Mémento mori

Птица прилетела уже тогда, когда выжившие потеряли надежду на ответ. Орфей всё это время просидел за столом, записывая свои мысли в тетради. Они долго спорили все вчетвером, кто пойдёт на Игру, даже советовались с Мадам Соловей, но она только посоветовала правильно расценить свои силы. По итогу сошлись на шатком мнении, что Ада и Эмма останутся и потом присоединятся к ним, а он и Эмиль отправятся на Игру. Пациент даже смог найти моток крепкой верёвки и крюки в бездонной коробке с игрушками, что была в Зале Иллюзий, и починить свои самодельные гарпуны. Они допивали чай, когда Мини-Соловей впорхнула в комнату и села на плечо к романисту, держа в клюве завёрнутое в старую пожелтевшую бумагу послание. Атмосфера сразу же стала напряжённой, Ада даже чашку отставила прочь. Торопливо взяв его в руки и развернув, Орфей сразу же заметил знакомый картон, на котором были подписи. Узнав размашистый почерк Луки, он облегчённо выдохнул. — Они согласились! — Уже хорошо, — Эмиль взял картон, чтобы посмотреть, и слегка нахмурился. — А это нормально, что тут две подписи? — Что? — Ада тоже с удивлением рассмотрела второй почерк. — Они решили выпустить двоих? Эмма же смотрела на Орфея. Он внимательно читал письмо, и по его лицу было видно, что новости не такие уж приятные, как казалось поначалу, а дочитав, романист и вовсе тяжело вздохнул и отложил лист. Эмма взяла его и вслух зачитала то, что было на нём написано: Послание Игрокам. Мы принимаем ваши условия, и готовы выпустить Луку Бальзу на Игру. Также, чтобы немного повысить ставки и дать вам возможность проявить себя, мы выпустим одного игрока из ранее проигравших матчи. Кто именно из них это будет — мы решим методом жеребьёвки. — Это же хорошо! — Эмма улыбнулась. — То есть помимо Луки есть шанс найти ещё одного человека и вытащить его! — Читай дальше, — вздохнул Орфей. — Это ещё не всё. Однако, раз вы выдвинули такое требование, то мы тоже сделаем небольшое заявление. Мы желаем видеть на Игре человека, недавно получившего письмо и прибывшего в Поместье. Других игроков мы просим воздержаться от участия, ваш шанс проявить себя наступит позже. Игра состоится утром, в изолированной петле. Мадам Соловей укажет вам путь. Дочитав письмо, Эмма встревоженно посмотрела на Орфея. Теперь ей стало понятно, что его напрягло. В послании чётко говорилось, что на Игру ожидают из всех только его и никого другого. Эмиль убрал руки со стола, опустив голову, повисло напряжённое молчание. — Значит они не отказались от куклы… — пробормотал он. — А я надеялся. — Что делать будем? — психолог посмотрела на романиста. — Ваш друг и ещё один пленник уже подписали согласие. Теперь идти на попятный будет опасно. — Я пойду в любом случае, — Орфей кивнул Аде и переглянулся с Эммой. — И не потому что они требуют. Я хочу вытащить Луку оттуда. — А ты не боишься проиграть? — Эмма немного поникла. — Просто… Если ты не вернёшься… — Эмма, мы это уже обсуждали, разве нет? — осторожно спросил её он. — Да знаю я! Я просто боюсь за тебя. — Всё будет хорошо. Даже если я не смогу выбраться, я сделаю всё, чтобы остальные попытались уйти! Соловей вошла в комнату, сопровождаемая птицей. Она обошла стол, остановившись