Trick or treat

К шести вечера стены колледжа заполняются студентами и приглашенными гостями. Шумно, как в супермаркете перед рождеством. За окнами темнеет, а в коридорах только-только загорается свет. Джисон сжимает переносицу и смеется, пока они с Феликсом стоят у окна рядом с актовым залом. — Боже, а если подышать рядом с Чанбином, этот Минхо тоже примет тебя за его тайного поклонника? Ликс хихикает, прячет лицо за его плечом. — Я серьезно говорю, у него оснований было думать, что это я, ровно ноль, — вновь смеется на последнем слове он, — да и печенье я нигде так и не оставил, ты сам знаешь. — Ладно, извини, что втянул тебя во все это. — Да переживу уж, — складывает руки на груди он и оглядывается по сторонам. Среди толпы в дальней части коридора видит Минхо, что, заметив его взгляд на себе, тут же сворачивает в ближайший кабинет и стукается с закрытой дверью, а потому просто достает телефон и что-то усердно печатает. Джисон уверен, что просто листает меню. Он мотает головой и вздыхает, — Н-да, нарвался же я. Ликс по-доброму смеётся. Если говорить о его планах на сегодняшний день, так это постоять часик у стены со стаканом газировки и свалить домой. Все равно для Чанбина у него сегодня ничего нет, а вот в голове давно уже сидит одна неплохая хэллоуинская идейка. Правда, он уже не совсем уверен, стоит ли всё это того и приносит ли оно хоть какую-то пользу. Впрочем, всё это потом, а сейчас по коридору уже разносится гул микрофона и «раз-раз» звонким голосом председательницы студенческого совета. Еле просочившись внутрь, он пробирается к стене и теряет по дороге Хана. Встает на носочки, чтобы разглядеть его прилизанную макушку, но почти сразу же сдается. Его взгляд приманивают прожекторы, что светят фиолетовым со второго этажа, и клянется, если бы знал, что те огромные пыльные коробки так умеют, лазил бы на этот балкон каждый божий день, чтобы их включить. — Привет. — Твою мать, — вздрагивает Феликс и разворачивается на голос позади себя. — Вообще-то, я Чанбин. — Ой, — смеется он, — привет. — Не видел Минхо? — спрашивает у самого уха он в попытках перекричать галдеж вокруг. — А ты не видел Джисона? — Нет! — отрезает он, — И видеть не хочу. Феликс чуть не сгибается пополам от смеха, — Да ладно тебе, он всё понял и даже посмеялся. — Нет, отстань. — Да сто-ой, — заливается Феликс, хватая его за рукав рубашки, когда тот собирается уйти. Бин останавливается, но всего на секунду. Поднимает взгляд в его глаза и говорит: — Я скоро вернусь.

*

Джисон теряется в тот самый момент, как только они проходят мимо стола с закусками. Рюджин на сцене начинает свою вступительную речь и заканчивает, когда он с двумя стаканами пунша в руках, отправляется на поиски Феликса. И о боже мой, встречает на своем пути далеко не его. — Чего шугаешься? — кричит он Минхо, пока тот пытается сделать вид, что поменял маршрут в другую сторону вовсе не из-за того, что его увидел. — Больно ты мне нужен, — Минхо делает круг, обходя кучку студентов, и подходит к столу, соблюдая дистанцию с Ханом. — Настрой у тебя сегодня что-то не позитивный. Ещё не придумал, кому насочинять сказок? Или никто не ведётся? — отпивает из стакана Джисон. Минхо фыркает. Молчит. — Нет, мне правда интересно, почему выбор пал именно на меня. — Потому что ты, — вскидывает голову он, — ты выглядишь именно как тот самый странный молчаливый мальчик, на которого никто не обращает внимания, и который боится совершить каминг-аут. Джисон усмехается. Долго не отвечает, наблюдая за тем, как он наполняет стакан напитком. — А ты знал, что люди отражают на других то, чего терпеть не могут в себе? Минхо крепко стискивает челюсти, смотрит на него прямо как в самую первую их встречу. — Теперь знаешь. И после того, как Хан скрывается за спинами уже танцующих студентов, стучит стаканом по столу, оставляя полуразлитый напиток в одиночестве.

*

На небольшой сцене выступает небольшая музыкальная группа, сформированная самими же студентами. Чанбин, кажется, вовсе забывает о своём тайном поклоннике, и не потому, что тот не приготовил для него очередную выпечку, а потому, что сейчас он смотрит только на Феликса, что стоит в метре от него с двумя стаканами пунша — от него и Джисона — и у которого, к слову, на сегодняшний вечер нет пары, ровным счетом как и у Чанбина. — Феликс, — начинает он и делает крошечный шаг в его сторону. — М? — Тоже нет пары? — спрашивает он так, чтобы звучало самоиронично, будто хочет посмеяться над тем, какие они неудачники, а не потащить Ликса за руку в центр зала. Феликс грустно усмехается, не понимает намек, — Не-а. — Тогда, — он уверенно хватает его за рукав, но не успевает сделать и шага, как перед ними за одно мгновение появляется взбудораженная Рюджин. Феликс не успевает ничего сообразить, как она начинает тараторить, поправляя спадающие на лоб волосы. — Парни, срочно! У вас есть что-нибудь сладкое? Там у девушки сахар упал! — она судорожно трясет руками и чуть ли не подпрыгивает на месте, пока ждет ответа. Рука Феликса выпадает из руки Чанбина. — Да, пошли. Рюджин ныряет между танцующими кучками студентов за Чанбином, пока он ведет её к стулу, у которого кинул свой рюкзак. Из сладкого у него только то самое брошенное на пол в туалете глазированное печенье, вернее, его остатки. Он держит протянутую ладонь с парой штук в воздухе и недоумевает, почему Рюджин не спешит их забрать, если пару секунд назад была готова драться за кусочек сахара. — Рюджин? Неси скорее. — Э-э, — тянет она, рассматривая печенье. — Что-то не так? Она поднимает взгляд на него и в её странной улыбке слегка виднеются зубы.

