На хвосте кометы

      — Да отцепись ты от меня, тварь! — воскликнул Оливер, потянул на себя низко свесившуюся ветку березы и резко отпустил. Ветка сразу выпрямилась и больно хлестнула преследовавшее Вертрана темное существо по лицу. Оно инстинктивно отшатнулось в сторону, закрываясь черными, словно обмазанными жидкой грязью руками, потом встрепенулось, бросило короткий взгляд на удирающего со всех ног мальчика и продолжило погоню. Оно достигло Оливера в два прыжка, но так и не сумело схватить — жертва юрко вильнула в сторону, подняв в воздух целую тучу пыли, и скрылась в кустах.       — Давай, поищи меня, образина, — шепотом произнес Вертран, распластавшись на земле.       У него уже давно сбилось дыхание, а ноги налились такой свинцовой тяжестью, что бежать и дальше казалось почти немыслимым. Поэтому Оливер счел за лучшее использовать предоставленную ему передышку с максимальной пользой и как следует перевести дух. К счастью для мальчика, таинственное черное существо, преследовавшее его с самого утра, не отличалось особым умом и быстро теряло след, стоило ненадолго уйти из поля зрения его подслеповатых глаз.       — Только посмей подойти ближе и я тебя проткну, гадина, — пообещал Оливер, отломил от ближайшего куста толстый сук и направил острие прямо в лицо приближавшегося к его укрытию монстра.       Мальчик уже привык к виду его иссиня-черной кожи, человекоподобному, голому телу и все время широко раскрытой оскаленной пасти, полной острых как бритва зубов, но по-прежнему боролся с дрожью страха всякий раз, как это существо оказывалось в непосредственной близости от него. Быть может, дело было в его наводившем ужас облике, отдаленно напоминающем облик самого Оливера, только изуродованном, с искаженными пропорциями, как наспех нарисованный шарж. Монстр пытался подражать своей жертве, копировал ее движения, походку и внешний вид, но это выходило у него настолько неуклюже и чуждо, что вызывало невольное отторжение.       Когда Оливер встретился с этим существом впервые оно вообще не было похоже на человека, а в гораздо большей степени напоминало лужу. Живую, подвижную, липкую, черную грязь. Она обильно просачивалась сквозь щели в дверях и ставнях дома Вертранов и постепенно облепила его весь, со всех сторон, как будто покрыв снаружи темным саваном. Именно таким, черным и чужим, Оливер увидел особняк родителей, под утро вернувшись к нему из поместья Орвуда. Возможно, он испытал бы искренний шок и удивление от своего открытия, но таинственный враг, охранявший дом, не дал ему времени на раздумья. Стоило мальчику подойти чуть ближе, наступить сапогом на одно из его темных отростков, как черная жижа внезапно поменяла форму, стянула в единое полотно все свои длинные щупальца, опутывавшие дом словно сетью, выгнулась дугой и напала. Стремительно, как змея. Оливер едва успел отскочить в сторону, как на том месте, где он стоял всего секунду назад, образовался небольшой кратер.       Выругавшись, мальчик стрелой метнулся обратно в лес. Но не успел он отойти от дома даже на десять шагов, как чудовище метнуло в него частичку той темной жижи, из которой состояло его бесформенное тело. Снаряд попал Вертрану прямо в плечо, и его сразу же пронзило острой болью. Оливер вскрикнул, рывком сорвал с себя прилепившийся к нему кусок темной грязи и отбросил его в сторону. Потом посмотрел на свое плечо в полной уверенности, что увидит там кровь и обомлел. Никакой крови не было. Наоборот, кожа в том месте, куда пришелся удар стала почти прозрачной, побелела как у мертвеца и полностью потеряла чувствительность, так что мальчику с большим трудом удавалось пошевелить мышцами.       Несмотря на то, что ранение выглядело довольно странно, Оливер выдохнул с облегчением. Он знал, что это не смертельно, по крайней мере до определенного предела. Нечто похожее произошло и с его рукой, как только он оказался в этом времени. За те несколько часов, что у него заняло путешествие к особняку Орвуда и обратно, его онемевшее запястье стало полностью прозрачным, так что сквозь него уже можно было смотреть как сквозь стекло. Бесчувственная конечность не доставляла мальчику особых хлопот, кроме той, что он не мог больше брать этой рукой мелкие предметы, поэтому он на время забыл о ней. И вот теперь, когда его ужалило неизвестное чудовище, захватившее старый дом родителей, мальчик понял, что этот укус оказал на него точно такой же эффект. Только ускоренный в десять раз.       «Эта дрянь… Должно быть, она явилась сюда за мной, чтобы поскорее стереть из этого мира. Потому что я лишний в этом времени, потому что я самими фактом своего существования меняю положенный порядок вещей. Мадам Элоиза была права. Мне нельзя задерживаться здесь», — размышлял Оливер, лежа в кустах с острой, обломанной палкой, нацеленной прямо в черное лицо странной, живой жиже, принявшей облик изуродованной копии его самого.       Тварь развивала не слишком большую скорость и не отличалась большим умом, зато преследовала свою жертву неотступно. Куда бы Вертран ни пошел, где бы ни спрятался, рано или поздно чудовище находило его убежище и нападало, снова и снова, зачастую весьма успешно поражая призрачным онемением все новые и новые участки его тела. Мальчик понимал, что однажды тварь все-таки попадет черной стрелой ему прямо в сердце, и отнюдь не был уверен, что сумеет пережить такое ранение.       Значит, чудовище необходимо остановить или хотя бы задержать до прибытия опекуна, который, как очень надеялся Оливер, уже получил его сообщение и спешит на помощь. Мальчик намеренно уводил чудовище как можно дальше от родительского дома, уверенный, что если Кристиан все же явится за ним в это время, то скорее всего начнет поиски подопечного оттуда. Теперь, когда он отвлек тварь на себя, проход для опекуна был полностью свободен. Пора бы и самому Вертрану возвращаться обратно к дому, чтобы встретить его. Вот только перед этим надо было убедиться, что это странное существо за ним не последует.       — Ну, давай же, подойди ближе, — уговаривал чудовище Оливер, поудобнее перехватив свое импровизированное копье и слегка высунув его из кустов. — Давай, еще шажок. Ты на верном пути, сволочь. Подойди еще чуть-чуть поближе… На, получи!       Острие копья глубоко вонзилось в голову монстру, как только он раздвинул кусты и, обнаружив свою жертву, широко раскрыл зубастую пасть, чтобы плюнуть в нее очередным жидким снарядом. Оливер не позволил ему этого сделать и со страшным криком провернул копье по часовой стрелке, вонзая его в мягкое, податливое тело твари по самую рукоять. Существо не издало ни звука, вполне вероятно у него вообще не было необходимых для этого голосовых связок, но боль оно явно испытало. Изогнувшись дугой, оно схватилось черными руками за торчащий из его затылка наконечник копья и потянуло его назад, выворачивая свои предплечья под жутким, невероятным углом, который точно переломал бы нормальному человеку все кости. От этого зрелища у Вертрана волосы на затылке встали дыбом.       — Ну уж нет, сволочь, так не пойдет! — рыкнул Оливер и одним движением вырвал копье из тела монстра. Капли его крови, или того, что заменяло кровь этому существу, разлетелись во все стороны, обрызгав мальчику лицо и грудь. Он понял, что совершил ошибку, проткнув чудовище насквозь, лишь когда понял, что эта кровь обладает теми же свойствами стирать из этого мира все к чему прикасается, как и та странная жижа, которой оно плевалось в него.       — Черт! Черт возьми! Вот ведь гадость! — воскликнул Вертран, старательно стирая с себя все частички тела монстра, которые только сумел обнаружить. Кожа в тех местах, где они прикасались к нему, тут же побелела и онемела, стала тонкой и прозрачной как стекло. Еще пара таких попаданий и от Оливера, каким он себя знал, не останется ни единого следа. — Ну и дела, у этой твари даже кровь ядовитая! Надо быть поосторожнее, если я не хочу вернутся домой полупрозрачным, словно скульптура из хрусталя.       Оливер усмехнулся, невольно воображая эту картину, а потом сильно пнул ногой зашевелившегося на земле монстра с огромной дырой посреди головы, явно не мешавшей ему функционировать.       «Как же мне прикончить тебя, гадина?» — задумался мальчик, распустил рукава рубашки и как мог плотно обмотал их вокруг запястий, чтобы снова не забрызгаться ядовитой кровью, и с размаху ударил монстра копьем. На этот раз он попал ему в грудь, туда, где у людей обычно находилось сердце.       Монстр как всегда не издал ни единого звука, только съежился, задрожал, как будто сквозь него пропустили электрический ток и неожиданно начал распадаться на отдельные куски. Сначала отвалились руки и ноги, потом развалились голова и торс. Затем он снова превратился в жидкую, желеобразную черную грязь. Когда через несколько минут монстр вновь принял облик булькающей лужицы и, слабо подергиваясь, протянул щупальца к ногами Вертрана, тот брезгливо фыркнул и проткнул одно из них копьем, с довольной улыбкой наблюдая, как оно медленно тает, превращаясь в черную водицу.       — Значит, тебя все-таки можно одолеть, — заключил Оливер, дожидаясь пока монстр перестанет шевелиться. Затем вынул из его неподвижных останков копье и посмотрел в сторону заходящего солнца.       Чудовище гоняло его по лесу по меньшей мере восемь часов. Теперь, когда оно мертво, пришло время возвращаться обратно к дому родителей. Если Вертрану хоть немного повезет, возможно, Кристиан уже будет ждать его там. Мальчику с трудом верилось в это, но он не переставал надеяться. Если его опекун жив и получил послание, Оливер в этом не сомневался, он приложит все силу к тому, чтобы найти и выручить его. Все что сейчас мог сделать для него Вертран, это как можно дольше оставаться в живых и стараться не подпускать к дому чудовищ вроде того, что лежало у его ног.       Поудобнее пристроив на онемевшем, полупрозрачном плече свое импровизированное копье, мальчик двинулся к дому. Сколько он себя помнил ему всегда нравилось бродить по лесу, вооружившись острой палкой, и представлять себя воином из славного племени охотников, живущего в далеком, диком краю в окружении бесчисленных опасностей. И вот его мечты превратились почти что в реальность, разве что враг, с которым Оливеру довелось сразиться выглядел намного более экстравагантно, чем он когда-либо мог себе вообразить.       — Бойся исполнения своих желаний, друг мой. Бойся исполнения желаний, — протянул Вертран и по старой детской привычке принялся рубить палкой проглядывающие тут и там кусты крапивы. Стоило поднять голову выше, и он сразу увидел, как красная, черепичная крыша родительского особняка промелькнула сквозь густую листву в кронах деревьев. Мальчик понял, что приближается к дому и вздохнул с облегчением.       — Лучше бы тебе быть там, Кристиан. А не то я устрою тебе такую взбучку, что ты до конца жизни ее не забудешь, — слабо усмехнулся Вертран, стараясь не обращать слишком много внимания на тяжесть в ногах и тупую, пульсирующую боль в полупрозрачных, онемевших руках.       Сколько бы ни храбрился, Оливер просто вынужден был признать, хотя бы перед самим собой, что он выдохся. Он устал, просто чудовищно устал. Прилив энергии, который у него вызвало употребление «Белой ворожбы», давно уже сошел на нет, оставив после себя лишь непривычную телу пустоту и отчаянную резь в желудке. Если бы не дикие ягоды, во множестве растущие по всему лесу, Вертран уже давно бы завыл от голода. Пока его преследовала черная тварь он еще кое-как держался, заставлял свое измученное тело работать на пределе возможностей, спасаясь от смерти, но теперь, когда опасность миновала, на мальчика разом навалились все те бесчисленные мили, что он сегодня преодолел.       — Ладно, не канючь. Осталось совсем немного. Вон, я уже вижу ворота дома, — успокаивал себя Оливер. Уже через мгновение, к огромному своему разочарованию, он убедился, что во дворе родительского особняка его никто не ждет. Кристиан так и не пришел.       «Спокойно, это еще ничего не значит, — подумал Оливер, лишь неимоверным усилием воли, подавив поднимающуюся внутри него волну отчаяния. — Кристиана могли задержать сотни причин. Вполне возможно, что ему просто не удалось отыскать дверь, ведущую именно в ночь смерти моей матери, и он попадет сюда несколько позже. Завтра, например. Вот только сумею ли я дождаться его прибытия? Особенно, если тот монстр, которого я убил в лесу, был не один?».       — Я смогу, — тут же заявил Вертран и присел на веранду, направив острие копья в сторону леса, готовый встретить новых незваных гостей. Пробраться в дом он даже не пытался, знал, что все двери заперты дознавателями, да и не хотел лишать себя возможности в случае чего отступить в лес. Потому что оказаться в замкнутом пространстве наедине с таким опасным противником как эта черная жижа, претворявшаяся человеком, он бы не пожелал и злейшему врагу.       «Всегда рассчитываю на худшее и заранее обдумываю пути к отступлению. Да я начинаю мыслить, как Кристиан», — подумал мальчик и улыбнулся. Затем продолжил себя подбадривать:       — Я уже столько всего пережил, было бы глупо сдаваться сейчас, перед самым финишем, когда помощь уже в пути. Я должен выдержать все, должен справиться. У меня просто нет другого выхода.       Вертран искренне порадовался убежденности, прозвучавшей в его голосе, но самого себя обмануть все-таки не смог. Онемение, охватившее его конечности в тех местах, где в них угодила слюна чудовища, стремительно распространялось дальше, веером расходясь во все стороны. Через несколько часов оно непременно достигнет сердца мальчика, и один только бог знает, что с ним произойдет после этого.       Весьма вероятно, что он умрет и совсем скоро. Ничуть не менее вероятно, что сообщение с просьбой о помощи, на которое Оливер возлагал столько надежд, вообще не достигло адресата. Даже с его скромными познаниями в арифметике, Вертран легко мог подсчитать насколько малы его шансы на выживание. И все же он ни на миг не переставал надеяться на чудо. Не потому что, как большинство людей до последнего отказывался верить в возможность собственной смерти, а потому что хорошо знал Орвуда. Если кто и способен без волшебной помощи кометы, одной лишь силой своей воли и удачей прорваться сквозь само время и спасти Оливера от гибели, то это был Кристиан. На свете больше не было ни одного столь же упрямого и гордого сукина сына, как его опекун.       — Кристиана просто так не остановишь. Если Орвуд что-то твердо для себя решил, его вообще нельзя остановить, — сказал мальчик и снова улыбнулся. За свою недолгую жизнь он слишком часто страдал от упрямства опекуна и давно уже потерял счет их глупым ссорам. Ему было странно осознавать, что именно это качество в характере Кристиана, в прошлом доставлявшее им обоим столько хлопот, в конечном счете могло его спасти.       Вертран и сам точно не понимал по какой причине, но эта мысль успокаивала его и неизменно приводила в приподнятое настроение, даже когда на него всем своим многотонным весом наваливалась усталость. Как сейчас, например. Оливеру нечем было занять себя, кроме наблюдения за медленно тающим в тенях лесом, похоронившим под своими кронами странного монстра, поэтому накопившееся за день напряжение быстро взяло свое, и его потянуло в сон.       Бороться с ним оказалось непросто. Вертран пробовал развлекать себя песнями и сказками, фантазировал о том, что сделает в первую очередь, когда наконец окажется дома, и даже нарисовал кончиком копья на земле клетки для игры в крестики нолики и благополучно выиграл у самого себя несколько партий. Но в конце концов, его веки сомкнулись, и Оливер задремал прямо так, сидя на веранде, опираясь на древко копья.       Мальчик не запомнил точно, что ему снилось, вот только проснулся он как от внезапного толчка, и резко подскочил на месте, выставив вперед свое оружие. Должно быть, обострившиеся после тренировок с Лили и общения с Крисом глубинные инстинкты предупредили его об опасности, потому что проснулся Вертран очень вовремя.       Прямо из леса на него смотрели подслеповатые, почти не видные на черном лице, обсидиановые глаза давешнего монстра. Точнее монстров, потому что теперь тварей было две, похожих друг на друга как две капли воды, сливающихся с глубокими вечерними тенями. Обе устремили голодный взгляд на Оливера, но не двигались, явно чего-то ожидая.       — Вы пачкованием размножаетесь, что ли? — досадливо бросил Вертран в сторону монстров и покрепче вцепился в копье. Его оружие было совсем ненадежным и едва ли могло уберечь своего владельца от атаки сразу двух агрессивно настроенных существ, но с ним мальчик все же чувствовал себя немного спокойнее. Впрочем, все его спокойствие быстро рассеялось, как только одна из тварей, распахнув широкую пасть, словно так ей было легче дышать, двинулась к нему.       Оливер сразу заметил, насколько более легкими, плавными и правильными стали ее движения после захода солнца. Как если бы это чудовище было очень талантливым, но неопытным ребенком, который еще утром толком не умел ходить, а к вечеру уже научился бегать.       «Оно стало быстрее, намного быстрее. И держу пари, умнее» — подумал Вертран, неосознанно отступая к самой стене дома, выставив вперед копье. Его наконечник покачивался и подергивался в руках мальчика, как стрелка компаса во время магнитной бури. У него дрожали ладони.       — Не паникуй. Один раз ты уже убил его, значит, сможешь сделать это снова, — прошептал Оливер и сглотнул, когда второй монстр присоединился к первому и тоже двинулся в сторону дома. Их синхронные, уверенные шаги не оставляли никаких сомнений — больше Вертрану не удастся от них убежать или спрятаться, затаившись в кустах. С наступлением темноты эти твари стали быстрее, в то время как мальчик, которого они загоняли в угол как волки, истекающего кровью оленя, совершенно выбился из сил. Но сдаваться без боя он не собирался.       Размахнувшись копьем изо всех сил, Оливер набрал в грудь побольше воздуха и закричал, надеясь шумом сбить чудовищ с толку:       — А ну пошли прочь, твари поганые! Убирайтесь с моей земли!       К сожалению, его маневр не оказал желаемого воздействия на психику монстров. Вместо того, чтобы в испуге отшатнуться от него прочь, они одновременно, словно сговорившись, бросились на него, беспрестанно щелкая зубастыми пастями. Оливер встретил монстров широким, рубящим ударом копья, раздробившим одному из чудовищ плечо, а второго и вовсе проткнувшего насквозь. Древко застряло в его мягком, податливом теле и существо, как и в прошлый раз, вместо того чтобы вытащить его, попыталось проглотить оружие целиком. Вертрану пришлось приложить большое усилие, вырывая копье из его черных рук, но оно того стоило. Мальчик ненароком задел плечом второго монстра и этим столкновением повалил его на землю. В это время другая тварь схватила его за ногу и впилась зубами прямо Оливеру в колено.       Мальчик закричал. Боль была такая, словно ему ударом какого-то огромного, тупого предмета раздробили весь сустав. Вертран упал, едва не выронив копье, со всей силы пнул существо здоровой ногой в голову, задрал штанину и бросил быстрый, осторожный взгляд на рану. Его колена уже почти не было видно, такой прозрачной и тусклой стала кожа. О существовании под ней костей, сухожилий и связок и вовсе напоминала только боль, становившаяся все более глухой и далекой, с каждым следующим ударом сердца мальчика. Его нога стремительно исчезала.       — Вот черт! Вот черт, черт, черт, — выругался Оливер, прижал к себе копье и тут же насадил на него второго монстра, бросившегося на него с раскрытой пастью. — Жри, тварь! На, подавись!       В то время как Вертран сосредоточенно протыкал копьем ближайшее к нему чудовище, сбоку подобралось второе и без прелюдий вонзило зубы ему в руку, которую тот лишь в последний момент успел выставить вперед, чтобы защититься. Мальчику едва хватало сил удерживать на расстоянии одно существо, и пока он боролся с ним, другой монстр беспрепятственно пожирал его плоть, при этом еще и жадно причмокивая. Оливер чувствовал, как чужие зубы царапают по его костям и с удовольствием завопил бы, будь у него на то, хоть одна свободная секунда.       «Они меня сожрут. Господи боже, они живьем сожрут меня! Неужели я ничего не могу с этим сделать?» — думал Вертран, как заведенный тыкая в монстров копьем, не причинявшим им никакого вреда. Мальчик старался попасть в сердце хотя бы одному из них и тем самым ненадолго вывести чудовище из игры, но никак не мог прицелиться. Существа как будто знали о его планах и подставляли под удар все части тела, кроме груди.       Когда копье, не выдержав нагрузки, переломилось надвое, и уже оба монстра сомкнули ненасытные пасти на его теле, на Оливера накатила новая волна боли. Он понял, что сейчас умрет.       «Как глупо, ведь оставалось совсем чуть-чуть, — мысленно посетовал Вертран, все еще сопротивлявшийся чудовищам. Но уже слабо, скорее по инерции, чем в последней отчаянной попытке выбраться. — Жаль, что все так обернулось. А может оно и к лучшему? Надеюсь, эти монстры вдоволь насытятся мной и не тронут Кристиана, если он когда-нибудь здесь появится. Я бы не хотел, чтобы он пострадал из-за меня».       