На хвосте кометы

      Распластавшись на снегу и пристально вглядываясь в маячившие между голыми ветками кустов силуэты дознавателей, Кристиан думал о том, что будь на то его воля, ни за что на свете сюда не вернулся бы. Приземистый, обвитый траурными лентами наподобие дикого плюща, особняк Вертранов одним своим видом угнетал Орвуда, подавлял, безмолвно укорял за когда-то совершенную в отношении его хозяйки несправедливость. Это было на редкость унылое и печальное место, насквозь пропитанное скорбью и невыплаканными слезами его мальчика. И вот теперь этот дом стал последней надеждой Кристиана, той единственной ненадежной ниточкой, что все еще связывала его с Оливером.       «Очередная злая шутка судьбы, не иначе! — мысленно усмехнулся Орвуд, прикидывая каким путем мог бы пробраться к дому, не попавшись на глаза двоим дознавателям, что наматывали вокруг особняка неровные круги с тяжелыми арбалетами наперевес. — Надо же, какая топорно организованная засада. Они ведь даже не пытаются спрятаться от чужих глаз. Напротив, действуют чересчур открыто, как охранники, а не охотники. И зачем этих двоих здесь оставили? Без сомнения, это работа Уилбура, только ему могло прийти в голову искать меня в старом доме Вертранов. Но в таком случае, где же он сам?».       Словно вторя мыслям Орвуда, лежавший рядом с ним бок о бок мальчик полушепотом произнес:       — Этих двоих я помню. Они были с отцом, когда он приходил арестовать вас сегодня утром, господин Орвуд. Но его самого я здесь не вижу. Это очень странно. Зачем они разделились? Зачем вообще охраняют этот дом? Кому могло прийти в голову, что мы вернемся сюда?       — Это очень хороший вопрос, — заметил Кристиан и ухмыльнулся, когда луна высветила лицо одного из дознавателей, сплошь покрытое шишками и налитыми кровью уродливыми синяками. Отметив про себя, что Вестин и Луис определенно заслужили солидную прибавку к жалованию, он добавил: — Надо как-нибудь обойти этих служивых со стороны. Оба, как назло, вооружены. Хм, с одним бы я еще справился, подкравшись сзади, но сразу с двумя… Меня нашпигуют арбалетными болтами прежде, чем я успею произнести свое имя.       — Через пустырь перед домом нам незамеченными тоже не пройти, — рассудил младший Домиан, нахмурившись. — Там слишком много света, да и место открытое. Может быть, через двор?       — Не пойдет, — покачал головой Орвуд. — От ближайших деревьев, где мы могли бы укрыться до задней двери дома тридцать футов, а если идти по сугробам, считай, что все сорок. Один из дознавателей появляется во дворе примерно раз в тридцать пять секунд. Это слишком маленький промежуток времени для того, кто не может бежать, потому что снег слишком громко хрустит под ногами. Нет, там нас заметят.       — Быстро вы все это рассчитали, — присвистнул Кел, впрочем, без особого удивления. Кристиан легко прочел на его лице все то, что мальчишка так и не решился произнести вслух: «Впрочем, для вас, как и для любого преступника, это обычное дело».       Молчаливый упрек в темных карих глазах младшего Домиана его забавлял, и Орвуд с удовольствием хмыкнул, подтверждая все тайные догадки мальчика:       — Да, я всегда умел быстро оценить обстановку, но нашей главной проблемы это, тем не менее, не решает. К дому не подобраться незаметно, пока его охраняют сразу двое дознавателей, а это значит, что от одного из них в любом случае придется избавиться.       — Так я и знал, что все самое сложное впереди, — простонал Кел, устало повесив голову. Те полчаса, что ему удалось подремать пока они ехали в метро, очевидно, не прибавили ему сил.       Кристиан смотрел на него, съежившегося на холодной земле, и впервые всерьез подумал, что этот мальчик также мал и неопытен, как и его Оливер. Должно быть, бешеный темп этой погони уже истощил все его резервы. Одного только столкновения с чудовищем в канализации хватило бы, чтобы свалить с ног и куда более взрослого человека, что уж говорить о ребенке. Для своих лет Кел держался более чем достойно, но бессмысленно было отрицать, что мальчик уже переступил пределы своих возможностей и сейчас, наверное, мечтал лишь о чашке горячего молока и уютной постели. Тащить его за собой и дальше было бы не только жестоко, но и опасно.       Мальчишка слишком умен и без того уже знает о нем намного больше, чем Кристиан мог позволить знать постороннему. А путешествие в прошлое может открыть ему еще больше секретов, которыми Орвуд отнюдь не был готов с ним делиться. От мальчика необходимо избавиться и как можно скорее, ради его же блага. Незачем ему видеть, что может случится с его отцом, когда тот, наконец, окажется у Кристиана на пути, к чему судя по всему дело и шло. Такой участи, однажды выпавшей на долю ему самому, а потом уже его собственному мальчику, Орвуд не пожелал бы больше никому.       — Ты очень устал? — поинтересовался Кристиан с непритворным участием. Домиан смерил его презрительным взглядом и гордо вздернув нос ответил:       — Я готов ко всему. У вас уже есть план, я полагаю?       — В общих чертах. По большому счету у нас всего два варианта. Первый, устранить дознавателей физически, рискуя при этом погибнуть самим или остаться тяжело раненными. В этом нам может помочь моя сила.       — Только не это! — тут же возразил Домиан, едва удерживая тон голоса на грани возбужденного шепота.       Кристиан даже в сумерках хорошо разглядел, как инстинктивно дернулось на снегу его тщедушное тело. Наверное, мальчик невольно восстановил в голове картину утопавшего в крови и выпотрошенного до состояния фарша чудовища из канализации, и представил, во что превратятся эти двое мужчин, если Орвуд все же решит использовать на них свою силу. Зрелище обещало стать незабываемым и устрашающим, и естественно младший Домиан пришел в ужас от одной только мысли об этом. Чего, собственно, Орвуд и добивался.       — Вы не забыли, чего вам стоило использование силы в последний раз, господин? А ведь у нас впереди еще путешествие во времени! — принялся отговаривать его мальчик, побледневший от страха.       — Не стану спорить, для меня это опасно, но зато быстро и очень эффективно, — произнес Кристиан, у которого до сих пор стоял во рту железистый привкус крови. Использовать Вельмута еще раз так скоро, он ни за что бы не решился без крайней нужды, но мальчику знать об этом было необязательно. — Мы и так потеряли достаточно времени, пока бродили по канализации. Я готов рискнуть.       — Вы говорили, что вариантов два. Какой второй? — напомнил Кел, поглядывая на старшего товарища с такой недвусмысленной надеждой, что Кристиана это почти тронуло. А потом Домиан удивил его еще больше, добавив: — Вы хотите использовать меня, чтобы отвлечь их от дома, правильно?       — Однажды из тебя получится отличный дознаватель, мальчик, — холодно констатировал Орвуд, стараясь не выдать своего восхищения, и кивнул. — Да, именно это я и задумал.       — Как? — спросил Кел, от нетерпения подавшись слишком далеко вперед. Один из дознавателей мгновенно повернул голову на его движение, и оба беглеца тут же пригнулись к земле, выжидая. Прошло полминуты, прежде чем служащий Ордера решил, что ему померещилось что-то в темноте, и продолжил патрулирование. Кристиан и Кел расслабленно выдохнули, только когда он скрылся за углом дома.       — Тебе придется разыграть для них небольшой спектакль, — сказал Орвуд, хитро улыбнувшись.       Он не стал добавлять, что скорее всего дознаватели именно этого от них и ждут, и если и попадутся на кривляния мальчика, то только потому что им заранее так приказали. Ведь увести Кела от этого дома, как можно дальше от поля будущей битвы — это именно то, чего хотели сейчас они оба: и Кристиан, и Уилбур. По крайней мере, Орвуд на это надеялся, но полной уверенности у него не было. Что ж, придется рискнуть.       — Что я должен сделать? — снова спросил мальчик, сжав челюсти так решительно, будто ему в рот попало что-то кислое.       — По мнению дознавателей, я тебя похитил и удерживаю силой, чтобы в случае, если меня загонят в угол, твоей жизнью выкупить свою свободу. Не будем их разубеждать. Ты выйдешь к ним из леса с противоположной стороны от нашего укрытия, пошатываясь и постанывая, напуганный и уставший, и скажешь, что тебе удалось от меня сбежать. Ты даже знаешь, где я сейчас нахожусь, раненый и беспомощный, неспособный дать им отпор. Отличная приманка. Потом заведешь их поглубже в лес и как представится удачная возможность скроешься.       — Это все хорошо звучит на словах, но на самом деле очень непросто, — подвел итог Кел, немного подумав. — А что если я не смогу от них убежать? Дознаватели приведут меня обратно к отцу, а он запрет дома, и я не смогу помочь вам спасти Оливера. А вдруг вы не сможете найти его в одиночку, вдруг тоже застрянете в чужом времени? Нет, так не пойдет! Я не хочу разделяться, я отправлюсь в прошлое вместе с вами! Нам нужен другой план.       Кристиан чуть не закатил глаза от раздражения. Уже не в первый раз он имел возможность убедиться, что собачья преданность мальчика Оливеру кроме вполне определенных положительных сторон, имела ничуть не меньше отрицательных. Вроде настырного, абсолютно неуместного упрямства, например.       Орвуд глубоко вздохнул, вытащил из кармана один их тех пузырьков с наркотиком, что они всего пару часов назад купили у Артура, и предпринял еще одну попытку убедить мальчика в своей правоте:       — Другого плана у меня нет, и нет времени его выдумывать. Поэтому вот, возьми это.       — Зачем? — насторожился Кел, опасливо косясь на флакон с «Белой ворожбой».       — Ты так хотел отправиться в прошлое, мальчик, вот он, твой шанс. Если я вдруг не справлюсь, если мы с Оливером не вернемся домой в течении суток, ты пойдешь следующим и подстрахуешь нас. Но рисковать стоит только в том случае, когда риск оправдан. Возможно, даже скорее всего, я справлюсь и один. А ты сэкономишь мне кучу времени и сил, если сумеешь отвлечь на себя дознавателей, и дашь мне шанс спокойно сделать то, что я сделаю в любом случае. По-хорошему или по-плохому.       — По-плохому это значит разделаться с дознавателями, как с тем кротом? Да вы же не оставляете мне никакого выбора! — пожаловался Кел, безнадежно хлопнув по земле маленькой, бессильной детской ладошкой. Совсем как Оливер, когда он точно знал, что его волей неволей заставят сделать то, чего он делать не хочет, и никакие мольбы ему не помогут. В другой ситуации Кристиан, может быть, и пожалел бы мальчика, но сегодня ставки были слишком высоки. У него не было ни сил ни времени на сочувствие, поэтому Орвуд сурово продолжил:       — Если ты действительно хочешь спасти Оливера и выиграть для него как можно больше времени, это самый разумный вариант. И ты знаешь, что я прав, мальчик. Но если истинная причина твоего упрямства — страстное желание совершить путешествие во времени…       — Да как вы можете?! — взорвался Кел, лишь в последний момент вспомнивший, что ему нельзя повышать голос до крика. Его лицо горело от возмущения, ладони, сжавшиеся в маленькие кулачки, яростно тряслись. Кристиан понял, что попал в точку. — Я хочу только спасти Оливера! Вам ясно? Только для этого я терплю ваш издевательский треп целый день, только для этого тащил вас на себе через канализации. Если для его блага мне придется остаток дня стоять на голове перед этими дознавателями, я это сделаю не колеблясь! Понятно вам?!       — Понятно, — ответил Кристиан тихо, изображая раскаяние, которого не испытывал. Затем снова протянул мальчику флакон с «Белой ворожбой». Он предпочел бы оставить обе порции себе на непредвиденный случай, но понимал, что если лишить мальчика даже этой призрачной возможности помочь лучшему другу, Кел откажется следовать его плану наотрез. — Ладно, прости. Не будем ссориться. Ты готов выполнить то, о чем я прошу?       — Готов, — хмуро бросил младший Домиан и спрятал полный пузырек в карман. — Полагаю, даже если мне удастся удрать от дознавателей в лесу, возвращаться сюда нет смысла? Вы не станете меня ждать?       — Не стану, — подтвердил Кристиан. — На это нет времени. Дай мне один день. Потом отправишься за нами сам.       — Надеюсь, мне не придется, — сказал мальчик с тяжелым, смиренным вздохом. Затем поднялся на корточки и прежде чем скрыться в тени деревьев, бросил Орвуду напоследок: — Верните его домой, Кристиан, чего бы это ни стоило.       — Я так и сделаю.       — Тогда удачи вам.       — Тебе тоже. Постарайся увести в лес сразу обоих дознавателей, мальчик.       — Я так и сделаю, — ответил Кел уже издалека.       Потеряв его из виду, Кристиан припал еще ниже к земле и принялся ждать. Пока мальчик запутывал свои следы и обходил особняк по широкой дуге где-то в лесу, в мысли Орвуда деликатно, зная, каких усилий это будет стоить ему сейчас, проник Вельмут.       — Как себя чувствуешь?       — Немного лучше, но все же недостаточно хорошо для того, чтобы вести с тобой дельную беседу, — ответил Кристиан, поморщившись от усилий. — Если хотел спросить что-то конкретное, не тяни. Я бы предпочел не тратить свои силы понапрасну.       — Ты думаешь, отец мальчика поджидает тебя в доме, — Вельмут как всегда поразительно легко читал в его мыслях. — И уверен, что он отдал приказ своим товарищам увести ребенка подальше отсюда. Почему? Почему бы ему не схватить тебя сразу, как мальчишка окажется в руках дознавателей? Втроем это будет гораздо проще сделать.       — Потому что он уверен: я не вылезу из укрытия, пока у меня не будет хотя бы шанса на победу, — ответил Орвуд и напрягся, всматриваясь в показавшийся вдалеке силуэт младшего Домиана. Мальчик брел по тропе пошатываясь, слабо постанывая, то и дело хватаясь за голову, как будто она у него кружилась. Совсем неплохо сыграно, между прочим! Кристиан невольно улыбнулся, глядя на него. — А мальчишка-то, молодец. Если бы я не знал точно, что он играет, то купился бы с потрохами.       — А что случится, когда ты вылезешь из укрытия? Не прикажет ли Домиан своим людям вернуться и пристрелить тебя? — не унимался Вельмут, умело выявляя все самые уязвимые части его плана. Впрочем, ничего удивительного. Кристиан и сам размышлял об этом, а значит вместе с ним размышлял и Вельмут. В конце концов, они уже двенадцать лет делили между собой одно и то же тело.       — Такое возможно, — не стал спорить Орвуд, тщетно прислушиваясь к далекому разговору мальчика и дознавателей. Служивые слишком быстро заметили его приближение, это явно были профессионалы. Один из них продолжил патрулирование, с удвоенным усердием осматривая все близлежащие кусты, а второй в это время подошел к Келу и о чем-то беседовал с ним на повышенных тонах.       — Это возможно, — повторил Кристиан. — И было бы даже логично, но человек, действующий сообразно логике вообще не стал бы искать меня здесь. Нет, Уилбур, не арестовать меня хочет, а свести счеты. Наверное, предательство Кела, а я уверен он догадывается, что мальчик уехал со мной по своей воле, стало последней каплей. Уилбур знает, что по закону прямых улик, указывающих на мою виновность в убийстве, у него нет, а значит его единственный шанс расквитаться со мной — это разумное превышение пределов самообороны. Согласись, когда расклад трое на одного, суду уже не докажешь, что убийство подозреваемого было единственным выходом.       — Думаешь, он хочет убить тебя? Неужели так и не смог забыть той стычки у обрыва? — усмехнулся Вельмут, но почувствовав, как от его слов Кристиан весь сжался, сразу же осекся: — Прости, я не хотел тебе напоминать про мальчика. Он ведь чуть не погиб в тот день, да?       — Да, — сквозь зубы процедил Орвуд. — Чуть не погиб. Уилбур едва его не убил.       Вспоминать об этом было не только не приятно, но даже страшно. Кристиану до сих пор с трудом верилось, что тот самый Оливер, бесследно исчезнувший друг его детства, с которым они вместе пережили столько приключений, и его нынешний юный подопечный, на самом деле один и тот же человек. Да и как такое вообще можно было уложить в голове? Орвуд этого не знал, но не сомневался, что по крайней мере отчасти его проблема состояла в том, что он слишком по разному воспринимал Оливера тогда, двадцать лет назад, и сейчас. И эти два образа, сколько Кристиан ни старался, никак не могли слиться для него воедино.       С одной стороны, Оливер — это близкий и надежный друг, не раз выручавший его в самых опасных ситуациях, достойный и уважаемый соперник, ровня, верный брат, если не по крови, то по духу, который они с ним когда-то разделили. С другой стороны, Оливер — это хамоватый мальчишка-недоросток, до безобразия упрямый и своенравный, капризный, ленивый, безалаберный, беспомощный… еще совсем юный, чистый, нежно любимый малыш, который постоянно попадает в неприятности и нуждается в заботе. Разве мог этот мальчик совершить все то, что сделал для него когда-то тот Оливер? Разве его подопечный обладает такой непоколебимой силой духа и мужеством? Разве он мог в одиночку вынести на своих юных плечах неподъемный груз ответственности за чужую жизнь, с которым даже сейчас Орвуд и сам справляется с трудом? И если ответ на эти вопросы да, Оливер все это мог и даже делал, тогда каким, черт его подери, образом, Кристиан умудрился все это проглядеть? Выходит, он совсем не знал этого мальчика, не видел и не слышал его буквально в упор, ослепленный не то любовью, не то гордостью, не то предубеждениями. Он, всю жизнь кичившийся своей способностью разбираться в людях, так и не сумел разглядеть достойного человека в собственном ребенке.       Так кто же Оливер на самом деле? И как, скажите на милость, он, Кристиан, должен теперь относиться к нему?       Ответ на этот вопрос неожиданно дал Вельмут:       — Не пыхти ты так, голову сломаешь. Все это неважно, пока Оливер не с тобой. Вот вернешь его домой, тогда и будешь думать, как вам обоим жить дальше.       — Что верно, то верно, — согласился Кристиан и с огромным удовольствием отбросил эти мысли прочь. Сейчас у него и правда были дела поважнее. — Смотри-ка, у него получилось. Мальчишка все же увел одного из дознавателей от дома. А вот и второй подтягивается.       — Да, и постоянно оглядывается на особняк, — подметил Вельмут. — Как будто ждет, что его вот-вот оттуда окликнут. Похоже ты прав, Домиан действительно засел внутри и ждет тебя.       — И меня это совершенно не удивляет. Этот ублюдок всегда считал себя самой хитрой лисой среди кроликов. Что ж, покажем ему, что бывает с теми, кто принимает за кроликов голодных волков, — сказал Кристиан и, дождавшись пока оба дознавателя проследуют за мальчишкой дальше по тропинке в лес, осторожно выбрался из укрытия.       Он пересек небольшой пустырь перед домом уже не скрываясь, неторопливо шагая по изрытому ногами дознавателей глубокому снегу. Орвуд знал, что за ним следят, затылком чувствовал, как внимательно и напряженно за ним наблюдают чьи-то злые глаза, как колышутся занавески в спальне на втором этаже. Он остановился у двери в дом, которой по идее полагалось быть крепко запертой на ключ с витиеватой резьбой рода Вертранов на головке, который Кристиан хранил у себя в столе, как наследство Оливера. Но стоило легко повернуть ручку, и дверь отворилась. Замок оказался взломан. Орвуд улыбнулся.       — Все чудесатее и чудесатее, — весело протянул он и вошел в темную, холодную прихожую. И тут же на него нахлынули воспоминания о том дне, когда Кристиан посещал этот дом в последний раз.       Удивительно, как много деталей сохранила его память. Орвуд не торопясь прошел через кухню, то и дело прикасаясь пальцами к мебели, покрытой серыми от пыли покрывалами, и даже не глядя мог легко сказать, что именно скрывается под толстой тканью. Он узнавал эти старые, ветхие сервизы, что сверкали на него полуслепыми глазами треснувших стекол откуда-то из темноты; эту печь, возле которой не так давно хлопотала Шеррис, чтобы сварить ему кофе; эти стулья, на которых беззаботно качался Оливер и не подозревая, что будущий убийца его матери уже наблюдает за ними из окна.       Орвуд все еще помнил, как мальчик улыбался в тот день, непринужденно и уверенно, как человек, никогда не знавший настоящего горя. Тогда Кристиан наивно надеялся, что эта улыбка станет началом чего-то большего, их общего, пусть небольшого, но искреннего счастья, которое они с Оливером разделят друг с другом.       Что ж, пожалуй, пора признать, что он ошибся. Снова. Снова разрушил чью-то жизнь и так и не сумел дать ничего стоящего взамен. Должно быть, он действительно проклят. Сколько ни старался, больше никогда Орвуд не видел своего мальчика таким счастливым. Безграничная детская радость Оливера, вместе с его необыкновенной улыбкой, остались жить только в его угасающих воспоминаниях.       — То был не самый лучший день в твоей жизни, правда, мой мальчик? — спросил Кристиан у окружающей его безмолвной, мертвой пустоты. Там, где когда-то бурно кипела жизнь, он как всегда посеял лишь разрушение и смерть. И все же Орвуд упрямо отказывался верить, что не сумел дать Оливеру ничего хорошего, что его чувства к подопечному полностью безответны. В противном случае, мальчик не стал бы спасать его жизнь, оказавшись в прошлом, ведь так? Или то была заслуга вовсе не Кристиана, а того маленького мальчика, каким он был двадцать лет назад?       Как же ему хотелось услышать в ответ, произнесенную голосом сына его любимую, ироничную присказку: «Ты даже не представляешь, насколько ты прав, Кристиан».       — Не представляю, конечно, — горько усмехнулся Орвуд, провел рукой по щербатому деревянному столу, за которым когда-то обедал Оливер и неожиданно понял, что задыхается. Чувства беспросветного одиночества и невосполнимой потери, преследовавшие его с той ночи, как Кристиан потерял мальчика, вполне ощутимо сдавливали ему горло. Он знал, что сейчас не время предаваться тоске и ностальгии, но ничего не мог с собой поделать. Слишком велико было его толком не пережитое горе:       — Но и ты тоже многого не представляешь, Оливер. Очень многого. Например того, как сильно я скучаю по тебе, малыш. Безумно. Даже не могу выразить, как сильно я скучаю. Ты только дождись меня, мой мальчик, хорошо? Прошу тебя, потерпи немного, скоро я приду за тобой. Уже совсем скоро, ты только дождись…       Тут Кристиан окончательно потерял голос и едва не повалился ничком на колченогий стул, так внезапно силы ему изменили. Он зажмурил глаза и до крови прикусил губу, в отчаянной попытке взять себя в руки.       — Ты его вернешь. Еще не бывало такого, чтобы ты не мог взять, чего хотел, — утешил его призрачный голос Вельмута, и Орвуд благодарно улыбнулся.       Он знал, чего Тени стоили эти слова поддержки. По сути они были их прощанием, звоном похоронного колокола для их более чем десятилетнего партнерства. Ведь чем крепче Кристиан привязывался к Оливеру, тем слабее становилась его связь с Вельмутом. Орвуд уже давно заметил эту странную закономерность, а прикованный к нему по крови демон, вероятно, сделал это еще раньше. Сначала растущая между ними пропасть была малозаметной, почти не давала о себе знать, разве что мысленные беседы они стали вести реже. После появления в его жизни Оливера, у Орвуда, полностью захваченного новыми для него обязанностями опекуна, оставалось слишком мало времени и сил на общение с Тенью.       Дальше, больше. Как только Кристиан открыл для себя, что в присутствии Вертрана его не мучают кошмары, и начал приходить к мальчику почти каждую ночь, чтобы подремать хотя бы пару часов перед рассветом, Вельмут надолго перестал отзываться на его призывы. Не из вредности, конечно, Тень просто не слышала своего хозяина. В разуме Кристиана для нее оставалось все меньше места, в то время как все больше пространства занимали мысли об Оливере. И они никак не могли ужиться все вместе, сотканные из прямо противоположных материй и чувств. Вельмут был олицетворением самой темной и страшной стороны души Кристиана, такой же неотъемлемой и врожденной, как, например, его пагубная страсть к дорогому алкоголю. Оливер, наоборот, приносил в жизнь Орвуда свет. По-своему он нуждался в них обоих, а потому этому вечному внутреннему противостоянию, разрывавшему его на части день и ночь, не было конца.       — Нет ничего постыдного в том, что ты тянешься к жизни, — сказал Вельмут участливо, хотя и с извечной, опасной как лезвие, усмешкой. — Ты был мне другом много лет. Я искушал тебя, и ты поддавался, и так снова и снова, по кругу. Хорошие были времена, но я знал, что это не будет продолжаться вечно. Всем вам, людям, рано или поздно хочется свить свое гнездышко, это часть вашей природы. И тебе, брат, тоже давно пора это сделать. Я верю, что в этот раз у тебя может получиться.       — Я тоже, — сказал Кристиан и ухмыльнулся. — Прости, что хотел убить нас обоих.       — Меня так просто не убьешь. Да и тебя тоже. Особенно теперь, когда тебе есть кого защищать, — со смехом отмахнулся от него Вельмут, и Кристиан почувствовал, как Тень исчезла, растворилась в его сознании, чтобы передохнуть и накопить силы.       Они уже давно не беседовали так долго. С тех самых пор, как Кристиан полностью закрылся от своего демона после смерти Оливера. И он так поступил не из сентиментальных соображений, не для того, чтобы, как пишут в женских романах, остаться наедине со своим горем. Нет, Орвуд пытался таким образом полностью свести на нет влияние Тени на свой рассудок, хотя бы на время очиститься от проклятья, потому что в противном случае Вельмут ни за что не позволил бы ему исполнить задуманное и свести счеты с жизнью. Хорошо, что Кристиан все-таки не успел этого сделать.       — Будем надеяться, что удача не оставит меня и сегодня, — подбодрил себя Орвуд и поднялся на второй этаж.       Он прошел мимо старой спальни Оливера быстрым шагом, даже не оглянувшись. После той внезапной слабости, что накатила на него на кухне, Кристиан просто напросто боялся входить в эту комнату, всем своим видом кричавшую о том, что здесь когда-то жил его мальчик. Он боялся, что если прикоснется пальцами к игрушкам, с которыми долгими, теплыми вечерами баловался Оливер, потрогает маленькое покрывало, на котором он спал, перелистает по-детски наивные, тонкие книжки с картинками, которые он по-своему очаровательно, коряво и неуклюже читал вслух перед матерью, то прямо там упадет на колени и неудержимо, в голос разрыдается.       Ведь он так и не оплакал его по-человечески, своего мальчика. Вернувшись тогда с реки, Кристиан заперся в комнате Оливера и безрассудно, бездумно выпустил на волю давно дожидавшегося своего часа Вельмута. Выпустил все накопившиеся внутри него за много лет ярость и злость, буквально впал в неистовство, и на время почти полностью исчез сам. Он позволил Тени захватить его тело, а себе полностью соскользнуть в спасительное пассивное небытие, чего никогда в жизни не делал раньше, потому что уже однажды видел, чем такое попустительство может закончиться. Но Кристиан был готов на все, даже разделить участь матери, лишь бы хоть ненадолго забыться, погасить в себе боль, любой ценой не пропустить в сознание чудовищную, разрушительную мысль: Оливера больше нет. Нет и никогда не будет. И это только его вина. Сойти с ума было легче, чем заставить себя жить с таким грузом на плечах.       