«— Ладно, неудачник. Не обижайся, если твой Чанбин заметит меня с ними и сразу же влюбится. — Да иди ты нахер, — ворчит Феликс, когда слышит, как дверь за Джисоном захлопывается. Он открывает форточку и отчаянно машет всеми попавшимися под руку полотенцами подряд, выгоняя серый дым на улицу. Обжигается о противень, когда достает сгоревшую партию из духовки, и шипит, засовывая пальцы в рот. Хотя, что странно, печенье по правому краю каким-то чудесным образом выглядят очень даже съедобно. Он перекидывает их из руки в руку, в итоге роняя на тарелку, чуть ли не бросает пригоревший противень в раковину, и крепко сжимает в руке вилку, когда слышит дверной звонок. Если Джисон вернулся, чтобы отпустить еще одну идиотскую шутку, то он этой вилкой сейчас… — Привет, Феликс, а где Чан? — Вышел в магазин полчаса назад. — Ты что здесь, фейерверки запускал? — Рюджин, мне не до твоих шуток сейчас, — сжимает вилку в руке Феликс, отчего девушка смеётся. — Я пройду? Он же вернется скоро. Феликс отступает с прохода, пропуская девушку своего друга внутрь, и вновь мчится на кухню. Когда Рюджин добирается следом, застает его, трепещущего над столом с кондитерским мешком в руках и высунутым в уголок рта языком. Она подсаживается тихо, умиляется, мурлыча: — Какая прелесть! — Хочешь - возьми, — двигает в её сторону несколько штук он, — только это… сделай так, чтобы их никто не увидел. — Почему? — её умиление резко сменяется замешательством. — Э-э, ну как тебе сказать, — останавливается он и вытирает нос рукавом, — ну, короче, я делаю их тайно для кое-кого, поэтому… — А-а, — по-кошачьи щурится она, — поняла. — Только никому! Я доверяю тебе, как девушке своего друга. Её глаза расширяются и она вскидывает руку ко рту, закрывая его на замок и выкидывая воображаемый ключ в окно. Феликс сразу же расслабляется и смеётся.» Улыбка на её лице становится ещё шире, но она тут же себя осекает. Прочищает горло, вспоминая, что всё ещё должна сохранить секрет Феликса, и что выглядит она сейчас как минимум странно. Забирает печенье и уходит прочь, бросая, — Нет, всё нормально. Чанбин так и стоит с протянутой ладонью, пока смотрит на её удаляющуюся спину. — Это что ещё за реакция…

*

«Со Чанбин, тебе передали, держи, от одной очень милой тайной поклонницы» Добрый тон старушки, что в тот день дежурила на вахте, всплывает в голове снова и снова, перебивая шум вокруг.

«…очень милой тайной поклонницы…»

— Вот ты где! — возмущается Минхо, как только находит посреди мерцающего разноцветными лучами зала Чанбина, который, вроде как, куда-то направляется, но выглядит так, будто ему бы не помешал навигатор. Минхо топает следом, то и дело повисая на его плече, — Короче, знаешь что? — М? — Одна из девочек-гримёрок запала на меня. — Ого. — И, в общем, теперь на Хэллоуин у меня есть мантия Малфоя абсолютно бесплатно. — Это Рюджин, — резко разворачивается к нему Чанбин. Минхо тормозит. Смотрит на него, выгибая бровь, — Нет, это Малфой. — Это Рюджин печёт мне сладости, — покачивает головой он и добавляет чуть тише, — я так думаю… — Э-э, я надеюсь, аргументы будут чуть более весомыми, чем «она подозрительно мне улыбнулась». — Да, так и есть, — можно было бы рассмеяться со всей этой ситуации, но никто этого делать не собирается, — только дело немного в другом. Короче, поговорим позже, ладно? Здесь очень шумно, — бросает он и продолжает свой путь в сторону окон, где он кое-кого бесцеремонно бросил больше десяти минут назад. Он воодушевлён, очень воодушевлён. В нём вновь загорается крохотная искорка, за которую он отчаянно цепляется, потому что боится упасть. Его сердце колотится чуть ли не в горле, когда он возвращается и встает на небольшом расстоянии от Феликса. Тот долго изучает его профиль, теребя край своей рубашки, потому как замечает, как он светится изнутри. — Что-то уже успело произойти? — нервно смеётся Ликс, когда Чанбин подозрительно долго не подаёт голос. Он сразу же качает головой в ответ. Набирает в легкие воздух и разворачивается к нему: — Короче, у меня опять появилось предположение, но на этот раз гораздо более существенное. — Серьёзно? И какое же? Он смотрит в глаза Феликса и не улавливает в них испуг. Потому что единственная мысль, которая появляется в его голове — то, что делиться с ним своими предположениями внезапно становится не так приятно, как раньше. Он не уследил, куда пропало то чувство воодушевлённости, когда он обсуждал с ним его тайного поклонника или рассказывал о том, как сильно тот ему нравится. Что-то изменилось. Потому что теперь хочется рассказывать кому-то другому про Феликса. Мембраны колонок внезапно взрываются от битов очередной бешеной песни. Чанбин прекращает на него смотреть и кричит, в надежде, что будет слышно, — Дай мне время, хорошо? Я скажу её имя сразу же, как найду еще парочку подтверждений. — Скажешь её имя?.. — шепотом уточняет он, но Чанбин уже не слышит. Из-за противоречивых чувств Чанбин вновь оставляет его одного. Ему нужно найти человека, который готовит для него чуть ли не каждый день. Именно к нему он испытывает симпатию. К человеку, который проводит у духовки неизвестно сколько времени, а не к тому, который постоянно слушает нытье Чанбина о нём. Его личность на первом месте. А Феликс… он его совсем слегка отвлекает. Сейчас он намерен кое-что проверить. Кое-что, на что он возлагает все свои надежды. Чанбин находит Минхо в толпе, вырывает его из какой-то новоиспеченной компании — хренова социальная бабочка — и, ничего не объяснив, приводит в рандомную точку зала. По мнению Минхо рандомную. На деле же их компания теперь соседствует с компанией из нескольких девушек, среди которых виднеется мелированный хвостик Рюджин. Ради своей цели Бин готов даже на такую глупость как, — О-о, я тоже люблю клубнику! Просто обожаю клубнику! Минхо смотрит на него как на идиота, пока тот самым нелепым образом двигается под биты какой-то попсовой песни, в которой фигурирует вышеупомянутая ягода. — Отлично, и что мне делать с этой информацией? — Ты тоже? — еще громче кричит он, — Класс, мы оба любители клубники! Он то на Рюджин специально не смотрит, а вот она, оглядев его с ног до головы примерно таким же взглядом, как Минхо, сдвигается чуть в сторону, чуть подальше. — Ты где успел нажраться? Чанбин поднимает руки, закрывает глаза и трясет головой как самый сумасшедший фанат малоизвестной группы, орущей из колонок. Плечи Минхо опускаются, когда он оглядывает его с ног до головы, — Я тебя не знаю. Когда песня заканчивается, и в зале раздается безудержный вой студентов, компании Рюджин рядом с ними уже нет, но он не сомневается в том, что процесс запущен. Он абсолютно уверен в том, что финал этой игры наступит ровно в тот момент, когда он увидит следующие подаренные ему сладости, и его исход будет зависеть всего лишь от одного простого добавленного в них ингредиента.

