Ты спас моего внука, и не только от участи быть забитым насмерть в школьной драке, но и от очень многих других страшных вещей: от прошлого, которое его преследовало, от одиночества, от разрушительной ярости, от ненависти к самому себе и чувства вины. Именно ты вернул ему желание жить, Оливер, и никому кроме тебя одного во всем мире эта задача была не по плечу.       — Потому что я ему предназначен? — передразнил Оливер и его вдруг передернуло от собственного сарказма. Ведь речь шла о его друге, а Кристиан имел полное право так себя называть после всего, что они преодолели вместе. Если раньше Оливер мог со смехом отвергнуть любые обвинения в его тесных связях с Орвудами, то теперь сделать это было уже не так просто. И мадам Элоиза, впрочем как и Финеас и даже профессор Кортеникс, наблюдавшие за ритуалом развеяния, прекрасно это знали.       — Можешь назвать это любым другим словом, мальчик, — произнесла старуха, все это время не спускавшая с Вертрана пытливого взгляда. Казалось, она легко разгадывала все его тайные мысли, и они ее не удивляли. — Дружба, связь, привязанность, любовь. Любое из них подойдет под описание ваших отношений, но суть от этого не изменится.       Кристиан навсегда останется для тебя особенным человеком, даже если злая судьба однажды вновь превратит вас в непримиримых врагов. Также и ты неизменно будешь занимать свое место в сердце моего внука, и я бы солгала, если бы сказала, что это плохо. Ты стал для него настоящим другом, мальчик, верным и преданным, которого Кристиан всегда так хотел иметь и наконец получил. Твоя миссия здесь выполнена, Оливер, пришло время возвращаться домой.       — Но кометы больше нет. Я не могу вернуться, даже если бы захотел, — сказал Оливер, пожимая плечами. — А я не хочу возвращаться. Теперь мое место здесь.       — В этом и состоит проблема, маленький Лис, — вновь подал голос Финеас и вышел из тени. На его зверином лице трудно было разглядеть человеческие эмоции, но Оливеру показалось, что протопраймал очень встревожен, почти испуган. — Ты должен был вернуться в свое время вместе с кометой, детеныш. Почему ты этого не сделал, зачем остался здесь? Неужели не понимаешь, чем тебе это грозит?       — Нет, не понимаю, — признался Вертран, невольно заразившись охватившей взрослых тревогой. — Какая разница, что я живу в этом времени? Разве я здесь кому-то мешаю?       — Ты занимаешь не свое место в мире, Оливер, — попыталась объяснить госпожа Орвуд. — Это может изменить не только твое будущее, но и будущее всех нас. Пребывая в нашем времени дольше отпущенного срока, ты неизбежно меняешь цепочку случайностей, создающую известное тебе будущее. Последствия такого вмешательства предсказать невозможно. Может дойти даже до того, что ты сам никогда не появишься на свет, Оливер!       — Подождите минутку, — Вертран тряхнул головой, собираясь с мыслями. Волнение взрослых было заразительным, но мальчик твердо решил не поддаваться ему. — Если верить вашим словам, то я оказался в прошлом благодаря желанию Кристиана обрести настоящего друга, ставшего таким сильным, что жить дальше, не удовлетворив его он больше не мог. Но вы противоречите сама себе, утверждая, что в тот самый момент, когда мы с вашим внуком наконец нашли общий язык, я обязан вернуться в свое время, потому что начал менять исконный порядок вещей. Выберите что-нибудь одно, пожалуйста! Так я нужен Крису или нет, и как я могу быть не на своем месте, если я и правда ему предназначен?       — Мы рождаемся в определенный день и час не просто так, — терпеливо продолжила мадам Элоиза, и ее глаза сверкнули такой непоколебимой убежденностью, что мальчика это даже заворожило. — Жизнь гораздо мудрее нас, Оливер, и все расставляет по своим местам. Ей известно то, чего никогда не уразуметь людям. Например того, что Кристиану гораздо важнее однажды стать твоим отцом, чем сейчас остаться другом.       Да, я не так уж плохо умею считать, как ты подумал, мальчик. И я еще не настолько ослепла, чтобы не увидеть, как ты смотришь на моего внука. Ха, а я ведь и не чаяла дожить до того дня, когда хоть один из моих внуков обзаведется потомством! Я еще никогда в жизни так не ошибалась!       Тут госпожа Орвуд залилась таким заразительным, задорным девчоночьим смехом, что Оливер невольно заулыбался вслед за ней. Даже Финеас сбросил свою хмурую задумчивость и некоторое время вполне благосклонно шевелил усами. Вертрану настолько не хотелось разрушать это веселое настроение, что он не сразу решился сказать такой счастливой в своем заблуждении госпоже Орвуд, что он вовсе не является ее правнуком. Наверное, это был первый и последний миг в жизни Оливера, когда он искренне об этом сожалел.       — Кристиан не… — мальчик запнулся на полуслове. — Он стал моим опекуном после гибели родителей.       — И что это меняет, мальчик? Не вешай нос, ты ничуть меня не расстроил, — мадам Элоиза как всегда легко прочла у него на лице все, что ей было нужно. Но разочарованной она, тем не менее, не выглядела совершенно. Скорее даже наоборот. — Это не важно, являешься ли ты для него кровным родственником или нет, ты член нашей семьи. Не по крови, но по духу. И если ты начнешь со мной спорить, я скажу, что ты такой же упрямый баран, как и мой внук!       — В этом мы с ним и правда немного похожи, — слабо улыбнулся Оливер. Ему было отнюдь не все равно, что думала о нем эта женщина, сделавшая для его благополучия едва ли не больше, чем сделала бы родная бабушка. — И все же я не могу согласиться с вами, госпожа. Где бы ни было мое место, но оно не там, откуда я пришел. Это мне известно точно.       — Думаю, ты несколько драматизируешь, мальчик, — ласково поддела его госпожа Орвуд. — Догадываюсь, что иметь дело с Кристианом, пусть даже повзрослевшим, легче не стало. Но разве стоят ваши минутные размолвки всех тех переживаний, через которые сейчас проходит мой внук. Я знаю, что течение времени в будущем ускоряется раз от раза, с каждым новым путешествием в мир предков. Это значит, что ты отсутствуешь дома уже несколько недель, а это очень долгий срок для отца, не имеющего понятия о том, где находится его ребенок.       — Кристиан знает, где я, — тихо пробормотал Оливер. Ему на мгновение почудилось, будто он снова оказался на илистом дне реки Айзен, и его охватили продирающий до костей холод и смертельное удушье заполнившей легкие воды. — Я уже говорил вам, что не могу вернуться обратно. И не только потому что комета, открывающая путь через поток времени исчезла, но еще и потому что возвращаться больше некуда. Кристиану нет нужды переживать о мое исчезновении, потому что я не исчез. Я умер. Утонул в реке, если быть точным.       После его слов в кабинете повисло долгое и мрачное молчание. Мадам Элоиза замерла на диване, как пораженная ударом молнии, скрючившись и вцепившись белыми от напряжения ладонями в подлокотник, так что обивка начала трещать по швам. У Финеаса шерсть на затылке вздыбилась, словно у готового к нападению льва, желтые глаза выпучились, белые когти насквозь проткнули ткань туники, когда он упрямо сжал лапы на груди. Первой от шока отошла хозяйка дома.       — Что ты такое говоришь?       Оливер едва расслышал ее голос, таким он был тихим и дрожащим. И без того бледное лицо пожилой женщины превратилось в бесцветную гипсовую маску.       — В каком это смысле ты умер, мальчик? Этого не может быть.       — Напротив, как раз это многое объясняет, — протопраймал как всегда быстро обрел присущее ему равновесие духа. — Вот почему он не вернулся. Если связь Лисенка с Вольчим сыном в будущем оборвалась его смертью, то дорога домой для него закрыта. У него нет больше прежнего надежного якоря в своем времени, ему просто не за что зацепиться, чтобы вернуться самому. И некому позвать его обратно, потянуть на себя его цепь. Даже магия кометы бессильна, если полностью разорвана эмоциональная связь.       — Эта связь оборвалась гораздо раньше, чем ушла комета, — обиженно пробурчал Оливер. Воспоминания о том, что произошло в больничной палате, а потом в амбаре, до сих пор жгли его изнутри, словно каленым железом. Вертран мог простить и прощал Кристиану многое, но этого последнего предательства не забудет до конца дней. — Это произошло в тот день, когда Кристиан пригрозил вышвырнуть меня из дома, чтобы я ему все рассказал про путешествия во времени.       — Что за чушь ты несешь? — госпожа Орвуд воззрилась на него с выражением не только неверия, но даже гнева на смертельно бледном лице. — Ты хоть сам понимаешь, какие глупости говоришь? Кристиан угрожал выгнать тебя из дома? Тот самый Кристиан, от которого отказалась сначала родная мать, а потом и отец с братом? Ты хочешь убедить меня, что он мог поступить также с собственным ребенком? Извини, Оливер, но даже при всей моей богатой фантазии я никогда в это не поверю. Мальчик, которого я вырастила, не мог совершить ничего подобного.       — Верьте во что хотите, мне то какое дело! — огрызнулся Оливер, никак не ожидавший получить от мадам Элоизы гневную отповедь вместо заслуженного сочувствия. — Вам просто трудно признать, что ваш обожаемый внук на самом деле такой же, как его мать!       — Я допускаю, что у тебя есть веские причины так злиться на него, мальчик, — примирительным тоном сказала госпожа Орвуд, кажется пропустившая последнюю колкость Оливера мимо ушей. — Но уверяю тебя, что Кристиан не имел даже тени мысли выгонять тебя из дома. Ты что-то неправильно понял, Оливер.       — Верно, он не собирался меня выгонять. Он просто мной манипулировал! Решил занять меня переживаниями из-за нашей ссоры, чтобы я не мог вернуться в прошлое и приполз к нему на коленях с извинениями и мольбами о помощи! — взорвался Вертран, едва ли осознавая что вскочил на ноги и перешел на крик. — Но он не на того напал! А когда я попытался сбежать от него, сам признался мне во всем, глядя в глаза! Что тут можно было неправильно понять?       — Узнаю почерк Волчьего сына. Он всегда умел использовать эмоции противника себе на пользу, — печально и одновременно гордо усмехнулся Финеас, и встал рядом с мадам Элоизой, положив ей лапу на плечо в утешительном жесте. — Ты не задавался вопросом, почему он так поступил, Лисенок?       — Тут и думать не о чем. Кристиан не скрывал своих мотивов, — тут же нашелся с ответом Оливер. — Он почему-то решил, что я отправляюсь в прошлое по собственной инициативе, чтобы таким образом спрятаться от него. Сбежать обратно к родителям в то время, когда они были еще живы. Он жутко взревновал меня к ним и готов был пойти на любую подлость, чтобы разлучить меня с семьей. Что в конечном счете и сделал. И вы хотите, чтобы я вернулся к этому человеку? Ни за что!       — Браво, Лисенок! Очень складная теория и, самое главное, так похожа на правду, — сквозь зубы процедил протопраймал, и зрачки его желтых кошачьих глаз сузились до размера бусины. Очевидно, словам мальчика он не особенно доверял, считая его лицом предвзятым, что было недалеко от истины. Оливер уже перестал удивляться его поразительной преданности своему ученику, а потому следующие слова посла Корво не стали для него откровением:       — Но ты как всегда скребешь по поверхности, Лисенок, в этом твоя главная ошибка. В силу твоего юного возраста это простительно. Не сомневаюсь даже, что ты во многом прав. Волчьему сыну на самом деле не чужды беспринципность и ревность, гневливость и расчетливость, но не они сподвигли его так жестоко поступить с тобой. Точнее не только они.       — Я не понимаю, о чем вы говорите, — хмуро бросил Оливер, усаживаясь обратно в кресло. Мальчика не оставляло ощущение, что все здесь просто напросто сговорились против него. Его сомнения превратились в уверенность, когда в разговор вмешалась госпожа Орвуд и с точно таким же как у внука чувством всезнающего превосходства ласково упрекнула его:       — Конечно ты не понимаешь, Оливер. И не поймешь, пока у тебя самого не появятся дети. Я не собираюсь оправдывать своего внука, мальчик, так что убери с лица эту кислую мину. Если правда все, что ты сказал, то Кристиан поступил с тобой непорядочно и недостойно, тут не может быть сомнений. Но я хочу, чтобы ты взглянул на эту ситуацию и с его точки зрения. С точки зрения взрослого мужчины, который вдруг почувствовал, что теряет контроль над ситуацией и не понимает, что творится с его ребенком. Кристиан известный любитель рубить с плеча, но ты же не станешь меня убеждать, что он решил пойти на обман, не попытавшись для начала просто с тобой поговорить? Он ни разу не спросил тебя, что происходит? Ни разу не предложил свою помощь?       — Я не мог ничего ему рассказать, — проворчал Оливер, прежде чем осознал, что это прозвучало как попытка оправдаться. А он не хотел оправдываться, он ни в чем не был виноват! — Кристиан мне не поверил бы. Да и кто бы на его месте поверил? Моя история годится разве что для научно-фантастических романов.       — Значит, он пытался говорить с тобой об этом, — справедливо подметила мадам Элоиза. Когда она снова сложила ладони на коленях, Оливер понял, что старуха полностью оправилась от потрясения и готова убеждать его в своей правоте хоть до посинения. — И ты по понятным причинам не смог развеять его тревоги. Впрочем, внук явно сумел и без твоей помощи поверить в реальность путешествий во времени, раз решил таким низким, но эффективным способом обезопасить тебя от них. И знаешь почему? Потому что Кристиан испугался, потому что понятия не имел, чем сила кометы может тебе грозить и разумеется счел такой риск неприемлемым. Вот тебе и главный мотив, мальчик, и этот мотив лежал на поверхности. Ты бы все понял сразу, если бы не был так уязвлен и обижен на него. Кристиан в первую очередь заботился о тебе. А теперь ответь мне, Оливер, что бы ты сделал на его месте?       — Ему следовало откровенно поговорить со мной, когда он узнал правду, — после некоторых раздумий заявил Вертран. — Я объяснил бы ему, что не способен контролировать свои перемещения, и что мне очень важно вернуться, потому что я должен… Должен спасти его.       — А он должен был спасти тебя. Любой ценой, Оливер. Выбирая между твоей жизнью и своей, неужели ты думаешь, что он выбрал бы свою? Конечно нет. Так что не думаю, что после того, как Кристиан узнал правду, разговоры могли хоть что-то изменить. Разве что между вами стало бы меньше обид. Внук все равно попытался бы остановить тебя и пошел бы ради этого на что угодно. Даже на подлость. Но не потому что ревновал тебя к семье или вымещал злость, а потому что Кристиан тебя любил. Потому что оберегать тебя его обязанность.       «Потому что ты мой ребенок», — вспомнились Оливеру слова опекуна, которые тот опрометчиво бросил ему в амбаре, надеясь успокоить. Тогда смысл этих слов виделся мальчику совсем иным.       — Я надеюсь, что вы ошибаетесь, — уже более спокойным тоном произнес Оливер. Его праведный гнев улегся также внезапно, как и вспыхнул. Вертран тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях. — Потому что это никакое не оправдание, а отягащающий фактор. Я еще мог бы понять подобный поступок, совершенный из ненависти, но из любви? Как можно осознанно причинять такую боль тем, кого любишь? Это каким надо быть человеком? Он же своей ложью чуть не убил меня… Это уж слишком, даже для такого эгоиста, как Кристиан.       — Ошибаемся мы или нет, об этом может рассказать только Волчий сын, — Финеас явно намеревался завершить дискуссию и расслабленно потянулся, как делают все кошки, уставшие от назойливого внимания людей. — Лишний повод вернуться домой, Лисенок, не находишь?       — Вы же сами сказали, что я не могу, — напомнил Оливер, устало вздыхая. — Комета исчезла, и так называемая цепь, связывающая меня с Кристианом, разорвана. Мне никак не вернуться назад, даже если бы я этого хотел.       — Если ты действительно хочешь, я верю, что тебе это под силу, — сказала госпожа Орвуд, все это время молча наблюдавшая за мальчиком. — Вероятно в твоем теле сохранились остатки магии кометы. Еще не все потеряно, мальчик.       — Нет, я не вернусь, — голос Оливера был тверд как металл. — Если придется заплатить жизнью за возможность остаться здесь, что ж, так тому и быть. Эта цена не кажется мне слишком высокой.       — А тем кто тебя любит? — мадам Элоиза предприняла последнюю попытку переубедить его. — Знай Кристиан почему ты остаешься, думаешь он смирился бы с твоим решением? Пошел бы на такой риск?       — Не знаю, — честно признался Вертран. — Но это моя жизнь и мой выбор, Кристиан тут ничего поделать не смог бы. Ваша воля позволить мне остаться в этом доме или нет, остальное решать буду я сам.       — Ты прекрасно знаешь, что навсегда останешься для меня желанным гостем, но не буду скрывать, что твой ответ меня разочаровал, Оливер, — мадам Элоиза опустила глаза и осторожно, опираясь на протянутую лапу Финеаса, поднялась на ноги. Ее суставы при этом хрустнули с грохотом пушечного выстрела. Оливеру впервые пришла на ум мысль, насколько бабушка Кристиана на самом деле стара. Ему было жаль расстраивать эту в сущности очень добрую пожилую женщину, но мальчик остался тверд в своем решении. Возвращаться ему было больше некуда и не к чему.       — Благодарю вас за этот разговор, госпожа, — с некоторым запозданием Вертран вскочил с места и склонил голову перед хозяйкой дома. — Я понимаю, что вам было нелегко раскрывать передо мной свои тайны и очень ценю вашу откровенность. Спасибо.       — Позаботься о том, чтобы эта жертва не пропала даром, — госпожа Орвуд обернулась к нему уже на выходе из кабинета. За приоткрытой дверью тотчас показался профиль Кристиана все это время нетерпеливо ожидавшего завершения беседы в коридоре. Орвуд бродил из стороны в сторону как загнанный зверь и был явно встревожен. Оливер поспешил ободрить друга сдержанной улыбкой и добавил, обращаясь к его бабушке:       — Я постараюсь.       Стоило только этим словам отзвучать в тишине опустевшего кабинета, как Вертран сразу понял, что солгал. Этот разговор прояснил для него много темных пятен в том, что касается принципов и правил путешествий во времени, но в сущности ничего не изменил. Жертва мадам Элоизы была напрасной, по крайней мере сейчас ему так казалось.       Оливер еще не знал, что как только часы в гостиной пробьют полночь, а он сам начнет неистово метаться на узкой кровати в отведенной для него комнатке на втором этаже, его мнение в корне изменится.