Когда стихает зной

К середине две тысячи пятнадцатого с террористами стали справляться получше. Того, чтобы я ради борьбы с ними бросил семью вновь, не требовалось. Хотя что решил бы один энтузиаст, если бы всё наоборот было очень плохо, тоже малопонятно. Освобождались населённые пункты к северу от столицы, один крупный, но больше мелких. Не без помощи Запада. В Багдаде реальную угрозу остались представлять отдельные «партизаны», но это казалось такой мелочью по сравнению со страхом полного захвата города, считай всей страны. Оставалось только придерживаться старых мер предосторожности: редкие походы в публичные места, держание подальше от больших скоплений народу. Мы уже и телевизор перестали включать так часто за тем, что надобность спала. И чем меньше до меня долетало информации о взрывах, перестрелках и смертниках, тем отчётливее ощущалась лёгкость и надежда на лучшее. То же самое я замечал за всеми своими сожителями без исключения. Одно жаль было. В одно утро после выходных я узнал от отца, что не стало ни моего работодателя, ни равноправного коллеги. Причин он не называл. Если с «начальником» всё могло быть как угодно, то от чего в такое время мог умереть молодой и совершенно здоровый Махмуд, догадаться не сложно. Я вынужден был, быстро оправившись от первого шока, искать другое место. — Ты серьёзно? Та же должность? — удивлялся Надим. — Я бы на твоём месте уже к чему-то посерьёзнее присматривался. — Ну да, с высшим образованием легко судить, наверное. — Так поступай и ты, у тебя же двенадцать классов закончены? Закончены! — Дурак, а? — повернулся к нему от списка вакансий. — Что я там делать буду среди сосунков двадцатилетних? Нет уж, лучше торговать, вышло как вышло. Старший брат смолк на какое-то время, наблюдая, как я бесконечно ищу смысл жизни то в ноутбуке, то в рядом лежащей газете. Прямо-таки жизнь на границе эпох. — А может, на автомойке попробуешь, не знаю? — попытался он ещё раз. — Там хоть стабильность какая-никакая с деньгами, а не сколько продал, столько и заработал. — Не знаю. Возможно. — Ты ж посмотри хоть, а не просто «возможно» вот это. — Да, да, хорошо, — выпалил, уже не обращая на него большого внимания. Детям уж точно волноваться было в этом смысле не о чем. Адиль практически без задних мыслей веселился июнем с друзьями под нашим, родительским, мимолётным присмотром. Палящее солнце лениво легло за горизонт, но и теперь все мы вчетвером спасались вентилятором на веранде. Я, Самра и двое отцов других мальчишек. — Слушай, — вдруг оттянула меня слабо за плечо, само слово выговорив тихо. — Может, вам и троим было бы хорошо? — Не придумывай, мы отлично проводим время. Надеюсь, ты тоже. Женщина задумалась. Я притянул её поближе к себе и мог бы поцеловать в макушку, если бы не платок. Остальные заметили, но не обратили внимания. — Или ты просто устала? — Немного, может быть. А ещё… хотела поговорить кое о чём позже, — шёпотом призналась. Ничего сверхнеприятного я тогда не ждал. Думал, быть может, она хочет купить новую дорогую вещь в спальню, или сын сделал что-то не то, пока я отходил в дом, дабы умыться. Я разок для профилактики внимательно на него посмотрел после сказанного его матерью. Он долго смотрел на меня в ответ, пока его приятели были заняты друг другом. Но отвлёкся на них, едва те его окликнули. — Ты знаешь, её действительно картина смерти впечатлила, — дорвался до меня обрывок разговора. Он, по-видимому, до сих пор говорил о дочери, учащейся теперь за границей. — Соседка по комнате у неё тоже иракянка. Да такая похожая на ту девушку с площади, говорит. — Так, может, она это под впечатлением ляпнула? — Не знаю, не знаю. Вы дальше слушайте. Она как-то невзначай спросила, есть ли у неё братья да сёстры. А та и говорит: одна сестра была, умерла, когда соседка ещё в школу не ходила. Вот и уверена она теперь, что это Провидение какое-то. — Ещё скажи, молиться-таки стала пять раз в день, — усмехнулся я. — На её месте и я бы стал. Но про это она молчала. — Вот и не допытывай, — решил другой гость. — Да я и не собирался. Пусть наслаждается новой обстановкой. И поскорее нас всех с собой забирает, — посмеялся. Домой мы втроём отчалили довольно поздно, шли в тишине большую часть времени. Самра выглядела какой-то напряжённой, но при