sugarbaby

До выхода оставалось не так много времени, и Хенджин ужасно волновался, то и дело поправляя перед зеркалом уложенные волосы. Ночные вылазки были для него в новинку, а место, куда он собирался, и подавно, однако подростковое желание приключений сыграло свою роль. Он солгал маме, сказав, что заночует у Феликса, ему же поведал все как на духу, потому что скрывать что-то от лучшего друга было не в его натуре. Когда он, прямо на уроке, по секрету сообщил, куда намерен пойти в грядущие выходные, тот настолько громким шепотом переспросил «куда?!», что учитель сделал им замечание. – Ты пойдешь один? – сказал он уже тише, прячась за толстенным учебником. – С Минхо-хеном. Ему уже есть восемнадцать, поэтому, надеюсь, меня пропустят с ним вместе. Феликс хихикнул. С кем же еще идти в гей-клуб, если не с Минхо, человеком настолько же открытым, сколь же и бесцеремонным. Что ж, в обиду его точно не дадут. – Будь осторожен, ладно? Много не пей. Хенджин неопределенно покачал головой, мол, кто знает, кто знает. Его быстро уносило, и Феликс был в курсе этого, потому, вероятно, и предупредил. Легко говорить! Сам Феликс был куда более стойким к алкоголю, в отличие от. Во всяком случае, он и сам не хотел напиваться до беспамятства, но... в общем, как пойдет. – Жаль, что ты не идешь с нами, – вздохнул Хенджин, капризно надув губы. – Морально мне было бы легче. – Ох, нет, – улыбнулся Феликс. – Тут без меня. Я не люблю тусовки. – Ну сколько можно болтать! – раздраженный учитель прерывает их светскую беседу, и те, хихикнув, вернулись к занятию, дабы не схлопотать очередное замечание. В клубе шумно, дымно до головокружения, слишком много людей, но Минхо чувствовал себя как рыба в воде. Их без лишних вопросов пропустили, даже не взглянув на айди, и Хенджин с облегчением выдохнул – одной проблемой меньше. Встретив каких-то знакомых, Минхо потянул своего спутника за собой к ним за столик, где тотчас втянулся в оживленную беседу, едва слышимую за громкой музыкой. Хенджин надеется, что не выглядит уж слишком незрело, поэтому старается держаться непринужденно и по-взрослому. Он ничего себе не заказывает, потому что: а) ценник на барную карту великоват для его карманных денег, и б) разумеется, это его должны угощать. Таков был определенный порядок, заведенный красивыми людьми и ухажерами при деньгах. Оставалось только найти того, кто будет это делать, а пока ему хочется расслабиться и потанцевать. Минхо ничуть не против составить ему компанию, но перед этим заставляет младшего выпить из любезно предложенного одним из знакомых бокала. – Боевое крещение, – громко оповещает он, улыбаясь, и Хенджин, быстро выдохнув, почти залпом опустошает бокал, не желая выглядеть жалким. Это был алкоголь, разумеется. Достаточно крепкий для того, чтобы мгновенно охватить тело и придать уверенности и раскованности движениям на танцполе. В какой-то момент Хенджин замечает, что некто смотрит на него все то время, пока он танцует. Не из праздного любопытства, а с интересом определенного толка. Неудивительно – Хенджин знал, что он объективно красив, однако чужое внимание все равно было лестно, особенно учитывая тот факт, что он, этот мужчина, был очевидно старше него и выглядел весьма солидно. Он поманил к себе Хенджина, на что тот небрежно приподнял бровь и чуть улыбнулся, словно говоря: «Думаешь, все так легко?». О, как бы не так. Умей ждать или иди и возьми. Незнакомец продолжил любоваться им издалека, бесстыдно скользя взглядом по соблазнительным изгибам тела. Хенджину нравилось, что тот не сводит с него глаз, и потому танцевал все откровеннее, пока, наконец, трек не сменился на другой. Кинув прощальный игривый взгляд, он вернулся обратно за свой столик, заняв место, с которого ему были бы видны действия незнакомого мужчины. Он не заставил себя долго ждать: через какое-то время к Хенджину подошел официант и поставил перед ним клубничный коктейль. – От столика напротив, – сообщил он и удалился, оставив «парочку» обмениваться многозначительными взглядами. Что ж, он сделал свой ход. И хотя Хенджин не бежит по первому зову, он решает сделать хотя бы первый шаг, неторопливо направившись к незнакомцу вместе с его скромным презентом. – Это было очень мило с Вашей стороны, – сказал он с легкой улыбкой, когда подсел к нему после приглашающего жеста. – Спасибо за коктейль. Еще и угадали с любимым вкусом. – «Вы», скажешь тоже, – усмехнулся незнакомец. – Давай лучше на «ты». Как тебя зовут, котенок? Иди ко мне. Хенджину понравилось это обращение; внутри все медленно разгоралось от потаенного наслаждения ситуацией, и он не преминул показать, что оценил. И то, как прозвучала его последняя фраза… Боже. – Мрр, – немедленно отреагировал он, послушно подавшись ближе. – Хенджин. А тебя? Его губы ненароком задели чужую мочку уха, когда он называл свое имя, и, таким образом, первый Рубикон в тактильной близости был пройден. Его собеседник, представившись как Со Чанбин, посчитал уместным закрепить результат, приобняв младшего за талию. – У тебя красивое имя, – сказал он. – Как и сам ты... Ты очень красивый. Хенджин – какое кокетство! – в