Глава 39: “Дверь”
19 марта 2023 г., 18:16
До поместья Вертранов Оливер добрался уже ближе к вечеру.
Оранжевое сияние закатного солнца пробивалось сквозь ветви деревьев тонкими лучами, отбрасывая на снег извилистые тени. Возница лениво напевал себе под нос какую-то песенку, пока двое рысаков, привычных к тяжелой работе и почти не нуждавшихся в понукании, уверенно пробирались через зимний лес, без труда отыскивая узкие колеи тропинок. Экипаж плавно покачивался на рессорах, маленькие окошки заволокло причудливым рисунком инея. Наконец деревья расступились и перед ними возникла небольшая поляна, скрытая от глаз незваных гостей высокими вязами и ивами.
Оливер не смог сдержать взволнованного вздоха, когда разглядел через окошко кареты приземистый двухэтажный особняк с трех сторон окруженный сугробами в человеческий рост. На подъездной дорожке к дому, несомненно отчищенной силами Роджера, расположилось все семейство Вертранов в полном составе. В сумерках их лица казались расплывчатыми белыми пятнами, но Оливер все равно сумел разглядеть написанное на них напряженное ожидание.
— Добрый вечер, — поздоровался мальчик, выбравшись из кареты, и клан охотников поприветствовал его сдержанными кивками. Если они и были заинтригованы его неожиданным появлением в свои владениях, то старались этого не показывать.
— Мы ради приветствовать тебя под своим кровом, Оливер, — произнесла Тесса после минутного молчания. В отличие от мужа и сына, разглядывавших новоприбывшего с подозрением и любопытством, она смотрела на мальчика с удивленной радостью врача, убедившегося, что ее бывший пациент все же пошел на поправку. — Госпожа Орвуд предупредила нас о твоем приезде. Нечего стоять на морозе. Давай я проведу тебя в дом.
— Благодарю вас, госпожа Вертран, — Оливер почтительно поклонился бабушке и проследовал за ней внутрь, стараясь не оборачиваться на отца и деда, сомкнувших ряды у него за спиной.
Такая подозрительность его не удивляла. В конце концов, Вертраны на протяжении многих веков постоянно имели дело с темными силами и было бы странно, если бы они вот так запросто позволили ему проводить магические ритуалы прямо у них под носом. Вероятнее всего прямо сейчас Рендольф пристально изучал его спину, отыскивал наметанным взглядом охотника спрятанные под одеждой амулеты аберрантов или характерные отметины на коже, свидетельствующие об общении с демонами. Роджер, разумеется, не обладал такими же глубокими познаниями в области монстрологии, как его отец, но все равно внимательно наблюдал за поведением гостя, готовый в любую минуту прийти на помощь родителям.
Головой Оливер понимал, что такая реакция при столкновении с чем-то новым и непонятным вполне естественна, и поведение отца и деда вовсе не является признаком враждебности, но сердце его все равно сжималось от обиды. Это поместье было его единственным домом на протяжении восьми счастливых лет, однако сейчас он ощущал себя здесь чужаком. Подкидышем, пробравшимся к теплому очагу и нагло выдающим себя за члена семьи.
Это неприятное ощущение резко контрастировало с греющей душу, знакомой с детства обстановкой, практически не изменившейся за двадцать с лишним лет. Оливер узнавал каждую трещину в побеленных стенах дома, каждую скрипучую половицу, каждую провисшую оконную раму и хромоногий стул, задвинутый к кособокому кухонному столу. Когда их молчаливая процессия поднялась на второй этаж к жилым комнатам, мальчик и вовсе поймал себя на мысли, что совершенно не ощущает в особняке тлетворного дыхания времени. При его родителях здесь все оставалось также, как и при бабушке с дедушкой, разве что в комнате некогда принадлежавшей Роджеру, поселилась его дочь Джинни, а уютная спальня для гостей превратилась в детскую для сына.
«Пожалуй это место и вправду лучше всего подходит для перемещений во времени, — подумал Оливер, когда они прошли мимо полуприкрытой двери в его будущую комнату. Сердце часто забилось при одном лишь взгляде на просторную кровать под балдахином и незабываемый вид, открывающийся из окна на роскошную иву в саду. — Здесь очень легко окунуться в прошлое или будущее, потому что по сути и то и другое выглядит одинаково».
Тут к мальчику обернулась Тесса, отрывая его от размышлений, и не скрывая любопытства призналась:
— Госпожа Орвуд очень расплывчато описала стоящую перед тобой задачу, поэтому я не знаю, какое помещение выделить для твоих магических экспериментов. Не хочешь расположиться в комнате для гостей? Из нее открывается прекрасный пейзаж на наш сад. Некоторым это помогает сосредоточиться.
— Я чрезвычайно благодарен за ваше предложение, госпожа, и безусловно воспользовался бы им в другой ситуации. Но боюсь, сейчас меня интересует только одна комната — ваша спальня, госпожа.
За спиной мальчика беспокойно вздохнул и завозился Роджер. Очевидно он растерялся от такой невиданной наглости незваного гостя.