*

Из колонок доносится что-то медленное, спокойное, и даже пошлое, отчего вокруг становится чуть менее бешено, а компании из нескольких человек разделяются на пары. Он уже не находит Феликса около окна, где они стояли. Не находит ни у одной из стен, и уже начинает серьезно бояться увидеть его где-то посреди зала, обнимающегося с какой-нибудь девушкой, которую тот вполне мог пригласить. Натыкается на Хана у выхода из зала, чуть в него не врезаясь, и не может понять, рад он встрече с ним или нет. — О-о, привет, любовничек, — смеется тот, и Чанбин понимает, что не рад. — Где Феликс? Джисон хватается за сердце, — Как быстро ты забыл меня… — Я ветреный, как видишь. Иронично, что и в этой его шутке есть доля правды. — Ладно, — протяжно вздыхает Хан, — свалил твой Феликс. — Когда?! — Минут пять назад, наверное. Ты же… …бросил его, — договаривает Джисон, когда его уже рядом не оказывается. По сравнению с актовым залом, на пороге колледжа тихо, даже несмотря на небольшие кучки студентов, вышедших покурить. Феликс размахивает ладонью, отгоняя дым от лица, когда проходит мимо, и выходит на обочину. Джисон обещал выйти следом и пойти вместе с ним к нему домой. Чанбин? Он не возвращался больше получаса. Разумеется, если у него появилось новое предположение, то в компании Феликса он тухнуть не будет. Он не может его винить, сам же и оттягивает признание из-за своей нерешительности. Правда вот, если потянуть ещё чуть-чуть, то заслуженная на десять лет вперед симпатия может быть отдана кому-то другому. Дует ветер и к его ногам сыпятся листья. Вновь полусухие и дырявые. Понятное дело, о ком они напоминают. Дверь колледжа хлопает, и в ожидании Хана он разворачивается на шум. Только вот видит не его. — Ты куда сбежал? — кричит ему Чанбин. — Я думал, это ты сбежал. — Нет, я просто кое-что проверял. — Да, — кивает Ликс, — я так и понял. — Ты уходишь? — Да. Слишком быстрый диалог заканчивается слишком быстро. Дует ветер, отчего Чанбина, стоящего в одной рубашке, пробирает до костей. — Ты заболеешь и умрёшь, — слышится голос Хана, что проходит мимо и, засунув руки в карманы, спускается по ступенькам. — До завтра, — бросает Феликс и убегает за ушедшим вперед Джисоном, потому как тот ждать их прощаний не собирается. — Ага. До него отдаленно доносится музыка. Ветер вдалеке шуршит верхушками деревьев и, кажется, доносит до него мелкий дождь. Позади скрипит тяжелая дверь, и среди смеха вышедшей кучки студентов он различает: — До завтра. Рюджин игриво улыбается на прощание, и он слабо улыбается ей в ответ. Что, чёрт возьми, происходит в его жизни…

*

По квартире вновь разносится запах сладкого, и на этот раз, благо, не сгоревшего теста. Феликс клянётся себе и сидящим рядом Чану и Джисону, что это последнее, что он готовит анонимно. Завтрашний Хэллоуин станет либо самым лучшим, либо самым худшим днём в его жизни, потому что Феликс хочет признаться. Потому что Феликс уверен, что если затянет ещё хоть немного, то влюбленность Чанбина в ложного человека, которого тот подозревает, уже будет не предотвратить. Он и так вдоволь наигрался с его чувствами. Пора бы уже что-то предпринять. Правда, у него всё ещё нет костюма, и пока эти двое вовсю обсуждают культовых персонажей фильмов и выбирают, что на себя нацепить, Феликс думает, что лучше сказать. По правде говоря, у него и не было какого-то чёткого плана с романтичным признанием в конце, как в фильмах. Он даже не совсем понимает, к чему это всё приведёт. И сейчас, кажется, всё сложилось как никогда кстати. И симпатия Чанбина к тайному поклоннику, и хорошая дружба с ним. Вот только есть одно но. Чанбин уже второй день кого-то подозревает. И Феликсу очень надо знать, кого именно. Ведь найти опровержение, когда точно знаешь, что выпечку дарит не подозреваемый, не составит труда. Разносится звук дверного звонка, и Чан поднимается с места, чтобы открыть своей девушке. Феликс достаёт из духовки противень с печеньем. Обыкновенным и круглым, потому как возлагает всю надежду на декор. Он сворачивает губы трубочкой, в раздумьях постукивая по столу пальцами, так как сам пока не знает, какой именно. Хан тянется пальцем к верхнему ряду печенья, — Напиши на этом «я», на этом «г», на этом «е»... — Так, всё, — Феликс хлопает его по руке и оборачивается на голос в дверях. — О-о, — тянет Рюджин, как только заходит внутрь вслед за Чаном и видит очередной погром на кухонном столе. Теперь-то знает, в чью честь. — А если я... — предлагает Ликс, медленно вычерчивая на печенье две половинки сердца. Джисон смеется в свой кулак. — Да! — брови Рюджин взлетают вверх, — Определенно да! И знаешь, что... Феликс поднимает на нее взгляд. Ждет продолжения, чуть прищурившись. Рюджин ухмыляется и прикусывает ноготь большого пальца: — Нарисуй их клубничным вареньем.

