На хвосте кометы

      Кел не хотел видеть этот дом, никогда больше не хотел. Он не понравился ему буквально с первого взгляда, и Домиан не представлял, как Оливеру удалось так долго прожить здесь и не сойти с ума.       С виду особняк Орвуда ничем не выделялся в череде других таких же, принадлежавших средней прослойке столичной аристократии, но стоило вспомнить, кто является его хозяином, как картина моментально преображалась. Небольшой аскетичный коттедж тут же превращался в глазах юного Домиана из типичного представителя сельского ренессанса, в угрожающе спокойное, как тинистые воды трясины, обиталище убийцы. В паучью сеть, которая своей мнимой неподвижностью и узорчатой красотой, заманивала глупых насекомых на смерть.       Кел не хотел заходить в этот дом, не хотел превращаться из человека в потенциальную дичь, забредшую в пещеру к хищнику, но все же заставил себя упросить отца взять его сегодня с собой. Потому что он должен был своими глазами увидеть, как правосудие восторжествует, как на запястьях мерзавца, убившего госпожу Вертран и Оливера, сомкнутся кандалы, как его запрут в камере и выбросят ключ прямо в Айзен, чтобы больше никто и никогда не сумел ее отпереть!       Мать сопротивлялась его желанию стать свидетелем ареста Орвуда до самого конца, вплоть до того момента, когда они переступили порог этого дома. Всю дорогу она крепко держала сына за руку и, демонстративно игнорируя двух суровых, вооруженных дознавателей за своей спиной, упрямо сетовала, почему они не взяли с собой какое-нибудь угощение. «Ведь навещать соседа без подарка — это моветон», — говорила Линда наставительно, наклонившись к сыну и в очередной раз убирая ему волосы со лба.       Как будто весь их поход действительно был всего лишь дружеским визитом! Смешно. Впрочем, возможно, для его матери это на самом деле было так. Кел предпочитал с ней не спорить. Поразительной способности Линды закрывать глаза на очевидную правду, которая противоречила ее пониманию мира, мальчику оставалось только позавидовать. Он сам такой слепой верой в доброту людей похвастаться не мог. Единственного человека, которому он был способен верить без оглядки, недавно похоронили.       Холмик белого снега над пустой могилой Оливера, с его именем выбитым на надгробии, до сих пор стоял у Кела перед глазами в постоянных ночных кошмарах. Мальчик знал, что существует только один действенный способ избавиться от них, и намеревался исполнить свой долг перед погибшим другом до конца, что бы не думала по этому поводу его мать, чего бы это ни стоило ему самому. Убийца должен понести справедливое наказание, и дело тут было вовсе не в мести или, говоря откровенно, не только в мести. Кел искренне считал себя обязанным остановить Кристиана Орвуда. За последние несколько месяцев этот подлец успел убить двух человек. Одному богу известно скольких он еще погубит, прежде чем власти наконец возьмутся за него всерьез.       Об этом размышлял Кел, глядя как двое дознавателей тащат к амбару хрупкую миловидную женщину, которая по словам отца была давней любовницей Орвуда. Мальчик не запомнил как именно ее зовут, да и не считал это важным. Ему достаточно было один раз заглянуть ей в лицо, чтобы понять — она не верит, что Кристиан виновен в смерти Оливера, и намерена оказывать всяческое сопротивление правосудию. Отец правильно сделал, когда отдал приказ ее запереть. Сами по себе близкие отношения с Орвудом не делали эту женщину соучастницей его преступлений, но она могла сильно повредить и себе и окружающим в безрассудной попытке защитить своего любовника.       — Шлюха, — сквозь зубы процедил Уилбур, запирая за ними дверь. Он произнес это тихо, презрительно, явно жалея, что при жене не может открыто сплюнуть на пол, но Линда все равно услышала, и ее щеки тут же залила краска возмущения.       — Не смей произносить таких слов при ребенке, — отчитала его госпожа Домиан. — И не смей клеветать на Лили. Ты можешь сколько угодно размахивать значком Ордера перед ее носом, Уилбур, но это не отменит того простого факта, что она права. Даже если сегодня все пройдет, как ты надеешься, твои действия в отношении госпожи Барнс сочтут в лучшем случае самоуправством.       — Тогда это будет уже не важно, — усмехнулся Уилбур, немного размял руку в том месте, где совсем недавно сросся перелом, оставшийся после столкновения с товарным фургоном, и оглядел прихожую в поисках кого-нибудь из прислуги.       Как ни странно, шум ожесточенного спора на веранде не привлек любопытствующих, обычно жадные до скандалов работяги не заинтересовались сварой господ. Неужели в доме Орвуда царила такая жесткая дисциплина или же причина была в чем-то другом? Уилбур, судя по всему, решил не ломать голову над этой загадкой и выкрикнул во всю мощь своих легких:       — Именем Ордера я приказываю всем лицам, работающим в этом доме на любой должности, незамедлительно явиться ко мне! Немедленно!       На зов Домиана никто не откликнулся. В доме по-прежнему стояла гробовая тишина.       — Я сказал немедленно, мать вашу! — воскликнул Домиан, оскалившись как раненый боров, и здоровой рукой толкнул ближайшую дверь.       Как оказалось она вела в чистую, аккуратную, хорошо натопленную кухню. В котелке над огнем неторопливо булькал фасолевый суп, распространяя вокруг себя дивные ароматы вареных овощей. На разделочной доске лежал, как выброшенный на берег кит, большой кусок мяса, с наполовину воткнутым в него ножом с широким лезвием. За длинным обеденным столом, лениво попивая горячий чай, молча сидели три женщины и долговязый мужчина с узким, крысиным лицом, одетый в немного неуместный в такой неформальной обстановке роскошный фрак. На грохот внезапно распахнувшейся двери и грозное сопение дознавателя обернулся только он один.       — Вам что-то нужно, господин? — любезно осведомился дворецкий, а судя по форме именно эту должность он и занимал, отложив в сторону чашку чая.       — Почему вы игнорируете мои приказы? — рыкнул Уилбур, нависая над дворецким. Мужчина не двинулся с места и с притворным удивлением пожал плечами.       — Разве вы звали нас? Прошу меня простить, должно быть слух уже начал меня подводить. Милые дамы, разве этот почтенный господин говорил, что нуждается в наших услугах? — обратился он к женщинам, так и не удостоившим дознавателя своим вниманием.       — Не припомню такого, — хмыкнула старшая из них, с лихо заломленной на один бок зеленой косынкой. Молодая девушка в форме горничной по правую руку от нее согласно кивнула и подтвердила:       — Мы совершенно точно ничего не слышали. Должно быть, вы слишком тихо раздаете приказы, господин.       — Слишком тихо? — уточнил Домиан, как будто и правда задумавшись. Затем подошел к девушке вплотную, так что его губы оказались напротив ее правого уха, и заорал так, что в шкафу задребезжала посуда: — А ТАК ВАМ ХОРОШО МЕНЯ СЛЫШНО, ВАШУ МАТЬ! ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ ПРОВЕСТИ ОСТАТОК ДНЯ В КАРЦЕРЕ, СОВЕТУЮ ВСЕ ЖЕ НАПРЯЧЬ СЛУХ И ОТВЕТИТЬ НА МОИ ВОПРОСЫ, НИЩЕБРОДЫ ПРОКЛЯТЫЕ!       — Уилбур! — вновь одернула мужа Линда, но тот лишь отмахнулся от нее, еще ближе придвинувшись к оглушенной его криком горничной и загородив ее своей массивной фигурой от остальных слуг.       «Он хочет отрезать ее от остальных, ослабить их» — подумал Кел и поморщился. Методов отца он никогда не одобрял.       — Мы с удовольствием ответим на ваши вопросы, господин, — с улыбкой протянул дворецкий и отпил еще немного чая. — Что же вас интересует?       — Где ваш хозяин? — тут же приступил к делу Уилбур, пронзив слугу пристальным, немигающим акульим взглядом. Его потная от гнева ладонь так и осталась лежать на плече молоденькой горничной, словно приклеенная.       — Полагаю, что у себя в кабинете. Он отдыхает, — спокойно ответил дворецкий и сделал новый глоток чая.       — Как давно он отдыхает? Это вы давали ему снотворное? — продолжил допрос Домиан в своей обычной грубоватой, недоверчивой манере. Предполагалось, что такой напор должен сбить с толку задержанного, напугать его, заставить говорить правду или запутаться в собственной лжи. Но Кел смотрел на равнодушные, безэмоциональные лица слуг и думал о том, что отец напрасно взял с ними подобный хамский тон. Эти люди не чувствовали за собой никакой вины, напротив, они были в ярости, хотя и сдерживали ее, и совсем его не боялись.       Мальчик убедился, что его предположения верны, когда дворецкий холодно ответил:       — Нет, снотворное хозяину дает только сама госпожа Барнс, лично. Это ее прямой приказ. А что касается вашего первого вопроса, боюсь, я не в силах на него ответить. Господин Орвуд уже много дней не выходит из дома, его почти не слышно и уж тем более не видно. Спит он или бодрствует нам неизвестно, и все же я вынужден попросить вас соблюдать тишину, господин дознаватель. Хочу напомнить, что вы гость в этом доме.       — Я в этом доме выполняю свой долг, — возразил Уилбур и наконец убрал руку с плеча горничной. Девушка не сумела сдержать вздоха облегчения, и на губах дознавателя в один миг расцвела довольная улыбка. Он все же нашел в их цепи слабое звено. — Надеюсь, юная леди не откажется сопроводить нас в кабинет вашего хозяина? Мне совершенно необходимо переговорить с ним. Остальным советую оставаться на своих местах до тех пор, пока за вами не придут двое моих коллег. С этого момента вы поступаете в их полное распоряжение и будете делать все, что они вам прикажут. Вам это ясно?       Никто не ответил.       — Прелестно. В таком случае, позвольте откланяться. Напоминаю, что противодействие сотрудникам Ордера, находящимся при исполнении, карается по закону, так что от всей души советую вам не делать глупостей.       — Не беспокойтесь за нас, господин дознаватель, — сказала одна из женщин, та взрослая, что носила косынку. Кел предположил, что она работала в этом доме кухаркой, потому что руки у нее были мозолистые, грубые и совсем белые, как будто впитавшие в себя мучную пыль. Мальчик представил, как эта суровая на вид женщина когда-то баловала Оливера горячими пирожками, и его сердце сжалось от боли.       — Мы для вас не опасны, и вы прекрасно это знаете, а иначе ни за что не решились бы войти сюда в одиночку. Вы уже заперли единственного человека, который мог решиться пойти вам наперекор, так что волноваться не о чем.       — Рад, что хоть кто-то из вас еще способен мыслить разумно, — произнес Уилбур и дружелюбно похлопал горничную по спине. — Ну что, дорогуша, отведешь меня к своему хозяину?       — Давайте лучше я, господин, — неожиданно вызвалась кухарка и, явно несколько поспешнее, чем намеревалась, поднялась с места, опрокинув стул. — Все равно я уже почти закончила работу на сегодня. А тебя, Молли, я попрошу подняться на второй этаж и немного прибрать в покоях под мансардой. Там уже давно пора навести порядок. Открой окна, впусти немного воздуха и протри пыль.       — Это ни к чему, — оборвал кухарку Уилбур и схватил уже приготовившуюся исполнять приказание девушку за локоть. — В скором времени в этом доме будет проведен обыск, и я не хочу, чтобы важные для следствия улики оказались в мусорном ведре.       — Мы ничего не станем выбрасывать, господин, — заверил его дворецкий, наконец покончивший со своим чаем. — Но Диана права, воздух наверху слишком застоялся. Мы не появлялись там с тех пор, как… С тех пор, как вернулся хозяин. Полагаю, если мы немного приоткроем окна, ваши улики не пострадают, господин дознаватель?       — Не пострадают, — с неохотой признал Уилбур, отпуская горничную наверх. Однако прежде, чем девушка успела покинуть кухню, он приказал: — Кел, ты пойдешь с ней. Проследи, чтобы она не трогала ничего лишнего.       — Но папа, я хотел… — начал мальчик с возмущением и тут же втянул голову в плечи, встретившись с непреклонным, суровым взглядом отца. Уилбур всегда смотрел на него так за мгновение до того, как отвесить подзатыльник. — Я должен присутствовать при аресте, папа. Ты мне обещал.       — Мать позовет тебя, когда все начнется, — произнес Уилбур и подтолкнул сына к лестнице. — А теперь сделай мне одолжение, понаблюдай за ней, осмотрись вокруг, отмечай все, что покажется тебе подозрительным или необычным. Помнишь, как я тебя учил?       — Помню, — кивнул Кел и послушно пошел наверх вслед за горничной.       Девушка пару раз оглянулась на него, открыла рот, как будто хотела что-то сказать, потом закрыла и двинулась дальше. Они остановились возле похожей на арку двери на втором этаже. Горничная почему-то долго не решалась войти, и Кел догадывался почему. Все-таки уроки отца не прошли для него даром.       — Это комната Оливера? — спросил мальчик. Девушка молча кивнула, еще мгновение нервно теребила передник, потом достала из кармана ключ, вставила его в замок и повернула. Дверь тихо отворилась, и они вошла в комнату.       Внутри царил настоящий хаос, беспорядок, все, что можно было перевернуть вверх дном оказалось перевернуто. Кел замер на пороге, ухватившись одной рукой за косяк, чтобы не упасть, тяжело сглотнул огромный комок в горле и спросил:       — Кто это сделал?       — Наш господин, — тихо пролепетала горничная, удивленная, кажется, не меньше его самого. Возможно, дворецкий не соврал, когда сказал, что после смерти Оливера никто из слуг не решался заходить в покои хозяев. — В ту ночь, когда не стало мальчика, он заперся здесь и никого не впускал. Целых два дня. Потом мы услышали шум, крики. Госпожа Барнс и Луис побежали на помощь, ворвались внутрь, и хозяин чуть было не спустил их обоих с лестницы. Он спросил, как мы посмели нарушить его приказ?.. Больше никто из нас здесь не появлялся.       — Понятно, — сказал Кел и тщательно осмотрел комнату, как учил его отец.       Сначала мысленно разделил ее на несколько частей и принялся осматривать каждую по отдельности, уделяя особое внимание тем местам, где была свалена в кучу искореженная мебель. Там могли быть скрыты важные улики: следы крови или других телесных выделений, следы борьбы, оружия, клочки одежды или личные вещи жертвы. Что касается последнего, то здесь, в этой комнате подобного добра было хоть отбавляй. Тут и там Кел без удивления замечал следы присутствия Оливера, для этого не надо было быть дознавателем или напрягать зрение.       — Я всегда ненавидел этот его синий комбинезон, но так и не решился ему об этом сказать, — ни с того ни с сего поделился с горничной Кел и подошел к перевернутому вверх ногами платяному шкафу, под которым смятым комком лежала вывалившаяся наружу одежда его лучшего друга. Все эти вещи когда-то носил Оливер, они хранили на себе его запах, его тепло, следы его прикосновений и пережитых приключений. Кел не мог смотреть на них без слез и силой заставил себя отвести взгляд к окну.       Рано ему было расклеиваться, дело еще не сделано! Если Кел действительно хочет помочь отцу доказать виновность Орвуда в убийстве Оливера, ему следует взять себя в руки и довершить начатое. Итак, что еще в этой комнате, помимо разбросанной повсюду одежды, стоило внимания?       — А это что такое? — требовательно, подражая тону отца, поинтересовался Кел, указывая на пустые полки за истерзанным ударами топора рабочим столом. Горничная ответила с некоторым замешательством.       — Книжные полки.       — Я понял, но почему они совершенно пусты?       — Оливер не очень любил читать. Учебники он обычно оставлял прямо в портфеле, а не клал их на полку. Насколько я знаю, здесь он держал только одну книгу, подарок господина.       — И где же она? — продолжил допрашивать горничную Кел, сам не зная, зачем с таким упрямством цепляется за подобную мелочь. Мальчик и сам прекрасно помнил, что Оливер не переваривал уроки чтения в школе, постоянно конфликтовал по этому поводу со стариком Крейсом, и естественно не стал бы под завязку забивать ненужные ему книжные полки в новом доме. В этом не было никакого противоречия, так что же его так настораживает? Пока Кел размышлял над этим вопросом, горничная ответила:       — Она должна быть где-то здесь. Оливер никогда не брал ту книгу с собой в школу, наверное, боялся испортить или потерять. Должно быть, хозяин обронил ее на пол, когда… Когда заперся здесь. Если хотите, я могу поискать ее.       — Я сам, — отозвался Кел, подошел к полкам и присел на корточки, чтобы разгрести мусор под ногами. Книгу он нашел быстро, прямо под слоем деревянной стружки возле искалеченного рабочего стола. Девушка ему не соврала, это хорошо. Кел поднял книгу, как сумел очистил ее от грязи и всмотрелся в название. — «Приключения Бессмертного». О чем это?       — Пиратский роман. Старый уже, он был популярен еще при моей матери. Хозяин рассказывал нам, как Оливер читал его запоем и никак не мог оторваться. Господина это очень обрадовало, настолько, что он даже поднял нам жалование в тот вечер, когда подарил мальчику книгу.       — Верится с трудом, — фыркнул Кел и открыл роман на середине. Лениво листая страницы, он уверенно заявил: — Оливер ненавидел книги, на уроках всегда читал из-под палки. И дома тоже. Трудно представить, чтобы он мог читать хоть что-нибудь запоем.       — Вы спросили, я ответила, — холодно произнесла горничная, отвернулась от него и подошла к окну. Дорогу к нему перегораживала выдвинутая вперед детская кровать и девушке пришлось поднапрячься, чтобы водворить ее на положенное место. Затем она снова порылась в карманах передника, достала оттуда очередной ключ и вставила его в маленький замочек на окне, повернула ручку и распахнула одну из створок настежь.       — Так-то лучше. А то здесь совсем нечем было дышать.       — У вас во всех комнатах замки на окнах висят? — спросил Кел, не скрывая подозрительности. — Интересный декор.       — Не во всех, только здесь, — хмыкнула горничная и распахнула вторую створку. Внутрь комнаты сразу дохнуло морозом, и Кел почувствовал, как по коже на его руках побежали мурашки. — Оливер повадился убегать из дома, вылезал через окно и спускался по водосточной трубе. Мы знали об этом, но молчали, нам это казалось безобидной шалостью мальчика, скучающего в доме, к которому он еще не привык. Когда об этом узнал господин, он приказал врезать на окне замок. Он сказал, что мы все идиоты. Мальчик мог свалиться и пострадать.       — А может быть, он просто не хотел, чтобы в самый ответственный момент жертва ускользнула от него, — предположил Кел и снова уткнулся в книгу. Что он надеялся найти внутри, зачем с такой одержимостью листает страницы? Кел не знал, но монотонные движения, отвлекающие от неприятного разговора с горничной, его успокаивали, и он продолжил изучать роман. — Вы не думали об этом?       — Нет, не думала, — ответила горничная с плохо скрываемым раздражением. — Странно, что вы в таком юном возрасте задумываетесь о подобных вещах.       — Кто-то же должен, — сказал Кел, не поднимая глаз. Страниц осталось всего ничего. Скоро ему придется придумывать себе другое занятие, чтобы убить время. — Не все, как вы, могут прожить жизнь с закрытыми глазами. Кто-то должен смотреть правде в глаза и уничтожать монстров вроде вашего хозяина, чтобы не страдали невинные люди.       — Он этого не делал, — тихо, но свирепо прошипела девушка, спрятав ладони в карман передника, словно стеснялась их. — Он не убивал Оливера.       — Это будет решать суд, — дипломатично заметил Кел и со вздохом смирения перевернул последнюю страницу. Ну, вот и все. Надо еще чем-нибудь занять себя, пока его не позовут на арест. Вот только чем?       Раздумывая над этим, Кел неосознанно покачивал книгу в руках и поглаживал пальцами страницу. И тут почувствовал нечто странное, некоторое утолщение на бумаге, вмятины, как от росчерка пера. Сердце мальчика взволнованного подскочило к горлу, когда он спросил:       — Это что еще за…?       — Что такое?       — Тут надпись на последней странице, сзади. Под графой заметки. В книгах иногда оставляют несколько чистых листов, чтобы читатель мог записать свои впечатления. Хм, неужели Оливер и вправду прочитал ее?       — Я же вам говорила, — победно улыбнулась горничная и сделала шаг навстречу. — Зря вы мне не поверили. Интересно, что там написано? Может прочтете вслух?       — Не думаю. Это тоже улика, — отказался Кел по большей части из вредности и поднес книгу к окну, чтобы получше рассмотреть торопливые, неразборчивые, наполовину смазанные записи на последней странице книги.       Почерк определенно принадлежал Оливеру, тут не могло быть сомнений. Его друг писал как курица лапой, недаром Крейс постоянно ставил ему двойки по чистописанию, но Кел уже давно приучил себя разбирать эти каракули. Оливер явно сделал эту запись второпях: на бумаге остались кляксы, чернила в нескольких местах размазались, словно по ним провели рукой толком не просушив, фразы были рублеными, короткими, как будто у автора не было ни одной лишней секунды, чтобы раскрыть свою мысль. Все это само по себе было странно, но Домиана удивляло другое. Его удивляло содержание.       Чем дольше Кел читал и перечитывал эту короткую, тревожную заметку, тем сильнее вытягивалось его лицо и дрожали ладони. Оливер написал следующее:       «Кометы нет. Застрял. 22 августа 1578 года. Нужна помощь. Используй «Белую ворожбу» в моем старом доме в спальне родителей. Времени мало. Поторопись, Волчак».       И все, больше ни единого слова. Запись была уже довольно старой, чернила частично выцвели, вполне вероятно, что ее сделали именно в ту самую дату, которую указал автор. Но в реальности, в которой жил Кел, этого быть никак не могло.       22 августа 1578 года. Домиан прекрасно помнил, что означает для его друга эта страшная дата. В ночь на 22 августа была убита госпожа Вертран. Оливер ни за что не стал бы писать о случившемся тогда ради шутки, чтобы позабавиться, но он также не мог сделать эту запись в ночь смерти матери или вскоре после нее, потому что находился в это время в другом месте. Кел помнил, что отец рассказывал ему о ходе расследования смерти Шеррис. На следующее утро после убийства, когда жуткая новость облетела всех ближайших соседей, его лучший друг уже давал показания в Ордере, а оттуда сразу же был направлен в приют, как оставшийся без попечения родителей. Они с ним не виделись почти месяц.       — Это какая-то бессмыслица, — произнес Кел с нервной усмешкой и еще раз перечитал запись. Понятнее не стало. — Чушь полнейшая. Этого не мог написать Оливер, в тот день у него не было доступа к этой книге. И в то же время, это абсолютно точно написал он. Бред. Что все это значит хотел бы я знать?       — Вы обнаружили что-то интересное, господин? — поинтересовалась горничная и сделала еще один решительный шаг к мальчику, в оцепенении замершему у окна. Кел ее приближения даже не заметил, настолько был увлечен обнаруженной в книге загадкой.       — Честно говоря, я не понимаю, что именно нашел, — задумчиво пробормотал Домиан. — Какая-то бессмысленная загадка. Может быть, это своеобразная игра? Или сообщение?       — И кому же оно адресовано? — как бы невзначай спросила девушка, заглядывая через его плечо в книгу. Кел тут же захлопнул ее и только тут до него дошло, что горничная стоит слишком близко к нему и определенно старается держаться позади, на самой границе его зрения. Она по-прежнему держала руки глубоко в карманах передника, как будто грела их.       — Что вы делаете?       — Ничего. Просто интересуюсь. Загадки и тайны всегда будоражат воображение, — улыбнулась девушка и скользнула мимолетным взглядом по двери в комнату, словно ждала чего-то. Какого-то условного сигнала. Кел еще больше насторожился и постарался как можно незаметнее отодвинуться от нее.       — Значит, вами руководит любопытство? Что ж, это я могу понять. Как известно две головы лучше одной, может быть вы поможете мне разобраться в смысле этого сообщения?       — Почту за честь. Насколько я поняла, эту загадку оставил Оливер. К сожалению, я была не слишком близко с ним знакома, но с удовольствием расскажу вам все, что знаю, — быстро согласилась горничная, не отрывая напряженного взгляда от двери. Ее руки судорожно нащупывали что-то в ее переднике. Кел сглотнул.       — Может быть, вы знакомы с тем, кому адресовано послание. Оливер не указал имени, только прозвище. Волчак. Вы никогда раньше его не слышали?       — Боюсь, что нет, — девушка с сожалением покачала головой. — А вы?       — В том-то и проблема, что кажется слышал, — сказал Кел и как следует порылся в памяти. На ум пришли только шум грозы, его собственный надрывный кашель и голос Оливера, рассказывающего ему очередную невероятную историю своих приключений. Что же это была за история? Никак не вспомнить. — Причем слышал совсем недавно. Кто же ты такой, Волчак, и как ты связан с Оливером? И еще эта комета, которой нет. Что все это значит?       — О, комета, это и правда очень интересно, — оживилась горничная и в кои то веки, посмотрела куда-то, кроме проема двери. Она взглянула на хмурое небо за окном и пояснила: — Нас недавно посещала комета. Вы не обращали внимания на странную светящуюся полосу в небе, она исчезла всего пару дней назад? Так вот это и была комета. Должно быть, Оливер тоже интересовался ею, раз сочинил по этому поводу целую загадку. Об этих путешествующих звездах ходит много легенд и суеверий. Некоторые всерьез считают, что кометы излучают своего рода магию, и эту магию можно использовать, чтобы изменить свою судьбу.       — Надо же, как интересно, — сухо протянул Кел, открыл книгу, снова перечитал запись и застыл.       Челюсть у него комично отвисла, глаза выпучились. Рассказ горничной о комете и ее необыкновенных свойствах напомнил ему о разговоре с Оливером на ту же тему. Это произошло совсем недавно, как же он мог об этом забыть? Тогда и правда бушевала гроза, Кел приболел и очень волновался за душевное здоровье своего лучшего друга, утверждавшего, что минувшей ночью он совершил самое настоящее путешествие во времени.       Кометы нет. Застрял. 22 августа 1578 года… Поторопись, Волчак.       Написанные рукой Оливера слова так и мелькали у Кела перед глазами. Все наконец вставало на свои места, обретало смысл. Вот значит как Вертрану удалось сделать эту запись в день смерти его матери, как удалось оказаться сразу в двух местах одновременно — в ту ночь Оливеров было двое. Один находился на своем месте, другой — пришелец из будущего, проник в этот дом и сделал запись. Это вовсе не загадка и не заметка на полях, а сообщение, просьба о помощи, сигнал для тех, кто сможет его понять. Оливер в беде, он застрял в прошлом и без кометы не может вернуться обратно, у него осталось мало времени. Это, конечно, было плохо, но также значило, что он… что он…       — Он не умер, — полушепотом, как молитву, произнес Кел и прижал книгу к груди. Ему на глаза навернулись слезы, и мальчик даже не пытался их скрывать. Счастье, абсолютное, огромное, накатило на него как морская волна и едва не сшибло с ног. Домиан с трудом удерживал равновесие, повторяя словно заведенный: — Он не умер. Он живой. Господи боже, он не умер… Не умер.       — Что с тобой такое, мальчик? — спросила горничная с тревогой. То была первая живая, не наигранная эмоция в ее голосе, которую услышал Кел. — Ты в порядке? Что-то случилось?       — Случилось, — кивнул Домиан, улыбаясь широко, радостно и недоверчиво, как выигравший в лотерею. Его счастью не было предела, ему хотелось скакать и кричать, сообщить всем о внезапно свалившемся на него чуде. Мальчика останавливала только одна мысль, обрывок фразы из сообщения Оливера. Времени мало. — Он жив, он не умер. Но он в опасности, и я спасу его. Пока не знаю как, но спасу. Я должен.       — О чем вы говорите? — спросила горничная, но прежде кем Кел успел ей ответить дверь в комнату отворилась и вошла его мать. Ее лицо было в той же степени устало и печально, в какой лицо сына сияло от радости.       — Время пришло, сынок. Я по-прежнему считаю, что тебе не следует этого видеть, но твой отец настаивает, — произнесла Линда со вздохом и протянула руку сыну. — Пойдем со мной. Все уже почти готово.       — На эту глупость у нас нет времени, мама. Я должен тебе сказать кое-что очень важное. Оливер, он на самом деле…       — Ну, идете вы или как? — донеслось из коридора неразборчивое ворчание Уилбура.       — Сейчас, дорогой, — отозвалась Линда, схватила мальчика под локоть и повела за собой.       Кел не сопротивлялся, в конце концов, совсем недавно он сам просил родителей об этой встрече, хотел стать свидетелем торжества правосудия. Но сейчас у него совершенно не было времени на подобные бессмысленные спектакли, тем более что никакого правосудия сегодня не восторжествует. Теперь мальчик точно это знал.       — Кристиан невиновен, мама, — сказал он, остановившись возле кабинета Орвуда. Линда взглянула на него с недоумением. Оно и понятно, ведь Кел первым высказал догадку о том, что за смерть Оливера ответственен именно его опекун, отец лишь ухватился за эту идею, как за отличную возможность не только прижать к ногтю человека, которого ненавидел, но и продвинуться выше по карьерной лестнице. Кел знал об этом, нутром чувствовал, что действиями Уилбура руководят отнюдь не чистые мотивы, и молча соглашался с ним, потому что по сути ничем от него не отличался.       — Совсем недавно ты придерживался иного мнения на его счет, сынок, — холодно напомнила Линда. Кел покаянно опустил голову.       — Знаю, мама, но я ошибался. Оливер жив, Кристиан не убивал его.       — Откуда такая уверенность?       — Я… Это долго объяснять. Оливер жив, но он в опасности, мама, и я должен найти способ его спасти. У меня нет времени на весь этот фарс, — твердо произнес Кел, всплеснув руками, и уже развернулся, чтобы уйти, когда из-за двери кабинета показался отец, схватил его за плечо и раздраженно буркнул:       — Где вас обоих черти носили? Чего так долго тащитесь? Ждете пока этот волчара позорный огреет меня по голове и смотает удочки, так, что ли?       «Волчара? — тут же вспыхнуло в голове Кела, и он чуть не хлопнул себя по лбу с досады. — Вот ведь, дурная башка! Как я мог забыть, кого именно Оливер встретил, когда впервые оказался в прошлом? Кристиана Орвуда, который тогда еще носил кличку Волчак. Это ему адресовано послание, это его Оливер просил прийти к нему на помощь! Какой же я дурак, почему не вспомнил об этом раньше? Оливер надеялся, что Волчак сможет его спасти, поэтому и оставил сообщение для него прямо здесь, в его доме, в той самой книге, которую Орвуд ему подарил. А я все испортил. Я приложил все силы к тому, чтобы Кристиана арестовали за преступление, которого он не совершал, и заперли в клетке до конца его дней. Дурак, дурак, дурак!».       — О боги, что я наделал? — выдохнул Кел, привалившись боком к стене. Силы внезапно его оставили. Еще мгновение назад окрылявшее мальчика безмерное счастье растворилось в воздухе как дымок от свечного огарка, а ему на смену пришла крупная дрожь ужаса. — Что я наделал?       — Что ты там бормочешь, сын? — спросил Уилбур и как следует встряхнул его. — Да что с тобой такое? Если не хочешь на это смотреть, иди вниз на кухню вместе с матерью. Посидите там, пока все не закончится.       — Нет, — произнес Кел, сначала неуверенно, но затем повторил уже тверже. У него был только один шанс исправить свою ошибку, пока Кристиана не увезли сотрудники Ордера. — Нет, я войду. Я хочу сам поговорить с этим ублюдком, прежде чем за него возьмутся дознаватели. Наедине. Хочу вырвать у него признание.       — Думаешь, у тебя это получится? — в голосе Уилбура явственно прозвучала насмешка, но Кел предпочел пропустить ее мимо ушей. — Сильно сомневаюсь, этот парень крепкий орешек. Тем более, что его признание без свидетелей и без подписи в соответствующем документе ничего не значит. Для суда это не доказательство, а тратить время, чтобы ты мог выплеснуть на него свои детские переживания, я не намерен.       — Позвольте ему войти, — в разговор неожиданно вмешалась молоденькая горничная. И как только она оказалась здесь так быстро? Шпионила за ними? Келу помнилось, что они оставили ее в комнате Оливера дальше по коридору. — Ваш сын был близким другом Оливера, и я думаю им с моим хозяином есть что обсудить. Что бы вы ни думали о моем господине, мальчик был очень важен для него. Поэтому у вашего сына гораздо больше шансов разговорить хозяина, чем у кого бы то ни было еще.       Уилбур задумался, и Кел не решился прерывать его размышления. Мальчик стоял тихо, затаив дыхание, практически неподвижно, и внимательно наблюдал за горничной, застывшей посреди коридора подобно каменному изваянию, вроде тех мраморных ангелочков, что окружали ее как почетный эскорт.       «Что она задумала? Почему так странно себя ведет? Зачем мне помогает?» — подумал Домиан. Тем временем, его отец похоже принял решение.       — Ладно, ты можешь поговорить с ним, сын. Но помни, что этот человек убийца, он опасен и не побрезгует взять тебя в заложники, чтобы выбраться отсюда. Я заковал Орвуда перед тем, как выйти, и все же тебе стоит взять с собой вот это, — Уилбур расстегнул кожаные ножны на бедре и протянул сыну длинный охотничий нож с крепкой рукояткой из бука. Кел принял его без споров, хотя клинок неловко и неудобно лежал в его маленькой руке. Мальчик не без оснований считал, что у него гораздо больше шансов пораниться о лезвие самому, чем с его помощью защититься от нападения.       — Хорошо. Спасибо, папа.       — Не стоит. Лишний раз поглумиться над этим подонком для меня в радость, — оскалился Уилбур. — Мы будем ждать тебя здесь.       — Вы можете провести это время в покоях для гостей, господин, — тут же предложила горничная и при этом ее глаза как-то странно, лихорадочно заблестели. Из передника высунулась рука с очередным ключом. — Они очень комфортны и находятся совсем рядом. Пойдемте со мной, я отведу вас туда и подам чаю.       — Так-то лучше, — хмыкнул Уилбур и охотно пошел за девушкой прямо по коридору к лестнице. — Наконец, вспомнили, что они слуги. Давно пора.       — Ты как всегда прав, дорогой, — смиренно откликнулась Линда, следуя за мужем. Кел дождался, пока родители скроются за поворотом, вздохнул и вошел в кабинет.       Он сам не знал, что именно рассчитывал увидеть внутри. Картинное логово серийного убийцы, с подвешенными к потолку пыточными инструментами и следами засохшей крови на стенах? Отец бы, наверное, посмеялся над его наивными фантазиями. Уилбур часто говорил, что настоящих убийц трудно распознать по внешним признакам, потому что они стараются быть похожими на обычных людей, ничем не выделяться из толпы. Они волки в овечьих шкурах и прекрасно умеют маскировать свои клыки.       То, что Кел увидел в кабинете Орвуда полностью подтверждало отцовскую теорию. Здесь не было ровным счетом ничего необычного, ничего примечательного, стандартный рабочий кабинет, выставляющий напоказ лишь самые невинные увлечения своего хозяина. Вроде любви к чтению, теплу потрескивающего в камине огня, легкому, уютному полумраку и порядку. Если бы не сам хозяин кабинета, прикованный наручниками к ножке стола, догадаться, что здесь живет нарушитель закона было бы невозможно. Это и пугало в Орвуде больше всего. Его внешняя нормальность, скрывающая под собой бешеный нрав убийцы.       И сейчас Келу была совершенно необходима его помощь. Точнее в ней отчаянно нуждался Оливер.       — Господин Орвуд? — окликнул его Домиан, немного подумал и все же решился подойти к нему поближе. Кристиан похоже задремал прямо на полу, привалившись спиной к боковине стола, глаза у него были закрыты, чуть слышное дыхание было ровным. На его скуле красовался солидных размеров наливающийся кровью синяк, очевидно, подарок Уилбура, в уголках губ поблескивала свежая кровь. Кел скривился, осторожно прикоснулся к его плечу, помня о предупреждении отца, покрепче прижал к себе нож, и снова позвал:       — Кристиан? Вы меня слышите?       Орвуд ничего не ответил, только поморщился и отвернул голову в другую сторону, словно жалкий, с трудом пробивавшийся сквозь плотные шторы лучик света мешал ему спать. Кел предпринял новую попытку разбудить его.       — Господин Орвуд просыпайтесь. Мне нужно срочно поговорить с вами. Это насчет Оливера, это очень важно. Господин Орвуд?       — Уйди, — едва слышно ответил Кристиан и слабо пошевелил скованными руками. Отец нарочно затянул наручники посильнее, Кел в этом не сомневался, так чтобы Орвуду было больно двигаться. По-прежнему не глядя на мальчика, он повторил: — Уходи.       — Господин Орвуд, послушайте меня. Я знаю, в то, что я сейчас скажу будет очень сложно поверить, но клянусь вам, это чистая правда. Оливер жив, он не умер. Он живой, но не сможет вернуться домой, если ему не помочь, — от волнения Кел затараторил как дятел, и дрожащими руками положил раскрытые на последней странице «Приключения Бессмертного» Орвуду на колени. — Вот, посмотрите. Эту запись сделал Оливер несколько месяцев назад. Он путешествовал во времени с помощью силы кометы, но когда ее не стало, застрял в прошлом. Вы видите дату, 22 августа 1578 года? Вот, где надо его искать и как можно скорее, потому что… Господин Орвуд, вы слушаете меня?       Опять никакого ответа. Казалось, голос Кела не только не пробудил Орвуда от беспокойной дремы, но, наоборот, погрузил его в еще более глубокий сон.       «Сколько же снотворного ему успели дать, прежде мы пришли? — задумался Домиан, и тут заметил слабый проблеск выглядывающей из кармана Кристиана небольшой склянки. Воровато глянув на Орвуда, мальчик медленно вытянул ее наружу и встряхнул находившиеся внутри круглые белые таблетки. — Странно, откуда здесь это? По словам дворецкого, доступ к снотворному был только у женщины, которую отец запер в амбаре. И как же эта склянка оказалась в кармане у Орвуда? Неужели он ее стащил? Но зачем?».       