Покои супругов издревле считались одним из самых священных мест в любом доме, в котором, если верить заветам предков, концентрировалась вся жизненная энергия рода. Здесь ярче всего проявлялась духовная и телесная любовь между мужом и женой, в долгих ночных беседах решалась судьба семьи. Еще сто лет назад в покои супругов не допускали даже детей, плоть от плоти их родителей, не говоря уже о незнакомцах, которые могли дурным глазом осквернить священное ложе и таким образом прервать благородный род. Естественно, с течением времени на эти запреты стали смотреть сквозь пальцы, но без особого повода посторонних сюда все же старались не приводить. Слишком уж интимное это было место, слишком много в нем скрывалось личного и важного для его хозяев. А потому следующая реплика Рэндольфа была совершенно не удивительной:
— Может быть, тебе еще по волосу с наших макушек предоставить, парень?
— Рэндольф! — окликнула супруга Тесса. — Не надо так говорить с мальчиком, он не сделал нам ничего плохого.
— Пока, — хмыкнул глава семьи и, не сдержавшись, добавил: — Кто знает, чего ожидать от того, кто водится с Орвудами?
— Уж кто бы говорил, па, — усмехнулся Роджер, но под грозным взглядом отца тут же втянул голову в плечи. Мать сразу же пришла ему на выручку.
— Мы с тобой уже не раз говорили об этом, дорогой, — напомнила Тесса и уперев руки в бока воззрилась на супруга с вызовом. — Не уважать моих предков, значит, не уважать и меня. Ты женился на женщине, которую презираешь, Рэндольф?
— Вовсе нет, милая, — зажатый в угол глава семьи еще пытался сопротивляться. — Ты прекрасный цветок благословением богов появившийся в их отравленном саду, и я всегда буду гордиться тем, что однажды вырвал тебя из их цепких лап и сделал своей женой. Но ты исключение из правил, Тесса. Ваш род произвел на свет слишком много отравленных ростков, чтобы это было совпадением. Поэтому люди, которые знаются с Орвудами, не вызывают у меня доверия.
— Значит ты проигнорируешь просьбу Элоизы? Выгонишь Оливера за дверь? — требовательно спросила Тесса. Супруг под ее пристальным взглядом суетливо заозирался по сторонам в поисках помощи, но так и не обнаружив ее, смиренно добавил:
— Конечно, нет. Я готов предоставить в его распоряжение любую другую комнату в доме. Хоть до последнего дня мира, если ему угодно! Но только не нашу спальню, Тесса. Ноги чужака там не будет.
— Я не чужак, — произнес Оливер, до этой секунды даже не собиравшийся открывать рот. Собственная наглость приятно огорошила мальчика, а упрямое, недоверчивое лицо деда вызвало в душе глухую злость. — Я никогда не сделал бы вам или вашей семье ничего плохого, могу поклясться в этом на чем угодно. Я не осмелился бы просить вас о помощи, если бы ситуация не была критической. Но чем дольше мы будем стоять тут и спорить, тем больше шансов, что моя миссия закончится неудачей и тогда погибнет… один человек. Как охотник, вы должны понять меня, Рэндольф. Разве жизнь человека не стоит того, чтобы рискнуть?
На минуту в коридоре повисло молчание. По застывшему взгляду охотника трудно было понять о чем тот размышляет, его пальцы отбивали неровную дробь на дверном косяке. Казалось, Рэндольф еще очень долго мог взвешивать в уме возможные риски, но тут у его сына лопнуло терпение. Роджер легко подтолкнул отца локтем в бок и спросил:
— Ну, что ты решил? Не томи, па, ты же слышал Оливера. Время дорого.
— Я слышал, но такие вещи не решают с наскока, — отмахнулся глава семьи, пощипывая редкую бородку.
— Какие такие вещи, пап? — взорвался Роджер, всплеснув руками. — Посмотри на него, это же ребенок. Не могущественный маг, не демон и не аберрант, а ребенок. Почему мы не можем помочь, если он просит? Не так уж это много, если подумать!
— Ладно, — Рэндольф поднял ладони в примирительном жесте и оглядел семейство взглядом, ясно говорившим, что они все просто малодушные предатели. — Уговорили, жалобщики! Пусть будет, как просит паренек. Только чтобы потом не бежали ко мне со слезами, если что-то пойдет наперекосяк. Я вас предупреждал!
— Спасибо, господин Вертран, — Оливер отвесил главе семейства низкий поклон. — Вы поступили благородно, как истинный охотник.
— Не пожалеть бы об этом потом, — проворчал Рэндольф, старательно пряча довольную усмешку за грубостью. — Связавшись с Орвудами вечно попадаю в переделки. Вырубить бы их золотое деревце под корень. Вот это было бы деяние достойное охотника!
— Побереги спину, Рэндольф, ты не первый кто лелеет подобную мечту, — фыркнула Тесса и взмахом ладони поманила Оливера за собой. — Ни одному еще не удалось!
— Помяни мое слово, дорогуша, кто-нибудь из моих потомков еще вырвет это деревце с корнем! — пригрозил глава семьи, уже спускаясь по лестнице вниз, где ему вместе с сыном и супругой, предстояло выждать два часа, перед тем как потревожить покой их гостя. Именно о таком сроке попросила госпожа Орвуд в разговоре с Тессой в надежде, что Оливеру хватит этого времени для того, чтобы вернуться домой.
— Мечтать не вредно, дорогой, — насмешливо протянула госпожа Вертран, когда макушка ее мужа скрылась на нижнем пролете лестницы. — Что ж, ладно, малыш. Нужная тебе дверь прямо по коридору. Желаю удачи в твоей загадочной миссии. Скоро увидимся, Оливер.
— Конечно, — солгал мальчик. — Спасибо вам за все, госпожа Вертран. Вы даже не представляете, что делаете для меня.
