Когда стихает зной

Утро выдалось тяжёлым, как будто я весь вечер перед этим баловался наркотиками. Я провалился в сон ещё раз, теперь не увидел по ту сторону реальности ничего постыдного, однако полуобморочное состояние от пробуждения не прошло. Надо мной стояла Самра, пытаясь привести в чувство дёрганием за плечи. — Милый, пора вставать. Ты не приболел? — А с чего ты такое взяла, — лениво проговорил, поворачиваясь на другой бок и опять закрывая глаза. — Просто спать хочу. — Валид, какое спать? Завтракать скоро будем, все тебя только и ждут. Я раздражённо простонал и пообещал в скором времени присоединиться к остальным. Так и вышел в кухню, когда нашёл в себе силы встать и привести лицо в человеческий облик. Но голова до сих пор тормозила. Я несколько секунд ходил в поисках стола и стульев, какие увидел до этого в снятой Морицем квартире, пока не осознал, что мы вообще-то несколько лет как едим на полу. Благо, на мои метания никто не обратил внимания. Еда казалась безвкусной, но съедобной. Мало на кого из сидящих в кругу хотелось подолгу смотреть и уж тем более мало кого слушать. Действительно искренне я сказал “доброе утро” перед тем, как усесться в компании, наверное, только сыну. И тот этого не понял из-за замученности голоса. — Как посидели вчера? — интересовался отец. Я остановил вилку на полпути в воздухе и задумался перед ответом. Махмуд долго изучал меня взглядом, а затем рассмеялся. — Явно хорошо посидели. — А вот и нет. Я и сигареты не выкурил, поклянусь, чем хотите, — невозмутимо продолжил трапезу. — Ну-ну. Чтоб не повторялось такого больше. Мало того, что поступаешь бездуховно, так ещё денег вывалил будь здоров, я прав? Секундную дрожь от родительских слов все вокруг, похоже, расценили как его правоту. Хотя на деле меня испугало “поступаешь бездуховно”. Тут он уж точно попал в яблочко. — Извини. Буду аккуратнее. — Адиля сможешь отвести? — Да я же уже не такой маленький ребёнок, — запротестовал тот, как только покончил с трапезой, и стал быстро собираться в дорогу. — Я лично в этом не сомневаюсь. Но ты же не хочешь, чтобы мы за тебя переживали, правильно? — Ты слишком меня опекаешь, — кинул уже мне. Я только вздохнул на это и засобирался вместе с ним. Шли мы молча, так как я был погружен в свои абстрактные мысли. Пока не заметил, что сын время от времени специально выбегает вперёд. — Ты в порядке? — С меня смеяться в школе будут. — Не выдумывай. Не тебя одного сопровождает отец. — Всё равно. Так дело точно не пойдёт. Какой прок будет просто заткнуть его, если мнения он не поменяет? Взяв его руку, я сел перед ним на корточки. Призвал таким образом ненадолго остановиться. — Помнишь, как ты отказался идти с друзьями к полуразвалившемуся зданию, а они тебя трусом назвали? — Да. — Вот и вспомни, что потом с ними случилось. Если бы там было что-то действительно серьёзное, я бы не шатал психику ребёнка напоминаниями об этом. Нет, мальчишки просто еле успели выбежать, когда на их глазах обваливался потолок. — Не надо стесняться того, что мы заботимся о твоей безопасности. Ты же сам не стесняешься это делать, правильно? Адиль немного помолчал, глядя мне в глаза. Потом взял мою руку и приподнял. — Идём, а то я уже опаздываю. Едва мы с сыном расстались у учебного корпуса, мне в голову стукнула совершенно очевидная мысль, которая почему-то сразу взбодрила. Мориц же не улетает сегодня, не улетел вчера. У нас уйма времени, чтобы если не надоесть друг другу, то точно насладиться взаимной компанией. Должно быть, из-за отсутствия этой мысли в голове я и проснулся таким убитым. — Господи, ну и дурак же я, — смеялся, делясь своим утренним состоянием с Морицем. Встретиться удалось в тот же день, но точно не допоздна: во второй половине дня меня ждала работа. — А я, наоборот, с такой лёгкостью проснулся, — рассказывал он в свою очередь, пока копошился над чашками. В этот раз я не отказался от чайка. — Говорю же, дурак я. — Не знаю. У меня же не было под боком никого. Пускай и тебя тоже. — Ой-ой-ой, и этот человек не хотел торопить события? Мужчина поставил чашки на стол и укоризненно щипнул меня за нос. Только опосля уселся рядом со мной. — Сердцем хочу, головой нет. — Вот ты какой. — А как же. Приходится баланс какой-то искать. — Ты когда-то бывал в однополых отношениях? Собеседник не ожидал такого прямого вопроса. Постукал по обвитой руками чашке пальцами и усмехнулся: — Только в них и бывал. — Лгун. — В смысле? — Ну, ты же мне про какую-то американку рассказывал. — А-а, — подпёр одним кулаком голову с видом застанутого врасплох, но глаза только на секунду прикрепил к окну. — Вот это у тебя память. Мне было как-то неловко