рядом с Эммой, взяла в руки письмо и быстро прочитала, после чего посмотрела сперва на картон, а потом на Орфея. — Поздравляю, твой план удался. — Да, — романист кивнул. — Немного не так, как я ожидал, но получилось. Я согласен на их условие. Он пододвинул к себе карточку и взял в руки ручку, чтобы оставить подпись, но она его остановила. — Подожди, пожалуйста. Соловей отошла к ящику с игрушками под удивлённые взгляды остальных и стала в нём что-то искать. Некоторое время спустя она извлекла оттуда длинное перо, похожее на то, что уже было у Орфея. Позолоченный кончик слабо отблёскивал в тусклом свете комнаты, а на основании проглядывались уже порядком стёртые серебряные буквы. — Вот. Возьми, — она протянула перо Орфею. Он непонимающе взял его, немного повертев в руках. Предмет казался странно знакомым. — Оно какое-то особенное? — спросил он у Соловей. — Почти, — женщина кивнула. — Оно принадлежало Алисе. Девочка часто писала им в своём дневнике до того страшного дня. Орфей почувствовал, как в груди сжалось сердце. Перо Алисы… Для остальных это имя мало что сказало, но для него оно буквально перевернуло всё. Уже более внимательно разглядев надпись, он понял, что там чётко читается фамилия предыдущего владельца — ДеРосс. — Стены помнят всё, — тихо процитировал он. — Да, дорогой. Ты всё верно понял. Больше не сомневаясь, романист пододвигает к себе картон и оставляет на нём свою подпись. Какое-то время чернила мягко впитывались в твёрдую бумагу, но потом символ гидры на нём словно ожил и картон охватило пламя. Глядя на тлеющий пепел, Орфей понял, что дороги назад нет. — Оставь перо себе, — Соловей чуть улыбнулась. — В искажённой реальности многие предметы наделяются необычными способностями. Во время Игры, если будет возможность, напиши в тетради об Охотнике всё, что считаешь важным. Кто знает, возможно результат тебя удивит. — Если бы оно мне помогло смотреть его глазами, было бы вообще замечательно, — хмыкнул Орфей, закладывая тетрадь новой вещью и убирая её в карман пальто. — Как я смогу попасть на Игру? — Она будет на рассвете, — Соловей посмотрела на свою птицу, которая вернулась в клетку и кивнула ей в ответ. — Моя помощница тебя проводит. Можешь, кстати, взять её с собой. — А разве можно? — усомнилась Ада. — Охотникам до неё дела не будет, она вмешиваться в процесс не собирается, — пожала плечами женщина. — Зато она вас сможет сопроводить в безопасное место, если Зал Иллюзий будет недоступен. Да и потом… — она улыбнулась. — Вы ей понравились. — Она нам тоже, — Эмма ласково посмотрела на питомицу. — Мы будем рады ей. — Тогда как насчёт лечь и отдохнуть? Завтра тяжёлый день. Особенно для тебя, Орфей. Совет был далеко не лишним. Чай уже закончился, все важные дела решены. Ада убрала со стола медный чайник и чашки, и прошла с Эмилем в их уголок, где они начали тихо перешёптываться. По лицу психолога было видно, что она не очень довольна общим раскладом, но и спокойствие также было заметно. Наверное, потому что пациент остался. Эмма забралась в широкое кресло, где спала до этого, и прикрыла глаза. Она тоже не хотела отпускать Орфея одного, но она доверяла ему. А потому старалась не волноваться. У нас всё получится!

