Когда стихает зной

И всё же как бы мы ни стали втроём доверять друг другу больше, годам к четырнадцати взбушевался во мне другой конфликт, которым стыдно делиться с окружающими. Я прощался с мальчишеством и становился юношей. Причём «неправильным», порочным, джинами околдованным, как выражаются некоторые в наших краях. Если совсем прямо (что до сих пор даётся мне с трудом), меня потянуло на мой же пол. Бескомпромиссно, исключительно и только на него. Вместе с этим пришло и осознание дружеской природы чувств к Самре. Ничего сверх того. Наверное, со стороны это кажется смешным, но сильнее всего это мешало при походах в хаммам, которые теперь превратились в ещё больший ад. Без слабого и вроде бы не критически заметного, а всё же «комплимента» ниже пояса телу какого-нибудь встречного, если то было красивым, обходилось редко. Это определённо был не рефлекс. Не физиология, не совпадение, а конкретная реакция на конкретные стимулы. Я быстро это понял. Вместо того, чтобы расслабиться, я сжимал поближе друг к другу ноги и думал, какое враньё придумать, если вдруг отец или братья у меня об этом спросят. Правда, они так ни разу и не спросили. Наиболее идиотской мыслью в моей ситуации было бы подумать, что я страдаю от недостатка мужской компании. Какой, когда я буквально делю кров исключительно с мужчинами. Но именно об этом я и подумал. Я стал немного отдаляться от подруги, проводя больше времени с друзьями. Казалось, схема рабочая, и первое время она действительно не подводила. Я всё чаще после учёбы зазывал на прогулку Динара, с которым кроме дружбы меня связывал один и тот же класс, вместе с остальными, и мы шли покорять центр. Неспокойный, но ещё не из-за людей с оружием, а всего лишь из-за вечных гудков машин. Компания наша состояла из четырёх человек. Иногда присоединялись другие, иногда наоборот был неполный состав, но обычно нас бывало именно четверо: я, Динар и двое парней с моего квартала, Таир и Карим. Время от времени я даже выпрашивал у Махмуда немного веселящей травки на всех («ну для души, мы же немного»), но поделится ли он или нет, зависело от настроения. До поры до времени, пока я не научился заставлять его чувствовать вину в случае, если он откажет мне. – Уже и брату родному жалко, да? – изображал обиду и сдвигал брови, опёршись о стенку и наблюдая, как тот хмуро заваривал себе кофе. Он был уже на каникулах перед третьим годом университета, я – перед старшими классами, а Надим, несколько месяцев как женатый, жил отдельно. – Ну а что ж поделать, если брат родной наглеть начал. – Я же тебя просил рассказать, где можно достать, чтобы цена сносная была и безопасно. Так ты молчишь. Махмуд раздражённо простонал и протянул мне два пакетика. – Сдачи не надо. Я хмыкнул, глянув на него в последний раз, и прошёл к прихожей. Стал обуваться в кроссовки, которые как раз донашивал за ним. Едва заметил, что ко мне подошла всё та же фигура, только на этот раз с кружкой в руке. – Понимаешь, надеюсь, что о том, откуда это у тебя, не надо сильно распространяться? – Конечно. – И кстати, ты стричься собираешься вообще? Я только цокнул сначала, позже поднял глаза сначала на зеркало и свою шевелюру как у льва в нём, а потом уже на говорившего. – Ну ты прямо как отец. Какая к чёрту разница, наоборот деньги сэкономим. И сэкономленное ты потратишь на меня, правда? Благодарю! – напоследок сказал перед тем, как закрыть дверь. Последним, что я лицезрел, стала ответная ухмылка. Дополнительному пакетику как я про себя, так и остальные четверо (с двумя дворовыми знакомыми сегодня был их одноклассник) только обрадовались. Хотя сначала я не показывал приятелям, что у меня за «приятная новость» такая, а сообщил, что