рассказывать, что это парень. Мало ли как бы ты отнёсся. Потому приврал. — И мы возвращаемся к небезосновательному обвинению, — победно заулыбался я. — Я всё равно нашёл веское оправдание, разве нет? — Ну тут не спорю. А... — хотел было я что-то сказать прежде, чем придумал, что. — Хотя нет, промолчу. — Это что ещё? Говори уж, раз начал. Я же лопну тут от любопытства и три ночи спать не буду. — Ржать будешь. — Не буду, обещаю. — Много было их у тебя? Не знаю, почему я посчитал, что это могло бы его рассмешить. Наверное, ждал ответа в стиле “если я европеец, это ещё ничего не говорит о моей половой жизни”. А какой-то иррациональный интерес к ней всё равно присутствовал. Это у нас крайне редко встретишь человека, опытного в таких вопросах, а тут прямо-таки лотерея. Почти ни единый мускул на физиономии Морица не дрогнул. — Если ты именно про отношения, а не про всякое веселье без обязательств… два. Хотя нет, три, если школу посчитать. А у тебя-то? — Ноль без школы, один с ней, — хмыкнул. — А ты ещё бесстрашнее, чем я думал. — Был. А потом пришлось жениться и сконцентрироваться на семье... эту историю я должен был рассказывать. — Да, помню. Это же надо, утром на алгебре сидеть, а вечером дитя убаюкивать, — промыслил вслух и отпил тёплого чая из кружки. Я сделал то же самое. — Или ты просто бросил школу и сразу пошёл работать? — И в школе доучился, и работал. На чистом понимании, что иначе помру от голода. Помогал дедку одному на рынке. Потом не стало дедка, школа закончилась, а никакого дальнейшего образования я так и не получил. Нашёл другое, не менее «привлекательное» место. Заказы разношу. — А мы так похожи, оказывается. Я в своё время тем же самым занимался. Даже причина почти та же, — усмехнулся. — Учился в другом городе, стипендию не получал, а отец присылал деньги, которых хватало только на семестровый взнос и общагу. В остальном учись, сынуля, зарабатывать. — Жёстко он. Но в каком-то смысле правильно. — Я даже тогда, не поверишь, понимал это. Хотя когда я в слезах звонил и говорил, что мне в этом месяце не хватило, потому что не рассчитал средств на гулянки, мог бы и поохотнее помогать, — посмеялся. — И такое бывало? — Ну, раза два на первых курсах. Я слушал его маленькие откровения с тёплой улыбкой. Даже жалел немного, что сам никуда не поступил. Студенчество, безусловно, некий особенный период. Не важно, в какой стране ты через него проходишь. — Это получается, в две тысяче третьем... — задумчиво что-то начал Мориц, а я дрогнул только от упоминания года, — тебе было шестнадцать. Правильно? — Исполнилось в последний его день. — Ничего себе. Прям тридцать первого декабря? Сложно было не усмехнуться. — Да. Правда, у нас это праздник с далеко не самым большим размахом. Поэтому никто особо не удивлялся. — Но всё же красивая дата. Даже если всю торжественность откинуть, буквально последний день в году. Почему ты мне о таком раньше-то не поведал? — Как должен был? «О, кстати, я родился под Новый Год, и не важно, что это бред не в тему»? Мужчина хотел было вновь поднести кружку ко рту, но подступивший смешок заставил поставить её на место. — А может, мне нравятся даже просто случайные вещи про тебя узнавать. — Тогда взаимно. Удиви меня. Мориц озадаченно вскинул брови. Я сверлил его хитро-выжидательным взглядом, пока он не сдался: — В следующий раз. — Да ладно, ты не можешь быть настолько скучным! — А может, я просто настолько много могу рассказать, что не знаю, с чего начать. — Ладненько, как скажешь. Он аккуратно водил пальцами по моей ладони, пока я раздумывал сам не знаю над чем. То ли над устройством вселенной, то ли над свержением власти, что-то среднее. В конце концов я мысленно вернулся немного назад, к его расчётам моего возраста в роковом году начала войны. — А к чему ты про две тысячи третий сказал? — Ну-у, там же такое случилось... не знаю. Давай забудем, тебе точно неприятно об этом вспоминать. — Не настолько. Если ты хочешь что-то знать, расскажу. Его многое тогда интересовало, как он признался позже. Но он не слишком горел заваливать меня глупыми вопросами, особенно под конец. — Как выглядел день начала? В голове всплыли сразу несколько дней, мешались в какую-то не то, что кашу, а настоящий суп из всех подручных ингредиентов. Боли не было, однако такая странная путаница в голове заставила выдержать паузу. — Сразу скажу, что в доме я тогда находился с одним из братьев. Второй жил с семьёй отдельно, а отца где-то за месяц до этого внезапно мобилизовали. Мы уже подозревали, что обстановка накаляется, но не хотели ни признавать, ни тем более говорить это вслух. — А где была мать? — Её уже не было тогда с нами, — отмахнулся