*

Феликс возвращается из магазина слишком поздно. Они с Джисоном ездили за завершающими деталями их костюмов и планировали прибыть в коттедж раньше назначенного времени, чтобы успеть где-то оставить коробку с печеньем. Только вот печенье лежит на кухне, да еще и без коробки, а время уже начинает поджимать. Феликс в своей огромной ведьминской шляпе и плаще как туча проносится к шкафчику, в спешке укладывает печенье с клубничными сердечками и разноцветной посыпкой такой же формы в коробку и, потянувшись за стикером, валит на пол миску с оставшимся тестом. Ругается себе под нос, пытаясь ее поднять, и, когда поднимается сам, задевает краем шляпы еще и муку, а за ней и банку с посыпкой. Он взвывает в потолок. Джисон из коридора кричит, чтобы он поторапливался, а ему хочется заткнуть ему рот первой попавшейся вещью. Стикер хлопком лепится на крышку, и Феликс, задевая банку, отчего весь пол заполняется цветными сердечками, выбегает с кухни. Всю попавшую на его черный образ муку смывает дождем, под который они с Ханом попадают сразу же, как выходят из подъезда. У него-то огромная шляпа, а вот Джисон со своими кошачьими ушками чертыхается и ворчит, пряча разрисованное усами лицо под плащ Ликса. — По-моему, у тебя подозрительно квадратный рюкзак, — говорит Хан, когда они заходят внутрь дома. — Чего ещё? — Феликс крутится, словно щенок за своим хвостом, чуть не сбивая расставленные у прохода тыквы, после чего прячет рюкзак под плащ, хотя необходимости в этом нет: в доме почти никого. Их встречает Рюджин, что, в общем-то, всё здесь и организует, спускаясь с мигающей цветным светом лестницы. — Да здесь прям оставь, — кивает в сторону стола с закусками она, как только замечает смятение на его лице. Феликс всё ещё сомневается, но когда слышит из открытого окна чей-то приближающийся смех, выбора не остаётся. Коробка присоединяется к сладостям и напиткам на столе. А Феликс чувствует дрожь в коленях. Он не до конца верит в то, что сможет провернуть задуманное. Будто всё это произойдет не с ним и не сегодня. Но так как никто насильно не заставлял его брать в руки лопатку, разруливать теперь придётся самому. Чанбина он встречает, когда вечеринка уже идёт полным ходом, Джисон вовсю зависает в Элиас с какой-то компанией, а на весь дом орет подобие жуткой музыки. Во-первых, потому что они с Минхо опоздали, перепутав адрес, а во-вторых, потому что он искал сладости, правда пока так и не додумался посмотреть на самом видном месте. — Кто тебя душил? — смеется Феликс, дотрагиваясь до ворота его белой рубашки, испачканного кровяной дорожкой, что тянется от самых губ. Выглядит вовсе не как краска, и Феликс старается отогнать мысли, что нарисовано все это помадой той самой подозреваемой им девушки. — Минхо, кто же ещё. — А-а, я думал, — сказать даётся тяжело, — я думал та девушка постаралась. — Какая ещё девушка?  — Ну… которую ты подозревал. Я подумал… — Я бы сказал тебе, — в глазах Чанбина виднеется обида, — если бы я был полностью уверен, я бы сразу сказал тебе. Глаза Феликса опускаются в пол, — Хорошо. Значит, ещё не уверен. — Осталось совсем чуть-чуть. — Ладно. Феликс поправляет шляпу, в которой выглядит совсем крошечным. Чанбин, наблюдая за этим, издает смешок и тянется к загнутому кончику, чтобы тот расправить. Глаза Феликса закрываются почти сразу, как совсем вблизи его лица оказываются испачканные красным оборки его вампирской рубашки. — Я принесу нам выпить, — говорит Бин, как только встает обратно, — только не смей опять сбегать! Феликс провожает его взглядом под бешеный стук собственного сердца.

*

Чанбин задерживается. Ходит за выпивкой гораздо дольше положенного. А всё потому, что он стоит и нервно кусает губы над коробкой с клубничным печеньем. Потому что всё оказалось до очевидного просто. Это Рюджин. Правда вот ощущается это не совсем так, как ожидалось. Будто открыв долгожданный рождественский подарок, ты уже не радуешься ему так сильно, потому как тысячу раз продумал, как будешь с ним играть. Чанбин думает, что всё это именно из-за длительного ожидания, а не потому, что его чувства к тайному поклоннику теперь приглушает кое-кто ещё. Вообще и представить даётся трудно, почему выбор Рюджин пал именно на него, если раньше им приходилось пересекаться только в коридорах колледжа или студенческом кафе. Но если так, то... он готов познакомиться с ней поближе. Правда, когда он возвращается в компанию Феликса с двумя бутылками пива, это желание исчезает. Феликс вновь умиляется с подаренного ему печенья, говорит, что всё это очень мило и опять отказывается есть. Феликс, он... он ему нравится и тем самым отвлекает от его тайной, правда, уже явной, поклонницы. Она является причиной его переживаний вот уже больше месяца. Она ему по-настоящему нравится. А Феликс... — С тобой всё хорошо? Ты в лице изменился, пока уходил. А Феликс просто заботится и слушает его нытье о человеке, который печёт ему сладости, каждый божий день. — Да, всё хорошо, — отвечает он и отпивает из бутылки. И что теперь надо делать? Подойти и... пригласить её выпить? Или потанцевать? Или вообще не давить и подождать, пока она решится сама? Но такими темпами он будет ждать ещё очень и очень долго, ведь между ними нет ничего, кроме неких деловых отношений. — Чанбин. Шляпа создает тень на его лице, отчего он выглядит ещё более загадочно в своем ведьминском костюме. Где вот только кошку свою потерял? — М? А у него, оказывается, веснушки ещё и на висках. Интересно, у Рюджин есть веснушки? — Я хочу с тобой поговорить. А где вообще сейчас Рюджин, и здесь ли она? Может, стоит её найти и попробовать поговорить? Или вновь позабавиться над её смущенным лицом, показав ей её же выпечку? — Ага. А вот это точно надо сделать, чтобы быть уверенным на сто процентов. Феликс почему-то долго не отвечает. Вроде же, хотел что-то сказать... — Что говоришь? — Нет, — быстро мотает головой он, — ничего. — Ладно. Я отойду ненадолго? Ликс одобряюще поджимает губы. Чанбин уходит, а Феликс стукается затылком о стену. Признаться не получилось.