покажу в укромном месте. – Да ладно, всем уже известно, что там у тебя, – хмыкнул Карим. – Не дураки, не скурим же прямо здесь. – Тихо ты, не дурак он! Увидишь, говорю же. Мы зашли в привычный старенький двор многоэтажек под общую болтовню и для пущей скрытности добрели до входа в какой-то подвал. Там я и вынул из кармана причину нашего приподнятого настроя на ближайшие пару часов. Каждый на скорую руку сделал самокрутку, и Динар поднёс зажигалку к им всем. На этот раз эффект отчего-то настиг меня быстрее, но не отличался от того, который бывал как правило. Я всё так же чувствовал, как влажнеют глаза, а разговорчивости и вечного желания улыбаться только прибавилось. Динар так же, как остальные вместе со мной, сильно повеселел и от этого постоянно смеялся, что для его флегматичной натуры было не особенно свойственно. Трезвый он к тому же больше наблюдал и слушал, периодически вставляя свои пять копеек, чем сам был инициатором разговора. И это его качество вернулось всего через каких-то полчаса. Парень сел на потрёпанную балку, сдвигая брови. Заметил это, казалось, один я, да и то лишь краем глаза. – Да у нас как-то весь педсостав будто прямо из психушки набирали, – хмыкнул новичок в компании. – Ага, нам на конкретных примерах это рассказали уже. И что евреи в башни-близнецы врезались, и ещё много чего, – смеялся я. Тема несчастных башен и обвинения в произошедшем наших властей мало кому могла тогда показаться весёлой. Но смех – лучшее лекарство от нервных срывов на этой почве. – У нас как-то по сравнению с вами скучновато, если мы сами ничего не вытворим. Скажи, – сделал я затяжку, добавив это, и посмотрел на школьного приятеля. За мной повторили и остальные. Тот помолчал немного, оглядывая нас всех, и привстал без лишней спешки. – Да, верно. Я отойду, проветрюсь. Без меня второй не вскрывать! Вслед ему мы поухмылялись («Всё равно без тебя не сможем»), а Карим пожелал удачи. Мы продолжили как ни в чём не бывало, разговаривая о всё той же учёбе, семье и как-то дошли до мопеда моего старшего брата, который тот недавно приобрёл чуть ли не даром. – А ты сам его умеешь водить? – Ну как сказать… разок пытался научиться и получил от Надима. – Ну поехать получилось? – Кивка Таиру было достаточно. – Вот и супер! Кататься будем по все-ей, – развёл руки в стороны и слегка качнулся, – провинции, чтоб смотрели и челюсть придерживали. – Боюсь вас разочаровать, он двухместный. И я уже зна… Я быстро осёкся, но широкая улыбка выдала меня с головой. Что ещё надо было сделать, когда на тебя резко уставились три пары глаз, да таких проницательных, я не знал. – Та-ак, и кто же она? – Да никто, шучу я. – Давай колись, интересно же! – Вы её не знаете всё равно. И вообще мы друзья, не надо тут. Просто оговорился, ладно? Хихиканья в который раз пронеслись эхом по помещению, и теперь уже общие. – Ага, заметно. Приведи и познакомь, раз просто друзья, вдруг нам понравится. – Если её предки отпустят с вами гулять, так без проблем. А хотя… скажу, что мы вдвоём будем. По ощущениям одного человека у нас в компании не хватало почти что час. Мало того, что первого пакетика давно стало мало, мы уже начали по-настоящему беспокоиться. Я вызвался пойти и разведать, что там да как с Динаром, когда на небо потихоньку надвигался сумрак. Его самого обнаружил совсем недалеко, сидящего на коленях и склонившего над землёй голову, как будто в молитве. – Тебе до сих пор плохо? – подошёл я и произнёс без упрёка, мягким тоном, склонившись рядом с ним. – Есть такое, – услышал в ответ с еле слышным выдохом. – Но вроде уже легчает. Больше я эту дрянь не курю. – Странно. Раньше всё было в порядке. Я сел рядом с ним и увидел в паре метрах от нас всё