***

Ночь в темнице должна была пройти спокойно. Никто не приходил и не читал серых моралей, не было внезапных новостей об отмене Игры, да и другие узники вели себя дружелюбно и искренне волновались за остальных. Вот только у Луки ночь явно не выдалась. Головная боль, которую заглушил морфин, вернулась в самый разгар ночи и буквально сводила с ума, отчего он не мог сдержать тихого скулежа. Казалось, что череп вот-вот разорвётся, как мощная граната, и успокоить это не могло ничего. Ни холодные поверхности старой железной кровати, ни причинение себе вреда. Перчатки лежали на полу, кулаки были искусаны просто до крови, оставалось только тихо плакать и кричать в подушку. Помимо всего прочего в этот ад с новой силой вернулись галлюцинации. Изобретатель отчаянно пытался отогнать их подальше от себя, но они были слишком яркими. И повторялись из раза в раз. Особенно больно и противно было снова переживать тот ужас, который был в тюрьме: бесконечные насмешки, звон цепей, издевательства надзирателей… Да и другие соседи по камерам не особо то его жаловали в своё время. Для них было той ещё потехой изводить его методом причинения дополнительного вреда, когда они шутки ради могли приложить оголённые провода к его рукам или просто использовать как грушу для битья, отчего «заключённый» порой не мог встать. Самый жуткий период в застенках был тогда, когда у него в какой-то момент отказали ноги и приходилось передвигаться в инвалидном кресле. Прямо как та Охотница. Ещё раз такой кошмар Лука ни за что бы не пережил. Он давно уже оставил попытки заснуть и теперь просто мечтал хоть как-то справиться с болью, когда неожиданно в двери стал проворачиваться ключ. Приглушенный шёпот снаружи мало дал информации о госте, и когда дверь открылась, свет больно ударил по глазам. Лука не сдержал болезненного вскрика, отчаянно пытаясь закрыться от источника освещения руками, но дверь быстро закрылась. Чьи-то холодные руки осторожно легли на лоб. — Снова болит голова? Понадобилось время и невыносимое усилие, чтобы привыкнуть к свету небольшого фонаря, который принёс посетитель, однако Лука обрадовался, узнав пришедшего. Тот самый «серый парень». Ещё более бледный и вымотанный, по сравнению с прошлым разом, но по крайней мере не Охотник. — Да… Я готов себе череп вскрыть, если честно… Трудно было говорить тихо, не срываясь на крик. Карл только головой покачал и помог Бальзе сесть, внимательно осматривая его. В глаза сразу бросились окровавленные руки и бинты на шее. Он пододвинул к себе поближе небольшой чёрно-серый чемоданчик, что принёс с собой и раскрыл его. — Закатай рукав. Довольно проблематично было это сделать, не испачкав единственную одежду, пусть даже если это тюремная роба, но Лука послушно выполнил наказ парня. Кое-как задрав рукав на правой руке выше локтя, он устало смотрел на то, как Карл достаёт из чемоданчика ампулу и новый шприц и готовит препарат. Некоторое время готовится, после чего нащупывает вену и вводит иглу. Препарат медленно заструился по венам, и уже от осознания того, что боль хоть немного утихнет, «заключённому» стало легче. — Руки тоже надо обработать, — сказал Бальзамировщик, убирая пустой шприц в чемоданчик и доставая по очереди: антисептик, вату, небольшие ножницы и бинты. — А ещё, если позволишь, я поменяю тебе повязку на шее. — А что с ней не так? — недоуменно спросил Лука. — А ты не чувствуешь? У тебя от кандалов, похоже, вся кожа стёрта. Уже даже старые бинты порвались и не справляются. «Упс» — подумал изобретатель, криво улыбнувшись, отчего стал заметен клык. Он и правда не чувствовал этого. Однако понимал, что это ему аукнется, когда пройдёт головная боль. Так что он смиренно кивнул и позволил парню себя осмотреть. Карл делал всё очень осторожно. Стер кровь с рук и обеззаразил укусы, после чего наложил бинты. По левой руке у Луки, примерно от запястья шёл странный узор темно-бордового цвета, похожий на молнию. С бинтами на шее оказалось несколько сложнее, так как повязка постоянно сбивалась, да ещё и кандалы добавляли неудобств. — Можешь снять рубашку? — спросил Карл. — А это обязательно? — Ну если мы хотим закрепить повязку, то да. Немного помедлив, Лука осторожно снял рубашку, придерживая кольцо на шее руками, и Карл сразу понял, почему он не хотел этого делать. Мало того, что «заключённый» был истощён, так ещё и бинты оказывается шли не только по шее. Почти всё с левой стороны было наспех забинтовано, скрывая синяки и темно-бордовый рисунок молнии, шедший от плеча по рёбрам и руке. Осторожно касаясь причудливых ожогов, он с тщательностью и дотошностью обрабатывал всё: от самого мелкого синяка и до последней «веточки». — Это электрометка? — Фигура Лихтенберга, — Лука чуть улыбнулся. — Часто остаётся на теле после поражения