— Ты прав, совершенно не представляю, — усмехнулась целительница и спустилась вниз на кухню, где уже грели самовар ее родные. Им предстояло томительное и долгое ожидание, которое они будут коротать в разговорах и строить догадки об истинной цели их нежданного гостя.
— Ну, вперед, — подбодрил себя Оливер, как только шаги женщины затихли внизу, и потянул ручку двери на себя.
Еще прежде, чем он переступил порог, на него нахлынули воспоминания о прошлом. Укутанная плотным полумраком спальня, казалось, уже хранила на себе отпечатки еще не свершившихся, но уже предначертанных событий. На широкой двухспальной кровати под кроваво-красным покрывалом Оливеру почудились мягкие очертания фигур спящих матери и отца, какими он нередко заставал их, врываясь в комнату по утрам маленьким шаловливым вихрем. Казалось, еще секунда и взъерошенный со сна Роджер, подхватит его на руки и как всегда расцелует в обе щеки; а мама будет лежать рядом и с нежной полуулыбкой наблюдать, как они в тысячный раз приветствуют друг друга традиционным игривым щелчком по носу.
Как жаль, что там, куда он вернется, это сказочное видение станет всего лишь сном.
— Не отвлекайся, — одернул себя Оливер и на ватных ногах подошел к кровати. Затем вытащил из заплечной сумки курительную трубку с длинным и узким мундштуком, которую дал ему Финеас и сложенные в вязаный мешочек травы «Белой ворожбы». Предстоящая ему миссия требовала предельной концентрации мыслей и чувств, чего если верить словам протопраймала можно было добиться лишь выкурив эти травы правильно. Для этого было необходимо вдыхать дым маленькими порциями и выпускать исключительно через нос, наблюдая за тем как его плотные нити окружают тебя и берут в кольцо. На естественный вопрос Оливера о том, сколько именно нужно вдыхать, Финеас пожал плечами.
— Пока не почувствуешь, что ты готов, — ответил протопраймал.
Вертрана такое объяснение не удовлетворило, но расспрашивать дальше он не стал. В конце концов, наркотическое опьянение было слишком своеобразным ощущением, чтобы его можно было внятно описать.
— Поехали, — сказал Оливер, хлопнув себя по щекам.
Потом он забрался на кровать, набил трубку небольшой порцией «Белой ворожбы» и поднес горящую спичку. Мелко нарезанные пучки трав занялись быстро и тут же начали сильно чадить. Мальчик слегка прикрыл пляшущий огонек крышкой, взял кончик мундштука в рот, несколько раз коротко вдохнул и выдохнул, раздувая пламя, и только после глубоко затянулся ароматным дымом. В горле сразу же заскребло, и Вертран повалился на кровать боком, закашлявшись. Ощущение было ничуть не лучше, чем в тот раз, когда они с Крисом раскуривали сигареты во дворе школы.
— Какая гадость! — пожаловался Оливер, заходясь в сухом, лающем кашле. — И как, скажите на милость, я должен это вдыхать?
«Если хочешь вернуться домой, тебе придется это сделать, — в его мысли снова прокрался голос отца. — Не такая уж большая плата за невозможное, не так ли?».
— Я справлюсь, — откашлявшись Оливер выпрямился и еще раз поднес трубку к губам.
Зубы скользнули по темному дереву легко и приятно, как по маслу, и крепко сомкнулись, язык прилип к небу. Новый осторожный вдох, и в легкие потек щекочущий свежий аромат горных растений, сдобренный горчичным ощущением жара. Вертран заставил себя на некоторое время удержать дым в груди и подавил ползущий вверх по пищеводу рвотный позыв, затем медленно выпустил воздух через нос.
Бледный дымок вопреки законам физики не вознесся на легких крыльях к потолку, но начал плавно огибать мальчика с правой стороны, пока не замкнулся неровным кольцом. Как только в голову Оливеру ударила приятная дремота, а раздражающее, скребущее чувство в горле размякло и исчезло, он понял, что все делает правильно.
— Еще разок, — напутствовал себя Вертран и сделал очередной глубокий вдох.
На этот раз пьянящий эффект наступил еще быстрее. Оливер крепко сжал свободную руку на колене, прикрыл глаза и выпустил в воздух новую порцию дыма. Кольцо вокруг него сжалось еще плотнее. Теперь неуловимый аромат растений, смешанный с запахом дыма и пота, щекотал ноздри постоянно, даже когда он делал перерыв между затяжками и откладывал трубку в сторону.
Этот сильный запах странным образом заполнил собой сознание Оливера, вытеснил оттуда все мысли и волнения, превратил разум в чистый, гладкий лист. Вместе со сладковатым дымом из него как будто выходили и тревоги о будущем. Вдох, выдох, вдох, выдох, и снова и снова, а вокруг лишь благодатная пустота.
Ощущение сродни медитации. Покой и равновесие. А потом, как гром среди ясного неба, на него обрушилась эйфория. Это не было похоже на безумный восторг алкоголика, что после долгого воздержания посасывает на языке любимое пойло. Скорее спокойная радость от сознания собственного существования, необъяснимая уверенность в правильности всего, что происходит в мире и безропотное принятие этого всего, как должного.
Оливер понял, что пришло время приниматься за дело. Он знал, какая перед ним стоит задача. Вертран должен уловить течение тающей магии кометы в собственном теле и использовать ее, чтобы открыть проход домой. Этим мальчик и занялся, с удобством расположившись на кровати, раскинув ноги и руки в разные стороны, так и не выпустив из зубов мундштук трубки. Он очень приятно щекотал ему язык, и Оливер подумал, что если так и дальше пойдет, то быть ему заядлым курильщиком.