Кел этого не знал, но зато понял другое. Склянка была почти полной, а это значит, что бы не задумал сделать с ней Орвуд, ему это не удалось. Если снотворное, которое ему могли давать или не давать утром еще действовало, то явно не настолько сильно, чтобы Кристиан вырубился от одного удара по лицу. По словам Оливера этого человека вообще было очень трудно свалить с ног. Тогда что же с ним произошло, почему он не реагирует, неужели после смерти подопечного настолько глубоко ушел в себя?       «Или просто притворяется, чтобы его оставили в покое, позволили скорбеть в одиночестве. Чтобы люди вроде моей матери не доставали его своим сочувствием, а люди вроде отца не травили ненавистью. Что толку разговаривать с тем, кто ничего не соображает? А ведь я уверен, что он меня слышит, только не вслушивается в мои слова» — размышлял Кел, присматриваясь к расслабленному лицу Орвуда. Расслабленному не только на первый взгляд. И все же это была ложь.       Что ж, сыграно было просто гениально, мастерски, это нужно признать. Но даже с таким актерским талантом обмануть зрителя, который знает, куда смотреть, Кристиану было не под силу. А Кел знал, куда надо смотреть, потому что этот номер он видел уже тысячу раз в старшей группе детского сада во время тихого часа, где он когда-то познакомился с Оливером.       Кристиана выдавало немногое: неестественный изгиб бровей, поджатые губы и чуть трепещущие ресницы; широкие ноздри, раздувающиеся лишь немногим чаще, чем у крепко спящего; неудобный наклон головы, требующий слишком больших усилий для того, чтобы в таком положении можно было продержаться долго. Маскарад чистой воды. Причем маскарад, как будто отраженный в зеркале. Если бы Кел не знал точно, что до трагической гибели Шеррис Кристиан и Оливер ни разу не встречались, он бы твердо уверовал, что так натурально имитировать глубокий сон его друг учился у своего опекуна.       И также, как половину убедительности Оливера составляло его упрямство, также и Кристиан, вероятно, не выйдет из образа до тех пор, пока ему не оставят другого выхода. Пока его спектакль не перестанет смотреться натурально. Вот он, волк в овечьей шкуре во всей своей красе.       — Волк, который не убивал Оливера, — напомнил себе Кел, оглянулся в поисках воды, которую можно было бы выплеснуть Орвуду в лицо и, так ничего и не обнаружив, со смиренным вздохом размахнулся и со всей силы ударил мужчину по щеке.       Звук получился звонким и резким, как треск сломанной ветки. Кристиан моментально открыл глаза, расчет Кела оказался верным. Правда на бледном лице не отразилось смущенного недоумения спящего, силой вырванного из сна. Нет, на нем явно обозначился гнев, ярость оскорбленного достоинства. Домиан так и читал в устремившихся на него бледно-голубых глазах немой вопрос: «Да как ты только посмел?».       — Очнулись, наконец? — спросил Кел, предусмотрительно поднимаясь на ноги. Он не сомневался, что если бы не кандалы, Орвуд уже залепил бы ему ответную пощечину, да посильнее, или еще чего похуже. — Теперь вы готовы меня выслушать, Кристиан?       — Пошел вон отсюда, — процедил Орвуд сквозь зубы, инстинктивно дернувшись. Цепи наручников тут же натянулись, и мужчина с болезненным стоном прислонился обратно к столу, к которому его приковали.       — У нас нет времени на эти ссоры, господин Орвуд. Я пришел к вам по делу. Оливер жив, и ему нужна наша помощь, — сразу же приступил к делу Кел. Ему показалось, что этажом ниже в гостиной или кухне началось какое-то суматошное движение. Необходимо как можно скорее ввести Кристиана в курс дела, найти способ снять с него наручники и вывести из дома в обход отца и дознавателей. Задачка не из легких даже для человека нервничавшего намного меньше, чем сейчас Кел.       — Я сказал, пошел вон из моего кабинета, сопляк, — ровным тоном приказал Орвуд и снова пошевелил руками, как будто проверяя цепи на прочность. Кел чуть не закатил глаза от раздражения.       — Я не поиздеваться над вами сюда пришел! Я понимаю ваше недоверие, знаю, что вы, вероятно, до сих пор не можете прийти в себя от потери…       — Не могу прийти в себя? От потери? — переспросил Орвуд, вздернув от удивления брови. Затем вдруг расхохотался, громко, злобно и почему-то отчаянно, как приговоренный к смерти перед лицом палача. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, мальчишка. Оставь меня в покое. Все вы, оставьте меня в покое, наконец!       — Я не могу, Кристиан. Потому что вы мне нужны. Вы нужны Оливеру. Он застрял в прошлом и не может вернуться без нашей помощи. Он еще жив и борится, но если вы не хотите потерять его во второй раз, то должны взять себя в руки и выслушать меня, — проговорил Кел спокойно, со всей доступной ему убедительностью. Орвуд смотрел на него снизу вверх как на забавного, но глупого зверька, бросающегося на прутья своей клетки в зоопарке.       — Ты туговат на ухо, Кел Домиан. Убирайся отсюда, пока я тебя не придушил, — приказал Кристиан, и в его глазах появилось что-то, какое-то странное неживое выражение, от которого мальчика пробил сильный озноб.       Кел вдруг понял, что угроза Орвуда, пусть даже прикованного к столу, отнюдь не пустое сотрясение воздуха. Он действительно убьет его, если приказ не будет выполнен немедленно. Найдет способ, даже если ему придется переломать себе руки, для того чтобы выбраться из наручников, Кристиан это сделает. А потом забьет его ногами на глазах у родителей. Возможно, по ходу дела он и сам погибнет, но Орвуда такой расклад вполне устраивал. Это было видно по глазам. Глазам человека, страшно уставшего от бремени собственной жизни.       Кел глубоко вздохнул, успокаивая нервы, медленно наклонился к Кристиану, стараясь лишний раз не провоцировать его на агрессию, и ткнул пальцем в раскрытую книгу у него на коленях.       — Прочтите это. Узнаете почерк? Это написал Оливер.       — И что? — нахмурился Орвуд, с неохотой опуская глаза на каракули своего подопечного. Кел видел как менялось выражение его лица по мере прочтения: от недоумения и растерянности, таких же как у него самого, до слабого, тусклого лучика вновь пробудившейся надежды. И все же Кристиан перенес слишком многое, чтобы вот так просто поверить в чудо. — Что это означает?       — Я думал, вы мне расскажете, — пожал плечами Кел и снова ткнул пальцем в текст, в последнюю строчку послания. — Свое сообщение Оливер адресовал вам. Поторопись, Волчак. Волчак, это ваше детское прозвище. В школе вас так прозвали одноклассники за драчливый нрав и странную манеру кусать своих противников за уши.       — Откуда ты…? — Орвуд чуть не задохнулся от возмущения. На его разбитых скулах появился румянец не то смущения, не то и вовсе стыда. — Тебе отец об этом рассказал?       — Я узнал это от Оливера, — покачал головой Кел. — Когда он попал в прошлое в первый раз, то встретил там вас. Вы дрались с какими-то ребятами возле школы, там и познакомились. Потом вы вместе сбежали с уроков, пошли гулять, играли на реке в морской бой, общались, пока не добрались до гостиницы, которую держала в городе ваша бабушка. Там вы уговорили Оливера остаться на ночь. Даже читали ему. Утром он вернулся обратно в свое время.       Кел говорил не спеша, припоминая мелкие детали, и все время краем глаза наблюдал за Кристианом. Похоже, что Орвуд был по-настоящему шокирован его словами. Он замер, как оглушенный: ладони судорожно сжаты за спиной, неверящий взгляд обращен глубоко внутрь, губы беззвучно шепчут что-то известное лишь ему одному.       