сыне я не хотел спрашивать. Что её волновало, выяснилось уже в безлюдной, прохладной от открытого окна гостиной. По правде говоря, провести нравоучительную лекцию сорванцу было бы куда легче, чем услышать: — Нужно завести второго ребёнка. Я еле успел прикрыть дверь в остальную часть дома по её же просьбе прежде, чем она это скажет. Услышав, долго не отпускал ручку ни пальцами, ни глазами. — Как понимать «нужно»? — усмехнулся сквозь лёгкий шок, обернувшись к ней и усевшись рядом. Мне, к примеру, это было совершенно не нужно. — Ну, как, как… я созрела. И хочу второго ребёнка. Давай займёмся им в ближайшее время. Как только ты работу найдёшь, так точно. Странно даже было от неё это слышать. Это не тихая замужняя женщина говорила, это демоница ненасытная, занявшая её тело. Как отказать, но при этом так, чтобы подозрений лишних не вызвать — вот в чём вопрос. В голове образовался вполне резонный вариант. — А я хочу сфокусироваться на том, чтобы Адиль жил не хуже нас. Если не лучше. Чтоб он гнил до конца своих дней в худшей стране худшего региона, потому что у нас нет на него денег из-за других детей… нет, спасибо. — Ну что ты говоришь такое? — Да правду я говорю! — резко голову к ней повернул, а потом опёрся локтем о подоконник. — У нас электричество есть не весь день, семья Надима живёт с нами, потому что денег на другой дом нет, мне стоит продолжать, скажи? Её кто-то надоумил, я был в этом абсолютно уверен. Ну не могла она вдруг сама возжелать жить, как живёт большинство иракцев: в откровенной бедности, но большой семье. Может, за дверью вообще мой отец стоит и следит за исполнением своего ей приказа? Нет, это уж точно паранойя. Собеседница тяжело вздохнула, опуская глаза. Долго крутила прядку волос в молчании, надеясь, видимо, что я как-то смягчу свою позицию. — Мы оба и так очень долго приходили в себя, ты пойми. Он рано у нас появился, конечно, страшно было. Но сейчас ведь всё в порядке. К тому же, война заканчивается, если ты и об этом. — Не знаю я, дорогая моя. Я, может, не заводил бы детей вообще, если бы не то, что случилось одиннадцать лет назад. — Странный ты… — Почему? — Все заводят и у всех всё относительно нормально. Хуже не становится так точно. А ты вечно всего боишься. — Не боюсь я, а головой думаю. Короче… ты меня поняла. Я не хочу в ближайшее время приводить на эту землю новых людей. Самра подняла на меня глаза. Кивнула, когда переварила сказанное, и опять опустила. Я качнул головой, сел ближе к ней ещё раз. Взял за плечи с прямым вопросом: — Ты просто клейма какого-то боишься? Как все хочешь быть, не знаю? Честно признайся. — Честно признаться? Я хочу семью, Валид, вот чего я хочу. Детей, внуков. И да, как у всех нормальных людей, зови это так. Во мне в тот момент возникло желание ещё проще: дождаться момента, когда я смогу связаться с Морицем и нажаловаться ему на этот разговор, потому что больше некому. В идеале так вообще тут же в крепких объятиях про этот разговор забыть, но на деле я смогу лишь почитать или услышать очередную заумную, но интересную тираду. Иногда даже успокаивающую, иногда содержащую прямой посыл. В конце концов, если бы не вся его философия, чёрт его знает, был бы я счастлив теперь. — У нас редко вообще любят индивидов вроде тебя, — признался, когда мы в очередной раз общались устно. — Не в том смысле, что ты европеец. Хотя, наверное, твой характер с этим сильно связан. — Что ты имеешь ввиду? — Да хоть бы и размышления твои. Не подумай, мне их безумно интересно слушать. Просто если б у тебя был отец, как у меня, он бы тебе наверняка постоянно говорил, какой ты бездарь. Фигнёй страдаешь, а мог бы делом заняться. Настругать штук десять детей, например, — ещё тише прежнего добавил. Немец скромно посмеялся, сощурив невольно глаза и на пару мгновений куда-то в стенку устремив их. Я в последнее время стал замечать изменения на его лице до ужасающих подробностей. — Я тебе, наверное, открою страшную тайну. У нас здесь тоже не все такие зайчики и кто-то примерно так, как ты описал, и рассуждает. — Ну, это понятно. Но большинство же не такие. А тут такие. — Может быть. В любом случае, мой отец в числе меньшинства. До абсурда не доходило, но он тот ещё сторонник того, что дом, дерево и сын — главная цель в жизни любого нормального