содержимое его желудка. Сразу же от того места отвернулся. Ума хватало первое время только на то, чтобы наблюдать, как парень выпрямился и встряхнул головой. А позже как-то уж очень надолго задержал на мне глаза и притом молчал. Или мне просто так показалось? – Только не держи за слабачка, но я домой, если вы собираетесь ещё курить. – Может, провести? – Динар от такого предложения аж опешил, протянув только гласную «э». – Я тебя боюсь уже одного оставлять. Вот не смотри на меня так, а. – Ладно, ладно, – ухмыльнулся так, будто это я просил его провести меня до дома. – Идём уже. Все остальные подозрительно спокойно восприняли перспективу ожидания длиной примерно в час, сколько займёт у меня дорога туда и обратно. Но я сжалился над ними и оставил троим второй пакетик (неслыханный альтруизм с моей стороны), а Динар – зажигалку. Особенной необходимости в том, чтобы я вообще такое предлагал, по итогу не обнаружилось. Болезненный вид у парня быстро пропал, больше не вернувшись, и первое время мы брели по оживившимся улицам в неловком молчании. Я искоса периодически смотрел на него, в самом деле как гиперопекающая мамочка. Тогда ещё думал, что поэтому, но сейчас понимаю: я пытался осмотреть его лицо, глаза такого же, как у моей матери, цвета и худое телосложение. Незаметно. Но не вышло. – Нет, ты точно педик, – остановился резко посреди безлюдного места и посмотрел на меня. Да с таким лицом, что непонятно было, всерьёз он это или шутил. Я растерялся, тоже встав от испуга. На этот раз неприкрыто загляделся на него, но перед собой видел какое-то другое измерение. – Почему? Динар рассмеялся, довольный такой моей реакцией. – Смотришь, как голодный волк на мясо, вот почему. Теперь самоуверенно усмехался я, пытаясь как-то его подавить и заставить забыть о сказанном. А через секунду сам зачем-то продолжил ту же песню: – А вот допустим, был бы, – уселся на скамейке. До пункта назначения оставалось всего ничего. – Ты бы что сделал? – Что за вопросы такие? – Давай отвечай. Он перед тем, как что-то высказать, сел рядом со мной, выпрямив как следует спину. Смотрел будто специально не на меня, а на дом напротив нашего местечка. – Да ничего не сделал бы, мне всё равно. Я не особенно понимаю, чего от них всех так воротит. – А если бы ещё и сказал, что до ужаса тебя люблю? – Так, это уже на шутки не похоже, – повернулся наконец ко мне. Я улыбнулся и, не сдержавшись, разразился заливистым смехом, аж голову отклонив. Немного погодя услышал, как Динар повторил за мной, хотя и как-то зажато, явно вынужденно. Самому пришлось прекратить и посмотреть на него. Снова. И снова конкретно в светло-зелёные глаза. Не особенно хотелось начинать опять какой-то разговор. И отпускать его тоже. Бред какой-то, пронеслось в голове. Вот не мог я в самом деле хотеть всю ночь быть наедине с парнем, ещё и в каком-то совсем не дружеском контексте. Тогда и понял, что нехватка мужской компании – чепуха, и мне нужна была девчачья ласка, и это казалось даже логичнее в связи с потерей матери. Пускай тогда и шёл второй год без неё. Нужна была просто рука, за которую можно было нежно взяться, готовые выслушать обо всех проблемах уши и голос, способный успокоить одним своим звучанием. Точно ведь не мужчине это всё должно было принадлежать. Подавив наконец желание хоть слабого телесного контакта с другом, я сам устремил лицо вперёд. – Ясно теперь, почему ты с девочками у нас дружишь. – Да всё, спокойно, не педик я! Просто прикололся. Я не любил ни самому врать, ни когда обманывают меня. И чувствовал себя из-за необходимости переступить через этот свой маленький принцип паршиво. Хотя какое же это было враньё, если я сам до конца ещё не осознавал правду.