я. — Это отдельная история, сейчас о другом. Так вот... Я проснулся от взрывов. Сначала не понял ничего, а, посмотрев в окно, как оцепенел на минуту. — Я почему-то оцепенел вновь, хотя всего лишь рассказывал, а не заново переживал это всё. — Отошёл от первого шока, побежал будить брата. А он, представляешь, подумал, что это соседи-идиоты ремонт какой-то делают или просто нам на пакость шумят. Я точно не помню, какая у него была реакция. Когда он встал к окну, я улёгся на его кровати. Стоять было тяжело. Очередное молчание затянулось. Мориц перевернул мою ладонь, сплёл пальцы со своими. Я быстро пришёл в себя, когда ответил на такое касание. — То состояние сложно описать. Я лежал и слышал только взрывы за окном. Или просто брат молча смотрел на то, как странно я показывал страх. А в мыслях была одна неопределённость. Нет, мне не казалось, что это конец, я больше не увижу отца и подобное. Мне было чертовски страшно от незнания, что делать. Прятаться, бежать, укрыться, плакать... и поэтому я просто лежал без действий. — Это долго продолжалось? — Не знаю. Каким-то чудом я встал, решив вслух, что надо срочно в подвал. Не то, чтобы мы знали о близких к нам бомбоубежищах, а тут хоть что-то. Я освещал окружение фонариком, Махмуд тихо молился. Я попытался повторить. Меня накрыло. Заплакал. То же самое я чуть было не сделал и тогда, вспомнив, как брат пытался утихомирить меня объятиями и какой-то банальщиной. Странно, что Мориц не заметил. — Бомбёжка повторилась вечером. Больше я ничего особенного с того дня не помню. — Ваш отец как-то давал о себе знать? — Давал. Отправлял письма, просил не волноваться ни за себя, ни за него. А ещё... — Я усмехнулся, слегка покачал головой. — Он как-то раз очень расчувствовался, пока писал, а потом просто зачеркнул это всё ручкой. Но мы всё равно смогли прочитать. Сами тогда расчувствовались, мама не горюй. Слушай, давай в спальню, а то у меня уже спина болит сидеть. Мужчина встал с таким видом, будто и сам хотел по той же причине предложить это, но не решался. Всякие разговоры ненадолго прекратились, когда я уселся на мягком покрывале и опёрся о стенку. Кухонная табуретка такой роскоши не предоставляла. — Тебе правда так интересно? — Конечно. Но только если я не расковыриваю тебе рану. — Об этом не переживай. — Были люстрации, а у тебя отец военный... — Да, его тоже уволили. Увольняли даже некоторых врачей и профессоров, а его и подавно. Он был связистом, а когда-то давно до этого сам воевал. — Почему сменил профиль? — Зрение подводить стало. — Тебе всё же неприятно это вспоминать. Мой нечитаемый взгляд обратился к нему. Я сам не знал, что этим имел ввиду. Тот в свою очередь обхватил талию, не ожидая словесного ответа. Как жаль, что в самый кризисный период своей жизни я оказался таким незрелым, и даже рядом не было таких же зрелых людей, как Мориц. Я мог бы сейчас быть бездетным холостяком с нормальной работой и к тому же не такой пошатанной психикой, если бы всё только сложилось иначе. — История не знает сослагательного наклонения, — прошептал я, укладывая голову на плече Морица. Такую крылатую фразу я впервые услышал от брата Юсуфа, когда выражал сожаления по поводу его потерянной ноги. — А, кстати, — всполошился я и этим даже удивил его. — Юсуф знает, что ты здесь? — Нет. С ним я, не поверишь, особо на связи не оставался. Знаю только, что он потерял отца год назад. Я уже успел забыть о том, как вместе с приятелем читал молитву за его упокой. В последний раз я видел его за пару недель до прилёта Морица, и он выглядел так же, как и до утраты родственника. В меру молчаливым, но не пренебрегающим улыбкой и смехом. — Вот это ты зря. Он был бы очень рад тебя видеть. — Вы всё так же хорошо общаетесь? — Да. Он вскользь тебя упомянул. Помнит ещё. Не хочешь пригласить его сюда? Он задумчиво промычал, проводя щекотливыми пальцами по моему боку. На моё подёргивание усмехнулся и перестал двигаться там рукой. Но не убирал. — Хочу, но не прямо сейчас. Надеюсь, ты не против. — Да я и не думал прямо сейчас. Не вижу будто, какое у тебя настроение. — А что, у тебя не такое же? — второй рукой мягко повернул к себе лицо. Вопрос снова остался без ответа. Я только еле ощутимо отодвинул нас от окна прежде, чем ненадолго припасть к его губам своими. Я время от времени смотрел на него после, думал, как же много я терял за все годы женатости. То, что так внезапно смог дать Мориц, не единственное, что мне нужно для счастья, но важная его составляющая. Мне больше не стыдно в этом себе признаваться, а тогда я просто не погружался в это так глубоко. Ближе к полудню, когда зазвучал азан, он поинтересовался, не нужно ли мне