мужчины. Знал бы ты, как он переживает из-за того, что в Германии всё меньше немцев и всё больше иностранцев. — А ты к этому как относишься? — Да никак. Это должно было рано или поздно случиться, раз мы дошли до такого уровня, что к нам даже из других стран за лучшей жизнью приезжают. И особенно из таких, как твоя. — Отец знает про меня? Мориц призадумался отчего-то. Казалось бы, вопрос несложный: да или нет. Или он хотел что-то от меня скрыть, дабы не обидеть? — Неожиданно. — И всё же. — Ну-у… я по его реакции так и не понял. Вскользь как-то в разговоре упомянул, что общаюсь с человеком из Ирака. Он то ли удивлен был, то ли озадачен, но ничего вслух мне не высказал. — Ясненько. Мне это показалось как раз-таки негативной реакцией. Не то, чтобы расстроило, но осознать я это осознал в полной мере. Что из моего окружения кто-то бы его невзлюбил, что из его меня. Вряд ли это была обычная переписка в интернете со знакомым, раз мне такое лезло в голову. — Кстати о стругании детей. — М? — Если бы ты был женат и единожды отец, а твоя избранница захотела бы второго ребёнка вопреки твоему желанию, ты бы что сказал? Мориц аж смутился на такой мой интерес. Почесал голову, пока не произнёс с усмешкой: — Вопросы у тебя, конечно… хотя ладно, не странные. Ты так завуалированно совета просишь? — Да нет, я уже разобрался и сказал ей всё, что думаю. Мол, этот ребёнок вообще-то был случайный, сейчас не лучшая ситуация, чтобы других детей делать. А у неё один аргумент: хочу нормальную семью, как у всех. В любом случае, отговорил. Сейчас интересна твоя стратегия на такой случай. — Выглядит как сеанс у психолога, — улыбнулся вновь. — И психолог скорее ты. Мужчина хотел продолжить свою фразу, но я его на пару мгновений остановил своей. Он засмущался, отчего засмущался и я, пока тот не нашёл в себе силы вернуться к прошлой теме. — Я бы, наверное, прямым текстом и сказал: не хочу, не готов, может быть, позже. И уже она должна была бы решить, что ей делать. Ждать ли, уходить ли. Но у тебя это, подозреваю, не сработало бы. — Ещё бы. А почему не хочешь, а не разлюбил ли ты меня и осуждение всех родственников. К тому же… не знаю, говорить ли, — опомнился резко. — Если тебе страшно, не говори. — Страшно. И сказать хочется. Но страшно. Мориц, не говоря этого, дал мне возможность обдумать. Боялся я не того, что это услышит он, а тайного подслушивания у двери. Ей богу, взаправду паранойя. Я и так наговорил лишнего для ушей остальных, и ничего. — Ты слышишь, когда я говорю вот так? — шёпотом спросил. — Плохо, но да. — В подростковом возрасте я с одним парнем… по-особенному общался. Очень по-особенному, тут такое ни разу не одобряется. Понимаешь, о чём я? — Собеседник кивнул. — Мой отец нас один раз увидел вместе. Было чётко и ясно, что мы не просто дружим. Он не сможет не подумать, что это как-то связано с моим нежеланием других детей или тем более желанием развестись, если вдруг я что-то из этого выскажу. Так и живу. Одиннадцать лет так живу. Кажется, я его по-настоящему шокировал. Он сидел с приоткрытым ртом после кивка, пока я всё это на него вываливал. А как вываливать стало нечего, свёл брови будто в жалости. — То есть, ты никогда её и не любил. — Именно так. Даже в теории не смогу. Из-за этой дряни не смогу. — Не называй это так. — А как ещё мне называть то, что откровенно мешает жить обычной жизнью? — Тебе мешает жить обычной жизнью не это, а крайне неудачно сложившиеся обстоятельства. Страна, в которой ты родился, например. Семья, в которой ты был воспитан. Ты же совершенно не виноват ни в первом, ни во втором, ни в том, что мужчин любишь. Я аж невольно сжался от такой прямолинейности и прикрыл пальцами динамик ноутбука. Громко это не было сказано с учётом моей ситуации, но лишняя осторожность не помешала бы. Снова паранойя. Ну и чёрт с ней. Вполне оправданная. — Можно откровенный вопрос? — Тебе всё можно, — улыбнулся я. — Каким образом Адиль на свет появился? Говоришь, он случайный. — В саду нашли, конечно же. Мужчина всё так же скромно засмеялся. — Я имею ввиду, как до этого дошло? — Довольно стыдная история, скажем прямо. Если совсем вкратце, то что я, что она были не в себе, когда он появлялся. Под веществами, в смысле. Вот и сосватали нас, дабы семья Самры не была опозорена