— Видел бы ты меня сейчас, Кристиан, — улыбнулся мальчик, затягиваясь и воображая удивленное лицо опекуна, готовое вот-вот исказиться в гримасе бешеной ярости. — Как пить дать, выдрал бы по самое не могу.
Мрачный полумрак комнаты по-прежнему хранил молчание. Голос Оливера потонул в этой мягкой тишине, но его это не взволновало. Важно было другое: магия кометы внутри него, очевидно, была слишком слабой, чтобы открыть мост — Вертран понял это почти сразу. Прошло слишком много времени с того момента, как звезда исчезла, он слишком долго тянул с возвращением. Что ж, значит, ему придется задействовать собственные, отнюдь не великие магические ресурсы. Хватит ли их, для того чтобы отыскать дорогу домой? Кто знает, но нужно было попытаться.
Оливер бесстрашно принялся за дело. В конце концов, Финеас дал ему отличное сильнодействующее средство от любых сомнений. «Белая ворожба». Сейчас Вертрану и море было по колено.
— Верни меня домой, — прошептал Оливер, обращаясь к давно покинувшей пределы земной атмосферы странствующей звезде.
Лишь ее крохотная часть, задержавшаяся в его тщедушном человеческом теле откликнулась на этот призыв. В груди мальчика что-то отчаянно шевельнулось, дернулось, стремясь вырваться на волю, и затихло. Не получилось.
Вертран разочарованно застонал, но не сдался. В тихий ручеек магической энергии кометы он подлил воды из родника своих собственных сил, стремясь заставить его бежать быстрее. Отчасти его план сработал, появились знакомые признаки приближающегося перемещения во времени: головокружение, тошнота, необъяснимое притяжение, придавившее его тело к кровати невидимым многотонным грузом. Однако, не успел Оливер обрадоваться, как все исчезло.
— Моей магии не хватает, — сообщил Вертран побеленному потолку над головой.
Он не переживал, потому что дурман еще действовал, и паника пока не могла пробиться к нему в разум и обездвижить его. Мальчик перевернулся на бок и принялся размышлять вслух.
— Итак, что же мне теперь делать? Что я могу сделать? Вернуться к мадам Элоизе, чтобы придумать новый план? Нет, слишком долго. Кристиан может столько не продержаться. Спуститься вниз и попросить помочь бабушку с дедушкой? Тоже не вариант. Дед и так относится ко мне с подозрением, а если я попрошу его поделиться со мной магией, он меня вообще спустит с лестницы. Тогда что я могу?
«Тянуть за цепь, — мысль пришла к нему настолько неожиданно, что показалась мальчику посторонней. Показалась чужой, как будто ее к нему в голову подложил невидимый собеседник. — Мадам Элоиза столько рассказывала о моей связи с Орвудом, о силе предназначения, должна же быть в этих историях хоть крупица истины? Если Кристиан и вправду способен затянуть меня в прошлое усилием воли, значит, и я могу с его помощью вернуться в будущее. Даже если наша связь слаба. Осталось понять, как это сделать. Как мне достучаться до него, как нащупать внутри себя конец этой цепи?».
— Кристиан? — тихо позвал Оливер, не особенно надеясь на ответ. Никакого ответа и не было. Только тишина и ни единого намека на присутствие человека. — Ну конечно, мне же не может так повезти. Хоть бы раз все оказалось легко и просто. Ладно, без паники, что мне теперь делать? Что мне вспомнить? Представить, будто он рядом? Стоит попробовать.
Вертран перевернулся на другой бок, отложил в сторону надоевшую трубку, глубоко вздохнул и попытался, насколько это было возможно под воздействием дурманных трав, наполнить себя воспоминаниями об опекуне. По словам госпожи Орвуд, он сейчас находится в истоке, в том самом месте, где его связь с Кристианом должна была проявлять себя острее всего, но Оливер почему-то ничего подобного не чувствовал. Может быть, они ошиблись? Может, это не то место, не исток?
Вертран легко мог вообразить себе темную фигуру опекуна у балкона, как в ночь смерти матери, в конце концов в ее спальне это было совсем несложно сделать. Он мог увидеть неясную тень Орвуда за легким воздушным тюлем, поднять из глубины души застарелую ненависть к нему, но понимал, что таким образом не добьется ровным счетом ничего. Потому что эта тень уже давно не была тем Кристианом, которого он искал, потому что ненависть это далеко не все, что чувствовал к нему подопечный. Потому что Орвуд значил для него намного больше, чем просто безликий убийца, иначе Оливер ни за что бы сюда не пришел. Но кого же тогда ему искать?
— Кристиан, — снова позвал мальчик и обхватил себя руками за плечи в попытке согреться. Хорошо натопленная спальня вдруг показалась ему стерильной и холодной, как безжизненный айсберг в океане. Он был совсем один наедине со своей бедой, как всегда. — Кристиан, я не знаю, что делать. Помоги мне, помоги хоть немного. Пожалуйста…
Никакого ответа. А вдруг ему не вернуться назад, потому что возвращаться больше некуда? Что если он уже опоздал, потому и зовет напрасно? Эти мысли были так мучительны, что легко могли свести его с ума, но Вертран еще держался, спасибо дурманным травам. Однако надежды с каждой секундой промедления оставалось все меньше.