отлучиться для молитвы. Я долго сверлил его взглядом, сам того не осознавая, а потом рассмеялся. — Ты последний человек, от которого я ждал бы напоминания об этом. Тем более спустя несколько встреч. — Мог бы и спасибо сказать, — хмыкнул. — Знаешь, у меня с этим как-то сложно. Вроде просто привычка, а вроде больше, кроме как к Богу, иногда обратиться не к кому. Может, бред собачий, но вдруг нельзя так — вспоминать про него, только когда что-то нужно. — Тогда иди, задабривай его. Не буду мешать. С того раза я просил его не утруждаться, дабы напоминать мне о молитвах, и отходил сам, когда слышал голос муллы. Либо в тот же момент, либо какое-то время погодя. Сам не заметил, как стал делать то же самое уже дома без лишних напоминаний. Остальные должны были это увидеть. Может, отец даже поэтому немного подобрел и ни разу больше не фыркнул на мои частые задержки после работы и исчезания на выходных. Один раз даже обратился на «сынок» впервые за... чёрт его знает, за какое время. Полторы недели пребывания гостя в нашем городе благодаря этому прошли вполне гладко. Мы чаще встречались на снятой им квартире, пару раз прохлаждались вечерком на улице, а один раз попали в гости к Юсуфу. Морицу пришлось заново рассказывать почти всё, что раньше уже слышал я, и поэтому ухмылка моя, возможно, выглядела странно. Каждая такая встреча была лучше предыдущей, я совершенно забыл о том, что когда-то ему придётся лететь домой. Единственным, кто подозревал что-то неладное, был Махмуд. Он же первый указал на то, что я не просто без напоминаний молился столько, сколько должен правоверный мусульманин, но и человеком стал более улыбчивым. Последнее я бы точно не уловил в себе самостоятельно. Он нахмурился на очередное моё вечернее заявление о том, что я пропаду завтра на весь день, и предложил на два слова скрыться на террасе. — Послушай, братец... Ты что-то скрываешь. Я стоял как вкопанный, пока он ждал хоть каких-то эмоций, слов, да просто поворота глаз, который доказал бы мою нечестность. Так прошла минута. Он выдохнул, достав откуда-то у себя из кармана пачку сигарет и протянув одну мне. Необычный и в то же время такой до смешного простой способ разрядить обстановку. От предложения закурить я отказываться не стал, хотя всё так же молчал. — Не смотри на меня так, будто я с ремнём тут стою и допрашиваю, чтобы в протокол записать. Я просто хочу понять, что происходит. — Вот про протокол даже не заикайся. До сих пор мурашки. Он хотел было возмутиться чему-то, но потом остановился, снова сделал глубокий вдох. — Хорошо. Прости. Но скажи, что происходит. Просто лично, по-хорошему и чтобы это осталось между нами. — А откуда мне знать, что ты никому это не расскажешь? — Значит, это всё же что-то серьёзное. Вот же чёрт, кто его успел такому научить? Но ничего, думаю, я тоже не пальцем деланный. — Не то, чтобы. Всего лишь довольно личное. — Что такого личного может быть между тобой и Мустафой? — Ка... — хотел было спросить, что ещё за Мустафа, но быстро опомнился. Правда, всё равно слишком поздно. — Ага, то есть, это не Мустафа вовсе. Тогда кто она? Я еле удержался от заливистого смеха на всю округу. Она, ага, как же. Однако то, что он о варианте «он» даже не помыслил — чёртово благословение. — Да никто, что за бред? — помолчал, пока делал вторую затяжку. — Я что, не могу провести время с давним другом, который не каждый день приезжает? — Можешь, конечно. Но почему-то этот друг на тебя оказывает подозрительно хорошее влияние. На тебя как на верующего и на человека в принципе. — То есть, быть плохим — моё нормальное состояние, и никак иначе я не умею сам. Благодарю, братец. — Да ты неправильно понял. Просто ты поменялся довольно резко. Согласись, это странно выглядит со стороны, даже если ты чист душой. Я решил, что опереться о подоконник и уставиться куда-то вдаль, покуривая дешёвый табак — отличный знак того, что я согласен, но этот разговор мне всё ещё неприятен. Главное, чтобы он не попросил познакомить его с этим самым другом. Юсуф бы согласился на время сменить имя, однако проблема в том, что мой брат его чудесно знает, хотя и редко видится. И тогда будет совсем плохо. — Ты извини, я, может, резко, и ты взаправду ничем таким не занимаешься, но скажи хотя бы, что тебя сподвигло на такие перемены. — Да просто разговорились с ним на тему религии и всего такого... Вдохновил он меня. Я что, все наши диалоги сейчас пересказать должен? — Нет, этого вполне достаточно. Никогда раньше я не врал так искусно и убедительно, как во время той беседы. Махмуд постоял ещё немного, прикончив свою сигарету, и оставил меня одного. Я боялся, что меня до самого момента оговоренной