На хвосте кометы

      Остаток ночи Оливер провел в уже знакомом кресле в кабинете госпожи Элоизы, который, как только сейчас осознал мальчик, был до степени смешения похож на будущий кабинет ее внука. На этом экстренном собрании присутствовал и Финеас, так и не изменивший своей привычке держаться поближе к теням. В полумраке кабинета его, с ног до головы покрытого темной, бархатной шерстью, практически не было видно. Впрочем Оливер, занятый пересказом посетившего его кошмарного видения, был так глубоко погружен в себя, что почти не обращал внимания на окружающих.       Госпожа Элоиза, так и не потрудившаяся набросить на плечи что-нибудь кроме тонкой шали, едва скрывающей узорчатую вязь ночнушки, внимала его словам с огромным вниманием. Нахмурив и без того увенчанное следами многих пережитых печалей чело, она слушала как мальчик, меньше суток назад яростно отрицавший существование какой бы то ни было связи между ним и ее внуком, теперь говорил то, чего никак не мог знать никто из ныне живущих. По ходу рассказа, от которого у немало повидавшей в жизни пожилой женщины кровь застыла в жилах, все еще теплившиеся в ее душе угольки сомнения быстро развеяло по ветру.       О чем размышлял Финеас в то время как Оливер облекал в слова, пережитый им ужас, можно было только гадать. Его уст не покинуло ни одного взволнованного вздоха, ни одного восклицания не вырвалось из узкой груди. Сложенные замком за спиной лапы оставались недвижимы, впрочем как и длинный, тугой словно кнут хвост, лениво покоящийся на паркете. Лишь человек много лет имевший дело с протопраймалами сумел бы распознать в его поведении недвусмысленные признаки подступающей тревоги.       Оливер был знаком с Финеасом много меньше и, разумеется, не мог верно истолковать увиденное, впрочем, ему это было и не нужно. Сейчас Вертрану гораздо больше необходимо было выговориться, снять с души неподъемный груз тоски и бессильного страха, который в нем поселили ночные видения. Какое ему дело, что о нем подумает Финеас или даже сама госпожа Орвуд? Пускай его назовут трусом, пускай с полным на то правом заклеймят лицемером, что сегодня говорит одно, а на следующий день прямо противоположное. Только бы помогли найти выход из тупика, в который он сам себя по недомыслию загнал!       Ведь как оказалось, своим нежеланием возвращаться в будущее Вертран вырыл яму не столько для себя, сколько для Орвуда. Для человека, которому Оливер еще недавно без каких-либо угрызений совести перегрыз бы глотку, если бы довелось встретиться в поле: для его опекуна, его кровного врага и пожизненного проклятья. Его гребаного, мать его, предназначения!       «Как он мог так поступить? — недоумевал Вертран, вновь и вновь воскрешая в памяти безжизненные бледно-голубые глаза, устремленные пустым взглядом на початую бутылку коньяка и разбитую склянку таблеток. Даже поблекшая, эта картина причиняла чудовищную боль, и Оливер невольно обхватил голову руками, буквально заставляя себя всматриваться в нее пристальнее. — При всех его недостатках, Кристиан всегда был человеком мужественным и никогда не сдавался без борьбы. Неужели именно моя смерть стала той последней каплей, что переполнила чашу его терпения и сломила волю к жизни? До какого отчаяния он должен был дойти, чтобы решиться на подобное… Уму непостижимо!».       Раздумывая над мотивами, которые могли сподвигнуть опекуна на такой страшный поступок, как самоубийство, Оливер невольно сравнивал себя с Алисой Орвуд. Еще вчера Вертран думал, что положил конец проклятью, наложенному на Кристиана его матерью, но как оказалось он лишь отсрочил неизбежное. Чтобы потом собственноручно подвести Орвуда к пропасти! Кем бы ни был на самом деле для него опекун, другом или врагом, Оливер никогда не простил бы себе его смерти. Слишком многое он успел о нем узнать, слишком многое пережил с ним вместе, слишком тесно они были связаны, чтобы один мог жить без другого.       Теперь мальчик начинал понимать, о чем говорил Пеллинор в том жутком видении. Его, как раньше казалось, благородное решение не возвращаться в будущее, где он никому не был нужен, в итоге могло стоить жизни Кристиану. А заставлять другого расплачиваться за последствия собственных решений станет только жестокосердный или лучше сказать вовсе бессердечный человек.       Оливер себя бессердечным не считал и неистово молил всех известных ему Богов, чтобы они не позволили этому страшному видению претвориться в жизнь. Или хотя бы дали ему немного времени, совсем немного времени, предотвратить это самому. Уж он сумеет вправить Кристиану мозги на место, если удастся вернуться обратно в свое время. Непременно сумеет! Только бы не опоздать, только бы не оказаться там слишком поздно…       Обо всем этом Оливер размышлял неосознанно, где-то на задворках сознания, в то время как вся сила его ума была направлена на то, чтобы обстоятельно и подробно описать слушавшим его взрослым содержание страшного видения. Когда его повествование подошло к концу и мальчик, наконец, расслабленно выдохнул, к своему стыду осознав, что все это время потел как ежик, в кабинете надолго повисла тишина. Госпожа Орвуд пребывала в глубокой задумчивости, морщины на ее высоком лбу прорезались четче и углубились, темные брови сошлись у переносицы. Какое впечатление рассказ произвел на Финеаса оставалось только гадать. Первым затянувшееся молчание нарушил Оливер:       — Как вы думаете, то что я увидел уже… Уже случилось? — осторожно спросил мальчик. Он очень боялся услышать утвердительный ответ. Его утешала лишь обнадеживающая подсказка матери, которая в том жутком сне стала его проводником из мира живых в мир мертвых.       «Ты еще можешь все это изменить», — Вертран раз за разом прокручивал в голове короткую реплику Шеррис и цеплялся за нее, как утопающий за соломинку. Все его надежды были сосредоточены в этих шести словах, и они просто не имели права не оправдаться. Потому что в противном случае следующим в очереди на упокоение станет уже он сам.       — Этого тебе никто не скажет, — к удивлению Оливера, ему ответила вовсе не госпожа Орвуд, а Финеас. — Могучие колдуны вашей расы считают, что подобные сны говорят о душевных переживаниях и не имеют никакого отношения к дару предвидения. Возможность заглядывать сквозь пространство и время — это отдельная отрасль магического искусства. Очень редкий дар, и я не уверен, что твои сны вызваны именно им.       — Я согласна. Более вероятно, что причиной этих снов является твоя связь с Кристианом, мальчик, — согласилась мадам Элоиза и ненадолго замолчала, словно припоминая что-то. — Видимо, в той или иной степени она сохранилась. Раньше с тобой не случалось ничего подобного? Тебя никогда не посещали видения о твоем времени?       — Один раз, — подтвердил ее догадки Оливер. — В ночь перед ритуалом развеяния. Тогда я не придал этим снам особого значения, они были очень сумбурными, и я мало что в них понял. Но сегодня ночью… Это было совсем другое дело. Я видел людей, которые давным-давно умерли, разве подобное можно назвать сном о будущем?       — Да, если будущее человека в смерти, — печально добавила госпожа Орвуд, и ее сухие ладони крепко сжались на подлокотнике дивана. — Сложно сказать, что в твоих видениях правда, а что навеяно фантазией, фольклером или религией. Обряд с еловой ветвью, который ты видел, очень древний и до сих пор практикуется в некоторых регионах королевства, но в нашем роду… У нас всегда было особое отношение к мертвым, Оливер. Среди Орвудов самоубийство не считается чем-то постыдным, напротив, таких людей хоронят с уважением к жертве, которую они принесли во благо других. Видишь ли, мальчик, в определенных обстоятельствах многие из нас принимают решение самостоятельно уйти из жизни, чтобы не потерять себя. Чтобы не становиться угрозой для своих близких. Это особенность нашей крови.       — Как случилось с матерью Кристиана? — спросил Оливер и тут же смутился. По выражению лица госпожи Орвуд, он понял, что затронул очень болезненную для нее тему. — Во время ритуала Крис поделился со мной воспоминаниями о той ночи, когда она погибла. Алиса пыталась убить его, но по словам Пеллинора, при этом была не в себе.       — Не удивлюсь, если это действительно было так, — кивнула мадам Элоиза, и мальчик уловил в ее глазах проблеск ревности. Похоже, что с ней внук не счел нужным поделиться подробностями гибели своей матери. Хотя бабушка заботилась о нем, когда вся остальная родня от него отвернулась, полного доверия Кристиана ей так и не удалось заслужить. В отличие от Оливера, которому тот раскрылся, не требуя ничего взамен, просто потому что они друг другу нравились.       — Простите меня, — повинился Вертран и обхватил себя руками за плечи. — Простите, что я так бесцеремонно влезаю в дела вашей семьи. Я знаю, что не заслужил такого права.       — Тебе не за что извиняться, Оливер, — госпожа Орвуд мягко улыбнулась ему. — Кристиан сам решает кому доверять свои тайны. Если он счел тебя достойным, мне остается только радоваться, что теперь ему есть перед кем облегчить душу. Но тайны Орвудов могут быть очень опасны, мальчик, и тебе стоит принимать на себя их груз с великой осторожностью. Внуку не следовало открывать тебе так много, он подвергает тебя опасности. Надеюсь, Кристиан это понимает.       — Мы с ним почти не обсуждали то, что я увидел, — попытался оправдать друга Вертран. — Наверное, вы правы, и многое в моих снах о будущем не соответствует истине, мой разум дорисовал это сам. Если подумать, это видение и вправду больше похоже на выдумку. Мне кажется, Алиса никогда не пришла бы к сыну по собственной воле, даже для того, чтобы проститься с ним. Как и Пеллинор. Он бы уж точно не вернулся, после всего, что сотворил с ним.       — С твоих слов Пеллинор действительно кажется не очень достойным человеком, — согласилась госпожа Элоиза, плотно сжав губы.       Оливер даже представить не мог, насколько ей неприятно и неловко говорить об этом человеке, с которым Алиса изменяла собственному мужу, ее сыну. О человеке, который вполне возможно не только обесчестил ее семью, но и отобрал у нее право называть себя родной бабушкой Кристиана. Оливеру оставалось только надеяться, что сомнения, которые посеял в сердце мадам Элоизы его рассказ, не смогут поколебать ее любви к внуку.       — Думаю, во многом из-за него Кристиан не стал никому рассказывать о том, что на самом деле случилось с Алисой, — произнес Вертран утешительно. Ему хотелось хоть чем-нибудь обнадежить госпожу Орвуд. — Он не хотел, чтобы поступки его матери бросили тень на всю семью. Уверен, Кристиан защищал не Пеллинора, а всех вас. Он не хотел, чтобы и вы тащили на плечах этот тяжелый груз. А я все испортил.       — Всегда лучше знать правду, Оливер. Какой бы горькой она ни была, — тихо промолвила мадам Элоиза. — Тем более, что ты не сообщил мне ничего такого, о чем бы я сама не догадывалась. Мой сын был очень ветреным юношей, я это знала, необузданным в своих страстях, и стал таким же ветреным мужчиной. Полагаю, в этом есть и моя вина, как его матери. Именно поэтому я не считаю себя вправе в чем-либо обвинять Алису. И Пеллинора тоже. Я не знала его, и не могу утверждать, что понимаю его мотивы, но если он и правда считал моего внука своим сыном… Не сомневаюсь, Пеллинор пытался сделать как лучше для него.       — Он сбежал, — напомнил Вертран, упрямо поджимая губы. — Это поступок труса.       — Возможно, — не стала спорить госпожа Орвуд и тут же добавила: — Но иногда, для того чтобы уйти и навсегда оставить тех, кого любишь, нужно больше мужества, чем для того, чтобы остаться.       — Вы как всегда склонны видеть в людях самое хорошее, госпожа Ночная Охотница, — ласково усмехнулся Финеас из темноты.       — Кто-то же должен верить в них, друг мой, — ответила мадам Элоиза задумчиво. — Если даже я не готова дать шанс Орвудам, если даже я откажусь видеть в них свет, проклятье поглотит всех нас без возврата. Я не могу этого допустить, не могу допустить, чтобы видение Оливера сбылось. Поэтому нам необходимо как можно скорее вернуть его туда, откуда он прибыл. Итак, какие у нас есть варианты? Финеас, твое мнение?       — В нашем распоряжении двое путешественников во времени, а вы спрашиваете меня? — удивился протопраймал, взмахнув длинным хвостом. — Уверен, у вас у самой в голове крутится не одна стоящая идея.       — Ты прав, несколько крутится, — согласилась мадам Элоиза. — Но для того чтобы претворить их в жизнь мне нужны древние знания вашего народа о курительных веществах, которые используют друиды для вхождения в транс. Особенно меня интересует трава под названием «Белая ворожба». Если я не ошибаюсь, именно с ее помощью у вас вызывают духи предков?       — Поражен глубиной ваших познаний о народе, который многие люди считают варварским, госпожа Ночная Охотница, — Финеас даже поклонился пожилой женщине, прижав пушистые уши к голове в знак уважения. — Кажется, я догадываюсь, в чем состоит ваша идея, и я ее одобряю. Хотя это рискованно. Вы ошибаетесь только в одном, моя госпожа. «Белая ворожба» — это не отдельное растение, а целое собрание редких трав, произрастающих, как правило, в недоступных горных районах моей родины. Их непросто найти и еще сложнее правильно приготовить.       — Но вы ведь сможете, правда? — Оливер покосился на протопраймала с нескрываемой надеждой. В отличие от посла Корво, мальчик понятия не имел, в чем заключалась гениальная идея госпожи Орвуд, но готов был использовать хоть целую гору дурманных трав, если это поможет ему вернуться домой.       — Я не знахарь и не обладаю нужными навыками, — ответил протопраймал, — но к нашей большой удаче запас «Белой ворожбы» есть у меня с собой.       — Не думала, что ты балуешься такой магией, — поддела посла госпожа Орвуд. Тот лишь равнодушно пожал плечами.       — Для моего народа возможность общаться с предками насущная необходимость, а вовсе не праздное развлечение. Как представитель своей расы в другой стране, я временами нуждаюсь в совете почивших наставников. Не вижу ничего постыдного в том, чтобы искать мудрости у тех, кто соединился с миром и ведает много больше любого из живых.       — Это все очень любопытно, но может быть кто-нибудь все же объяснит, зачем мне встречаться с мертвыми? По правде говоря, я на них уже насмотрелся, век бы больше этих «мудрецов» не видать, — вставил свое слово Оливер. Ему ответила госпожа Орвуд, которую возможность наконец приступить к делу, очевидно, привела в приподнятое настроение. Как и ее внук, она была истинным человеком дела.       — Главное предназначение «Белой ворожбы», которая по своей сути является сильнодействующим наркотиком, приводить человека в особое, крайне восприимчивое состояние в народе чаще называемое трансом, — начала мадам Элоиза. Оливер кивнул в знак понимания. Что из себя представляет транс, им на практике демонстрировал профессор Кортеникс на занятиях магией. — Полагаясь на свою память, которая редко меня подводит, рискну предположить, что в состояние очень схожее с трансом человека могут приводить не только редкие травы, но и магическое влияние кометы. Благодаря ему путешествие во времени смутно откладывается в нашем сознании как мимолетный прыжок из одного мира в другой, что, вероятно, слабо соответствует реальному положению вещей. Если ты хочешь вернуться домой и при этом сохранить в целости свой рассудок, «Белая ворожба» пригодится тебе, мальчик, чтобы сымитировать то состояние, в которое тебя приводила комета.       — Однако никакой транс не поможет Лисенку восстановить его связь с Вольчим сыном, — напомнил Финеас, задумчиво наматывая длинный ус на когтистый палец. — Ему не пройти по мосту времени, если тот обрушился на середине. Лисенок может потеряться в этом потоке навсегда.       — Тот факт, что Оливеру явилось видение о смерти Кристиана, — было видно с каким трудом госпоже Орвуд дались эти слова, — доказывает, что связь между ними не оборвана окончательно. Чтобы восстановить ее, нужно вернуться к истоку.       — Это опасно, — предостережение Финеаса снова донеслось из темноты, — но может сработать. Точка отсчета обладает мощным магическим зарядом, способным дать Лисенку необходимый толчок, чтобы он нашел дорогу домой. Но вы же понимаете, что никто кроме него самого не сможет найти это место? У каждого живого существа свое начало.       — Начало чего? — не понял Оливер, растерянно поглядывая то на протопраймала, то на госпожу Орвуд. — Вы имеете в виду место моего рождения?       — Не совсем, — поправила его мадам Элоиза. — Скорее место, в котором была выкована цепь, связавшая тебя с Кристианом. Ваше общее начало, место, осененное моментом появления предназначения.       — Разве оно не предопределено с рождения? — уточнил Оливер. Госпожа Орвуд отрицательно покачала головой и пояснила:       — Человеческие привязанности и антипатии формируются в течении жизни. Зачастую это результат нашего собственного выбора, поступков, а вовсе не веления судьбы. Также и с предназначением. Ты не появился на свет, связанный по рукам и ногам необходимостью рано или поздно столкнуться с моим внуком, что-то подвело тебя к этой судьбе. Именно это место, в котором произошел поворотный момент твоей жизни и зародилось предназначение, называется «истоком». Его очень непросто найти, Оливер, но я уверена, что если ты покопаешься в памяти, то несомненно обнаружишь то, что ищешь.       — Мне даже копаться не надо, госпожа Орвуд, — Вертран слабо и невесело усмехнулся. Он бы отдал половину жизни, за возможность больше никогда не видеть в бесконечных ночных кошмарах их общий с Кристианом исток. Место, где все началось. Место, в котором они обрекли друг друга на вечное проклятье. — Я знаю, где оно находится. Это старое поместье рода Вертранов в пригороде Кройстхема. Есть только одна проблема: в данный момент, там кое-кто живет.       — Думаю, с этой проблемой я справлюсь, — заявила мадам Элоиза. Ее лицо выражало несказанное облегчение. Очевидно, пожилая женщина всерьез опасалась, что именно поиск истока окажется для них самой трудной задачей. — Достаточно сделать один звонок Тессе Вертран. В конце концов, тебе нужно будет провести там не так уж много времени.       — Мне кажется, начать приготовления следует как только рассветет, — высказался Финеас и мадам Элоиза согласно хмыкнула в ответ. — Сосуд с «Белой ворожбой» находится у меня в покоях. Утром я покажу маленькому Лису, как правильно ее использовать. Пока госпожа Ночная Охотница будет занята тем, чтобы очистить место истока от посторонних глаз, тебе, малыш, необходимо подготовиться. Как ты справедливо заметил времени у нас очень мало. Если у тебя остались какие-нибудь незаконченные дела, тебе следует поскорее с ними разобраться.       — Финеас прав, — мадам Элоиза поднялась с дивана и одним взглядом указала Оливеру на дверь. — Думаю, тебе предстоит кое с кем попрощаться, мальчик. И сделать это нужно как можно скорее.       — Я знаю, — Оливер болезненно скривился, словно в рот ему попала очень кислая ягода. Он понимал, что ему необходимо как можно скорее вернуться домой, но только сейчас всерьез задумался о том, кого именно будет вынужден оставить позади. Выходит, чтобы спасти Кристиана в будущем, Оливер должен будет снова разбить ему сердце и уйти, как когда-то давно это сделали его родители. Мальчик не представлял, сможет ли найти в себе силы поступить с ним так жестоко и отдал бы многое, чтобы хоть немного оттянуть неизбежное прощание. Вот только времени жалеть чьи либо чувства у него не было.       — Не уверен, что сумею все правильно сказать. Вы же знаете Криса, он меня не отпустит, все равно увяжется следом. Подумает, что я хочу его бросить.       — Ему будет нелегко без тебя, — согласилась госпожа Орвуд. Ее лицо было печальным и сочувствующим. — Даже очень нелегко, но Кристиан выдержит. Теперь он будет жить надеждой увидеть тебя снова и, как мы оба знаем, эта надежда окажется не напрасной.       — Вот только Кристиан об этом не знает, — пробормотал Оливер вслед удаляющимся по коридору госпоже Орвуд и послу Корво.       Мальчик предчувствовал очень тяжелый разговор, который тем не менее был неизбежен. Вертрану было просто необходимо проститься с Кристианом, и не только потому, что его об этом попросила мадам Элоиза. Их связывало слишком многое, чтобы он мог позволить себе просто так раствориться в воздухе, даже не попрощавшись. В конце концов, в следующий раз им суждено увидеться лишь спустя двадцать два года, да и то при не слишком располагающих к беседе обстоятельствах.       С тяжелым сердцем Оливер покинул кабинет госпожи Орвуд и спустился по лестнице в отведенную ему комнатушку. Говорить с Кристианом он пока еще не был готов, для начала стоило все как следует обдумать.       — В обед. Я поговорю с ним в обед, — торжественно пообещал Вертран и прилег на кровать. Часы на прикроватном столике показывали три часа ночи, и мальчик накрылся одеялом, в надежде еще немного поспать.       К сожалению или к счастью, но в эту ночь сон к нему больше не пришел.       Оливер задумчиво пинал носком ботинка наросшую на железную ножку скамейки сосульку. Над головой светило яркое, слепящее солнце, прозрачно голубой оттенок неба радовал глаз, но мальчик сидел повесив голову, слишком удрученный, чтобы оценить красоту погожего зимнего дня. Рядом с ним Кристиан лепил очередную бесформенную снежную бабу, насвистывая под нос смутно знакомую мелодию. Изредка Орвуд бросал настороженный взгляд на окна кабинета мадам Элоизы на втором этаже. Сквозь чисто вымытые стекла хорошо просматривалась ее стройная, туго затянутая в корсет фигура, маячившая по кабинету из сторону в сторону. Каждый раз, когда пожилая женщина вновь появлялась в поле его зрения, Кристиан едва заметно хмурился и очередной, вылепленный его руками снежок получался чуть менее аккуратным, чем предыдущий.       — Похоже, старая карга погрязла в работе по уши, — заметил Орвуд, прилаживая снежной бабе круглый, похожий на картошку нос. Оливер неохотно оторвался от созерцания переливчатых граней сосульки и тоскливо пробурчал в ответ:       — Да, пожалуй, так и есть.       — Не в курсе, что за активность она развела? — поинтересовался Кристиан. По его голосу трудно было сказать, как сильно он нуждается в ответе, и Оливер счел за лучшее неопределенно пожать плечами.       