*

— О-о, — тянет Минхо, как только допивает содержимое своего стаканчика и сквозь разноцветный мрак видит уверенно идущего мимо Чанбина, — ну наконец-то я вижу решительность! Давай, — кричит он, свернув ладони в рупор, — осчастливь свою Рюджин где-нибудь в подсобке! Минхо цокает, не получив никакого внимания на свои слова, и поворачивается на движение рядом. Джисон берёт четыре стаканчика сразу, и, пока он неуклюже пытается схватить их пальцами, Минхо косится на его пару торчащих, точно как и у него, ушей. Прищуривается, потирает губу ребром ладони. — Ты украл мою идею. Хан вскидывает голову на голос, не сразу понимая, кто говорит. — Ты не создал кошек. Здесь таких ещё пятеро, как минимум, — он наконец умещает в руках стаканчики и разворачивается. — Тебе не идёт, — говорит Минхо ему вслед, кивая подбородком на его ободок. Тот останавливается, оглядывает его с ног до головы. Минхо ждет ответа, будто хочет поговорить с ним подольше, но его не следует. Джисон уходит, кинув напоследок лишь смешок. А Минхо уходит, на ходу заливая в себя алкоголь и сразу закашливаясь в сгиб локтя от большого количества разом.

*

Чанбин стоит, прижавшись плечом к дверному косяку, разрисованному паутиной. В глубине огромной комнаты Рюджин с косичками как у Уэнздей Аддамс отрывается в компании своих подруг. И так, будто её вообще ничего не беспокоит, и будто человек, который ей нравится, вовсе не здесь. Он подходит, предлагает выпить. Рюджин предложение принимает. Смеётся, запрокидывая голову, и вновь возвращается к своим пьяным безудержным танцам. Скорее всего, она слишком пьяна и не разобрала, кто к ней подошел. Чанбин опять уходит к Феликсу. Феликс уже успевает выпить несколько шотов в процессе «правды или действия», и смеётся с абсолютно глупых шуток Хана так, что с него чуть не падает шляпа. Одному Чанбину, что ли, не до веселья? Он садится с недопитой бутылкой на одинокий диван, недалеко от туалета, где люди проходят максимум раз в пять минут, и, честное слово, хочет отсюда сбежать. У него на этот Хэллоуин были огромные планы, а в итоге что? Под ногами расставленные тыквы, в рюкзаке коробка с клубничным печеньем, а внутри чувство, что он не нужен даже тому, кто их для него испек. Феликс выходит из туалета, тихо закрывая за собой дверь, и его некогда радостная улыбка становится грустной. Чанбин и не догадывается, что спивается он здесь сейчас из-за него. — Чего сидишь тут? — спрашивает он, прочищая горло. — Только что предложил своей тайной поклоннице выпить, — в его глазах столько усталости, сколько не бывает даже во время сессии. — Что?! Бин поджимает губы, хлопает по подушке дивана рядом с собой. — И кому же? — не очень громко спрашивает Ликс, присаживаясь рядом. Чанбин подпирает голову кулаком, измученно вздыхая, — Рюджин. — Кому? — брови Феликса взлетают, а на губах расплывается широченная улыбка. Секунда, и он засмеётся. — Рюджин? Чанбин не понимает, почему тот хлопает ладонью по его плечу и утыкается лицом в свои колени, истерично содрогаясь всем телом от беззвучного смеха. По лицу Феликса чуть ли не слёзы катятся, когда он поднимается обратно и смотрит ему в глаза. — Пошли, — вновь чуть не прыскает он, хватая его за руку и утягивая за собой. Феликс тычет пальцем в толпу, когда они заходят в зал, где разворачиваются основные события, и продолжает смеяться. Чанбин продолжает ничего не понимать. Картинка фокусируется, и там, куда указывает палец Феликса, он видит Рюджин, танцующую в обнимку с каким-то кудрявым парнем. — Это, — уже не сдерживает смех Феликс, продолжая указывать пальцем на них, — это мой друг. А вот это — его девушка. Для Чанбина и музыка заглушается, и мигающий свет тускнеет, и вообще, всё вокруг рушится и выключается. То, чего быть не может, он видит перед своими глазами. Он забывает, что стоит в проходе, а людям сзади надо пройти. Он забывает, что рядом всё ещё стоит Феликс и, наверное, ждёт его ответа. Забывает про печенье в рюкзаке и свои чувства в сердце. Он уходит. И это не совсем та реакция, которую ожидал слегка пьяный мозг Феликса. В его голове голос Хана говорит, какой он глупый, тупой, да ещё и никак не может наконец во всем признаться. Хану он доверяет больше, чем себе. А потому Феликс отправляется за Чанбином.