С этой мыслью Оливер собрал последние силы, сжал ладонь в кулак и погрузил ее прямо в тело одного из монстров, того что грыз его ногу, при этом закатив от удовольствия обсидиановые глаза. Затем мальчик отыскал внутри него склизкое, пульсирующее сердце и раздавил его.       Чудовище тут же ослабило хватку, задергалось в агонии, и упало замертво, как и в прошлый раз распавшись на несколько отдельных частей. Его товарищ, пережевывающий другую руку Оливера не обратил на это никакого внимания, но как только за его спиной послышался странный, ритмичный топот, похожий на барабанный бой, все же поднял голову и обернулся. В следующее мгновение в лунном свете остро блеснуло длинное, широкое лезвие, и голова монстра слетела с плеч, с громким стуком приземлившись где-то в кустах. Монстр рухнул на землю бездыханный.       Когда тело существа разложилось до состояния жидкой темной массы, Оливер наконец сумел разглядеть того, кто так неожиданно пришел ему на помощь. Им оказался всадник верхом на огромном черном жеребце. Поперек седла он положил меч, весь испачканный в грязной, ядовитой крови монстра. Очевидно, ее запах сильно волновал могучего жеребца, потому что всаднику приходилось постоянно дергать поводья, чтобы удержать животное на месте.       Оливер готов был поклясться, что уже видел где-то этого порывистого коня раньше. Вот только где? Казалось, это произошло очень давно, с совершенно другим мальчиком и в совсем другой жизни.       — Эйвар, — вспомнил он с улыбкой.       Жеребец явно не узнавал его, но из любопытства все же склонил к мальчику огромную голову и шумно втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. Вертран хотел протянуть к нему руку и погладить коня за ушами, но понял, что не может пошевелиться. Обе его руки и нога, пораженные укусами монстров, почти исчезли из этого мира. Одежда во многих местах провисала мятыми складками, будто от него в самом деле откусили несколько здоровых кусков. На две третьих мальчик был уже мертв.       — Прости, Эйвар. Похоже, что больше нам не удастся прокатиться вдвоем, — огорчился Оливер, закрывая глаза. И тут он услышал голос, заставивший его встрепенуться и собрать остатки сил, чтобы немного приподнять голову:       — Никогда не говори никогда, мой мальчик, — произнес Кристиан, одним движением вложил меч в ножны и спрыгнул на землю.       Опекун шел к нему с улыбкой на усталом, изможденном от долгого путешествия лице, но стоило ему увидеть распростершегося на земле полуживого Вертрана, как он мгновенно побледнел. Оливер видел в его глазах, как быстро радость долгожданной встречи сменилась ужасом, слышал, как клинок выпал из рук Орвуда и со звоном ударился об землю. Казалось, еще мгновение и Кристиан сам упадет замертво, не в силах вынести тяжести постигшего его чудовищного разочарования. Он так старался успеть вовремя, так старался все сделать правильно и все же опоздал, опоздал буквально на пару минут. И преодолев столько испытаний, оказался здесь только для того, чтобы во второй раз засвидетельствовать конец жизни мальчика, которому еще двадцать лет назад обещал прийти на помощь несмотря ни на что.       Оливер догадывался, какие темные мысли роились в голове его опекуна в ту долгую минуту, что они молча смотрели друг на друга, не зная что сказать и что сделать дальше. Не зная, как заставить себя произнести предательские слова прощания и отпустить последнюю надежду, признать очевидное. Признать, что несмотря на все их усилия, Вертрану уже не спастись.       Только мальчик решился начать этот болезненный разговор, который должен был стать для него последним, как Орвуд неожиданно сгреб его в охапку, подхватил на руки и крепко прижал к себе. Глаза у него были влажными, но горели такой непоколебимой верой в себя и в свою способность справиться с чем угодно, что Оливер сразу понял — опекун признает, что все кончено, только когда сам перестанет дышать.       Неисправимый упрямец, Кристиан даже сейчас не терял надежды и не переставал бороться за жизнь подопечного. Вертрану всегда это в нем нравилось.       — Привет, Кристиан, — улыбнулся мальчик, прижавшись к Орвуду всеми остатками своего увечного тела.       Ему вдруг стало так хорошо, что на глазах выступили слезы. Да, он был очень рад видеть Кристиана, ну и что с того? Разве ему следовало стыдиться своей радости? Ну уж нет, Оливер слишком долго ждал этой встречи, чтобы сейчас изображать из себя непробиваемого героя, которому море по колено. Тем более, что коленей, как и много другого у него почти не осталось. Жаль, ведь без рук и без ног он не мог толком прикоснуться к опекуну и ответить на его ласку. Удостовериться, что Кристиан вовсе не бестелесный, предсмертный мираж, а самый настоящий человек. Тот самый человек, которого он, Оливер, когда-то пытался убить, затем понять и в конце концов неизбежно и безнадежно полюбил.       — Здравствуй, мой мальчик, — поздоровался с ним Кристиан, далеко не сразу решившись отпустить его от себя. Затем нехотя отстранился, прокашлялся, шмыгнул носом как простывший школьник, и с неподдельной тревогой принялся осматривать исчезающее тело подопечного. Вертран чувствовал живое тепло его пальцев в тех местах, где опекун пытался нащупать отсутствующие конечности, но вот пошевелить ими сам больше не мог.       — Да что же это такое в самом деле. Тебе больно? Они… не болят?       — Нет. Только я их почти не чувствую, и они не двигаются, — объяснил Оливер, кивая на свои бесполезные, раскинувшиеся в разные стороны обрубки рук и обгрызенную монстром, как кусок мяса, ногу. Кристиан тоже посмотрел на нее, и его лицо сразу же потемнело от ярости. Во взгляде, который опекун бросил на неподвижные, жидкие тела двух монстров, чувствовалась такая звериная ненависть, что Вертрана это даже напугало. Он решил немного отвлечь Орвуда от этого разрушительного чувства и шутя упрекнул его:       — Долго же ты сюда добирался, Кристиан. Эти твари гоняли меня целый день, я даже немного устал от них бегать.       — Прости, мой мальчик, — повинился Орвуд и снова провел ладонью по его руке, наполовину растворившейся в воздухе, словно дым. От этого зрелища его лицо вновь скривилось, как от пощечины, только на этот раз Кристиан испытал вовсе не гнев. Его грызло чувство вины, даже стыда. Оливер понял, что опекун воспринял его слова слишком серьезно, когда тот добавил: — Прости, что я заставил тебя через это пройти, мой мальчик. Я должен был оказаться здесь раньше.       — Это не твоя вина, Кристиан, — строго проговорил Вертран и ткнул его головой в плечо, заставляя опекуна смотреть ему в глаза, а не на искалеченные проклятьем ноги и руки. — Посмотри на меня. Это не твоя вина. Я сам совершил ошибку и слишком задержался в прошлом. Потом попытался вернуться в наше время, но выбрал не ту дверь и застрял здесь, только и всего. Я сам виноват. Ничего бы не было, если бы тогда, после праздника, я от тебя не сбежал.       