— Пожалуйста, — простонал Оливер и сжался в комок. — Кристиан, прошу тебя. Пожалуйста. Ну, пожалуйста.
Ничего, только пустота. Даже гнева нет. Это раньше Оливер неизбежно пришел бы в ярость, если бы опекун осмелился вот так проигнорировать его мольбу, но не теперь. Не после того, чему он стал свидетелем в том жутком ночном кошмаре. Возможно, это к лучшему, что ему не удастся вернуться назад. Что угодно, лишь бы не видеть снова мертвого лица опекуна.
Вертран всхлипнул, забрался под покрывало, поджал под себя ноги и уткнулся носом в подушку. Он устал. Дурман «Белой ворожбы» все еще бродил по его телу незваным гостем, открывая все двери подряд, заглядывая в каждую щелочку, успокаивая старые раны. Вероятно, только поэтому Оливер еще не расплакался от бессилия, чего ему в глубине души очень хотелось. Просто выплакаться, выпустить из себя эту боль, этот яд, отпустить страх перед будущим, сбросить давящий груз ответственности за жизнь опекуна. О Боги, как же ему надела вся эта чертова канитель с путешествиями во времени! Как надоело решать бесконечные проблемы, свои и чужие! Как надоело быть взрослым в свои восемь с небольшим, как хочется вспомнить, что он все еще ребенок. И что это вообще значит, быть ребенком? Оливер уже не был уверен, что знает ответ.
— Спи, мое солнышко, засыпай. Баю бай, — убаюкивал Вертран сам себя, бормоча под нос полузабытую материнскую колыбельную. Он почти не помнил слов, только ощущение безопасности и бесконечного тепла, обволакивающего его со всех сторон, как мягкая ткань. Тепло. Оливер думал о нем, когда от скуки и безысходности вдруг заговорил с тем, кого здесь точно быть не могло:
— Я помню, Кристиан, какие у тебя теплые руки. Всегда теплые, даже когда тебе самому холодно, ладони все равно теплые. И сильные. Ты вообще сильный, хотя по виду не скажешь. И голос у тебя приятный, особенно когда ты хочешь произвести хорошее впечатление. Ты умеешь завораживать людей голосом и взглядом, как заклинатели завораживают змей музыкой. Я знаю, ты любишь музыку, пару раз слышал, как ты играл на рояле. Мне понравилось. Очень. Я бы тоже хотел так научиться. Жаль, я тебе об этом не сказал… Интересно, что ты сам никогда не поешь, Кристиан, только насвистываешь. Мне кажется это оттого, что ты не умеешь петь. Странно, да? Разве ты можешь чего-то не уметь? Чего-то не знать? Ты же взрослый, а взрослые всегда знают, что и как делать, так ведь?
Оливер замолчал, прислушиваясь. Как всегда ответом ему была тишина, только его собственное сердце гудело набатом, да в ушах шумела кровь. Ладони на его плечах были теплыми, живыми, совсем как у Кристиана только намного меньше, но для того чтобы заработало воображение этого вполне достаточно.
Вертран прижал колени к груди и постарался представить, что он вовсе не один в этой пустой, темной спальне, что он вовсе не несчастный маленький взрослый, потерявшийся во времени. Нет, он всего лишь мальчик, усталый, но счастливый, задремавший в объятиях своего опекуна и никак не желающий просыпаться.
Оливер так замечтался, что почти почувствовал рядом его тепло, незримое присутствие, почти услышал едва заметный шорох дыхания, голос, сонную возню на другой половине кровати. Где-то на самой границе человеческого восприятия Орвуд и правда был здесь, рядом, дышал с ним в унисон совсем близко, всего лишь на другом конце вселенной. Он дышал и думал о нем, тосковал о нем, Вертран в этом не сомневался. И также отчаянно, как сейчас Оливер мечтал прикоснуться к опекуну, также и Кристиан молился о том, чтобы еще хоть раз увидеть своего мальчика. Орвуд не верил в чудо, для этого он был слишком циничным человеком. Не верил, и все же молился о нем.
Оливер не просто это чувствовал, он это знал. Вот она, наконец, показалась — его цепь.
— Кристиан? — прошептал Вертран, приподнимаясь на постели. На миг ему почудилось, будто в спальне прошелестел ветерок, взъерошил ему волосы и позвал по имени. — Кристиан, ты где?
Никакого ответа. Снова.
Оливер заставил себя успокоиться и осмотрелся по сторонам. Спальня изменилась. На первый взгляд все находилось на своих местах, но если посмотреть на вещи не прямо, а боковым зрением, становилось ясно, что комната пребывает в постоянном движении. Перед мальчиком как будто пролетал калейдоскоп выцветших от старости фотографий, которые сменяли друг друга с невероятной скоростью, так что человеческий глаз едва успевал разглядеть эти переходы.
Вот, расположившийся на прикроватной тумбочке позолоченный подсвечник мигнул золотым сиянием и в следующую секунду оказался в противоположном конце комнаты на крышке комода. Красное покрывало на постели постоянно меняло свою форму и превращалось из хорошо разглаженного прямоугольника ткани в смятую простыню и обратно. Снова и снова. Длинные, плотные портьеры, защищавшие спальню от палящего солнца сами собой задергивались, а затем плавно разъезжались в разные стороны, впуская в комнату чистый, лунный свет.