*

— Блять, — дергается Хан, когда ополаскивает руки в туалете и замечает в зеркале прижавшегося к дверному косяку Минхо. Подкрался и впрямь как кот, — Что тебе опять надо? Отомстить за то, что надел твои кошачьи уши? — Нет, кое-что другое. Хан пьяно усмехается, опираясь на края раковины, — И что же опять задело твое самолюбие? — Заткнись. — Нет, давай, скажи, что пришло в голову такому избалованному мальчику, как ты? Мне интересно. — Я сказал, замолчи! — Минхо толкает его в плечо, отчего тот стукается лопатками о кафель. Правда вместо предполагаемого страха в глазах подвыпившего Хана он видит только лишь веселье. Всё это его однозначно забавляет. И одновременно с тем злит Минхо. — Знаешь, Минхо, я вообще очень спокойный и меня трудно вывести из себя. Вернее как, меня трудно удивить. Но у тебя действительно получилось. С такими закомплексованными, как ты, мне ещё не приходилось разговаривать.  Минхо стоит вплотную, а взгляд жалобно мечется от одного его глаза к другому, — Закрой рот. — Всё, что и можешь сказать, — вновь растягивает улыбку Хан.  Челюсти Минхо сводит, а ноздри раздуваются. Кулак несильно, будто ослаблено бьёт в стену рядом с головой Джисона и остаётся там же. Вполне ожидаемая реакция. Только вот чего Хан точно не ожидал, так это увидеть влагу в уголках его глаз. Это так у него проявляется злость? — Замолчи, — шепотом цедит Минхо. Не приказывает, просит. Его брови дергаются, а веки дрожат, когда закрываются. — Подожди, ты что, плачешь?  Минхо молчит. Беззвучно, но глубоко и рвано вдыхает носом. Рука падает со стены на плечо Хана, а губы резко прижимаются к его. Из закрытых глаз всё же вытекает скопившаяся влага, но открывать их он не торопится. Держится за его плечи, как за спасательный круг. Словно боится упасть. Боится в очередной раз быть отвергнутым.  Этот — как последняя попытка.  — И зачем? — шепчет Джисон, как только появляется возможность. Минхо одёргивает голову, делает крошечный шаг назад. Его глаза красные и напуганные. — Зачем ты сказал Чанбину, что это я оставил коробку? Минхо сглатывает и морщится так, будто вместо слюны кислота. — Хотел проверить, да? Убедиться в том, что это точно не я? Джисон даже со своим пьяным сознанием читает Минхо как открытую книгу. А потому ему нечего ответить. Он только молча смотрит на него стеклянными глазами до тех пор, пока Хан не поворачивает голову вбок. Пока не издает невесёлый смешок, будто в подтверждение своих слов. Он смотрит на него стеклянными глазами до тех пор, пока Хан, сочувственно поджав губы, не хватается руками за его щеки и пока вновь не притягивает его губы к своим, размазывая нарисованные кошачьи усы большими пальцами.  Его стеклянные глаза мучительно закрываются, потому что его целуют напористо и прижимают к себе как можно ближе. Потому что его, кажется, впервые не отвергают.

*

Феликс не теряет Чанбина из вида, а потому почти сразу же выходит на балкон вслед за ним. Однако, только сделав шаг, он делает два назад, потому что думает, что тот наверняка хочет побыть один. Он тихо стоит за порогом и смотрит на его спину. Хочется обнять, как не хотелось никогда. Хочется успокоить, прижать голову к плечу и во всем признаться. — Феликс, — зовёт он, хотя совершенно его не видит. Феликс переступает порог, и музыка тут же приглушается стрекотом цикад. — Чанбин, — на улице, конечно, холодно, но дрожать он начинает не поэтому, — ты расстроился, потому что это не Рюджин? — Да нет же!  Ещё секунда, и он закипит. — Чанбин, я… Еще секунда и… — Все, хватит. Это перешло все границы. Какой, блять, был смысл, если в итоге он не хочет признаваться?! Зачем меня мучить?  — Чанбин, подожди… — Это уже просто эгоистично с его стороны. Ему наверняка весело каждый раз, когда он пытается не быть пойманным, а мне что делать? Или он думает, что всё вот это может закончиться бесследно? Из-за него я даже не могу переключиться на кого-то другого. Я не могу себе этого позволить, понимаешь?! Не могу, потому что сразу вспоминаю, что есть человек, которому я дорог. Я жертвую собой ради него, а выходит, что для него все это.. игра? — Бин… — Раз так, то я больше не приму ни одного его подарка, Феликс, ни одного! С меня хватит.  После того, как Чанбин выходит с балкона, тишина звенит, а холод пронизывает ещё больше. Феликс рад. Пусть его лучше заморозит. Так он больше никогда не сможет вспомнить всё то, что о себе услышал.  Но на улице не минус, и даже не ноль. На улице свежая прохлада последнего октябрьского дня, в стенах дома всё ещё гремит попсовая музыка, а Джисон так и не нашёлся. Поэтому Феликс отправляет ему смс, что уходит, и кутается в полы своего ведьминского плаща, когда в одиночестве топает домой. Всё это немного разнится с некогда предполагаемой картиной в голове, где по этой же дороге домой он идет с Чанбином, уже во всём ему признавшись. В голове всё было иначе. Там всё было хорошо и все были счастливы. А на деле он опоздал. Затянул из-за своей трусости. И теперь получается, что всё это было зря. Он звенит ключами, входит в пустую квартиру, бросает шляпу на тумбочку. Принимает душ, кривится самому себе в зеркале. Хочется всё забыть и никогда не вспоминать. А от неминуемости воспоминаний хочется исчезнуть. Он слышит поворот ключа в дверном замке и ему хочется расплакаться. Наверняка это Чан с Рюджин свалили с вечеринки, чтобы закончить её в кровати. Правда, после пары неудачных попыток открыть дверь, по квартире разносится звук дверного звонка, а потому Феликс, готовый разрыдаться, плетётся открывать непрошеным гостям. — Сладость или гадость? — выкрикивает Джисон, как только дверь перед ним открывается. За его спиной Минхо и Чанбин. В руках две коробки пиццы, а внутри, судя по глазам, достаточно алкоголя. — Сладость или гадость, Феликс? — повторяет из-за его спины Чанбин. — Э-э, — глупо хлопает глазами тот, — это, типо, я вам сладости или вы мне… квартиру разнесете? — Как минимум, — со всей серьезностью в голове говорит Бин. — Но у меня нет сладостей… — Тогда всё, — перешагивает порог Хан, и вручает ему коробки в руки, — спасайся. Феликс нервно усмехается. Не потому что боится расправы. Потому что не особо понимает, почему Чанбин, которого он час назад видел на грани истерики, сейчас в приподнятом настроении и игриво улыбается, переступая порог его квартиры. Джисон и его успел споить? Феликс просто еще не в курсе, что Чанбин выбрал его. — Где можно руки помыть? — тянет Хан. — На кухне, — бросает Ликс, разглядывая коробку из-под пиццы, — Нет, стоп! Джисон тормозит, и двое за ним чуть не врезаются в его спину. — Нет, руки - в туалете, — пробирается к двери в кухню Феликс и захлопывает ее, — на кухне кран не работает. Чанбин кивает, и они с Минхо разворачиваются в другую сторону, как будто вовсе не в первый раз идут в туалет в квартире Феликса. — Я только днем здесь был, всё работало, — приподнимает бровь Джисон. — Да блять, — нервно раздувает ноздри Ликс и приоткрывает ему дверь. На полу перевернутая миска с тестом, вокруг мука, а по всему полу разноцветные сердечки. Прямо как на печенье Чанбина. — Не понял. — Всё! — хлопает дверью он, — Потом объясню, когда протрезвеешь. Сейчас туда не заходи, слышишь? Хан приподнимает руки, — Ладно, ладно. — Тебе что, по лицу заехали? У тебя все усы стерлись, — Феликс дотрагивается до его лица, — и нос тоже. Джисон устало мычит, отмахиваясь от его ладоней. Феликс отпрыгивает от двери в кухню, как только слышит звук выключателя в туалете. — Там нет полотенца, — зевает Минхо. — У меня нет полотенец, — Феликс толкает их в гостиную, подальше от кухни, надеясь, что их подвыпившие головы не уловят его подозрительное поведение. Он набирает в легкие воздух, будто готовится к бою, и топает за всеми в гостиную.