на столетия вперёд. А, может, и моя тоже. — Что, вот так буквально? — удивился вдруг он, а позднее недоверчиво всматривался в меня. — Нет, конечно. Но проблемы точно были бы. «И у них, и у нас», про себя добавил очевидное. Взгляд его сменился на понимающе-сочувственный. Или это мне казалось так, ибо я невольно выдавал желаемое за действительное. — Ты любишь своего сына? — Сына? Конечно, спрашиваешь ещё. Его люблю неимоверно, даже права ненавидеть у меня нет. — Ты вполне мог бы. В теории. — Но так нельзя. Он во-первых чудеснейший мальчик, а во-вторых ни в чём не виноват. — Пауза после этого затянулась, поэтому я добавил: — Нет, серьёзно. Кого угодно мог бы возненавидеть, но не собственного ребёнка. — Я понял, понял, — улыбнулся. — Не зря ты всё же отцом стал с таким мышлением. — А у тебя было бы по-другому? — Я, Валид, даже гадать не берусь, как было бы в такой ситуации у меня. В моих глазах ты герой. Прозвучала такая вот небрежно брошенная, но искренняя похвала перед самым прощанием. Я вновь вернулся в реальность, помолился последний раз за день и улёгся спать со спокойной душой. Кто-то из братьев подошёл ко мне, когда я по-обычному искал кроссовки сына. Признался вдруг, что всё знает. Я не поворачивался на него и не предполагал сначала, что он имеет ввиду. — Как ты мог, скажи? Ты кем воспитывался, грешниками или праведниками? Нет, ничего не говори. Я слишком долго это планировал, чтобы затягивать. Я не успел понять, чьё именно лицо видел тогда в кошмаре. Рука достала пистолет, направила дуло на меня. От грохота, созданного в голове, я проснулся как в горячке. Меня не остудила даже сигарета, даже тот факт, что я сидел прохладной ночью на улице в одном белье и футболке. Не остудили объятия кого-либо из членов семьи — тех, что видели, в каком я был состоянии. Тем более Махмуда. Да, это именно его лицо было всё же во сне. Весь тот довольно суматошный день, на который я запланировал встречи сразу с несколькими работодателями, вновь задуматься о сне я мог только во время молитв. Должен был о Боге либо вообще ни о чём, а думал об этом дурацком сне, его связи со вчерашним разговором, вот ничего не мог с собой поделать. Морица я не хотел беспокоить тем, насколько меня это потрясло. До сих пор ума не приложу, что я тогда для себя придумал как аргумент. Следующее время мы говорили либо о приятном, либо о неприятном, но другого характера. О том, что я не могу найти место с человеческой зарплатой, например. — Не знаю даже, могло ли быть по-другому, если бы у меня было хоть какое-то образование, кроме школьного. Даже отец еле нашёл работу в своё время. — Так его же вроде по политическим мотивам уволили? Или я путаю? — Не путаешь. Но это же не должно было решить вообще всё. — Возможно. В любом случае, удачи, терпения и что тебе там ещё может понадобиться. — Внезапно вскрывшиеся полезные связи, похоже, — хохотнул я. — Ты к нам приезжай, если совсем всё плохо будет. Я всегда рад буду, — шутил он в ответ. — Да? А я ж приеду в один день. Правда, когда уже деньги появятся, но тем не менее. — Вот и приезжай. В тот же день меня взяли на работу официантом забегаловки в восточной части города. Не слишком много людей и не слишком высокая угроза пострадать в ходе теракта. Я морально готовился к тому, что мне постоянно будут болеть ноги и спина, но этого почти не бывало. Утром мы с Морицем делились тем, как у нас проходит утро («Опять дождливо. Ещё и такси с повышенным тарифом!») и как спалось до этого («Студентки сверху наконец-то уехали. Тишина и покой»). Вечером, я знал, обязательно появится какая-нибудь новая тема для обсуждения. И каждый, каждый раз гадал, как всё выйдет на этот раз — оно и заряжало энергией. Домашние только рады были тому, что я почти не устаю. Так сквозь свою обычную, всем знакомую жизнь я жил другой, в секрете от всех привязывался к человеку, которого видел в реальной жизни лишь пару раз. Похоже, что и он привязывался ко мне. Когда мы видели друг друга сквозь экран в реальном времени, запросто могли в один момент засмотреться друг на друга. На минуту, не больше, но факт оставался фактом. Раз это повторялось за один разговор так часто, что меня ещё переспросили, действительно ли я с кем-то общался или просто хотел покоя от остальных. — Я же всё пойму, — говорила