Оливер немного поразмыслил над тем, что видел, и предположил вслух:
— Сработало. У меня почти получилось. Я больше не в прошлом, но еще и не в будущем. В месте вне времени. Мадам Элоиза была права, без кометы эти путешествия даются мне намного тяжелее, но я справлюсь. Надо только понять, что делать дальше.
Долго размышлять ему не пришлось. Ответ бросался в глаза сам, слабым свечением, пробивавшимся из щели между косяком и дверью в спальню, через которую Оливер вошел сюда. Это был широкий луч белого света, неровный, подергивающийся, как будто с той стороны находилась огромная свеча.
— Не думаю, что дверям положено так светиться, приятель, — подметил Вертран, поднялся с кровати и медленно подошел к двери. Белый свет упал ему на ноги, заставляя тени двигаться и извиваться в безумном танце за его спиной. Оливер решил на них не оборачиваться и, пока не истощилось действие дурманных трав, пока к нему не вернулся страх, повернул ручку и вышел из спальни.
И очутился черт знает где. В пустоте.
Вероятно это была настоящая пустота, апогей пустоты, ее источник. Бесконечное, безжизненное, белое пустынное пространство, в котором не было слышно ни единого звука, кроме постороннего, неестественного для этого места шороха его шагов и дыхания. В этой пустыне не было ничего и никого, ни верха ни низа, абсолютно ничего, кроме света и дверей. Тысяч, нет миллионов дверей самых разных форм, размеров и расцветок. Они прорастали из небытия словно по команде, быстрее чем грибы после дождя.
— Вот значит, как тут у вас все устроено. Двери. Так прозаично, что даже не верится. Полагаю, каждая дверь ведет в свое время, и я должен войти в одну из них. Но чтоб я сдох, если знаю, в какую, — усмехнулся Оливер, отгоняя усмешкой подступающий страх. Он уже представил, как будет бродить среди этих дверей целую вечность, прислушиваясь и присматриваясь, тщетно стараясь найти в них что-то знакомое и не находя. Комета позволяла ему без усилий миновать этот запутанный лабиринт без указателей, но без нее у мальчика не было и шанса найти дорогу домой. Это бесполезно, ему никак не вернуться…
— Так, спокойно, — одернул себя Вертран и тряхнул головой. Вокруг было так много света, что это мешало ему думать. — Я уже делал это раньше, значит, смогу сделать и сейчас. Главное не паниковать. Ну же, они должны чем-то различаться. Например, вон та похожа на раздвижную дверь в лабораторию профессора Кортеникса. Надо пойти взглянуть поближе.
Вертран миновал несколько поворотов лабиринта, завернул за угол и остановился напротив широкой двустворчатой двери из дуба, окрашенной выцветшей багряной краской. Оливер приложил руку к тонкой щели, разделявшей створки и почувствовал как изнутри потянуло теплом, кожу пронзил слабый электрический разряд.
— Лаборатория профессора Кортеникса. Я уверен эта дверь ведет туда. Вроде бы это эксперимент с переменным током, едва не закончившийся пожаром. Помнится, после него у меня еще неделю волосы пахли горелым.
Словно подчиняясь его воспоминаниям о прошлом, поверхность двери мгновенно стала очень горячей на ощупь, и мальчик с неохотой отдернул руку.
— Я прав, это она. Даже пахнет также. Кристиан тогда весь вечер пытался отмыть меня от запаха гари, но у него так ничего и не получилось. Я вонял как пережаренная курица. До сих пор помню каким взъерошенным, мокрым и злым опекун отправился спать в ту ночь. Я всерьез опасался, что утром получу от него хорошую взбучку, но нет. В тот раз пронесло.
Вспоминать об этом сейчас, как ни странно, было приятно, хотя и бесполезно. Эта дверь вела в будущее, но все же не то, откуда явился Оливер. Нужно было идти дальше. Так он и сделал. Через несколько минут Вертран замер у очередной двери, показавшейся ему знакомой.
— Может быть она? — неуверенно прошептал мальчик.
Он с интересом разглядывал дверь из темного дерева с причудливой колотушкой в форме бараньей головы, стараясь вспомнить, где именно видел ее раньше. Немного поразмыслив, Оливер понял, что нечто похожее заметил при входе в поместье Домианов, когда первый раз побывал в гостях у Кела. И правда, из-за двери вдруг послышались напряженные голоса Линды и Уилбура на повышенных тонах обсуждающих очередной синяк под глазом у их сына.
— Это дом Кела. Близко, и все же опять не то. Ладно, идем дальше, — констатировал Оливер с усталым вздохом. Он чувствовал, что может спокойно бродить здесь неделями, теряя драгоценное время, и так не обнаружить того, что ищет.
Следующая дверь, на которую пал выбор Вертрана, оказалась проходом в школьный класс, где преподавал историю профессор Крейс. За ней царила дремотная болтовня старого преподавателя и шепелявые переговоры одноклассников, с нетерпением ожидавших звонка. Оливер вновь разочарованно вздохнул и пошел дальше.
Снова дверь, на этот раз он узнал ее безошибочно, не нужно было даже прислушиваться к ожесточенному спору, гремевшему за ней.
— Это кабинет Кристиана. Он ругается с Лили из-за меня, из-за того, что случилось в больнице. Опять не то, но близко. Очень близко. Мое время должно быть где-то рядом. Если получится, если я найду нужную дверь, то смогу вернуться в тот же самый день, когда чуть не утонул в Айзене. Пожалуй это самый верный способ спасти Кристиана от беды. Он толком и расстроиться не успеет, а я буду уже дома, ждать его на пороге. Осталось всего ничего — только найти эту чертову дверь! Мою дверь!