молнией или электрическим током. — Ты пропустил через себя заряд? — Нет… Это… Скажем так, это то, из-за чего я оказался в тюрьме. Бальзамировщик не стал его расспрашивать дальше. Как минимум, это было уже некрасиво. Просто коротко кивнул и закончил обработку, после чего наложил свежие повязки. Кольцо на шее пришлось придерживать, однако они вдвоём управились с этим, даже несмотря на то, что самому Карлу мешали его цепи на руках, после чего он помог Бальзе снова одеться. — Спасибо. — Наиб позвал на помощь сразу же, как услышал, что тебе плохо, — он убрал инструменты в чемоданчик, а старые повязки пододвинул к выходу. Их заберут позже. — Мичико попросила Джозефа отпустить меня к тебе. Ты участвуешь в Игре? — Да… Тот странный тип с четырьмя глазами сказал, что на Игру никто не пойдёт, если меня там не будет. — Его зовут Хастур, — Карл сел на табуретку. — Он один из тех, кто создал эту фальшивую реальность. — Вот как… Лука немного протёр глаза. Морфин начинал действовать, и головная боль постепенно угасала. Уже более чётким взглядом он посмотрел на Карла и заметил то, на что сперва не обратил внимание. Перебинтованная шея, которую даже высокий воротник куртки не смог полностью скрыть. — Что случилось? Почему у тебя бинты? Эзоп вздрогнул и одёрнул воротник, однако потом вздохнул. — Не бери в голову. Просто синяки. — В смысле? Понимая, что дотошный Лука не отстанет, парень коротко вздохнул. — Джозеф ловит кайф с того, как душит партнёров, — тихо сказал он. — Подожди… Этот француз что… домогался до тебя? — Тише, ради бога! — взмолился Эзоп, тревожно оглянувшись на дверь, но снаружи было тихо. Он устало сгорбился, собирая свои вещи обратно в чемоданчик. — Я сам виноват. Да и лучше пусть на мне отрывается, чем убивает других. — Но ведь это не выход! — Лука оторопело посмотрел на него, однако голос всё же понизил. — Он же издевается над тобой! — Мне повезло только в том, что он заинтересован мной, — Карл покачал головой. — Зато я могу помогать остальным хоть как-то. Приношу лекарства, обрабатываю раны… — Ты не испытываешь большой радости от этого, — заметил Бальза, прищурившись. — Я всю жизнь работал преимущественно с мёртвыми, поэтому да. Но чёрт бы меня побрал, ещё никогда в жизни я не хотел оказаться подальше от мёртвых и поближе к живым… Лука сочувственно посмотрел на Карла и осторожно приобнял его за плечи. Его слова тронули его до глубины души. Он постарался хоть как-то его поддержать таким жестом и это действительно дало результат — Эзоп немного успокоился и быстро вытер подступившие к глазам слезы. — В общем… до начала Игры ещё есть пара часов. Отдохни. И вот, возьми, — он протянул Луке небольшой свёрток. — Там ещё три дозы и шприцы. Если вдруг тебе удастся выиграть, и снова начнёт болеть голова. — Как-то не хочется теперь выигрывать и оставлять вас здесь, — пробормотал изобретатель, рассеянно беря свёрток в руки и пряча его в сумку. — Не говори так! Тебе здесь находиться ещё опаснее, чем всем нам вместе взятым! — Это ещё почему? Или ты намекаешь на то, что меня не хотели никуда отпускать? — Да… — Эзоп опасливо понизил голос, оглянувшись на дверь, — ребята рассказали уже тебе, что несколько человек устроили побег? — Ага, и про то, что они украли гроб с чьим-то телом. Вроде как парень, что заперт в нижнем подвале, тоже попал в немилость из-за этого. — Илай заперт, потому что он знает, куда его спрятали, — голос Карла дрогнул, при упоминании друга. — У него какая-то таинственная связь с его ручной совой. Она улетела с заговорщиками. А ещё он мешает Охотникам тем, что может каждому рассказать, что его ждёт в ближайшем будущем, и тем самым помогает нам. — Так он реально Пророк? — Лука удивлённо моргнул. — Я думал его так прозвали по другим причинам. Эзоп слабо усмехнулся. — В общем перед тем, как его там заперли, он предупредил остальных, что Охотники будут искать тебя. И это как-то связано с тем человеком, чей гроб доставили сюда. По спине «заключённого» прошёлся неприятный озноб, а голова снова закружилась. Фигура Лихтенберга слабо запульсировала в такт сердцебиению. На секунду он подумал, что прошлое, которое он так отчаянно пытается вспомнить, подкралось к нему так близко, что готово накрыть с головой, но он отогнал эту мысль. — Я тебя понял. Я постараюсь выиграть эту Игру. Карл слабо сжал его руку и кивнул. По ту сторону в дверь тихо постучали, заставив обоих вздрогнуть. Мягкий женский голос гейши по ту сторону спросил: — Карл, ты закончил? Джек ждёт. — Да. Иду. Он встал и, прихватив с собой чемоданчик, вышел из камеры, обменявшись напоследок быстрым взглядом с Лукой. Тот коротко кивнул, показывая, что всё понял, и осторожно лёг на кровать, стараясь уложить кандалы без вреда для шеи. Надо было хоть немного подремать до начала Игры.