Продолжить свою речь у мальчика не хватило сил, и он неловко замолчал. Вспоминать о той ночи Оливеру было больно до сих пор, и дело тут было не только в его купании в ледяной реке, чуть было не закончившимся смертью. В ту ночь они с Орвудом оба наломали дров, наговорили друг другу слишком много того, чего никогда не следовало произносить вслух, особенно перед близкими, за что каждый из них в конце концов заплатил самую высокую цену. И получил урок, который будет помнить до конца жизни.       Жаль, что Оливер не сумел понять сути этого урока прежде, чем мадам Элоиза и Финеас ткнули его носом в собственную чудовищную ошибку. На самом деле он был виноват в случившемся ничуть не меньше, а может быть даже и больше, чем его опекун. Потому что в отличие от него мальчик прекрасно знал, что делает и что происходит на самом деле. Знал и намеренно ничего не говорил.       Когда-то Оливер считал свое молчание разумным и благородным поступком, но бабушка Криса заставила его взглянуть на эту ситуацию под другим углом, и он устыдился. Устыдился своей глупости. Мальчик слишком долго не мог понять, что главной причиной всех его самых страшных ссор с опекуном были вовсе не путешествия во времени, а то единственное, что он упорно отказывался дать Орвуду, сколько бы тот его ни просил.       — Прости меня, Кристиан, — наконец произнес Вертран, также как и его опекун минуту назад, виновато пряча глаза. Пожалуй, Пеллинор был совершенно прав, когда назвал его гордецом. Оливеру ничуть не меньше чем Орвуду тяжело было признавать свои ошибки, но он считал себя обязанным это сделать. Вертран не хотел, чтобы Кристиан в одиночку тащил на себе груз вины за то, что случилось в ночь после праздника, если ему все-таки не удастся выбраться отсюда живым.       — Не за что мне тебя прощать, мой мальчик, — тут же откликнулся опекун, но Вертран перебил его, мягко, но протестующе ткнувшись лбом в его плечо. Голова осталась единственной частью его тела, которой он еще мог управлять.       — Нет, не останавливай меня! Я должен сказать тебе это сейчас, пока еще не слишком поздно… Я ошибся, Кристиан. Вот почему мы все едва не погибли. Потому что я раз за разом отказывался поверить тебе и принять твою помощь, сколько бы ты ее не предлагал. Потому что я упорно не хотел пускать тебя в мою жизнь, в то время как ты отчаянно пытался разделить со мной свою. Все это время ты шел ко мне, а я хотел от тебя убежать, убеждал себя, что справлюсь со всем в одиночку и что я вовсе не отвергаю тебя, а пытаюсь таким образом защитить. Я очень долго обманывал сам себя, Кристиан, именно поэтому сегодня ты оказался здесь. Потому что мне так долго не хватало ума и смирения признать, что ты мне нужен. И что я… что я… что я не могу жить без тебя.       Оливер завершил свою речь уже полушепотом, часто моргая в попытке смахнуть с глаз непрошеные слезы. Ему очень хотелось отвернуться, спрятать от опекуна охватившие его волнение и раскаяние, но мальчик не позволил себе этого сделать. Потому что в противном случае все, что только он что сказал, потеряло бы смысл.       — Доверие — это все, о чем ты меня просил, — сипло произнес Вертран, вспоминая их последнюю встречу и из последних сил борясь со слезами. — Так вот, я тебе верю, Кристиан. Верю, как никому другому. И верил всегда, только не хотел признаваться самому себе. Прости, что у меня ушло так много времени, чтобы это понять.       После этих слов Оливер все же позволил себе минутную слабость, закрыл глаза и с тяжелым вздохом опустил голову, чтобы опекун не увидел, как он плачет. Впрочем, долго предаваться жалости и самобичеванию мальчику не удалось, потому что Кристиан, выслушавший его речь со стоическим молчанием, вдруг потянулся к нему, схватил одной рукой за плечи, а второй крепко прижал его голову к своей груди. Вертран слушал, как громко и гулко стучит сердце его опекуна, когда тот наградил его долгим, нежным поцелуем в мокрую от слез щеку и на удивление спокойным, ровным голосом произнес:       — Я люблю тебя.       — Я знаю, — ответил Оливер, едва слышно всхлипнув. — Я знаю, Кристиан. Я тебе верю.       Разве у него еще могли оставаться какие-то сомнения? После всего, что они пережили? Орвуд совершил для него невозможное, отправился в немыслимое, рискованное путешествие во времени ради одной только слабой надежды спасти своего подопечного. Вертран может и был жестокосердным человеком, как однажды сказал о нем Пеллинор, но даже он не мог не оценить силы и значительности такого поступка. Да, большую часть времени опекун был совершенно невыносим, не гнушался лупить воспитанника при любой возможности и манипулировать его чувствами. Но стоило один раз попросить Кристиана о помощи, как он, наплевав на все опасности, примчался к нему на выручку, верхом на огромном черном скакуне и размахивая наточенным клинком. Самовлюбленный позер до мозга костей! И все же не оценить по достоинству такого жеста было невозможно.       «Кстати говоря, откуда здесь Эйвар? — задумался Оливер, лениво поворачивая голову к жеребцу. Тот терпеливо дожидался, пока хозяин опять подзовет его к себе, не забывая параллельно пощипывать траву возле дома. — Неужели Орвуд угнал его? Как давно он уже находится в этом времени?».       Как бы мальчику не хотелось и дальше нежиться в теплых объятиях опекуна, новые тревожные вопросы требовали немедленного ответа. С большой неохотой оторвав голову от груди Орвуда, он осторожно спросил:       — Кристиан, как долго ты уже путешествуешь во времени?       — Не имею ни малейшего понятия, — опекун равнодушно пожал плечами. — Я уже давно потерял счет времени, а уж дверям, которые пришлось открыть, чтобы попасть сюда и подавно. А почему ты спрашиваешь?       — Потому что это опасно. Если ты слишком долго находишься в том времени, где уже есть одно воплощение тебя самого, от тебя попытаются избавиться. Как случилось со мной. За мной пришли они, — Оливер кивнул в сторону жидких останков двух чудовищ, что отгрызли ему половину конечностей. — Если на твоем теле начали появляться прозрачные, онемевшие пятна, это значит, что тебе надо срочно убираться отсюда. Прошу, скажи, что у тебя ничего подобного нет, Кристиан.       Вместо ответа опекун молча расстегнул воротник куртки, и глазам Вертрана предстал бесцветный, почти прозрачный участок шеи, явно пораженный тем же проклятием, что и его исчезнувшие конечности. Следы яда уходили глубоко в его тело, спускаясь вниз по торсу витиеватыми щупальцами. У мальчика внутри разом все оборвалось.       — О Левиафан… Сколько же раз ты прыгнул, Кристиан? — ужаснулся Оливер, неуклюже зашевелившись на коленях опекуна, не в силах никак иначе выразить свое негодование. Орвуд гордо и совершенно бесстрашно усмехнулся.       — Много раз. Очень много. И начад рубить этих ребят в капусту задолго до того, как нашел тебя, — похвастался Кристиан и глянул на останки чудовищ с искренним презрением. — Я немного ошибся дверью, и вышел не там, где ожидал. Думал, что окажусь у поместья твоих родителей, а вместо этого попал к нам домой. Чуть не натолкнулся на самого себя! Еле ноги унес. Зато нарвался на одну из этих тварей. Я побоялся тратить время, разбираясь с ней, поэтому просто стянул из кабинета меч, оседлал Эйвара и помчался сюда. Надеялся, что ты будешь крутиться где-нибудь неподалеку, и судя по всему угадал. Думаю, та гадина уже давно потеряла мой след.       — Зря ты так думаешь. Днем, может быть, и потеряла бы, но ночью эти гады становятся намного умнее, — предупредил опекуна Оливер и будь у него руки, уж точно с силой вцепился бы пальцами в воротник его куртки, чтобы хорошенько встряхнуть. Нельзя же в самом деле так легкомысленно относиться к собственной жизни! — Тебе надо срочно уходить. Срочно. Эта тварь придет сюда за тобой с минуты на минуту.       — Значит, не будем терять времени, — ответил Кристиан, подобрал свой меч и вернул его в ножны, затем покрепче прижал к себе подопечного и поднялся на ноги. Оливер знал, что его возражения едва ли будут услышаны, но все же сказал:       — Я не могу идти, Кристиан, и буду только задерживать тебя. Боюсь, мне все равно не спастись, от меня оттяпали слишком большой кусок. Не знаю, что случится со мной, когда я окажусь в своем времени. Если я вообще успею туда вернуться, прежде чем полностью исчезну. Оставь меня здесь и уходи.       — Ни за что, — грубо отрезал Орвуд, и мальчик сразу понял, что спорить с ним бесполезно. — Я не для того столько искал тебя, чтобы сейчас потерять, Оливер, так что прекращай говорить глупости. Ты вернешься домой, и с тобой все будет в полном порядке. Я обещаю. Ты мне веришь?       Кристиан смерил подопечного испытующим взглядом. Вертран спокойно выдержал его и ответил не колеблясь ни секунды.       — Я верю.       — Отлично. Тогда обопрись на меня, как сможешь, и постарайся не тратить силы на напрасные переживания.       — Я постараюсь, — усмехнулся Оливер, положил голову опекуну на плечо и в самом деле попытался расслабиться. И тут же задал новой вопрос: — А как ты собираешься уходить? Входная дверь заперта, дознаватели об этом позаботились.       — Тоже мне проблема, — хмыкнул Орвуд, поднялся на веранду, поудобнее устроил мальчика на руках и с размаху ударил по двери ногой. Та слетела с петель мгновенно и рухнула внутрь со страшным грохотом. Бродивший неподалеку Эйвар истерически заржал и, испуганно размахивая хвостом, просеменил к хозяину. Кристиан успокаивающе похлопал его по мощной шее и махнул в сторону леса: — Уходи, Эйвар. Давай, мальчик, иди домой. Иди домой, говорю! Вестин тебя, наверное, уже обыскался. Давай, пошел!       Хозяину пришлось ударить жеребца по крупу, прежде чем тот наконец послушался и ускакал в ночь. Оливер проводил его до поворота тропы тоскливым взглядом и спросил:       — Он вернется прямо в амбар, правда? Не заблудится?       — Конечно, нет, — уверил его Кристиан, взъерошив мальчику волосы. — Не переживай за него, Оливер. Эйвар умный конь, и никогда не даст себя в обиду. Чем зря изводить себя тревогой, лучше попытайся немного поспать. Я не уверен, удастся ли мне вернуть нас домой с первой попытки, но зато точно знаю, что ты гораздо легче перенесешь это путешествие, если будешь без сознания. Ты и без того потратил уже слишком много сил, мой мальчик. Отдохни как следует, положись на меня.       — Я постараюсь, — снова пообещал Оливер. Затем со всем возможным удобством устроил оставшиеся конечности на руках у опекуна и закрыл глаза. Вертран решил прислушаться к совету Кристиана и немного передохнуть. Ведь он и в самом деле истратил много сил и смертельно устал, к тому же с наполовину исчезнувшими руками и ногами в бою от него все равно будет мало толку. Поэтому когда опекун немного неловко, стараясь лишний раз не тревожить его покой, снял куртку и набросил ее на плечи воспитаннику как одеяло, тот поблагодарил его протяжным зевком:       — Спасибо, Кристиан. Так намного теплее.       — Вот и хорошо. А теперь спи, мой мальчик, — ответил Орвуд и погладил его по голове. — Спи спокойно.       Меньше чем через минуту Оливер послушно, словно по команде, засопел. Уже в полусне Вертран рассеянно подумал, что это, должно быть, его личный рекорд. Так быстро и легко он не выключался еще никогда.       Кристиан еще некоторое время покачивал его, расхаживая по темной кухне, но скорее для собственного удовольствия, чем для того, чтобы убедиться наверняка, что воспитанник полностью провалился в сон. Затем он неторопливо двинулся вверх по лестнице к бывшей спальне супругов Вертранов. На самом деле для прыжка во времени Орвуду сгодилась бы любая дверь, но он все же решил начать поиск пути к дому именно с этой. В конце концов, кто сказал, что судьба не любит символизма?       «Здесь все началось, пусть здесь и закончится» — подумал Кристиан, взглянул на доверчиво прижавшегося к его груди спящего мальчика, и решительно открыл дверь.       И тут ему в ногу что-то вцепилось. Орвуд тихо охнул, посмотрел вниз и увидел черную, склизкую жижу на своем сапоге. Она толстым канатом тянулась куда-то назад, к черной, человекообразной фигуре, замершей в противоположном конце коридора.       «Твою мать! Оливер был прав. Эта тварь все-таки меня нашла» — мысленно выругался Орвуд, с сожалением проводил взглядом тающее в пространстве белое марево, и игнорируя острую боль в ноге вошел в спальню.       Лишь аккуратно уложив мальчика на кровать, Кристиан позволил себе отодрать с сапога облепившую его жидкую, черную жижу и обнажил меч. Хорошо, что ему хватило ума взять с собой из дома клинок. Сила Тени безусловно была гораздо более эффективным оружием против любой сверхъестественной нечисти, но Орвуд слишком вымотался, прыгая из одного времени в другое, чтобы использовать Вельмута еще раз. Придется обойтись старыми, проверенными методами, и желательно сделать это побыстрее. Кристиану хватило одного взгляда на прозрачное, мертвое пятно, недавно образовавшееся на щеке его мальчика, чтобы понять — времени у них мало.       — Десять, девять… — тихо начал считать Орвуд, закрыл за собой дверь спальни и пошел прямо к ожидавшему его в коридоре монстру.       К этой забаве его еще в юности приучил Вельмут. Игроку давалось только десять секунд, для того чтобы приблизиться к своему противнику и нанести ему всего один, но зато решающий удар в любую из десяти смертельных для человека точек на теле. Для того чтобы победить, необходимо было с точностью до миллиметра рассчитать каждое свое движение и сделать это достаточно быстро, чтобы соперник не успел сообразить, что происходит. Одно время подобные игры были в ходу у служивших патриарху жнецов. Они позволяли не только выпустить пар в пылу сражения, но и максимально отточить все свои убийственные навыки, необходимые для их страшной работы.       «Внезапная атака почти всегда самая эффективная» — часто любил повторять Вельмут, и Кристиан обычно с ним соглашался.       — …Шесть, пять, — продолжил считать Орвуд, легко уклонившись от стремительного выпада чудовища.       Монстр был быстрым и проворным, но Кристиан был еще быстрее и еще проворнее. Из них двоих, самой природой созданных для того, чтобы безжалостно уничтожать разумную жизнь, Орвуд может быть и не был самым сильным, зато уж точно был самым мотивированным. Он не мог позволить себе остановиться ни на секунду, не мог позволить проиграть ни одного сражения или хотя бы на мгновение усомниться в победе, ему некуда было отступать. Потому что в соседней комнате мирно спал Оливер.       — …Три, два, — выдохнул Кристиан, избегнув очередной попытки монстра укусить его за ногу. Затем размахнулся и ударил его по шее клинком изо всех сил: — Один!       Голова чудовища тут же слетела с плеч и как мячик покатилась по ступенькам вниз.       — Игра окончена, — констатировал Орвуд, стряхнул с лезвия черную кровь монстра и, не дожидаясь пока его тело превратится в суп, пошел обратно к спальне.       Он осторожно приоткрыл дверь, опасаясь, что ее скрип может разбудить Оливера, но к счастью все обошлось. Мальчик спал беспробудным сном, слишком измученный, чтобы реагировать на небольшой шум в коридоре. Тем не менее, когда опекун снова взял его на руки, упорно отводя глаза от изувеченных слюной чудовищ конечностей, Оливер сонно пошевелился и позвал его по имени.       — Кристиан, — пробормотал мальчик с улыбкой и потерся щекой о его плечо.       — Я здесь, мой родной. Я с тобой, — проговорил Орвуд полушепотом и, не удержавшись, снова поцеловал его в щечку. Ему всегда нравилось, когда Оливер звал его по имени. Одним этим словом мальчик мог выразить столько всего, сколько Кристиан и мечтать не смел хотя бы за месяц расписать на бумаге. Пожалуй, только когда в его жизни появился Оливер, он сумел по достоинству оценить изящную красоту собственного имени.       — Пора нам с тобой возвращаться домой, мой мальчик. Ты не находишь?       Оливер ответил разве что тихим сопением. Кристиан улыбнулся, закрыл дверь спальни, а потом снова потянул ее на себя. Перед ним тут же раскрылось белое, безграничное пространство, так и манившее войти и продолжить путешествие по другим, еще неизведанным мирам.       — Я так и думал, что ты со мной согласен, — сказал Орвуд и смело отправился в путь. Искать дорогу домой.       Кристиан не рассчитывал, что ему удастся совершить один верный прыжок и сразу же доставить их обоих обратно в свое время. Нет, его метод путешествий не отличался большой точностью, зато позволял охватить разом гораздо больше вариантов. Если прыжки во времени Оливера больше напоминали тихий плеск упавшего в мирно текущую реку камня, почти без последствий становившегося частью другого времени, то Орвуд врывался в чужой мир как молния — моргнул, прогрохотал и исчез, так что, оглушенные громом, его обитатели зачастую даже не успевали понять, что у них побывал незваный гость.       Такие мгновенные прыжки отнимали значительно меньше сил, но у них был и побочный эффект: проклятье развивалось намного быстрее. Если бы Кристиан, как и раньше, путешествовал в одиночку, его бы едва ли взволновала собственная безопасность, но теперь, с еле живым от усталости мальчиком на руках, он был просто вынужден действовать с осторожностью. Кто знает, сколько еще прыжков выдержит тело Оливера, прежде чем полностью исчезнет? Выбирать дорогу следовало осмотрительно, поэтому Орвуд не торопился, внимательно осматривая все двери, попадавшиеся ему на пути.       Наконец, одна из них привлекла его внимание. Выглядела дверь невыразительно: старая, неухоженная, с торчавшими тут и там сучками дерева, явно толком не обработанного. И все же была в ее облике одна запоминающаяся деталь, мимо которой Кристиан не мог просто так пройти. Дверь была уже открыта.       «Неужели раньше я уже попадал в этот мир? Или ее специально оставил приоткрытой кто-то другой, чтобы заманить нас?”- задумался Орвуд, посмотрел на тихо дремавшего Оливера и, убедившись, что мальчик еще держится, после недолгих раздумий все же решил заглянуть одним глазком в неизвестное время. Кто знает, вдруг это поможет им отыскать дорогу домой?       — Ну, посмотрим, — хмыкнул Кристиан и распахнул дверь.       Он не стал сразу высовываться наружу и тратить силы на полноценный переход в прошлое. Сначала Орвуд хотел убедиться, что дверь ведет в хотя бы приблизительно интересующее его место, не говоря уже о нужном периоде времени. Мир по ту сторону двери постепенно приобретал размытые очертания до боли знакомого, пустынного двора возле только что покинутого ими старого поместья Вертранов, и Кристиан недоверчиво усмехнулся. Разве могло ему так повезти?       Орвуд успел даже на мгновение обрадоваться, что они вернулись домой с первой же попытки, но потом понял, что на улице стоит ясное летнее утро и тут же разочаровался. Это было не то время, которое они искали.       — Опять не повезло, — грустно протянул Кристиан и хотел уже захлопнуть дверь, как из все еще наполовину размытого пространства другого мира по ту сторону, до него донесся голос. Голос был незнакомым, но окликал его по имени с таким же трудноописуемым, неповторимым выражением, с каким это часто делал его мальчик. Орвуд на мгновение замер в растерянности, а затем, встрепенувшись как вымокший пес, решительно шагнул внутрь. Он просто должен был выяснить, что там просходит.       — …ты, Кристиан? — снова окликнул его голос, звучавший где-то совсем рядом.       Орвуд сощурился, от ударившего ему прямо в глаза яркого солнечного света, поэтому не сразу смог разглядеть человека, стоявшего прямо перед ним на ступеньках веранды.       — Это я, — настороженно ответил он, стараясь стоять к незнакомцу полубоком, оберегая Оливера от возможной опасности.       Впрочем, если судить по внешнему виду, обладатель звавшего его голоса, не отличался большой физической мощью. Очевидно, он был еще совсем молод, можно даже сказать юн — подросток, застрявший ровно посередине между двумя пограничными состояниями, мужчиной и мальчиком. Вероятно оттого так странно сидела на нем новенькая форма студента Кройстхемской Академии.       Юноша, как и все быстро вытянувшиеся мальчишки его возраста, с трудом привыкал к новой одежде и все время неловко переминался с ноги на ногу или поводил плечами в слишком широких для него, определенно сшитых на вырост пиджаке и брюках. В руках он держал дорогой букет цветов, обвязанных темной траурной лентой. С такими принято было ходить на кладбище, а не посещать занятия в университете. Догадаться, кого именно пришел помянуть здесь этот юноша, было не сложно. Кристиану хватило одного взгляда на его лицо, чтобы это понять.       — Оливер? — выдохнул Орвуд, не решаясь верить своим глазам.       Стоявший перед ним юноша, почти одного с ним роста, только немного уже в плечах, взиравший на Кристиана круглыми от удивления глазами, коротко кивнул. Похоже, он начинал понимать, кого именно только что встретил в старом доме родителей, и это знание едва ли не полностью лишило его дара речи. Юноша во все глаза смотрел на Орвуда, широко приоткрыв рот в очевидной попытке что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни слова. Наконец, его взгляд упал на мальчика, которого Кристиан держал на руках, и он, не сдержавшись, громко охнул.       — Это… это я? — спросил юноша и посмотрел на Орвуда, молча испрашивая разрешения подойти поближе. Кристиан, недолго думая, кивнул в ответ. И тут же полностью убедился в том, что этот подросток, почти уже превратившийся в мужчину, в самом деле был его Оливером.       