Пока Оливер смаковал на языке эту сладкую мечту, его внимание привлек очередной проход, по правую руку от него. Он буквально притягивал к себе его взгляд. Дверь отличалась сливавшейся с окружающим светом белой отделкой и отчетливым ощущением пронизывающего до костей смертельного холода, исходившего, казалось, прямо от косяка. Едва дотронувшись рукой до ледяной поверхности дерева, мальчик тут же уверовал, что по счастливой случайности нашел путь домой. За дверью в безмолвной тишине ночного леса ему послышался раздирающий до глубины души отчаянный вой. Но чей? Он не был уверен точно.
— Наверное, это оно, — Оливер дотронулся до ручки и с трудом подавил желание отдернуть ладонь — такой обжигающе холодной оказалась ее поверхность. — Эта моя дверь, она ведет к обрыву у реки. Я уверен. Наверное.
«Наверное? — внутри противно пропищал голосок сомнения. — Ты должен знать точно. У тебя хватит сил только на один прыжок, на один шанс. Если ты выберешь неправильно, если окажешься не в своем времени, всему конец. Кристиан умрет, а вслед за ним и ты сам. Так что никаких «наверное», думай как следует. Что может означать этот холод? Почему дверь белая, почти бесцветная? Кто именно кричал внутри?».
— Я не знаю, — огрызнулся Оливер и схватился за голову. Как же он устал ото всех этих загадок, как же ему хочется просто открыть эту дверь и вернуться домой! Но Вертран все же заставил себя рассуждать. — Холод и белый цвет могут означать что угодно. Зиму, снег. Или смерть. Мою смерть, например. А кричать мог Кристиан. Он был там на реке, когда я тонул, не успел ко мне всего на минуту. Должно быть, это произошло прямо у него на глазах. После такого хочешь не хочешь начнешь кричать…
«Но ты не уверен, что это был он? — уточнил тот же голосок. — Не торопись, подумай. Это был женский голос или мужской? Дверь холодна от снега или же это холод трупа? Кто мог умереть за этой дверью? Кто кричал, умирающий, или тот кто его оплакивал?».
— Да не знаю я! — рявкнул Оливер, оторвал руку от двери и принялся нервно вышагивать перед ней из стороны в сторону. Дурман «Белой ворожбы» почти рассеялся, и мальчик сразу почувствовал, что у него вот-вот лопнет терпение. — Не знаю, голос был очень знакомый. Я его уже слышал раньше, много раз. Десятки раз. Но где? Где черт побери? Я не знаю, не могу вспомнить.
«Тогда решай, — это был уже голос отца, ровный и уверенный. Такой, каким Оливер когда-то его запомнил. — Открой эту дверь или ищи дальше. Решать только тебе. Так решай».
— К черту все, — Вертран застыл на месте как вкопанный, уставившись на дверь немигающим взглядом. Он пялился на ее свинцовую ручку, наверное, несколько минут, прежде чем решился снова коснуться ее пальцами и с тяжелым вздохом повернуть по часовой стрелке. Дверь легко подалась под его напором, и Оливер, не решаясь даже молиться, закрыл глаза и шагнул вперед.
И к своему ужасу почувствовал жар. В нем не было ничего необычного, скорее всего, Вертран не обратил бы на это ощущение никакого внимания, если бы не ожидал с такой надеждой прямо противоположного. Мальчик ждал холода. Зимнего холода того времени, из которого явился. Но нет, Оливер совершенно отчетливо почувствовал на своей коже под толстой курткой липкое прикосновение пота. Слуха неожиданно коснулось переливчатое пение птиц в лесу, которое зимой редко услышишь. Под ногами не скрипел свежий снег, только мелкие камешки почвы перекатывались под сапогом. Стоило ему это понять, как в голову мальчика тут же ударила паника.
— Твою мать, твою мать… — прошептал Оливер, заставляя себя открыть глаза.
Перед ним расстилался округлый пятачок земли с трех сторон окруженный лесом. Летним лесом. Сквозь силуэты деревьев слабо просвечивал бледный серп луны, наполовину затянутый свинцовыми тучами. Посреди поляны пожухшей от жары травы как недвижимый монолит стоял дом, двухэтажный коттедж с покатой черепичной крышей и округлым окошком на чердаке. Пейзаж знакомый до боли, до рези в глазах, до дрожи в коленках.
У веранды, привязанная поводьями к подпорке, переминалась с ноги на ногу лошадь. Это конь, рослый и черный как смоль. Теперь Оливер знал, что этого коня зовут Эйвар, что он жеребец редкой породы Меридас и принадлежит Кристиану Орвуду, который, вероятно, в это самое мгновение убивает его мать. А нет, уже убил. Из распахнутых настежь окон в супружеской спальне только что вырвался истошный вопль, полный невыразимой муки, тоски и бессильной ярости. Голос действительно был очень знаком Оливеру, потому что кричал он сам. Его более ранняя версия. Он хорошо знал, что этот Оливер будет кричать в своих ночных кошмарах еще долгое время.
— Это была не та дверь, — выдохнул Вертран еле слышно, расширенными от ужаса глазами наблюдая расплывающуюся во мраке тень опекуна на балконе на втором этаже. Должно быть, потасовка в спальне уже закончилась, и Кристиан вышел на улицу подышать свежим воздухом. Вот в темноте зажегся огонек сигареты, мельком осветив лицо Орвуда. Лицо усталое и печальное, но тем не менее довольное.