В течении всех бесконечных бессонных часов перед рассветом мальчик мучительно старался отыскать в своем сердце верные слова, чтобы сообщить другу, что скоро покинет его. К несчастью, придумать ничего путного Оливеру так и не удалось. Да и как можно было сказать нечто подобное, не нанеся Кристиану очередной кровоточащей раны? Вертран не знал и, сидя на промерзшей скамейке под желтоватым зимним солнцем, очень злился на госпожу Орвуд, в очередной раз поставившую его перед необходимостью выяснять отношения с ее внуком в одиночку.       «Не будь глупцом, это только твоя битва, — тут же одернул его голос совести, как всегда прозвучавший страшно похожим на отцовский. Оливер опустил голову еще ниже, признавая справедливость этого упрека. — Кристиан не простил бы тебе, если бы ты сбежал не попрощавшись. Так что будь мужчиной хоть раз, перестань канючить и скажи ему все, как есть. Он умен, и я готов биться об заклад, уже давно почуял неладное. Не изводи его понапрасну».       — Как скажешь, пап, — шепотом произнес Оливер и набрал в грудь побольше воздуха, словно собирался нырнуть в темный омут ледяного озера. Когда он уже открыл рот, чтобы последовать отцовскому совету и признаться Кристиану во всем, тот вдруг обернулся к нему и сверкая беззаботной улыбкой залепил солидных размеров снежком прямо в лицо. Глухо охнув, Вертран неловко перевернулся через голову и приземлился в сугробе по ту сторону скамьи.       Кристиан заливисто рассмеялся, хлопая себя по ляжкам.       — Какого черта ты вытворяешь? — отплевываясь от снега взъярился Оливер. — Совсем уже обалдел, дурень?       — Нечего сидеть с такой серьезной миной, — поддразнил товарища Орвуд и занял его место на скамье, забравшись на нее с ногами. — От такой суровой моськи и молоко скиснет, трусишка. Вот я и решил помочь тебе немного расслабиться.       — Хорош помощничек, — фыркнул Оливер, уже припрятавший за спиной орудие отмщения. В следующую секунду ответный снаряд угодил прямехонько в затылок Орвуду, отчего тот едва не хлопнулся со скамьи наземь. — Ну как тебе это понравилось? Ощущаешь расслабление или врезать тебе еще разок?       Вертран не успел закончить фразу, как ему в пах прилетел новый снежок, на этот раз сдобренный изрядным количеством льда. Мальчик сдавленно застонал и осел на колени, прижавшись лбом к холодной земле.       — Ах ты, гаденыш… — просипел Оливер, оскалив зубы в недоброй усмешке. Ладно, если Орвуд хочет драки, он ее получит!       Кристиан победно ухмыльнулся в ответ на его гримасу и тут же начал разбирать только что отреставрированную снежную бабу на боеприпасы. Когда Вертран наконец оклемался и сумел заставить себя подняться на ноги, боязливо прикрывая промежность от нового нападения, противник уже мог похвастаться целый горкой снежков размером с кулак взрослого мужчины. Кристиан приготовил один из снарядов к запуску, нацелившись своему другу прямо в голову.       — Да что на тебя нашло?       — Не советую лишний раз раскрывать рот, трусишка, — сказал Орвуд и отправил в полет еще один снежок. К счастью для Оливера, тот не попал в цель и разбился лавиной белого песка возле ближайшей двери. Кристиан недовольно нахмурился и взял следующий снежок. — Не моргай, дружище, сейчас вылетит птичка!       Оливер не стал дожидаться, пока эта самая птичка угодит ему в глаз, и со всех ног припустил по округлой площадке двора. Сопровождаемый заливистым смехом друга, мальчик несся под частым обстрелом из снежков, пригибая голову и виляя из стороны в сторону, как удирающий от погони заяц. Раздумывать о том, какая муха в очередной раз покусала Кристиана, у него попросту не было времени. Стоило хоть на секунду остановиться, как в место, где только что была его нога угодил раздробленный на тысячу осколков кусочек льда размером с леденец-петушок. Вертран охнул и хотел было разразиться отборной бранью, но не успел. Новая атака чуть не застала его врасплох, так что он едва увернулся от нацеленного прямо в грудь снежка.       — Ты вконец охренел?! — Оливер все же нашел в себе силы выразить другу свое негодование. Кристиан то ли его не услышал, то ли не счел нужным ответить. Как бы там ни было следующий залп заставил Вертрана быстро сменить место дислокации и пригнув голову нырнуть в укрытие за ближайшим сугробом.       — Вылезай, трусишка, не вынуждай меня идти за тобой, — весело пригрозил Кристиан.       — Как только ты сравняешь с землей свою огневую батарею, обязательно вылезу, — пообещал Вертран, слепив несколько снежков на скорую руку. Сдаваться без борьбы он не собирался. Какая бы новая блажь не пришла в голову Орвуду, Оливер не сомневался, что сумеет дать достойный отпор. Его уверенность рассыпалась в пыль буквально через мгновение.       — Ку-ку, есть кто дома? — голос Кристиана прозвучал прямо у него над ухом. И когда только он успел к нему подкрасться?       Оливер дернулся от неожиданности, резко обернулся и вслепую размахнулся рукой, надеясь угодить снежком прямиком во врага. Снаряд и правда достиг цели, как и снежок Орвуда. Холодный белый шарик ударил Вертрана прямехонько между глаз с глухим, шмякающим звуком. Обоих отбросило ударом на землю, и как только ребята немного пришли в себя, битва возобновилась уже в горизонтальной плоскости.       Впрочем, ощущалась она скорее как дружеская возня, чем как настоящее сражение. Шлепки и тычки были слишком мягкими и ребячливыми, чтобы причинить увечье, а крепкие, закаленные в боях кулаки, они вовсе в ход не пускали. Единственным, что наводило на мысли о столкновении, было полное добродушной иронии ворчание:       — Ну ты и отъелся на домашних харчах, трусишка. Вон какое пузо себе отрастил, а ведь, когда мы увиделись в первый раз я чуть не принял тебя за приведение — такой ты был слабый и тощий!       — Молчи уж, тоже мне пример здорового питания! Ты себя за столом вообще видел? Сметаешь все подчистую, как стадо овец на выгоне!       — Тебе ли говорить об аппетитах? Это не у меня глаза загораются, стоит завидеть плитку шоколада. Уничтожил все запасы какао в доме, это же надо было умудриться! Сладкоежка несчастный!       — Кто бы говорил, мясное брюхо!       — Прикрой варежку, любитель орешков!       — Кто, я? Не правда, это все Финеас. Это он в одну морду умял коробку арахиса, и даже не поделился. Кошачье племя.       — Какая поразительная жадность. Он определенно заслуживает кары за такое святотатство. Пожирателям орешков нет прощения.       — Воистину так, друг мой. Предлагаю объявить сбор пожертвований для участников священного похода на этого отступника веры. Во имя любви к арахису и всему солененькому!       — Трижды ура! И да падет подлый пожиратель вкусностей. И, особенно, моих любимых орешков!       — Аминь!       Последнюю фразу Оливер произнес давясь слезами от смеха. Кристиан свернулся рядом с ним на снегу и забавно кряхтел, едва сдерживая рвавшееся из груди неприличное ржание. Несколько минут ребята катались по земле, хохоча как потенциальные клиенты психиатрической больницы.       — Я и забыл, как приятно время от времени чесать кулаки о твою физиономию, — улыбнулся Оливер. Кристиан окинул друга долгим, пристальным, изучающим взглядом и согласно кивнул.       — Мне тоже было весело, трусишка. Я рад, что нам выпал шанс еще хоть раз вместе подурачиться, прежде чем ты уйдешь.       Вертран на мгновение онемел, потом грустно посмотрел на Орвуда и замолчал, собираясь с мыслями.       — Ты догадался, да? — спросил Оливер и тут же понял, что не особенно удивляется прозорливости Кристиана. Невероятному чутью его опекуна вполне мог бы позавидовать и дикий зверь. — Ну конечно, мои постоянные беседы с твоей бабушкой и Финеасом не могли не навести тебя на подозрения. Мне стоило предвидеть, что ты быстро сообразишь, что к чему. Я бы рассказал все сразу, просто не хотел тревожить тебя раньше времени…       — Или тянул пока не станет слишком поздно останавливать тебя? — предположил Кристиан. Его голос был ровным и спокойным, но Оливер не знал, было ли это спокойствие достигнуто ценой неимоверных усилий или друг и правда не держал на него обиды. Внутри как снежный ком нарастали стыд и тревога. Вертран чувствовал себя клятвопреступником, что посулил обреченному на смерть прощение и в последний момент все же отправил несчастного на плаху.       — Я бы остался, если бы мог, — произнес Оливер и стыдливо потупил голову. — Клянусь тебе, что если бы на кону стояла только моя жизнь, я остался бы не задумываясь. Я ведь обещал тебе, что останусь и до сих пор этого хочу. Но так вышло, что на мне лежит ответственность за судьбу еще одного человека, которого я уже однажды подвел и не могу позволить себе роскоши сделать это снова. Он погибнет, если я не помогу.       — Это ты увидел в своем кошмаре? — уточнил Орвуд, невольно поежившись при одном воспоминании о событиях минувшей ночи. — Ты так кричал, как будто у тебя сердце из груди живьем вырезают… Наверное, речь идет о ком-то очень для тебя важном, да?       — Да, — вымолвил Оливер. — Я был уверен, что все предусмотрел, когда уходил, но теперь понимаю, что ошибался. Не знаю, может быть, опасность не так велика, как я себе вообразил, но я не могу рисковать. Если я прав, цена ошибки, человеческая жизнь. Именно поэтому я должен пойти один. Там, куда я отправлюсь, попутчикам места нет.       — Понятно, — ответил Кристиан, не скрывая разочарования. Впрочем, Оливер готовился к гораздо более бурному сопротивлению и сговорчивость друга его встревожила. Последнее время, Орвуд почти все воспринимал с удивительным спартанским спокойствием, совершенно не свойственным ему прежде. — Признаюсь, в глубине души я надеялся на другой ответ. Хотя, кого я обманываю, ты всегда был живым опровержением пословицы «один в поле не воин».       — Спасибо на добром слове, — усмехнулся Оливер. — Знаешь, я никогда не считал себя воином, пока тебя не встретил. Даже не думал, что способен хоть кому-то помочь своими силами. Но ты изменил меня, Кристиан, намного больше, чем ты думаешь. Спасибо тебе за это.       — Надеюсь, мои уроки ты запомнишь надолго, — со всей серьезностью ответил Орвуд, и его лицо немного просветлело. — Ведь героям одиночкам просто необходимо верить в себя. И на какую дату намечен исход?       — Сегодня вечером, — ответил Оливер и с содроганием понял, что Кристиана эта новость страшно огорошила. Орвуд явно не ожидал, что прощаться придется так скоро и теперь никак не мог собраться с мыслями. — Прости, что не сказал раньше. Я окончательно решился только сегодня утром.       — Нет, не надо извинений, — отмахнулся Кристиан и ненадолго отвернулся, словно не хотел, чтобы друг видел его лицо в этот момент. Бороться с собственной слабостью он всегда предпочитал в одиночку, и Вертран его в этом не винил. Оливер терпеливо ждал, пока друг справится с эмоциями и возьмет себя в руки. Ждать пришлось недолго.       — Я знал, что этим все закончится. Догадывался с самого начала. Все просто не могло быть так хорошо, только не со мной. Но я не ожидал, что ты уйдешь так рано.       — Я до последнего не хотел так с тобой поступать, — Оливер поймал себя на том, что снова начал оправдываться. Хотя, если говорить начистоту, он сам проигрывал ничуть не меньше, чем Кристиан. В конце концов, сегодня вечером каждый из них потеряет близкого друга. — Думаешь, мне так уж этого хочется? Я бы никогда не решился вернуться туда, будь у меня другой выход.       — Но другого выхода нет, — тихим, невыразительным голосом произнес Кристиан и сел, обхватив колени руками. — Наверное, такова моя судьба. Постоянно прощаться с теми, кто стал мне дорог.       — Мы не прощаемся, — возразил Оливер. — Я ухожу надолго, это правда. Но точно знаю, что мы с тобой еще увидимся. Понимаю, что это слабое утешение… И тем не менее, это все, что у нас есть.       — Я знаю, — произнес Орвуд с усталым смиренным вздохом. Так часто вздыхал опекун, неохотно отпуская воспитанника гулять после получаса ожесточенных препирательств. У Оливера от этого вздоха в груди слабо колыхнулось смутное предчувствие большой беды, и он быстро отвел глаза, в попытке стряхнуть с себя это наваждение. Не помогло.       — Я это видел, или точнее видел ты, а я смотрел твоими глазами. В общем, я хотел сказать, что знаю больше, чем ты думаешь.       — Ритуал развеяния, — догадался Оливер, чьи самые страшные опасения только что подтвердились уверенным кивком Кристиана. — И много ты увидел?       — Не очень. Лишь обрывки воспоминаний. И я почти ничего из увиденного не понял, — ответил Орвуд, и его взгляд стал несколько рассеянным, как будто он мучительно старался вспомнить давний нечеткий сон. — Ты знаешь, дружище, у тебя в голове настоящая каша! Мне показалось, будто ты мыслишь в нескольких направлениях одновременно. Это сбило меня с толку, я растерялся и мало что сумел разобрать. Только одна мысль выглядела четкой, постоянной, и я потянулся к ней.       — И что ты увидел? — поинтересовался Оливер, с трудом пытаясь удержать подступающую панику под контролем. В его голове было слишком много информации, которую Кристиану однозначно не следовало знать.       — Я точно не уверен, — Орвуд смущенно улыбнулся. — Кажется, эта была твоя мама. Шеррис, да? Она так выросла с нашей последней встречи, превратилась в молодую женщину, в красавицу, которая по-прежнему любит странные платья. В этих воспоминаниях ты наблюдал за ней с дороги, а она сидела на веранде и читала какую-то книгу. Если судить по выражению лица, повествование ей очень нравилось. По крайней мере, она была так увлечена чтением, что не обращала внимания ни на что другое. На дворе стояла глубокая осень, повсюду в воздухе плавала пожелтевшая листва. Это было мирное, спокойное место. Место, которое пахло домом. Твоим настоящим домом.       — Ясно, — Оливер боязливо сглотнул, вовсе не уверенный, что ему действительно все понятно. Пожалуй, кристально ясно было только одно: Кристиан определенно увидел нечто, что ему видеть не стоило. — И больше ничего? Это все?       — Все, — Кристиан пожал плечами. — Только женщину на веранде, читающую книгу. Я долго раздумывал над этим видением или скорее воспоминанием, временами даже хотел прижать к тебя стенке и заставить все объяснить. А потом решил, что мне не нужно ничего объяснять и в глубине души я знаю все необходимое, причем знаю давно. Конечно, мне было бы очень любопытно расспросить тебя о будущем, но что-то мне подсказывает, что ты как и прежде будешь держать рот на замке.       — Ты и без того знаешь намного больше, чем нужно, — выдохнул Оливер, немного расслабившись. Все оказалось плохо, но все же не настолько плохо, чтобы существенным образом изменить положенный порядок вещей. Вертрану очень хотелось на это надеяться.       — А со мной ты не встречался в будущем? — вдруг поинтересовался Орвуд, плохо скрывая волнение. Оливер долго размышлял, прежде чем ответить.       — Да. Я тебя видел.       — Ну и?       — Что, ну и?       — Какой я?       — Сам все увидишь, когда вырастешь.       Кристиан обиженно насупился.       — Наверняка ты и не знаешь ничего толком, только цену себе набиваешь. Уверен, ты и на сто шагов ко мне не подходил. Ты же для меня мелочь пузатая! Малышня!       — И я этим горжусь, — рассмеялся Оливер, которого подначки Орвуда ничуть не задели. — Когда ты будешь дряхлым старичком, я как раз стану взрослым мужчиной.       — Я даже дряхлым старичком тебя по стенке размажу, — безапелляционно заявил Орвуд. Впрочем, Оливер был склонен с ним согласиться. Если судить по бабушке Кристиана, которая даже в свои преклонные годы могла дать сто очков вперед любому человеку вдвое моложе ее, Орвудов старость только красит.       — Да ладно тебе, не кипятись, — Оливер миролюбиво ткнул приятеля локтем в бок. — Раз ты у нас такой большой и взрослый дядя, нечего дуться по пустякам.       — Я и не дуюсь. Просто мне немного страшно, — признался Кристиан. В его глазах появилась знакомая, неизбывная печаль. — Я знаю, что не теряю тебя навсегда, но понимаю, что так как сейчас тоже больше никогда не будет. При такой разнице в возрасте мы, конечно, можем попытаться остаться друзьями, но…       — Это будет уже не то, — подхватил Вертран, очень хорошо понимавший сомнения Орвуда.       Крис мог лишь воображать каким мужчиной однажды станет, а Оливер видел это своими глазами. В хорошем расположении духа опекун и правда мог сойти за старшего брата, приятеля, с которым можно весело провести время, но это даже отдаленно не будет напоминать те отношения, что сложились между ними сейчас.       