Кел уже видел такое раньше. Это был шок внезапного узнавания, искреннего потрясения, схожий с тем, что испытывает любой человек, обнаруживший в своих хорошо знакомых, безопасных воспоминаниях о прошлом нечто такое, чего никогда раньше не замечал. Примерно так выросшие дети через много лет осознают, что оказывается их горячо любимый папа на самом деле пил по-черному и за закрытыми дверями спальни избивал маму, а они и не замечали. Это был миг откровения, когда весь их мир выворачивался наизнанку, черное превращалось в белое и наоборот. Мало было напомнить человеку об одной единственной встрече в далеком прошлом, чтобы у него, как сейчас у Орвуда, вся жизнь начала проноситься перед глазами. И не только проноситься, но и мучительно переосмысливаться. Домиан всерьез подозревал, что связывающие Оливера с его опекуном отношения двадцать лет назад были гораздо более глубокими, чем он мог себе представить.       Вертран не соврал ему ни в чем, зря Кел в нем сомневался. Но друг явно не успел рассказать всего, между ним и Орвудом впоследствии случилось что-то еще очень важное. Что-то, что переворачивало сейчас, двадцать два года спустя, душу Кристиана, буквально рвало ее на части, терзало словно когтями. На холеном, хотя и разбитом стараниями Уилбура лице Орвуда отражалась просто поразительная гамма чувств: мука, страдание, почти невыносимый стыд, ужас, отвращение, отрицание. И надежда, робкая и слабая, но все же надежда.       Домиан смотрел как эти эмоции тяжело, со скрипом сменяют одна другую, и ему едва не стало жаль Кристиана.       — Вы его вспомнили, правда? Прошло больше двадцати лет, но какие-то смутные воспоминания о том дне вы сохранили. Вы помните, как встретили Оливера?       — Этого не может быть, — простонал Кристиан, откинул голову назад, закрыл глаза и задышал так часто, словно от волнения его затошнило. Цепи звякнули от натуги, когда он безотчетно попытался поднести ладони к лицу. — Этого просто не может быть! Это невозможно. Никак не возможно. Это не мог быть он, только не он. Мой Оливер. Мой мальчик. Это не мог быть мой сын.       — Тем не менее, это был он. Я не знаю, что происходило с ним дальше, куда еще перемещался Оливер с помощью кометы, но думаю, что это знаете вы. Правда, Кристиан? Вы знаете, что с ним произошло, потому что вы это видели. Очень давно, еще ребенком, вероятно, не старше Оливера, но вы его видели, знали его и помните, что с ним случилось. Расскажите мне.       — Это не мог быть он, — повторил Орвуд, тупо глядя на неровные каракули подопечного в книжке, которую сам же ему и подарил. Он натурально задыхался, едва держал себя в руках. Кел подумал, что если бы его здесь не было, если бы у Кристиана не было необходимости сдерживать свои эмоции при постороннем, то он бы уже бился головой об стену. — Что я наделал? Боже, как я все это допустил? О чем я думал?       — Что бы не произошло между вами двадцать лет назад, это уже не важно, господин Орвуд. Оливер попал в беду, он застрял во времени, в 22 августа 1578 года. И написал это в надежде, что вы сможете ему помочь, — Кел присел на колени рядом с Кристианом и нерешительно, бережно опустил ладонь ему на плечо. — Господин Орвуд, прошу, соберитесь! Сейчас не время жалеть себя. Ваш подопечный оставил вам подсказки. Полагаю, Оливер нашел способ путешествовать во времени и без кометы, по крайней мере для вас, но сам не может им воспользоваться. Он написал об этом здесь.       — «Белая ворожба», — прочел Кристиан, слегка запинаясь от волнения, и нахмурился что-то припоминая. Цепи снова пронзительно звякнули. — Насколько я знаю это наркотик. Очень сильный наркотик, но используют его в основном протопраймалы. На них он действует не так быстро и не так пагубно, как на людей… Мать твою за ногу, Финеас! Если я узнаю, что ты поил моего ребенка этой дрянью, я тебя найду, кошатина паршивая, и башку тебе отверну нахрен!       Кел не сдержавшись прыснул в кулак. Кристиан тут же понял свою ошибку и извинился, правда с улыбкой.       — Прости, я не должен был при тебе так разговаривать.       — Ничего. Главное, что вам полегчало. Но давайте не будем отвлекаться. Оливер считает, что использовать этот наркотик нужно в его старом доме, в спальне родителей. Уж не знаю, почему он выбрал именно это место. В любом случае в том, что касается путешествий во времени у него гораздо больше опыта, чем у нас с вами. Думаю, ему можно довериться. Начнем поиски прохода в прошлое сначала оттуда…       — Сначала мне надо выбраться, — перебил его Орвуд и с силой дернул цепи. Тяжелый стол слегка сдвинулся с места, но до освобождения Кристиану по-прежнему было очень далеко. — Наверное, нет смысла просить тебя забрать у отца ключи от наручников?       — Попробую их украсть. Вы правы, нам надо выбираться отсюда и как можно скорее отправляться на поиски «Белой ворожбы», а потом мчаться в дом Вертранов. Вы случайно не обратили внимание, куда мой отец положил ключи?       — Нет, я на него не смотрел, — пробормотал Орвуд рассерженно. Кел сразу понял, что злился он на самого себя.       — Ну да, вы же «спали», — вспомнил мальчик и улыбнулся, поймав на себе испепеляющий взгляд Кристиана. — Ладно, не буду давить на больное. Пойду искать отца. Надо добыть у него ключи и желательно при этом не попасться.       — Если он тебя заметит, наплети что-нибудь, убеди его тебя отпустить и найди Лили Барнс. Она должна быть где-то в этом доме. Расскажи ей все, что рассказал мне. Она тебе поможет, чем сумеет.       — Не выйдет. Ее как и вас заперли, в амбаре, — сказал Кел извиняющимся тоном. Сейчас предусмотрительность отца уже не казалась ему такой полезной. Кристиан выругался и опять рванул цепи, но тут же затих, когда в коридоре послышался шум. Кто-то приближался к ним. В дверь постучали.       — Кто это? — спросил Орвуд и как сумел выпрямился, прижавшись спиной к столу.       Из-за двери ответили вопросом:       — Господин Орвуд, вы один? — голос был знакомый. Кел решил, что говорит тот расфуфыренный дворецкий, которого они с отцом встретили на кухне.       — Можно сказать, что да, — усмехнулся Кристиан, глянув на мальчика исподлобья. Тот хотел было ответить что-нибудь дерзкое, но не успел. Дверь отворилась, и в кабинет гурьбой ввалились давешний дворецкий, кухарка, горничная и бородатый мужчина с подбитым глазом, от которого просто умопомрачительно несло лошадьми.       — Господин Орвуд, слава богам вы целы! — воскликнул дворецкий, склонившись над хозяином так, будто хотел упасть ему в ноги и поцеловать кончики его сапог. Но нет, мужчина всего лишь вытащил из кармана ржавый медный ключ и отпер замок на наручниках, сковывающих запястья Кристиана.       — А как вы…? — поинтересовался Кел растерянно. Он вообще перестал понимать, что здесь происходит. Мальчику ответила та самая горничная, которая провела его в комнату Оливера.       — Я стянула ключ, пока поила чаем вашего отца. А потом заперла его и вашу матушку в комнате, чтобы они не смогли помешать нам освободить нашего хозяина, — промолвила девушка, прямо светившаяся от гордости и ударившего ей в голову адреналина. Дородная кухарка в лихой косынке ободряюще похлопала ее по плечу и добавила:       — Ты большая молодец, Молли. Я сама пыталась выкрасть проклятый ключ, когда этот дознаватель заковывал хозяина, это ведь я его сюда привела. Но мне не удалось. Зато удалось немного отвлечь эти двоих мордоворотов, что заперли в амбаре госпожу Лили. Вестин врезал одному из них так, что думаю, тот не скоро очухается. И все же нам надо спешить.       — Верно. Эти гниды перекрыли все выходы в доме, сколько мы ни прятали от них ключи. Но к счастью, мы предусмотрели это. Вы покинете дом через окно в спальне Оливера, оно сейчас открыто, и спуститесь вниз по трубе, — проконсультировал хозяина дворецкий, помогая ему подняться на ноги. — Мы с Вестином подготовили Эйвара, он ждет вас у калитки прямо возле дороги. Скачите во весь опор, господин. Мы постараемся удержать этих лизоблюдов из Ордера сколько сможем, но рано или поздно они вырвутся и сразу же бросятся в погоню за вами. Имейте это в виду и избегайте тракта, господин.       — Я понял, — тут же откликнулся Кристиан, передернул уставшими плечами, слегка размял запястья с багровыми следами от наручников и крепко пожал руку дворецкому. — Не знаю, как благодарить вас, Луис. Всех вас. Вы спасаете меня, рискуя своими жизнями. Ордер не оставит ваших действий без внимания.       — Чихать нам на Ордер! — сплюнула кухарка, подбоченившись как заправский разбойник. — Если королевские законы позволяют подлецам судить невиновного, то к черту такие законы.       — Вот именно! — подхватил бородач с заплывшим глазом, видимо, конюх. — Мы все знаем, как вы любили бедного Оливера. Неужели мы могли поверить, будто это вы его убили? Никогда!       — Спасибо, — еще раз поблагодарил слуг Орвуд, на мгновение задумался, но потом покачал головой. Нет, было еще слишком рано давать им надежду, которую он сам обрел совсем недавно. Не стоит лишний раз искушать судьбу. — Спасибо вам. Я мог бы еще очень долго рассыпаться в благодарностях, но боюсь мне и правда надо спешить.       — Конечно, господин, — согласился дворецкий, и слуги словно сговорившись расступились перед Орвудом, пропуская его в коридор. — Желаю вам удачи, сэр.       — И вам того же, — ответил Орвуд уже от дверей комнаты Оливера. Кел сразу же припустил за ним резвой рысцой. — Нет, нет. А ты куда собрался, молодой человек?       — Я иду с вами, — заявил Кел, упрямо выставив вперед хрупкую детскую челюсть. — Я должен помочь вам спасти Оливера.       — Ты поможешь тем, что не будешь висеть у меня на шее и останешься здесь, — произнес Кристиан, забрался на кровать подопечного и высунулся в окно, осматриваясь. Водосточную трубу он обнаружил быстро.       — Нет, я пойду. Вы меня не остановите, — настаивал на своем Домиан, тоже забрался на кровать, но Орвуд сразу же спихнул его обратно. — Я пойду с вами! Он мой друг! Это мой долг помочь ему. Я могу знать то, чего не знаете вы, вместе у нас больше шансов.       — Если ты пойдешь со мной, на меня повесят еще и похищение ребенка в довесок к убийству, — возразил Кристиан, с трудом сдерживая нетерпение.       Домиан ясно видел, как ему хочется отправиться в путь, заняться наконец делом после стольких дней, что он провел в бессильном горе и отчаянии. Темные волосы Кристиана ветром взъерошило на затылке, на его лице прорезалась озорная мальчишеская улыбка, сделавшая его намного моложе своих тридцати и настолько похожим на Оливера, что Келу было от этого зрелища почти больно. Мальчик вдруг живо представил себе, каким станет его друг лет через десять. Казалось, еще мгновение и Орвуд окончательно сломит его волю к сопротивлению, сказав: «Это не беда». Кел молился о том, чтобы этого не произошло.       — Я иду, — произнес мальчик и забрался на подоконник рядом с Кристианом. Тот смотрел на него с подозрением, прикидывая, может ли Домиан на самом деле оказаться полезен. Орвуд думал.       Похоже, он устал спорить, ему не терпелось взяться за дело, не терпелось снова увидеть своего приемного сына. Страстная сила этого желания была прямо пропорциональна силе едва не сломивших Орвуда горя и тоски. Она гнала его вперед также неумолимо и стремительно, как хищника гонит голод. И Кристиан ни перед чем не остановится, чтобы этот голод утолить. Стоять у него на пути, задерживать его сейчас, когда у Орвуда наконец-то появилась надежда — это самоубийство. Он не моргнув и глазом сотрет его в порошок, если решит, что Домиан для него помеха. Кел хорошо это понимал. Но он также понимал, что кроме взаимной антипатии и недоверия их с Кристианом объединяет кое-что еще, самое главное: любовь к Оливеру. Ради его спасения стоило объединиться, стоило работать сообща, стоило заплатить любую цену.       Они оба это понимали.       — Тогда не мешайся под ногами, — посоветовал Орвуд и вылез на карниз, едва удерживая равновесие на узкой полоске камня. Кел последовал за ним.       Мальчик не запомнил, как они спускались вниз по водосточной трубе. Кажется, все это время он провел судорожно вцепившись пальцами в холодный металл, а глаза упорно держал закрытыми. Он бы ни за что не справился, если бы Орвуд ему не помогал: позволял ставить ноги себе на плечи для опоры или поддерживал на весу за ремень, когда он слишком уставал, чтобы продолжать спуск.       Привязанного к столбику калитки вороного коня, они нашли сразу. Благодаря своему окрасу он сильно выделялся на фоне белого снега. Кристиан вскочил в седло с непринужденностью опытного наездника и, даже не спрашивая нужно ли это, схватил Кела за руку, подтянул наверх и усадил позади себя.       — Будешь следить нет ли погони, — приказал Орвуд, и мальчик без споров кивнул. Но прежде чем они успели тронуться в путь, их окликнул женский голос.       — Кристиан? Кристиан ты куда? — эта была та самая женщина, которую дознаватели заперли в амбаре. Выглядела она неважно: на щеке ссадина, волосы разметались, юбка платья порвана в двух местах. Келу оставалось только надеяться, что коллеги отца не успели сделать с ней того, о чем он подумал, прежде чем слуги пришли ей на помощь.       — Лили, возвращайся домой и как можно скорее, не задерживайся здесь, — бросил ей Кристиан, легким движением поводьев развернув коня. — Они будут допрашивать тебя, когда поймут, что я сбежал.       — Я поеду с тобой, — сказала она и оглянулась по сторонам в поисках еще одной лошади. — Сейчас, только запрягу коня.       — Нет, Лили, ты останешься здесь, — отрезал Орвуд таким тоном, что даже Кел бы дважды подумал, прежде чем начинать ему перечить. — У меня есть дело, очень важное дело, и я не смогу вернуться пока не закончу его. Сейчас ты мне только помешаешь.       — Хорошо, что еще могу сделать? — спросила Лили, пряча охватившие ее тревогу и обиду, под маской решительности. — Чем тебе помочь?       Кристиан не успел ничего ответить. Двери дома внезапно, со страшным треском обрушились прямо на веранду, словно изнутри их протаранил бегемот, и наружу вывалились сцепившиеся в кровавый клубок дознаватели и конюх с дворецким. Драка была ожесточенной, кто в ней одерживал верх пока трудно было сказать. Над этой свалкой возвышался взбешенный до кровавый пены, весь исцарапанный, как будто его атаковала стая кошек, Уилбур Домиан. Первые несколько мгновений он молча сверлил Орвуда недоумевающим взглядом, потом заметил в седле позади него своего сына и воскликнул со страхом, тронувшим Кела до глубины души:       — Сынок! Мальчик мой!       — Задержи их, Лил! Насколько сможешь! — выкрикнул не оборачиваясь Кристиан и пришпорил коня.       Эйвар сорвался с места моментально, как будто только и ждал возможности пуститься во весь опор. Ответ Лили донесся до них уже издалека, перебиваемый животными воплями Домиана и криками дознавателей, которых беспощадно мутузили слуги Орвуда:       — Берегите себя! Удачи!       — Удача нам пригодится, — прошипел Кристиан сквозь зубы и крикнул за спину: — Держись покрепче, мальчик! Если свалишься, останавливаться не буду.       Кел изо всех сил вцепился в его пояс и перекрикивая шум ветра сказал:       — Даже не думайте останавливаться. Оливер ждет нас, так что даже не думайте! Мы должны к нему успеть, должны!       — И мы успеем, — обнадежил мальчика Кристиан и хлестнул коня поводьями. Эйвар заржал и разогнался еще больше, так что лес вокруг них размазался до состояния мутного черно-зеленого пятна. Но Орвуду, казалось, и этого было мало. — Мы успеем. Я обещаю. Обещаю…