Оливер инстинктивно отступил в тень деревьев, прячась от взгляда опекуна. Кристиан не должен его здесь увидеть, вообще никто не должен увидеть! Потому что Оливеру Вертрану полагалось сейчас лежать без сознания в своей комнате, где его уложил опекун, после того как играючи расправился с варгулем Эдной. Наверное, предыдущая версия Оливера безукоризненно следовала этому сценарию, чего не скажешь о нынешней, задыхающейся под спудом зимней одежды жаркой августовской ночью и ругающей себя последними словами за совершенную ошибку.
Он должен был догадаться, куда ведет эта проклятая дверь, недаром она так манила его, обещала скорое избавление. Оливер слишком сильно хотел вернуться домой, и вот он дома, как и просил, но не в том доме и не тогда, когда ему хотелось бы. Пресловутый исток завел его ловушку, вернул в самое начало, именно туда, где все началось. Вертран использовал свой единственный шанс и не угадал, промахнулся, сделал неправильный выбор. И теперь они все мертвы. И мама, и Кристиан, и даже сам Оливер, хотя он еще не толком не осознавал этого. Но уже чувствовал, как смерть дышит ему в затылок.
— Проклятье! Да чтоб вас всех! Чтоб вас всех! Чтоб вас!.. — рычал Вертран, срывая с себя сначала куртку, затем кофту и жилет.
Вот у него и сдали нервы. А он все думал, когда же это произойдет? Ему было невыносимо жарко, душно, страшно до рвоты. Чтобы ненароком не извергнуть из себя остатки ужина, Оливер пошел вдоль кромки леса прочь от дома, стараясь держаться в тени. Ему надо было что-то делать, бежать, звать на помощь, выбираться отсюда как можно скорее, пока законы этого времени не стерли его, словно ненужную кляксу с исписанного листа, как предупреждала мадам Элоиза. Потому что здесь, в отличие от 1556 года, он уж точно был лишним, одного Оливера на этот темный, ужасный вечер было более чем достаточно. Но как ему выбраться, куда бежать, кого звать на помощь? Ответ был только один.
— Кристиан. Мне нужен Кристиан. Нужен, чтоб его! Он затянул меня в прошлое, значит, тоже связан с кометой и может вернуть меня назад. Или прийти за мной сюда… Но как мне сказать ему это? Как передать сообщение сквозь время? Как передать его таким образом, чтобы оно попало к опекуну именно тогда, когда он сможет понять его смысл? Как черт побери?! Думай, думай, тупая твоя голова…
Оливер вцепился пальцами в волосы и прислонился лбом к ближайшему стволу дерева. Он дал себе минуту, чтобы остыть. Мысленно отсчитывая время, мальчик перебирал в уме варианты.
Что он может сделать? Обратиться за помощью к Кристиану сейчас — это форменное безумие и нарушение всех законов путешествий во времени. Менять свое собственное прошлое, причем такое недалекое, попросту опасно. Это может обернуться для них обоих очередной катастрофой. Но тогда как? Оставить записку в его доме? Хорошо, но где? Нужно место, которое не тронут слуги, но сможет найти Кристиан, даже не зная, что именно ищет. Такое место, где бы он сумел обнаружить послание именно тогда, когда будет к этому готов, и понял бы, о чем в нем говорится. Какое место? Думай!
— Кажется я знаю, что надо делать. Вариант не идеальный, но может сработать, — пробормотал Оливер, почесывая мокрый от пота затылок.
Мальчик уже прикинул, как скоро сумеет добраться до дома опекуна. Ему нужно было поторопиться, чтобы опередить самого Кристиана, который скорее всего двинется в обратный путь с места преступления не сразу, но зато верхом. Вертран был обязан его обогнать и проникнуть в дом, не попавшись на глаза никому из слуг. Им еще слишком рано видеть его там, они могут принять его за вора и попытаться задержать.
Да, задача не из легких, но к счастью Оливер знал один тайных ход: окно на втором этаже в его комнате, совсем рядом с водосточной трубой. С его помощью можно пробраться внутрь незаметно. Пришло время воспользоваться им. Затем прямо по коридору в кабинет опекуна, и оставить там послание. Надо как следует обдумать, что именно написать, потому что времени у него будет немного.
Проще пареной репы, по крайней мере именно это постарался внушить себе Оливер, двинувшись в путь в ночи сквозь лесную чащу.
— Я справлюсь, я должен, — снова, как мантру повторил Вертран, последний раз оглянувшись на старый родительский дом, исчезающий за деревьями. Огонек на втором этаже еще мерцал в темноте. Кристиан неторопливо курил, облокотившись на перила. Орвуд знал, что до утра здесь никто не появится, и ему некуда было спешить. В отличие от Оливера.
— И ты тоже справишься, Кристиан, — проговорил Вертран с усмешкой и отвернулся. Дорогу до дома опекуна он помнил прекрасно. — Смерть слишком легкий выход для тебя после всего, что ты натворил. Что мы оба натворили. Но ты это начал, похоже, что тебе и заканчивать.
«Только ты и можешь это закончить», — добавил Оливер про себя, взглянув в лунном свете на свою руку, все еще холодную после соприкосновения с таинственной дверью. Кожа на его запястье быстро побелела, потеряла чувствительность и стала полупрозрачной, как у трупа долгое время пролежавшего под водой. Это было плохо, очень плохо.
Похоже, что это время уже начало предъявлять на него свои права…