встречи будет донимать ещё кто-то из домочадцев, но все были совершенно спокойны. Перед выходом я пообещал сыну по дороге домой купить мороженное и скрылся окончательно. В тот раз я встретился в пять вечера на почти безлюдной, но красивой улице недалеко от своего частного сектора. Мы вновь были втроём, но Юсуф опоздал. А когда прибежал, мы заметили, что он чуть ли не истерично смеётся. — Ты чего это? — первым побеспокоился я, подойдя ближе. Он успокоился не сразу. Преклонился к земле, отдышался и посмотрел на нас обоих. — Да, представляешь, жена думает, что ты... А хотя, на ходу лучше расскажу, — опустил голову вновь. Оказалось, не только у меня родственники видят угрозу во внезапно активизировавшейся жизни вне семьи и работы. Друг признался, что его беременная избранница сошла с ума из-за гормонов и, помимо всего прочего, считает, что я Юсуфа подсаживаю на тяжёлые наркотики. — А это только второй месяц! Мориц, ты как врач скажи, это нормально? — Она до этого была нервной? — Не до такой степени. — Раз была, значит, точно нормально. — Блин, на тебя последняя надежда была. Мог бы ей предъявить, мол, даже доктор считает, что ты просто издеваешься. Он усмехнулся, по-свойски похлопав его по плечу. — Крепись в любом случае. И постарайся к ней снисходительнее быть. — Да я же стараюсь. Валид, у тебя то же самое было? — Не помню. Вроде нет. — Везёт же людям! — Держи в голове, что как только возьмёшь ребёнка на руки, рассмотришь, покачаешь, — советовал уже я, — сразу своё мнение о ситуации поменяешь. Я серьёзно, не смотри на меня так. Сам с теплотой до сих пор вспоминаю. — Правда? Но... — Да, да, даже беря во внимание то, что Адиль на меня свалился как снег на голову. А вы своего давно хотели. Так ведь? — Всё так. Тема детей закончилась недолгим молчанием. Перед глазами появлялись всё новые улицы, а где-то впереди, среди миража зданий, сверкало солнце по пути за горизонт. — Идеальное всё же время подобрали, — решил Мориц. — Ни жары, ни потребности глаза вечно щурить. — А для тебя то, какая здесь сейчас погода днём, это жара? — смеялся мой друг. — Летом в Ираке такая же глубокой ночью разве что, и то не везде. — Как это не везде? Ваш юг настолько юг? — Лучше и не скажешь. Гостил я там как-то у родственников... Даже вечером такая духота, что я поменьше есть старался, потому что сил на какую-либо физическую активность нет совершенно. Из возможностей охладиться — один несчастный вентилятор. — А как же у холодильника постоять? — вклинился я. — Это тоже. Да, да, в точку. Но меня от него отгоняли вечно. Мол, веду себя как ребёнок, не понимаю, что энергию зазря трачу. — В каком смысле? Я думал, мы про детство и говорим. Я сам так максимум лет в восемь делал. — Так в моём детстве у них кондиционер хороший был. Прям всем хватало. А сейчас... сам знаешь, что сейчас. Мориц, дорогой, извиняй. — Я тебя умоляю, — начал я прежде, чем гость смог бы отмахнуться, — ему же всё тут интересно. Чуть ли не больше, чем в прошлый раз. Юсуф поглядел на него, ища в глазах подтверждение. Тот и улыбнулся согласно. — Слушай, я же так и не спросил. Почему ты вдруг решил приехать ещё раз? И почему я узнал об этом позже, чем мог бы? Я и сам теперь смотрел на Морица, но совершенно иным образом. С надеждой, что он придумает что-то гениальное и совершенно простое. Даже при том, что подозрения на правду были бы маловероятными, я немного боялся проницательности Юсуфа. Не просто так же он решил спросить это именно при мне. — Да, мы же с тобой не особенно много общались. А с Валидом, так вышло, сблизились. Если тебя это задело, извини. — Не задело, конечно, просто интересно. — Я было спокойно выдохнул и мысленно расцеловал его за то, как мастерски он ушёл от ответа на первый вопрос, но не тут-то было. — Ну, а повод какой? Тут уже мужчина реально растерялся, подавая об этом вид только мне. Надеялся на мои подсказки, идей для которых у меня совершенно не было. Но потом его как током ударило: — Так у Валида день рождения скоро! Вот и решил приехать. Тем более, что не виделись долго. — День рождения? — смущение в ответ. — А ты праздновать собрался? — обращение уже ко мне. Попал я, конечно, знатно. Теперь, похоже, собираюсь праздновать. Или нет. — Ну-у, я не особенно планировал, но, может... — Нет уж, раз у нас тут гости из-за моря, надо проставиться, дружище! А он сомневается ещё, посмотрите. Слабая, но всё же злость на Морица пронеслась по моей голове на пару мгновений. Я еле ощутимо толкнул его плечом, на что получил усмешку и хватку за нос парой пальцев. Кроме нас двоих, этого никто не увидел. — Подумаю, в общем. Больше ни один разговор за тот вечер не заставил меня