Но у него так ничего и не вышло, рассудок Орвуда оказался сильнее воли Тени и вскоре вытеснил ее на прежнее место на самых задворках сознания. И тогда, очнувшись от болезненного забытья и с ужасом обнаружив самого себя с разорванной в клочья одеждой мальчика в руках, Кристиан принял решение избавиться от боли другим, еще более радикальным способом…       — Хватит! — рявкнул Кристиан, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались ему в кожу. — Хватит, черт побери. Нет у меня времени на все эти сопли. Меня ждет Оливер, и будь я проклят, если позволю собственной слабости задержать меня хоть на мгновение дольше. Осталось всего ничего, меня от него отделяет только эта дверь. Пришло время открыть ее.       И Орвуд открыл. В бывшей спальне супругов Вертранов его уже ждали.       — Добрый вечер, Кристиан, — поздоровался с ним Домиан с неестественной, как будто приклеенной к лицу, кривой усмешкой. Дознаватель вольготно расселся прямо на кровати Шеррис, в том самом месте, где когда-то лежало ее тело и ухмылялся, словно объевшийся сметаны жирный кот. Лениво поигрывая надетыми на палец, в пародии на огромное обручальное кольцо наручниками, он произнес: — Долго же ты добирался сюда. Я ждал вас с Келом еще несколько часов назад.       — Пришлось заскочить в город по своим делам, — небрежно бросил Кристиан и встал у противоположной стены, расслабленно облокотившись спиной на старый, потертый комод. — Давно хотел спросить, как зажила твоя рука, Домиан? Все еще ноет, я надеюсь?       Уилбур вздрогнул, его лицо на мгновение вытянулось, брови поползли высоко вверх, челюсть, наоборот, отвисла, как у удивленной лошади. Сначала в его глазах отразилось замешательство, растерянность, а затем их внезапно наполнила осмысленность и яркая, мгновенная вспышка гнева. Домиан неосознанно ощупал больную руку, словно хотел убедиться, что кость действительно зажила, и произнес:       — Ну ты и жук, Орвуд. Что ж, поделом мне, болтливому старику, нечего было распускать язык при мальчишке. Знал же, что оскорбление в свой адрес ты еще проглотишь, но вот в его… Но уж очень хотелось вас обоих подразнить. Итак, один ноль в твою пользу. Раз уж мы здесь сейчас одни, может скажешь честно, ты пытался меня убить или просто покалечить?       — Не понимаю, о чем ты, — улыбнулся Кристиан, с радостью впитывая расходившуюся от Домиана горячими волнами безмолвную ярость. Сейчас, уже на холодную голову, он получил от своей мести даже большее, изысканное, как хорошо выдержанное вино удовольствие, чем в тот день, когда выбил тормоза у товарного фургона сломавшего Уилбуру руку.       Ох, как давно ему хотелось расквитаться с этим самодовольным ублюдком! Теперь, когда Орвуд наконец вспомнил, что этот самозваный страж закона чуть было не сотворил с Оливером двадцать лет назад, желание натравить на него Вельмута взыграло внутри с новой силой. Как жаль, что в своих действиях Кристиан был ограничен, и не мог себе позволить утолить горькую как кровь жажду убийства без крайней нужды. В последнее время он и так привлекал к себе слишком много внимания членов Ордера, а внезапная кончина одного из дознавателей, обвинявших его в смерти Оливера, только осложнила бы его и без того трудное положение. Так что все, что ему нужно сейчас, это удержать себя самого в руках, а рот на замке.       — Я слышал, что это был несчастный случай.       — Тебе виднее, — протянул Уилбур с гадкой ухмылкой, в присутствии Кристиана вообще не сходившей у него с лица. Затем он раскрыл замок наручников и положил их на кровать рядом с собой, при этом поглаживая кроваво-красное покрывало с такой нежностью, словно то была грудь его любовницы: — Ну, и как она тебе? Я имею в виду Шеррис. У тебя ведь было достаточно времени, чтобы распробовать ее со всех сторон, Кристиан? Насколько я знаю, вы с ней начали трахаться еще до того, как бедняга Роджер покончил с собой. Наверное, в постели она не очень, раз ты все же убил ее. Или это из-за того договора об усыновлении?       Орвуд ничего не ответил. Благодаря своим знакомствам в Ордере, он кое-что знал о ходе расследования смерти Шеррис Вертран, но даже не подозревал, что Домиану в одиночку удалось продвинулся в нем настолько далеко. Кристиан не считался основным подозреваемым по этому делу, не входил даже в первую пятерку, впрочем, по большей части благодаря своей именитой фамилии, а вовсе не твердому алиби. И все же Уилбур продолжал копать под него, даже после того, как дело закрыли за полным отсутствием улик. Но зачем Домиан вываливает все это перед ним сейчас, если читал договор об усыновлении и знает, что его действия все равно не подпадают под статью об убийстве? Хотел похвастаться? Об этом Кристиан и решил его спросить:       — Чего ты хочешь от меня, Уилбур?       — Хочу знать, зачем ты пришил мальчишку, за которого столько заплатил? Ведь сумма и правда была впечатляющая! Умница Шеррис ободрала тебя как липку, прежде чем померла и оставила дочери приличное наследство, — протянул Домиан и вновь принялся поигрывать наручниками. — И в чем же причина? Надоел тебе этот пацан, что ли? Или ты наконец понял, что никогда не сможешь добиться от Оливера, чтобы он назвал отцом убийцу своей матери?       Кристиан снова ничего не ответил. Стоял спокойно, не шевелясь и молча сгорал от ярости, гадая, каких богов умудрился разозлить, что они послали ему такое наказание: увидеть себя со стороны. Потому что так виртуозно вытащить на свет и облить грязью все самые сокровенные и тайные желания человека, кроме него самого больше никто не умел. Никто, кроме Домиана, очевидно. Должно быть оттого Орвуд и ненавидел его с такой неистовой страстью. Он не мог стерпеть, что кто-то еще обладает таким же, как у него, несравненным природным даром устраивать грандиозные скандалы просто присутствуя в комнате. Не мог стерпеть, что кто-то способен так легко заставить его беспомощно кусать губы от злости, зная, что по сути соперник уже переиграл его, нашел самое слабое место в броне, и ущерб бесповоротно нанесен. Заставить чувствовать себя уязвимым, слабым, чувствовать себя как… как Оливер!       Кристиану пришлось долго воображать, как он с наслаждением выбивает из Домиана оставшиеся мозги, чтобы хоть немного взять себя в руки. Только убедившись, что его голос будет звучат ровно, а из уст не вырвется ничего, что могло бы его скомпрометировать, он позволил себе возразить:       — Я не убивал Оливера. Наоборот, я пытаюсь его спасти, затем и пришел сюда. А ты мне мешаешь, Уилбур.       — Правда? А я надеялся, что ты приперся в этот дом, чтобы откопать и перепрятать его останки. Ну, ты же знаешь всю эту следственную теорию. Маньяки вроде тебя частенько оставляют от жертв пару тройку сувениров на память. Я весь двор перерыл пока искал их, да так и ничего и не нашел. Вот и решил тебя дождаться. Так мальчик еще жив? Ты где-то его спрятал? Что-то мне в это не очень верится, — допытывался Домиан, не скрывая любопытства. Очевидно, он уже просчитывал в уме, какие выгоды может принести ему внезапное возвращение из мертвых юного Вертрана, особенно, если он сам приложит руку к поискам мальчика.       «Алчный ублюдок» — подумал Кристиан, и лишь ценой огромных усилий подавил рвавшийся из глубин его разума порыв Вельмута разрубить подонка напополам одним ударом. Тем временем Домиан продолжал рассуждать:       — Так вот зачем Кел увязался за тобой. Теперь понятно. Ты убедил его, что так он сможет спасти своего друга. А я все гадал, что это с ним произошло, какая блажь на этот раз ударила мальчишке в голову?       — Твой сын рискует вырасти хорошим человеком, Уилбур. В отличие от тебя, — сказал Кристиан, скрестив руки на груди. — Тем не менее, сегодня и тебе выпал шанс совершить доброе дело. Уходи отсюда по-хорошему, и я даю слово, если это вообще имеет для тебя хоть какое-то значение, Оливер вернется домой живым и здоровым. Ты даже сможешь записать его чудесное воскрешение из мертвых на свой счет, Домиан. Если захочешь, конечно.       — Я что-то не понял, ты сейчас пытаешься меня подкупить? — усмехнулся Уилбур. — Зря стараешься, Кристиан. Твой единственный шанс выторговать для себя свободу, недавно ушел в лес вместе с двумя дознавателями, которые будут сражаться за него не жизнь, а на смерть. Кстати, я даже удивлен, что ты так легко отпустил Кела. Я ожидал, что ты попытаешься прорваться в дом, приставив нож к горлу моего сына. Наверное, я должен поблагодарить тебя за то, что ты не стал этого делать.       — Уходи отсюда, Уилбур. Этим ты прекрасно меня отблагодаришь, — предложил Кристиан, нащупывая во внутреннем кармане куртки единственный оставшийся у него флакончик с «Белой ворожбой». Он уже знал, каким будет ответ. — Ну, что скажешь?       — Я скажу нет, Кристиан, — покачал головой Домиан, отбросил в сторону наручники и обнажил пристегнутый ножнами к его поясу меч.       Время разговоров подошло к концу. Орвуд ждал этого мгновения с нетерпением и был даже рад, что Уилбур не оставил ему другого выхода, кроме как вступить в бой. Затем он вынул из кармана пузырек с наркотиком и засунул его в ящик комода за своей спиной, помня о предупреждении Артура, что жидкость нельзя сильно трясти. Домиан заметил его движение и уже поднимаясь с кровати спросил:       — Полагаю, по-хорошему ты мне не расскажешь, что ты там спрятал?       — Не расскажу и по-плохому, — предупредил Кристиан и отошел чуть ближе к окну, занимая наиболее выгодную позицию для сражения. Он рассчитывал хорошенько повеселиться, хотя и знал, что это продлится недолго. Как бы ему ни хотелось не торопясь, используя весь накопленный годами опыт убийцы, расплатиться с Уилбром за двадцать лет бесконечной вражды и преследования, но Оливер не мог ждать.       — Ну что, как в старые времена?       — О да. Только Роузвуда не хватает, — согласился Домиан, направляя узкое острие меча прямо в грудь Орвуду. В то самое место, где когда-то зиял белый нарост огромного шрама. — На этот раз ты от меня не уйдешь, золотой мальчик.       С этими словами Уилбур сделал резкий, рассекающий воздух с оглушительным свистом, выпад вперед. Кристиан без усилий уклонился, перенес центр тяжести на другую ногу и ударил его кулаком в висок. Домиан покачнулся, но устоял.       — А ты стал еще проворнее, чем раньше, Кристиан, — отметил дознаватель, поглаживая ушибленное место. — Но росточку по-прежнему не хватает. Тяжело тебе, наверное, на такой-то высокой должности смотреть на подавляющее большинство своих коллег снизу вверх.       — Тяжело тебе, наверное, при такой-то работе таскать на себе столь обширное брюхо, Уилбур, — парировал Орвуд. Домиан оскалился, снова ткнул в него мечом, но промахнулся. Кристиан играючи ушел в сторону, запрыгнул на кровать и, глядя на противника сверху вниз, добавил: — Неудивительно, что Шеррис обошла тебя своим вниманием, жирная ты свинья. Наверное, ты долго подбивал к ней клинья, раз при каждой нашей встрече так настойчиво интересуешься, что там у нее между ног. Занимался бы лучше своей женой, а не то как бы она не последовала примеру Шеррис и не загляделась на мужчину попредставительнее? Вроде меня.       — Ах ты… — Домиан просто задохнулся от ярости и торопливо, неловко рубанул по воздуху клинком в том месте, где стоял Орвуд. Тот со смешком пригнулся, откатился в сторону и весело, как заигравшийся мальчишка спрыгнул на пол. — Клянусь богом я сотру с твоего лица эту наглую ухмылочку, ублюдок поганый! Не смей говорить такое о моей жене!       — Надо же, какие мы чувствительные, — издевательским тоном пробормотал Кристиан, избегнув очередного сильного, но неточного замаха. — Неужели я нажал на больное место? Что, Уилбур, твоя милая женушка уже перестала пускать тебя в свою постель?       — Представь себе нет, не перестала. Зато тебя перестанет пускать твоя верная подружка Лили, как только узнает, что в ее отсутствие ты несколько месяцев трахал мамашу Оливера, которого ее же потом и заставил нянчить, — прошипел Домиан, медленно надвигаясь на противника с боку. — Тебе еще не тошно от самого себя, Орвуд? Удивляюсь, почему она до сих пор раздвигает перед тобой ноги? После стольких лет… Тупая баба.       — А что, тебе завидно? — поинтересовался Орвуд, резко шагнул вперед, поймал Уилбура за руку и развернулся, вынуждая его выполнить весьма болезненное в таком возрасте сальто назад. Домиан с кряхтением и грохотом повалился на пол, прижимая к себе вывернутую руку. Кристиан тут же отпихнул его меч к дальней стене и схватил противника за грудки.       — Все, хватит с меня, Уилбур! Советую покинуть этот дом на своих двоих, пока я даю тебе такой шанс. Или полетишь вверх тормашками через окно.       — Иди ты к черту, — просипел Домиан, тщетно стараясь дотянуться до рукоятки клинка. Кристиан в ответ пнул его коленом в живот, а когда тот застонал от боли, навалился на него всем весом, не давая вздохнуть. — Ну давай, убей меня? Чего ты медлишь? Ты ведь так этого хочешь, да, Кристиан? Это все, чего такие как ты вообще способны желать.       — Да что ты знаешь обо мне? — прорычал Орвуд, со всей силы тряхнув дознавателя головой об пол. Ответом ему были лишь новый стон и расплывающийся на разбитых губах Домиана отвратительный акулий оскал. — Ты ни черта не знаешь о моих желаниях или моей жизни, и все же судишь меня. Судишь уже двадцать гребаных лет! Ты что о себе возомнил, полудурок пропитый? Не многовато ли на себя берешь?       — У меня нет другого выхода. Кто-то же должен открывать людям глаза на твою истинную сущность, — просипел Уилбур, выставляя напоказ окровавленные зубы. — В противном случае все они, все, кто к тебе близок, рано или поздно разделят участь Шеррис Вертран. И мы оба знаем, кто именно станет следующей жертвой. Оливер. Однажды ты погубишь этого мальчика, Кристиан, ты просто не умеешь жить иначе. Если уже не погубил. Оливера никто не видел несколько недель. Не знаю, что ты с ним сделал, но уверен, мальчонку уже не спасти. Ты успел отработать все до мелочей, когда он «пропал» в прошлый раз, не так ли?       — Что? — спросил Кристиан, вполне искренне удивившись. В свете последних событий, он почти уже забыл о той ночи, когда Оливер попал в больницу. — Да что ты несешь?       — Нечего смотреть на меня такими невинными глазами! Ты знаешь, о чем я говорю. Джаред мне рассказывал, как они всем отделом искали твоего мальчишку месяц назад. Внезапное исчезновение, а потом такое же внезапное возвращение в том самом месте, где его уже никто не стал бы искать. Звучит очень знакомо, не правда ли? Тогда с тобой этого происшествия никто не связал, уж слишком хорошо ты разыгрывал перепуганного папашу, но не теперь, Орвуд. Теперь его смерть будет на твоей совести, — пообещал Уилбур и презрительно сплюнул кровью ему под ноги.       — Оливер не умер, — твердо произнес Кристиан и сжал руки на горле Домиана. — Чего нельзя будет сказать о тебе, если ты сейчас же не заткнешься.       — Ты сам себе это внушил? — несмотря на почти перекрытые дыхательные пути, Уилбур все же умудрился как-то расхохотаться. — Забавно, вот значит как работает психика убийцы. Да у тебя раздвоение личности, друг мой. Причем подозрительно удобное для тебя. Большую часть времени ты и впрямь примерный и заботливый опекун, так искренне болеющий за своего воспитанника, что ни придерешься, ни у кого даже мыслей не возникает в чем-то тебя обвинять. Подозреваю даже, что это не совсем игра на публику, ты правда веришь, что по-своему, неправильно, нездорово, но любишь этого мальчика. И все же, когда цель достигнута и доверие завоевано, твоя подлинная натура так или иначе просачивается наружу. Натура холоднокровного убийцы, способного утопить своего подопечного в реке, глядя ему в глаза. Скажи мне, ублюдок, какого этого было, смотреть Оливеру в лицо, пока он умирал? В его умоляющие глаза, до самого конца доверчивые и полные надежды, что опекун никогда не причинит ему зла, никогда не предаст и не сделает больно? Какого тебе было!?       Терпеть это безумие и дальше Кристиан не мог и безотчетно, неосознанно закрыл уши руками, чтобы ничего больше не слышать, как мальчишка, над которым нависают, отчитывая его, строгие родители. Все, что говорил Домиан было наглой ложью, очередной издевкой, не имевшей ничего общего с реальностью. Тем не менее его слова выбили Орвуда из колеи, потому что описанную Уилбуром сцену он к своему ужасу видел уже не раз. Ему это снилось.       Каждую пьяную, буйную ночь после смерти Оливера, Кристиан видел один и тот же сумасшедший, дикий, страшный в своей правдоподобности сон. Сон о том, как он со злости, после какого-то глупого, идиотского спора, причины которого Орвуд даже не запомнил, в ярости утопил своего мальчика в проруби. Ему снилось, как он снова и снова окунает его головой в мутную, холодную воду и с удовлетворением раздраженного до бешенства взрослого слушает его пискливые щенячьи извинения, обещания, что больше такого не повторится, что отныне Оливер будет хорошим и послушным мальчиком. Будет кем угодно, лишь бы его перестали мучить, лишь бы оставили жить. Затем крики, плач и неизбежные мольбы. И смерть. На утро после таких снов Кристиан всегда поднимался со страшной, похмельной головной болью и неистребимым чувством глубокого отвращения к себе.       Такое же отвращение он испытал и сейчас, потому что прекрасно знал, что чем бы ни закончилась для них с Оливером вся эта история с путешествиями во времени, однажды этот его сон может стать реальностью, правдой. Чудовищной, невыносимой правдой. Очередной ошибкой, которую Орвуд никогда себе не простит. И вдвойне отвратительно ему было то, что эту правду ясно видел внутри него, словно дикое животное через прутья клетки, Домиан.       «Убей его», — зашептал в его мыслях Вельмут, предлагая взамен отвращению сладкое чувство испепеляющей ярости. Как легко и приятно было бы поддаться ему, сбросить с плеч тяжелый груз ответственности за прошлые ошибки, переработать боль в топливо для своего гнева и обрушить его на голову Уилбура. Как легко, и именно поэтому запретно.       «За такие слова надо платить, ты же знаешь. Так пусть заплатит своей жалкой жизнью. Убей его, и тебе сразу станет легче» — мягко, ненавязчиво подсказывал Вельмут, уводя Орвуда все дальше от бездонной пропасти самобичевания к черте, за которую тот поклялся себе никогда не переступать. Поклялся в тот самый день, когда в его жизни появился Оливер. Ведь идеальный наследник заслуживал такого же идеального отца. Чему он собрался учить своего мальчика, если даже с собственными страстями справиться не способен?       — Нет, — покачал головой Кристиан. — Я не должен этого делать. Не должен больше никогда.       «Долго ли ты сможешь терпеть эту боль? Этот голод? Не разумнее ли утолить его сейчас, чем сопротивляться и дальше, подвергая Оливера опасности? — терпеливо убеждал его Вельмут. — Ты видел, чем это может закончиться, брат».       — Нет! — воскликнул Кристиан, едва не сорвав голос. — Этого я не позволю. С ним никогда ничего подобного не случится…       — Что ты там бормочешь, придурок? Надеешься, что если прикинешься психом, тебя в камере не запрут? — оскалился Уилбур и тут же получил кулаком по зубам.       «Молодец. Ударь снова. Пусть знает, когда не следует открывать рот» — посоветовал Вельмут.       Кристиан послушно ударил. Затем еще раз.       «Приятно, да? Может еще разок? О, прелестно. Давай еще раз, я же знаю, как тебе нравится щелканье выбитой челюсти. Вот так, еще немного… Вреда от этого не будет, подумаешь, немного разукрасили лицо. Зато как приятно нам! Ну же, еще разок!».       Подчиняясь этому настойчивому внутреннему голосу Орвуд вновь размахнулся и со всей силы ударил Домиана по лицу. Кровь из разбитого носа веером разлетелась в разные стороны, и не успел Уилбур даже застонать, как следующий удар обрушился на его правый глаз. Затем еще один в висок, еще раз в нос и еще раз в челюсть, снова и снова, без конца, монотонно и упрямо, как отбойный молоток. Домиан пытался прикрыть лицо руками или перевернуться на бок, но под сыпавшимся на него бесконечным градом ударов просто не успевал ничего предпринять.       — Больше Оливер тебя не спасет! — прорычал Орвуд и с размаху пнул дознавателя каблуком в пах. Тот охнул и инстинктивно попытался свернуться калачиком, но Кристиан ему не позволил, и опять ударил по лицу. — Больше никто тебя не спасет.       — Хватит, — простонал Уилбур, кое-как перевернувшись на живот, спасая от натиска Орвуда самые уязвимые части тела. — Хватит, отцепись от меня! Я уйду, уйду, если ты так уж этого хочешь!       — Теперь уже поздно, — улыбнулся Кристиан, схватил лежавшие на постели наручники и набросил их на шею Уилбуру вместо петли. Тот в одно мгновение побелел как полотно и затараторил:       — Ты этого не сделаешь. После такого ты уже не сможешь выйти сухим из воды, Орвуд.       — Мне наплевать! — воскликнул Кристиан и запрокинул Домиану голову, натягивая цепи наручников. Уилбур закашлялся, схватился руками за шею и сипло выдохнул:       — А как же мальчик? Что будет с ним, если ты попадешь за решетку? Неужели ты позволишь Оливеру оказаться на улице?       — Оливера больше нет. Разве не так, Уилбур? Разве не бесполезно молить о пощаде убийцу ребенка? Если я не пожалел его, думаешь, у тебя есть шанс остаться в живых?       — Ты этого не сделаешь. Ты же не такой… — из последних сил выдохнул Домиан, широко открывая рот в бесполезной попытке снова глотнуть воздуха. Кристиан грубо дернул цепь наручников на себя и приблизился к самому его уху, прежде чем сказать:       — Я такой, каким вы, подонки, меня сделали.       С этими словами Орвуд опять потянул цепь на себя, но на этот раз медленно, уверенно, без злости и гнева. Дождавшись пока Уилбур потеряет сознание от недостатка кислорода, Орвуд все же выпустил из рук цепь, в последний раз пнул носком сапога его заплывшее жиром, безвольное, но вполне живое тело и поднялся на ноги.       — Свинья! — выругался Кристиан, поправляя растрепавшуюся в драке одежду. — Надеюсь, ты проваляешься в больнице с сотрясением до конца зимы, скотина вонючая. Следовало бы вообще убить тебя за то, что ты меня задержал!       «Так почему не убил?» — поинтересовался Вельмут с любопытством. Кажется, он был не сильно разочарован тем фактом, что потенциальная добыча опять сорвалась у него с крючка. Кристиан ответил очень спокойно, словно никакой бешеной вспышки ярости вообще не было:       — Потому что он прав. Моя месть не стоит того, чтобы снова оставлять Оливера сиротой. К тому же, мне давно пора отправляться. Так, где этот чертов пузырек?       «В комоде. Верхний ящик, — напомнил Вельмут. — Ну что, нашел? Отлично. Помнишь, что говорил тебе тот контрабандист? Не глотай все сразу».       — А сколько мне глотать, половину? Вдруг не подействует? Если честно, я вообще очень плохо себе представляю, как эта штука работает. Жаль, Оливер не сумел оставить мне более подробных указаний, — посетовал Кристиан и присел на кровать, разглядывая темную, густую жидкость в прозрачном флаконе.       «Радуйся, что ему вообще хватило сообразительности оставить для тебя сообщение. Немногие на его месте додумались бы до такого, — отметил Вельмут с неподдельной гордостью. Они с Кристианом были слишком тесно связаны, чтобы симпатия к мальчику одного из них, не сказывалась на отношении к нему другого. — Принимая во внимание всю эту историю с путешествиями во времени, я вообще удивляюсь, как он до сих пор жив? Мальчишка оказался крепче, чем мы думали. Может статься, он действительно тот, кого ты ищешь».       — Сейчас я даже думать об этом боюсь. Только бы не сглазить, — усмехнулся Кристиан, откупорил флакон и поднял его вверх, в странном подобии тоста. — Ну, вздрогнем.       «Не подавись» — пожелал ему Вельмут, с интересом наблюдая, как хозяин залпом проглотил густое наркотическое варево и с тяжелым вздохом повалился спиной на кровать.       — Фу, гадость, — простонал Орвуд и перевернулся на бок, словно это могло помочь ему перебить противный привкус «Белой ворожбы».       Несколько минут он лежал так, почти не шевелясь, ожидая пока горькое варево скользнет по пищеводу в желудок и начнет действовать, постепенно всасываясь в кровь. Артур упоминал, что в форме экстракта наркотик должен сработать намного быстрее, чем если бы он его выкурил, как делали протопраймалы. Странно. Кристиан внимательно прислушивался к сигналам собственного тела, но до сих пор ничего необычного не почувствовал. Может быть, это его связь с Тенью препятствует влиянию «Белой ворожбы»?       Методом проб и ошибок Орвуд еще в юности выяснил, что оказывается на него не действует минимум половина всех известных ядовитых химических веществ в Левиафане. Или действует, но значительно слабее, чем положено при его комплекции. Его тело, обреченное на пожизненное соседство с демоном, отличалось от тела среднестатистического жителя Кройстхема сильно замедленным обменом веществ и огромным запасом белков, как будто заранее рассчитанными сразу на двоих человек. Кристиан догадывался, что в его роду подобные девиации были скорее правилом, чем исключением. За многие столетия, что существует их договор с Тенями, Орвуды просто должны были как-то приспособиться к сожительству с ними. Вот они и приспособились.       — Эволюция, мать ее, — пробормотал Кристиан, уставившись неподвижным взглядом в потолок. Он все еще ждал какого-нибудь яркого, необычного эффекта, неожиданной вспышки света, озарения, хоть чего-то нового, и никак не мог дождаться. «Белая ворожба» не работала. — Проклятье. Вельмут, ты не знаешь, что…       Орвуд запнулся на полуслове. Вельмут не откликнулся на его призыв, более того, Кристиан вообще перестал ощущать присутствие Тени. Да и не только Тени, даже слабого похрапывания Домиана, и того стало совсем не слышно. Вокруг явно творилось что-то неладное, царившая в спальне тишина была уж слишком плотной.       — Вельмут?       Опять ничего. Никакого внутреннего отклика. То место, которое долгое время занимала в его разуме Тень, было совершенно пустым, уязвимым и голым, как улитка без раковины.       Орвуд уже давно привык к тому, что где-то на подкорке, в самом дальнем и незаметном уголке его сознания навязчивой мышью все время скребется порожденный проклятьем голод, досадный побочный эффект его соседства с демоном. От этого назойливого, раздражающего чувства, было никак не избавиться, разве только отключиться на время, полностью сосредоточив всю свою энергию и внимание на чем-то другом. Нечто вроде медитации, эдакого естественного обезболивающего.       Орвуд никогда не владел этим мудреным приемом самоуспокоения в совершенстве, в отличие от бабушки, у которой за всю жизнь не случилось ни одного срыва, но заметил, что с появлением в его доме Оливера, ситуация значительно изменилась в лучшую сторону. Сосредоточить силы и внимание на чем угодно другом, кроме постоянно причиняющего беспокойство маленького мальчика, у которого то уроки не сделаны, то фингал под глазом, то рваная рубашка, то очередная священная война против кухаркиной каши, вот что действительно давалось Кристиану тяжело. По сравнению с бесконечной прорвой хлопот, связанных с Оливером, кровавая жажда Вельмута казалась совсем не страшной.       Но чтобы совсем не чувствовать давления Тени… Такого с ним не случалось ни разу за двенадцать лет, что они были связаны кровью патриарха.       — Вельмут, — снова позвал Кристиан, поднялся с кровати, огляделся и не нашел никого. Совсем никого. — Господи, неужели сработало? Вельмут!       Ответа по-прежнему не было. Не было ничего и никого, кроме бьющего из-под двери бывшей спальни Шеррис Вертран ослепительного белого света.