*

Ладно, Феликс может принять тот факт, что Минхо и Джисон слиплись на одном диване, а не разбежались по разным углам квартиры. Он может принять тот факт, что Чанбина вообще не удивляет то, что они кусают один кусок пиццы по очереди. Хорошо, допустим, всех накрывает по-разному. Но то, что Чанбин кладет голову на его плечо и чуть ли не обхватывает его руками, не поддаётся никакой логике. Тоже себя не контролирует, как те двое? — Чанбин, — шепчет Ликс, чтобы не отвлекать всех, кто ещё смотрит ужастик на экране от просмотра ужастика на экране. — М? Феликс дышать боится, чтобы ненароком его не спугнуть. — Чанбин ты, э-э, может, спать хочешь? — С чего ты взял? — на удивление, его голос звучит бодро. — Ну, я подумал, — тревожно усмехается он, — тебя сегодня хорошенько эмоционально встрясло, так что... Бин издает смешок, а его нос от легкого поворота головы мажет по щеке Феликса, — Это точно. Феликсу хочется сбежать. Но первым сбегает Чанбин. — Эй, подожди, куда ты?! — шепотом кричит Ликс, когда место рядом с ним пустеет. — Хочу воды. Попить-то у тебя хотя-бы есть? — Нет, нет, нет, стой! — Феликс подрывается с места, нагоняя Чанбина у самой двери в кухню. Тот опускает ручку и останавливается. Смотрит на него вопросительным взглядом. — Нет, стой, — уже тише повторяет он. Грудная клетка вздымается так, будто пробежал он не три метра, а двадцать. — Что? Глаза Феликса судорожно мечутся из стороны в сторону. Ему, блять, нечего придумать. — Подожди, я... я хочу тебе кое-что сказать. Ладонь Чанбина на ручке двери ощущается как петля на горле. Что угодно, пожалуйста, что угодно, но пусть он не знает, насколько Феликс жалок. Насколько труслив, что придумал весь этот цирк. — Ты мне нравишься, — выдыхает он. — Что? — Чанбин хмурится так, будто не расслышал. Пусть не притворяется, до коридора, где они стоят, не доносятся даже звуки ещё включенного фильма. — Подожди, теперь мне точно нужно воды… — Нет, стой! — на этот раз ладонь Феликса опускается на ручку двери, поверх ладони Чанбина, — ещё кое-что. То ли его так напугал риск быть унизительно раскрытым, то ли придало храбрости его несчастное признание, но Феликс не колеблется ни секунды, когда вмиг сокращает между ними расстояние, и затылок Чанбина стукается о стену позади. Да, думает он, Чанбин наверняка много выпил, потому что его ладони взлетают вверх к его щекам так, будто он не впервые об этом подумал, а представлял и жаждал уже долгое время. Феликс напирает сильнее, хватается за его запястья, ведет по рукам вниз. С силой зажимает глаза и теряет контроль над той секундой, когда Чанбин толкает спиной дверь в кухню и, не разрывая поцелуй, делает шаг за порог. Феликс судорожно отшатывается от него, чуть ли не толкая в грудь. Чанбин отходит задом, опирается бедрами о стол. Смотрит только на Феликса и ждёт, пока тот к нему вернется. Но Феликс не возвращается. У Феликса в глазах столько ужаса, сколько не было ни за одним просмотром ни одного хоррор-фильма. — Ты чего? Он зажимает ладонью рот, а глаза страдальчески закрываются, будто могут его спрятать. Чанбин непонимающе поворачивает голову, смотрит на стол рядом с собой, на сложенные стопкой миски. Смотрит на одиноко лежащий противень и две прихватки рядом. На смятый пергамент и полупустую банку с клубничным джемом. Смотрит на перевёрнутую миску с тестом, засыпанную мукой. Смотрит на разноцветную посыпку на полу. Чанбин медленно поднимает с пола пару штук и разглядывает в ладони. Чанбин слышит всхлип Феликса, что всё ещё стоит в дверях. — Феликс?.. Он не открывает глаза, лишь дергано мотает головой из стороны в сторону, сам не зная, что отрицает. — Феликс, ты… — Прости, я знаю, что идиот, — подает голос он, — Прости, что тебе пришлось из-за меня страдать. За то, что играл с твоими чувствами. Прости, что притворялся и обманывал, я... Чанбин не шевелится и даже, наверное, не дышит. Вспоминает все моменты, когда обсуждал всю эту ситуацию с Феликсом, делился предположениями, и когда предлагал ему его же сладости. Всё это до невозможного смешно. Только вот Феликс вот-вот заплачет, отчаянно пытаясь все спасти. — Я просто, господи… — затыкает он рот в попытках не разрыдаться. Правда спасать ничего и не нужно. В груди Чанбина отзывается болью. Он сокращает расстояние между ними, обхватывая его руками и прижимая голову к плечу. — Прости, — выдыхает в плечо он, сжимая в кулаках ткань его рубашки, — прости, что так вышло. У меня не хватило смелости. Да никогда её не хватало! Поэтому я и начал печь это грёбаное печенье. Я зашевелился только на Хэллоуине, пытался признаться тебе несколько раз, но было уже поздно. Я затянул и все просрал. Прости меня за всё это, я не хотел, чтобы вместе со мной страдал и ты. Чанбин, я не хотел! Его руки слабеют, плечи трясутся под ладонями Чанбина, а мокрые щёки улавливают его глубокий вздох. Он продолжает шептать сквозь всхлипы: — Прости меня, пожалуйста, прости... — Феликс. — Пожалуйста… — Да замолчи ты уже. — Я просто… Чанбин возмущенно поднимает его голову и затыкает слишком болтливый рот своим. Вытирает влагу со щек, убирает прилипшие волосы с лица. Феликс слабеет, чуть ли не рушится на пол, прямиком к тесту. Руки сползают на плечи, когда Чанбин улавливает это, подхватывает его и сажает на гарнитур, сдвигая оставленный им мусор. — Это кошмар, Феликс, — шепчет ему в губы он, — просто кошмар. — Прост… — Еще раз скажешь это слово, и я тебя… — Извини. — Засранец. Феликс прижимает его к себе за скулы. Вновь даёт волю эмоциям, чувствуя себя до невозможности жалким, отчего по щекам вновь бегут дорожки слез. — Стой, — разрывает поцелуй Бин, — А как ты узнал про клубнику? Феликс всхлипывает, тяжело дышит, — Какую клубнику? — Как ты узнал, что я люблю клубнику? — Ты любишь клубнику? — Феликс, кто из нас двоих больше выпил? — Я понятия не имел, что ты любишь... — Всё, ладно, — вновь перебивает он, обратно прилипая к его губам. Ладони Чанбина сползают на его бедра, отчего Феликс дергается, ёрзает на столешнице, а на пол валится миска, создавая шум на всю квартиру. — Мы здесь не одни, — шепчет он, тяжело дыша, когда грохот стихает. И имеет ввиду он не только шум, созданный миской. Бин издает смешок, — Кроме нас здесь ещё два придурка, которые сами хотят друг друга трахнуть. Не будем им мешать. Глаза Феликса расширяются в удивлении, но снова закрываются, как только Чанбин прилипает к его шее, оттягивая ворот домашней футболки. В гостиной тем временем тихо. На фоне звучат диалоги персонажей, а сменяющиеся картинки создают слабый свет. Минхо сопит на плече откинувшего голову на спинку Хана, и вздрагивает от резкого грохота. Трёт щеку, оборачиваясь по сторонам в попытках уловить, откуда шумело. Его еще не отошедший ото сна мозг рисует ему самые дурные картинки, вплоть до ограбления квартиры. — Джисон, — шепчет он, в панике толкая его в бок и пытаясь разбудить, — Джисон! — М? — его рот слегка приоткрыт, а руки сложены на груди. — Джисон, тут проблемка. Хан сонно вздыхает. Слепляет губы, разлепляет. Слегка поворачивает голову вбок. Не открывая глаз, говорит: — Ну, раздевайся, решим твою проблемку. — Что?! — Что?