Юноша, по-видимому, неплохо представлял, с каким опасным и скорым на расправу человеком имеет дело. Он двинулся к Орвуду медленно, с терпеливой деликатностью, как приближаются к настороженному встречей с неизвестным, дикому животному. Но в его легкой походке не чувствовалось никакого страха или нервозности, только безмолвное уважение к тому, чье личное пространство он готовился нарушить, и глубокое внутреннее достоинство. Настоящий, благородный юный аристократ.       Кристиан с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за ним. В поведении юноши так и торчали тут и там, как заячьи уши, плоды его собственного воспитания. В конце концов, кто еще, кроме него самого, мог научить мальчика, как именно ему следует себя вести рядом с Орвудом, уставшим до изнеможения и от того становившегося еще более опасным? Кристиана особенно порадовало, что воспитанник отлично усвоил этот урок.       — Можно мне прикоснуться к нему? — вежливо попросил Оливер, остановившись в шаге от опекуна.       — Не уверен, что это безопасно. Ты же видишь, ему и так плохо. Не стоит вам находиться слишком близко друг к другу, — покачал головой Кристиан, и юноша послушно отступил. Что, впрочем, не помешало ему жадно рассматривать лицо спящего мальчика, каким он был десять лет назад, со стороны. Орвуд в свою очередь не мог оторвать глаз от самого юноши. Такого стройного, красивого и статного в новенькой, пусть даже немного великоватой форме.       Кристиан понимал, что после того, как он запретил Оливеру прикасаться к своему прошлому воплощению, с его стороны это, наверное, будет нечестным поступком, но не сумел удержаться от искушения, протянул руку и погладил его по щеке. Все еще по-мальчишески мягкой и гладкой. Мальчик исправно пользовался бритвой, был аккуратно причесан и подстрижен, и, слава богам, явно не пошел по стопам опекуна, который в этом возрасте ставил над своей внешностью такие дикие эксперименты, что даже сейчас, спустя много лет, ему было стыдно об этом вспоминать.       — Какой же ты у меня стал большой, мой мальчик, — произнес Кристиан, откровенно любуясь своим подопечным. Юноша скромно улыбнулся, пожал плечами, и, повторяя ровно тоже самое, что совсем недавно его опекун ответил своей бабушке, сказал:       — Не такой уж и большой. Ты все еще немного выше меня, Кристиан. Но ничего, скоро я обязательно тебя догоню. Знаешь, в этом году я вырос на целых пятнадцать сантиметров. Тебе, правда, это не очень понравилось. Наверное, потому что пришлось полностью перешивать мой костюм для выпускного бала.       — Еще бы мне такое понравилось! Ты хоть представляешь, сколько это все стоит, мальчик? — усмехнулся Орвуд, не очень умело разыгрывая недовольство. Оливер лишь негромко рассмеялся в ответ, опасаясь разбудить собственную маленькую копию, и подметил:       — Вот, вот. И опекун тоже самое сказал, слово в слово! Ворчал целый вечер, как заведенный. Будто это я виноват в том, что так быстро расту. А когда я ему сказал, что при поступлении в университет должен приобрести еще и новую форму, у него по-моему чуть не случился инфаркт. Все-таки, когда дело доходит до денег, ты превращаешься в жуткого скрягу, Кристиан. Должно быть, это возраст так на тебя влияет.       — Дело не в деньгах, — покачал головой Орвуд. — Ты отлично знаешь, что я для тебя ничего не пожалею, Оливер. Просто я не люблю напрасные траты. При всем уважении к такому важному событию в твоей жизни, как выпускной бал, но ты же этот чертов костюм больше никогда не наденешь, мальчик. Потому что через полгода выяснится, что ты снова из него вырос! И нечего ржать, как сивый мерин, я знаю, что это именно так и будет. Я сам когда-то через это прошел.       — Конечно, ты прав, Кристиан. Ты как всегда прав, — с трудом ответил Оливер, давясь от смеха. Но его веселое настроение быстро улетучилось, стоило его маленькой копии едва слышно застонать во сне. — Ему становится все хуже, да?       — Похоже на то, — согласился Кристиан, внимательно осматривая подопечного. Болезненное онемение и серость прокляться захватывали все больше места на его теле. Мальчик слишком быстро угасал. — Как бы мне ни хотелось поговорить с тобой подольше, но боюсь мы должны уходить.       — Конечно, — серьезно кивнул Оливер. Затем, словно спохватившись, отложил в сторону букет и начал сосредоточенно рыться в рюкзаке. Видимо, он собирался пойти на занятия сразу после того, как посетит дом родителей и почтит память матери ее любимым цветами. — Вот, держи. У меня с собой есть немного продуктов, взял, чтобы не идти в столовую на обед. Поешьте хорошенько, когда вернетесь домой.       — Спасибо, — искренне поблагодарил его Кристиан, принимая бумажный пакет с плотным, расчитанным как раз на неуемный аппетит подростка, школьным завтраком. В том, как тщательно все было упаковано чувстовалась заботливая рука Дианы, что очень обрадовало Орвуда. Хорошо, что эта добросердечная и верная кухарка продолжала работать в его доме даже спустя десять лет. — Мне немного неудобно, что я оставил тебя без обеда, мой мальчик…       Оливер только фыркнул в ответ.       — Нашел о чем переживать. Мне не помешает хотя бы один день не наедаться до отвала, а вот ему… Ему нужно плотно поесть гораздо больше, чем мне. И тебе, кстати, тоже. Выглядишь усталым, — отметил Оливер и посмотрел на опекуна с такой искренней заботой и сочувствием, что у того защемило сердце. — Я бы очень хотел помочь вам чем-нибудь еще, но к сожалению мало что помню о том, как мы вернулись домой. Наверное, потом что это именно ты сделал всю работу, а я просто спал как сурок всю дорогу.       — Так и должно быть. Ты ведь был еще совсем ребенком. Точнее ты и есть ребенок, но… В общем, мне достаточно знать, что мы все-таки смогли вернуться, — утешил юношу Орвуд. Затем внимательно осмотрел Оливера с головы до ног, словно хотел сохранить его облик в памяти со всеми возможными подробностями, снова погладил его по голове и рассеянно отметил: — Ради такого будущего определенно стоит немного потрудиться.       — Вынужден тебя разочаровать, Кристиан, но потрудиться придется много, и еще как. Причем вам обоим. Пубертатный период, знаешь ли, никого не щадит, — усмехнулся Оливер, умело пряча смущение за сарказмом. Но опекуна ему было не обмануть. Видимо, юноша и сам это понимал, поэтому следующие слова произнес уже серьезно:       — Все будет хорошо, Кристиан. Ты со всем справишься. Ты молодец.       — Я знаю, мой мальчик, — ответил Орвуд, нехотя отвернулся от Оливера и пошел обратно к двери. Конечно, ему не хотелось прощаться со своим подросшим подопечным так скоро, но ведь они оба знали, что рано или поздно увидятся вновь. Как и всегда. — До скорого.       — Пока, Кристиан, — весело откликнулся Оливер и помахал опекуну наполовину рассыпавшимся от такого надругательства букетом цветов. — Берегите друг друга. В добрый путь.       — Спасибо. Спасибо тебе за все, сын, — полушепотом произнес Кристиан, покрепче обнял спящего на его руках мальчика, и закрыл за собой дверь.