волноваться. Мы легко перескакивали с темы на тему, с места на место, где-то перекусили, а где-то все вместе перекурили. Тогда я и узнал, что мистер Гость из-за моря тоже курит. «Изредка», как сам уточнил. — Никакой надежды на здоровый образ жизни, если даже ты дымишь, — смеялся я. Юсуф избавился от сигареты, отправив её в переполненную мусорку, когда ему позвонила супруга с расспросами о том, когда он будет дома. Как только положил трубку, заявил, что подустал и собирается уходить, как будто мы не слышали пытливого женского голоса в трубке. Мы распрощались с ним, но пока остались стоять там же. — Чего ты так лыбишься? — тихо спросил немец. В тот момент я и вспомнил, что его познания в арабском, мягко говоря, далеки от моих. — Устал он, ага. Жёнушка его домой зовёт... а признаться стыдно, видимо. Было уже совсем темно, особенно в том закоулке, куда мы пробрались, чтобы спокойно закурить. Я взял на себя инициативу и вышел ближе к освещённой улице, и Мориц последовал примеру. — Хотя у меня тоже ноги немного болят. И домой не хочется при этом... — Так давай к моей квартире. Она недалеко вроде. — Уже прям твоя, — усмехнулся. — Боюсь, если я туда сейчас пойду, там и усну. Он увидел, что я задумался, и не стал отвлекать, пока я сам не начал: — Чёрт, так я же просто предупредить могу! Так и сделаю. Мориц наблюдал откуда-то со стороны за тем, как я почти непринуждённым тоном разговаривал уже со своей женой. Прежде, чем перейти к главному, спросил, как они там. Дипломатия — страшная сила. — Всё хорошо, ужинали пару часов назад. Адиль ещё не спит, каким-то мультиком увлёкся, но обещал в десять тридцать лечь. — Ты хоть проследи сама, а то он вряд ли будет целенаправленно за временем следить. — Ну, а ты-то как? — Я отлично, устал только что. Вот, хотел предупредить, что могу у М… Мустафы переночевать. — Как же прекрасно совпало, что вымышленное и реальное имя гостя начинаются на одну букву. Я об этом специально не помышлял, когда придумывал. — Мы тут близко к квартире, которую он снимает, а она вообще на другом конце города. — Подожди, вы что, по окраинам каким-то ходили? — Конечно, нет! Начали-то с центра, просто не заметили, как забрели сюда. В общем, если я не приду сегодня домой, не волнуйся, ладушки? Женщина немного помолчала. Я услышал, как на том конце прогремела посуда, а сама она стала подниматься куда-то по лестнице. — У тебя же работа завтра. — Так она во второй половине дня. — Ну, хорошо. Спокойной ночи. Мориц выжидающе смотрел на меня на протяжении всего разговора, а когда я сбросил трубку, и подавно. Небрежное «всё прекрасно» вызвало в нём улыбку. Я понял, что буквально напросился к человеку, пусть даже близкому, на возможную ночёвку, только когда в очередной раз переступил порог квартиры в потрёпанном временем доме. Невежливо как-то вышло. Вдруг он сам устал и не хотел бы ажно спальное место с кем-то сегодня делить. Хотя никаких недобрых перемен в его лице я не увидел, когда сказал, что могу и заснуть случайно. Значит, всё было нормально. — Чего ты стоишь? Я посмотрел на куртку, которую держал в руках, и на Морица. Повесил её, стал разуваться. — Просто задумался. — О чём, если не секрет? Чужие пальцы мягко опустились то ли на шею, то ли на плечо. Развязывать шнурки стало чуточку тяжелее. Я прикрыл глаза, отвлекаясь от них. — Ты специально это делаешь, да? — Если резко, извини, — убрал было руку. — Назад. С довольной усмешкой мужчина подчинился, а я сконцентрировался-таки на обуви и поднял глаза на него. — Так всё же, о чём ты думал? — О том, что я невежа, потому что напросился к тебе ночевать. — Прекрати, — взял в свою ладонь мою и пригласил подняться на ноги. — Я же только рад. Сам хотел предложить, но останавливало то, что у тебя свои обязательства. — Видишь, какой ты джентельмен. А я невежа, самый обыкновенный. — Ой, даже если невежа, — обхватил руками моё тело в ненавязчивом объятии, — мне и так с тобой хорошо. Не это ли важно? Вопрос риторический. Я всем корпусом погрузился к нему в руки и сам взялся за него, устремился к губам. Не безответно. Поцелуй был такой невесомо мягкий, что хотелось и такого же продолжения, и в то же время большего напора. Рука сползала с правого бока куда-то на бедро. Не стягивала ткань, не лезла под неё бесцеремонно, только поглаживала, и я не знал, как точно это воспринять. Для себя просто решил, что это приятно и я должен наслаждаться, а не забивать непонятно чем голову. Как-то неосознанно притянул его совсем вплотную, а сам вжался в стенку за спиной. Едва успел. Вместе с касанием об обои услышал шаги и какой-то грохот. Я подскочил аж и мигом отстранился от Морица. На большее не хватило