Самра, — просто будь со мной честен. Всем людям нужен покой. Я захохотал. — Нет, я действительно говорил с ним, не переживай. Женщина покивала, поворачиваясь на другой бок и в скором времени засыпая. Перед этим успела положить мою руку на себя. Я её там и оставил. После одной из таких пауз Мориц сказал совершенно простую фразу. Но настолько уместную, что все моменты недолгого молчания, казалось, просто к ней подводили. — Знал бы ты, насколько я по тебе скучаю с недавних пор. Я хотел было почти без раздумий признаться в том же самом, но он продолжил: — Всё ведь тут совершенно прекрасно. Не бедствую, друзья рядом, выйти освежиться есть с кем и когда. Мне и работа в последнее время начала нравиться больше обычного. Но чего-то не хватает. Вот, понял теперь, чего. — Не тебе одному легко работается, — улыбнулся. — Хоть бы и сейчас прилететь готов. Просто на выходные, но готов. Мне и этого хватит. Тебе ведь тоже? От такого заявления я аж опешил. Успешный немец, да в Ирак, да ради чего, самое главное? Просто так, без всякой великой цели, навестить меня. Что он, наследным принцем меня возомнил? Да нет же, понимает, что я совершенно простой человек. Пусть так и было не всегда. — Ты вот это серьёзно? — Я десять раз обдумал это прежде, чем сообщить тебе. Так что да, я вот это серьёзно. Картина того, как у меня без моего желания отвисла челюсть, явно его чутка повеселила. Он как будто вообще не понимал, на какую авантюру готов пойти и чему я так удивляюсь. Пусть даже ситуация в стране скорее шла на спад, чем обострялась, здесь всё ещё было катастрофически опасно беззащитному иностранцу. Тем более европейцу. Да одни только многочисленные сложные схемы попадания сюда чего стоят. Прямые рейсы ведь найти очень сложно. Высказав ему короткую версию всего, что я в тот момент подумал, я вновь получил совершенно спокойный ответ. — Я настолько всё обдумал, что присмотрел место, где смогу на это время жить. Все правила нахождения в Багдаде дотошно перечитал. И, поверь мне, перебороть это может только несчастливая случайность. — То есть, ты обо всём уже договорился, а я узнаю об этом постфактум. — Да нет же. Я ещё ни о чём не договаривался, только, так бы сказать, приготовился. Понимал, что наиболее тяжёлые переговоры будут с тобой, — так лучезарно улыбнулся, что едва нараставшая во мне злость угасла. — И правильно понимал. «Несчастливая случайность» — крайне вероятный тут сценарий. Ты, случаем, не забыл об этом? — Разумеется, нет. Не подумай, что я совсем рехнулся, страх там потерял. Боюсь я, конечно. Но не до такой степени, как боялся бы в ином случае. — Это в каком таком ином? Мориц отвёл глаза, застанутый врасплох. Конец фразы и не подразумевал, что я потребую объяснений. А я потребовал. Потребовал бы любой неравнодушный. — Пожалуй, опосля расскажу. Прежняя мысль возродилась в голове. Он готов поехать сюда только чтобы встретиться со мной. Или он вообще обманывает? Да нет, зачем ему это. Знакомы же далеко не первый день. — Тебе должно было показаться, что цель не оправдывает средств. — Да ведь я уже был в Ираке. И, пусть не так близко, но и с другими иракцами, помимо тебя, поддерживаю общение. Если ты отговариваешь только потому, что тревожишься, то не стоит. Я было решил, что чёрт с ним. Взрослый человек, пусть делает что хочет, не опекун же я ему. — Или у тебя есть варианты, как нам ещё встретиться? Вопрос не из лёгких. Приехать в Германию я не мог: не позволяли ни финансы, ни то, как это выглядело бы для семьи. Другая, более близкая страна? Турция, например, или даже Иордания. То же самое, но в меньших масштабах. Да что там, даже из города выехать было крайне проблематично. — Ты же всё равно приедешь, даже если я категорически с этим не соглашусь и не смогу сам куда-то поехать. Правильно? — Это почему? Тогда не приеду. По крайней мере, пока не смогу твоё мнение поменять. — А вот и нет, поедешь, как миленький, — засмеялся я и тем заразил немца. — Только один вопрос. — Слушаю. — Где ты жить-то собрался? Я надеюсь, у тебя есть варианты получше отеля. — Есть. Но я расскажу об этом уже на месте. — Ишь, действительно подготовился. Тем же вечером после окончания разговора оставалось ждать дальнейших подробностей следующих дней. Вроде примерных дат его пребывания в Багдаде.