***

Как и говорил Карл, Охотники пришли за ними через некоторое время. Этого мало хватило, чтобы выспаться, но хотя бы прошла головная боль. В который раз Лука молчаливо поблагодарил Бальзамировщика за помощь, ведь теперь ему было гораздо лучше. «Когда выберусь отсюда, обязательно пойду на обследование, чтобы вылечить эти вечные головные боли!» — поклялся сам себе «заключённый», наблюдая сквозь окно, как в темницу спускаются знакомые куклы с кирками. Он и ковбой уже позавтракали перед Игрой и теперь только ждали, когда за ними придут. Глядя, как это странное создание открывает дверь и предупреждающе заносит кирку, он молча подумал, что сейчас лучше не делать никаких лишних движений, ведь оружие было достаточно угрожающим. Кукла-последовательница избавила его от кандалов и молча кивнула на выход. Он вышел вместе с напарником, бегло оглядываясь и стараясь запомнить лица соседей по камерам. Наёмник и адвокат молча кивнули ему, Нортон тоскливо провожал взглядом вынужденного соседа по несчастью. Ещё трое, судя по всему, пока не проснулись, а у узника в запертой комнате даже окошка не было. — Готов? — ковбой положил руку Луке на плечо в знак поддержки. Пытаясь унять лёгкую дрожь в руках, «заключённый» кивнул. Он снова был в перчатках. — Я тоже. Постараемся сделать всё возможное. — Да. И невозможное тоже. Они пошли следом за куклами, оставляя каменный мешок и его узников. Они вели их эдаким конвоем по одному из коридоров, явно подготовленных для выхода на Игру. Через некоторое время они пришли в другой зал и у Луки от увиденного мурашки поползли по спине. В комнате грозно возвышались четыре милых креслица, явно готовые к тому, чтобы удерживать своих пленников. — Не хотелось бы снова в нём оказаться, — пробормотал он и почувствовал, как закружилась голова. — Мы не знаем, кто Охотник. Так что надо быть начеку. — Как мы попадём на Игру? На его вопрос ответила последовательница, молча вытянув руку. Она указывала на дверь. На ней не было никаких опознавательных знаков, как например цифр на ручке, или рисунка, она казалась лишней в интерьере коридора. — У вас будет двадцать минут на подготовку. Незнакомый голос прошептал эти слова словно за спиной, заставив «заключённого» вздрогнуть от неожиданности и испуганно осмотреться. Однако никого, кроме кукол и напарника в помещении он больше не увидел. Ковбой же словно не удивился вовсе, только поправил лассо на поясе. — Что насчёт ещё двух игроков? — будничным тоном поинтересовался он. — Одна уже отправлена туда. Соловей приведёт последнего сама. — Хорошо. Лука, идём? Мужчина потянул растерянного изобретателя за собой и первый коснулся ручки, поворачивая её. По ту сторону двери веяло морозным воздухом. Даже неожиданно, учитывая, что сейчас было только начало осени. — Друг… — Лука чуть улыбнулся, — напомни, пожалуйста, своё имя? — Опять забыл? — понимающе усмехнулся ковбой, но было видно, что он не обиделся. — Ничего страшного. Кевин. — Я постараюсь запомнить, — пообещал Лука. — Даже если забудешь, я скажу снова. Не стесняйся. Идём? Кевин открыл неизвестную дверь настежь. Морозный ветер встретил обоих сильным порывом. Перебарывая чувство острого дежавю, Лука пошёл следом