духу. Наверное, смотрел на него, как одичалый, потому что он искренне заволновался. — Прости, прости. Что я не так сделал? — Кто там? Ты слышал? Волнение сменилось озадаченностью. Мужчина оглянулся вокруг и только после додумался посмотреть в сторону входной двери. Аккуратно отпустил меня и подошёл, дабы проверить, что покажет ему глазок. — Там никого нет. Тебе показалось. — Нет, я же слышал, что есть! Отчётливо слышал. — Ну максимум кто-то к себе в квартиру пришёл. Но я вообще ничего не заметил. — Мориц вернулся ко мне, поцеловав висок. — Никто нас тут не достанет, не переживай так. Можем в спальню для надёжности пойти. На это я уже согласился. Спокойно прошёл бы по коридору до самой комнаты, если бы не услышал неразборчивый шёпот. Звуки вроде бы вполне обычные, но в слова они не складывались. Кажется, кажется, мне просто кажется. Я побыстрее скрылся за дверями спальни и приковал глаза к Морицу, когда зашёл и он. Тот несколько секунд смотрел на меня прежде, чем подойти ближе и приободряюще взять за плечи. — Что-то ещё показалось? — Голоса какие-то. — Не распознаёшь, чьи? — Нет. Да и неважно это, — срапортовав, сел у стола и опустил взгляд на ковёр. — Всё нормально. Я понимаю, что просто показалось. — Такие вот «показалось» — это знак того, что ты волнуешься. Не отмахивайся, — сел передо мной на корточках и взял ладонь в свою, а второй её накрыл. — Лучше закрой глаза, подыши глубоко. Попробуй себя окончательно убедить в том, что здесь никого больше нет и не будет. Банальнейший совет, а сработал так хорошо, будто его учили этому в университете. Я же и так прекрасно знал, что никого тут нет. Но такое маленькое упражнение смогло меня успокоить. Отворив веки, я вновь натолкнулся на заботливый взгляд Морица. — У тебя случаем нет квалификации психиатра? Мужчина посмеялся, окончательно вставая. — Нет, я обычный терапевт. А вот это я экспериментальным методом для себя открыл. — Часто у тебя бывали ситуации, когда такое было полезным? Он, похоже, не рассчитывал, что я так сразу смещу фокус на него, но быстро собрался. Я поднялся со стула, дабы лучше видеть его задумчивое лицо. Свет мы так и не включили. — Я очень боялся темноты в детстве. Лет до десяти спал либо с ночником, либо с родителями в одной комнате. Ночевал как-то раз у друга, а тащить с собой тот самый ночник было стыдно. Так и успокаивал себя, что никакие монстры из темноты не вылезут и я в гостиной совершенно один, — вновь усмехнулся. — Ну, а что-то такое, как у меня только что было? — Даже не знаю. Вряд ли. Никаких секретов страшнее того, что я по мужчинам, у меня от семьи не было никогда. Да и то узнали от меня самого и восприняли спокойно. — Прям совсем спокойно? — Ладно, были удивлены. Но ни оскорблений, ни угроз психушками, ничего из того, с чем мог бы, наверное, столкнуться ты. Я согласно кивнул, увидел, что он задержался глазами на мне. С грустным вздохом прислонил к себе взятием за бок. Моя голова сама по себе легла ему на плечо. — Не надо меня жалеть. Живу же как-то, умудряюсь с тобой ещё и радоваться, что живу. — И обнимать не надо? — Нет, обнимать обязательно, — хмыкнул. — А лучше не только. Очередное касание губами заставило забыть обо всём на свете. На дворе поздний вечер, в том квартале улицы были совершенно пустые, а мои домашние и знать не знали, где мог снять квартиру загадочный Мустафа. Голова опустела, рассудок сохранило одно сердце, что пылало всё сильнее и ярче. И то рассудком это назвать можно было с натяжкой. Мы каким-то образом медленно легли, а Мориц оказался подо мной. Ноги ютились где-то на подушке, где должна была быть его голова. Он не сопротивлялся ни отрывистому поцелую, ни играм с волосами. Даже на тёплые пальцы под футболкой вздрогнул, но не оттолкнул. Прекрасно понимал, чего я хочу. И теперь не останавливал. Я освободил его от той самой футболки ценой лёгких движений двух рук и просьбы приподняться. Чтобы он проделал то же самое на мне, пришлось присесть нам обоим, но после мы вернулись в то же положение. Мориц тяжело дышал мне то в рот, то в шею. Там же, снизу, мягко и осторожно целовал: предостерегать от следов не приходилось. Совсем ошалев, прогулялся рукой вдоль груди и живота, добрался до паха, вступил в умелую конфронтацию с пуговицей и застёжкой на джинсах. — Не впервой,— улыбался я. — Заткнись, — одними губами выдохнул он, даже позволил себе укусить меня в плечо. — Ах ты сволочь, — ответил тем же тоном. И не просто ответил, а в придачу властно завёл его руки за голову. Тот только рад был, ухмылялся игриво, пока я пытался разобраться уже с его пуговицей. — Помочь? — Нет уж, — отпустил его запястья и смог подключить к делу вторую руку. В