Со взрослым человеком, каким бы близким он не был, не пошепчешься о сокровенном, не затеешь душевную беседу посреди ночи, потому что тебе самому не спится. С ним не прогуляешь занятия в школе, не порезвишься в реке, играя в морской бой, даже толком не подерешься, если нужно выплеснуть злость. Это сейчас Орвуд мог позволить себе отпустить друга в неизвестность без лишних вопросов, потому что верил ему на слово; верил, что Вертран никогда его не обманет; верил, что тот знает, что делает. Насколько иначе на такие вещи реагирует тридцатилетний Кристиан, Оливер уже имел возможность убедиться и не хотел бы испытать подобный опыт вновь.       Судя по хмурому лицу Орвуда, он если и не понимал суть проблемы с такой отчетливой ясностью, как Оливер, то как минимум смутно о ней догадывался. И его это очень беспокоило.       — Я не стану тебя обманывать, Кристиан. Как сейчас больше никогда не будет, — признался Вертран и сам едва удержался от того, чтобы печально вздохнуть. — Но это все же лучше, чем расстаться навсегда. Не думаешь?       — Не уверен, — ответил Кристиан. — Есть в этом что-то неправильное. Я имею в виду в том, чтобы цепляться за нашу дружбу даже двадцать лет спустя. Мы ведь будем совсем другие люди с совсем другими потребностями. Не пойми меня неправильно, я очень хочу остаться твоим другом… Только не уверен, что у меня это получится.       — Поживем увидим, — многозначительно промолвил Оливер. — В конце концов, может мне и не удастся вернуться обратно. Тогда и мучиться сомнениями не придется.       — Полагаю, ничем хорошим для тебя это не обернется, — высказал догадку Кристиан. Оливер утвердительно хмыкнул в ответ. — В таком случае, вали обратно в свое время и ни о чем не думай. Мне не нужен еще один труп на совести. Тем более твой.       — В том, что случилось с твоей мамой ты не виноват, — утешил его Оливер. В его голосе не было никакого сомнения. Мальчику вдруг пришло в голову, что раз уж они все равно нарушают правила, то стоит дать другу одну еще подсказку. Может быть, его слова ничего толком и не изменят, но Вертран считал себя обязанным попытаться. Жизнь его матери стоила того, чтобы рискнуть.       — Но из этой трагедии тебе следует вынести урок и не допускать ничего подобного в будущем.       — Что ты имеешь в виду? — поза Орвуда вдруг стала напряженной. — Меня снова ждет этот кошмар, да?       — Я точно не знаю, — Оливер даже сжал зубы от злости. Как легко было поддаться искушению и выложить другу все как на духу. Узнай Кристиан правду, он и на пушечный выстрел не подойдет к его матери, ведь правда? Правда же?       И все же что-то, какое-то внутреннее предчувствие останавливало мальчика. В голове призрачным ветерком прошелестел голос отца:       «Там, где есть смерть, всегда будет смерть. На свете есть вещи, которые не дано изменить никому».       — Просто запомни мои слова и все, — Оливер шумно выдохнул, признавая поражение. Кристиан смотрел на него не понимающе и разочарованно, но видимо решил, что последнюю просьбу лучшего друга стоит выполнить и согласно кивнул.       — Хорошо, я не забуду. Но и ты меня не забывай, трусишка, когда вернешься домой. Помни, я всегда приду к тебе на помощь, если буду нужен. Всегда. Ты только позови.       — Я запомню, — пообещал Оливер.       Стоило ему произнести эти слова, как из гостиной донеслись приглушенные переговоры мадам Элоизы и Финеаса. У мальчика екнуло сердце. Неужели его время вышло? Разве могло все закончиться так скоро, что он даже не успел этого осознать? Если все пройдет по плану, то уже вечером этого дня Вертран окажется в родном времени, и он точно не был уверен радуется этому или нет. Здесь Оливер оставлял слишком многое, чтобы не испытывать сомнений, правильно ли он поступает. Здесь оставался его близкий друг, Кристиан, его юная и счастливая мама, благородный и мудрый не по годам отец, великодушная мадам Элоиза и загадочный Финеас. Часть его сердца тоже навсегда останется в 1556 году, полном радужных надежд и стремлений, еще не оскверненном страшными утратами и разочарованием в жизни.       — У нас все готово, мальчик. Возница, который доставит тебя в нужное место, ждет у ворот, — произнесла госпожа Орвуд, показавшись из дверей. Оливер болезненно сглотнул. В глазах отчего-то отчаянно засвербило.       — Время прощаться, — произнес Вертран и устремил угрюмый взгляд на свои сапоги. После всего, что было сказано и обещано, посмотреть другу в глаза у него уже не хватало сил. Мальчик протянул ладонь для прощального рукопожатия и тихо пробормотал: — До встречи.       Кристиан мгновение колебался. Его рука потянулась было пожать протянутую ладонь, но потом вдруг безвольно опустилась. Затем Орвуд крепко обнял друга, прижал его к себе и прошептал на ухо так тихо, чтобы стоявшая неподалеку бабушка не смогла ничего расслышать:       — Береги себя, трусишка, и поскорее возвращайся. Я буду ждать тебя. Столько сколько понадобится.       Потом Орвуд замолчал, глухо всхлипнул, отвернулся, украдкой потирая раскрасневшиеся глаза, и не дожидаясь ответа быстрым шагом припустил к дому, так ни разу и не обернувшись. Оливер знал, что дело тут было не в обиде или злости, и безмолвно наблюдал за ним до тех пор, пока не хлопнула дверь и друг не скрылся в гостиной. Вертран был уверен, что если бы жуткий ночной кошмар не лишил его всех оставшихся душевных сил, то сейчас бы его, как и Кристиана, душили слезы. И все же ему было больно. Очень больно. Мальчик знал, что расставание будет тяжелым, но до этой минуты даже не подозревал насколько.       — Пора, — оборвала его размышления госпожа Элоиза, сочувственно улыбнулась и положила узкую ладонь ему на плечо. Оливер глубоко вздохнул и словно эхом повторил за вслед за ней:       — Пора.