*

— Так, — вполголоса говорит Чан, когда входит в квартиру вместе с Рюджин глубокой ночью и останавливается перед диваном с лежащим на нём Джисоном и чьей-то перекинутой через него рукой, — Ладно, — и продолжает дальше исследовать свою квартиру. Рюджин усмехается в свою ладошку, после чего бежит на носочках вслед за ним, когда слышит его голос из глубины коридора. Когда она подходит к двери в комнату Феликса, у которой остановился Чан, сквозь небольшую щель в комнату видит переплетенные руки, свисающие с кровати, спящего Феликса, а за ним и спящего Чанбина, уткнувшегося в его макушку. — Ха! — чуть ли не пищит Рюджин, подпрыгивая на месте и тихо хлопая в ладоши, — Мой план сработал!

***

Ноябрь холодный, глухой и серый. Пахнет сыростью, морозным воздухом и предстоящей пугающей сессией. В квартире, в которой Чанбин теперь появляется даже чаще самого Феликса, тепло, светло и уютно. Пахнет бисквитом, яблоками и ванильным сахаром. — Я терпеть не могу клубнику, зачем ты её сюда пихаешь? — ворчит Чанбин, перемешивая тесто для шарлотки. — Но ты сам тогда сказал. — Не было такого. — Но… — Кстати, ты знал, — дразнясь, говорит он, — что я не мог признаться тебе в симпатии, потому что чувствовал какую-то вину перед тайным поклонником? — Что?! В симпатии?! — застывает с горячим противнем Феликс. — Да, — обыденно отвечает он, — но ты был слишком слепым, чтобы заметить. — Я? На пару секунд повисает тишина. Через пару секунд они оба начинают заразительно смеяться. — Блять, — кричит из коридора Минхо и через секунду оказывается на пороге кухни, — скажите ему, что если мне понравилось его глупое лицо, то это не значит, что я гей и что мне больше не нравятся девушки. Спустя пару секунд тишины в глубине квартиры слышится хохот Джисона. — Блять, да что вы молчите?! Минхо уносится в гостиную, на звуки противного, не останавливающегося смеха. Феликс провожает его взглядом и еле сдерживает себя, надувая щеки, когда слышит крик страдающего в лучшем случае от подушки Хана. Он засовывает противень в духовку, смешно разглядывая его через стекло после. Трёт щеку, отчего на ней остается мука. Засекает таймер на телефоне, пачкая белым и экран. Ни одно другое занятие не подходит ему больше, чем всё это. Чанбин сам себе мотает головой. Чанбин не понимает, как этого можно было не заметить раньше.