этот раз получилось. Свободные руки партнёра переместились куда-то мне на талию. Брюки я стянул с него сразу вместе с бельём, хотя этому пыталась мешать ощутимая натянутость, что у струны гитары. Почему-то он показался мне совершенно другим человеком, будучи голым. Или он, наоборот, всё это время был какой-то иной версией себя, зависящей от одежды. — Любуешься? — Любуюсь. — А я тоже хочу, — притянул к себе и, накинувшись на губы, доводил и своё дело до конца. Я с лёгкостью на душе и в теле поддался его порыву. Вопрос услышал только спустя время, когда хотел было обласкать его во всех мыслимых и немыслимых местах: — Насколько многого ты хочешь? Губами успел дойти только до основания шеи; пришлось обернуться на его голос. — Скажем... максимально многого. А ты и к этому готов, что ли? И он в самом деле оказался готов. Я слышал тихое шуршание, пока он доставал всё необходимое, и рассмеялся тихо, не выдержав. — Они всегда просто у меня в рюкзаке лежат, не обольщайся, дорогой. — Ну-ну. Прям на все случаи жизни. — Лучше ведь так, чем болезненно и с рисками. В этом я не мог с ним поспорить. Повторять давний опыт «с рисками» в зрелом возрасте не особенно хотелось. — Только стой, — отстранил меня, когда я думал было подставиться под латекс. — Что такое? — Я просто... рассчитывал, что ты снизу будешь. Ты не против? Неожиданное заявление после всех его выворачиваний подо мной, похожих на кошачьи. Но против я не был. Спокойно лёг рядом с ним, устроившись на спине, а в защиту облачал уже его. На одно мгновение я пожалел, что пошёл Морицу на уступку. Однако к давно забытому ощущению привык достаточно быстро. Не было никакого животного наслаждения здесь и сейчас, с самого начала, и я этого совсем не боялся. Побаивался только мужчина за мной, гладвший плечо и сильнее сжимавшим руку с каждым небыстрым движением. Прислонился губами к затылку, спросил, всё ли со мной в порядке, когда я наклонил от такого его жеста голову. — Да. В полном. Просто продолжай. — Я ведь не знаю, может, ты реакции моей боишься и терпишь. — Ничего подобного. Продолжай или завалю опять, — усмехнулся. Мориц продолжал. О своей угрозе я сразу же благополучно забыл под тяжёлое дыхание. Нас обоих. Я должен был быть либо слабоумным и отважным, либо слишком уверенным, чтобы согласиться на это всё. Но с ним сложно было таким не быть. Он, как и я, чувствовал вместе со мной что-то намного более приятное, чем страх. Телесно, разумом. Кожу под подушками пальцев, волосы, слабый запах. Смятое постельное бельё. Головокружение. — А тебе нравится? — выдохнул я, прислоняясь к нему спиной плотнее. Он перед ответом уложил вторую ладонь на моей же второй. — Да. Таким томным голосом сказал, что он идеально подходил к ответу на мой вопрос. Онемело в какой-то момент плечо. Я не сразу это заметил. А как заметил, выпрямил спину, пытаясь как-то скрасить неприятное ощущение в руке. — Попробуй меня перевернуть. — Не обещаю, что не уроню, — пару раз выдохнув, замедлился и остановился. — Нет уж, обещай. Проигнорировав последние слова, аккуратно привстал, опираясь ладонями мне на низ спины. Хотел было взяться за меня, но в итоге просто отстранился целиком, усевшись где-то у подушки. — Есть идея получше. Иди ко мне. Невероятное это зрелище — прелестнейшего вида мужчина, сидящий в чём мать родила с едва раздвинутыми ногами и зовущий к себе прямым текстом. Не удовлетворить его волю было бы грешно. Я подчинился, конечно. Вскоре ощутил всё ту же заполненность, теперь вкупе с руками на лопатках. — Это действительно так приятно? — удивлялся, дыша мне в шею. Я еле подавлял его порывы оставить там слишком явный поцелуй. — Разве я мог бы притворяться? — заглянул ему в немного удивлённые глаза. — Вряд ли. Это просто риторика была. Я усмехнулся, целуя его в подбородок и щеку, а потом повернулся к окну. Глаза мои встретила всё то же безлюдье и тишина окраины Багдада ночью, хотя в таком состоянии тяжело было увидеть ясные детали. Мне быстро надоело, и я повернулся назад к своему немцу. Своему… Случайно возникло в голове, а как много сказало о моих к нему чувствах. — Я тоже задам глупый риторический вопрос. — Давай. Обожаю их от тебя. — Ты тоже что-то чувствуешь? Я уже готов был к неуверенному «не знаю» или «слишком рано» из-за его молчания. Пока тот не пришел в себя и не притянул моё лицо совсем вплотную к себе. Под поцелуй ускорялись то его движения, то мои. Как жгуче хорошо ощутился тогда приход к концу, почти одновременный с партнёром. И точно так же ощущались даже простые нежные касания пальцами спины сквозь полудрёму. Я даже без лишних раздумий и просьб перевести понял, что он тихо пожелал мне спокойной ночи.