за ним, мысленно разрабатывая план. Всё просто: откалибровать пять машинок, найти шифры, открыть ворота. И сбежать. Желательно всем вместе. У нас всё получится… — Кевин, — Лука шёл рядом по полутёмному коридору, с осторожностью вглядываясь вперёд. — А как ты оказался в Поместье? Ковбой ненадолго задумался, поправив шляпу. Рука сжалась на лассо. — Просто пришёл. Я не получал письма. — Вот как? — Тут было несколько таких. Например, Илай. Тот парень, что заперт в подвале под темницей, — коротко объяснил он. — Я много путешествовал. Но никак не ожидал, что окажусь впутан в подобную авантюру. Признаюсь, честно — такое приключение мне даже немного понравилось. Обязательно запомню всё, что тут произошло на будущее. — Надеюсь, что для нас оно будет светлым, — протянул изобретатель. — Всё будет нормально! — напарник улыбнулся. — Нортон говорил, что ты хорошо справляешься с этими машинками. А значит у нас будет небольшое преимущество. — Я очень постараюсь, — пообещал ему Лука. Впереди показалась ещё одна дверь. И вот на ней уже был знакомый символ девятиглавой гидры. На этот раз ручку повернул Лука, решив, что встретит неизвестность первым. Сперва ему показалось, что он ошибся выходом, и случайно вышел из Поместья, потому что их встретила заснеженная поляна. На секунду даже промелькнула пьянящая мысль о свободе, что они смогли выйти из особняка и есть шанс уйти и никогда не вспоминать про странный особняк. Однако осмотревшись получше, Лука понял, что ошибся. Пусть повсюду, где было заметно, лежал снег и горели бочки с кострами, они были на руинах. Чуть дальше виднелись старые развалины огромного здания, на котором отсутствовала вывеска с названием места, а немного в стороне показалась знакомая мигающая антенна. Сомнений не осталось, это их игровое поле. Дверь закрылась за их спинами и буквально растворилась в воздухе, оставив только голую кирпичную стену. «Заключённый» отметил ещё одну странность данной местности: здесь совершенно не было холодно. Да, снег настоящий, вот он даже смог слепить снежок и кинуть его вдаль, чтобы слегка развеять обстановку. Воздух холодный, но не до такого состояния, чтобы замёрзнуть, вокруг помимо развалин редкие деревья, а рядом с ними небольшой стенд с картой местности. Кевин сразу же подошёл к ней и бегло осмотрел. — Опять должно быть место из чьих-то воспоминаний. — Ты раньше был здесь? — поинтересовался Лука. — Нет, я тут впервые. Поэтому лучше запомнить местность. Смотри, — он указал на карту. — В центре полигона, как я понимаю, завод. В этой области пара пристроек поменьше. А в двух углах, — он указал эти места, — ворота. — У нас есть время на подготовку, — задумчиво протянул Лука. — Давай разойдёмся. Поищем машинки. Чем быстрее мы начнём их декодировать после начала, тем лучше. — Дело говоришь, парень, — ковбой кивнул. — Тогда я к заводу. Как прогремит сирена — начинаем. И удачи! Он отправился прямиком к возвышающимся развалинам, пока Лука свернул в правую сторону. Игра скоро начнётся. Рассеянно подумав о том, что хорошо было бы увидеть остальных, он поправил перчатки на руках и, осторожно ступая по снегу, отправился на поиски машинки. Пожалуйста, судьба… Помоги нам выиграть!