шутку хлопнул по его плечу. – Смущаешь меня! Но мне приятно, что ты так думаешь. Ему до невозможного нравилось, что все по-взрослому и по-настоящему. Ему нравилось, что рука Чанбина поглаживала его по талии, властно спускалась на бедро; что из-за громкой музыки они, желая слышать друг друга, были «вынуждены» жаться так тесно, что между ними не было абсолютно никакого расстояния. Его будоражила одна только мысль о том, что он, не имеющий практически никакого опыта, кроме неумелых и излишне мокрых поцелуев с бывшим парнем, прямо сейчас нежится в объятиях взрослого мужчины, который явно желает большего, чем простые прикосновения. Он боялся и вместе с тем жаждал этого тоже. – С кем ты? – спросил Чанбин, намекая на компанию Хенджина. В частности, на Минхо, который вовсю пялился на то, как соблазняют его приятеля. Ну, или на то, как тот охотно поддается и соблазняет сам. – С друзьями, – лаконично ответил Хенджин, допивая коктейль. – Самое сладкое на десерт. Хочешь? Хотя... Нет, это для меня. Он слегка провел пальцем по ягодке клубники, насаженной на край бокала, аккуратно снял ее и отправил себе в рот. – Я думал, хорошие мальчики делятся... – прошептал Чанбин, наблюдая за тем, как младший довольно облизнулся кончиком языка. – Но, в таком случае, я попробую тебя. Спустя буквально мгновение он припадает к мягким пухлым губам Хенджина, алым от яркой помады и сладким от коктейля. Он действует столь уверенно, что Хенджин, падкий на подобное, тает и не сразу принимается отвечать. Надеясь, что его скромные навыки не вызовут отторжения, он вверяет себя интуиции, полагаясь на ее чувственное руководство. Отстраняясь после череды влажных поцелуев, Чанбин, видя, что его новый знакомый совсем нежный и тепленький и готов продолжать, проводит по щеке и спрашивает: – Хочешь выпить что-нибудь еще? Хенджин согласно кивает, желавший, говоря по правде, не только этого, но из последних сил благоразумно сдерживавший взбушевавшиеся подростковые гормоны. Чанбин лапает и тискает его, периодически притягивая к себе за подбородок и утягивая в очередной долгий поцелуй. Хенджин же ничуть не против, ласкаясь в ответ словно кот. Люди вокруг увлечены танцем или тем же нехитрым занятием, найдя себе пару. Один бокал сменяется другим, третьим, в то время как стакан с виски Чанбина едва был почат. Не до него. Хенджин пьяный от алкоголя и поцелуев и совершенно счастливый. Он готов на все, он хочет всего. Он хочет всего с Чанбином, которого так мало знает, который сминает его соски через полупрозрачную блузку, когда проходится раскрытыми ладонями по груди, заставляя тихо постанывать в приоткрытые губы. – Котенок... Будешь так делать – и я за себя не ручаюсь, – предупреждает Чанбин, и судя по его тону, он совершенно точно не шутит. – И что же ты сделаешь? – Хенджин звучит и выглядит совершенно вызывающе, и для Чанбина это спусковой крючок. Он мог бы отвезти его в отель, но хочет взять его здесь, сейчас, немедленно. Мальчишка слишком хорош, чтобы упустить его и отдать, готового на все, кому-то другому. Они уединяются в «темной комнате», предназначенной для подобного времяпрепровождения, хотя уединение здесь формальное – едва ли можно остаться один на один, когда помещение заполнено вздохами и стонами тех, кто скрыт за шторками отдельных кабинок. Хенджин тоже кричит и стонет, когда Чанбин заполняет его; в первый раз, даже если действовать постепенно и пользоваться смазкой, больно всегда. Он ни с кем еще не спал и уж точно не думал, что впервые это произойдет с ним в такой обстановке и с тем, чье имя он узнал меньше получаса назад. Впрочем, это не так уж и важно. Он не приверженец старых устоев, при которых секс должен быть исключительно после свадьбы или хотя бы на втором свидании. Первое свидание тоже может стать незабываемым, особенно при обоюдном желании. Темп постепенно нарастает, толчки становятся глубже, ощутимее, и это вызывает сладкую дрожь во всем теле. Хенджина заводят стоны, вторящие его собственным, шлепки разгоряченных тел друг о друга, сильные руки Чанбина на изгибах его талии; градус еще не спал с него до конца, охватывая жаркой истомой. Ему нравится, что их слышат, но большее удовольствие ему доставляет свое собственное коленно-локтевое положение, подчиненное и оттого вдвойне чувственное. Даже кончив, он подставляется, желая еще, еще, еще, ощущая нечто восхитительное. Даже когда Чанбин, излившись в презерватив и ложась рядом, притягивает мальчишку к себе для объятий, Хенджин ластится, не желая отпускать ни на мгновение. Впрочем, нега не продлилась слишком долго. Телефон Чанбина звякнул сообщением, и тот, прочтя его, нахмурился и начал одеваться. – Что-то не так? – спросил Хенджин, надеясь, что столь поспешные сборы не вызваны желанием скорее прервать их близость. – Я должен уехать. Возьми такси, как захочешь домой, – Чанбин достает из кошелька пару купюр, которых с лихвой хватит на длительную поездку по ночному городу. – Никаких «нет». Дашь мне свой номер? Хенджин фальшиво улыбается. Такие фразы обычно простая формальность, соблюдаемая видимого приличия ради. И все же он диктует свои цифры, пускай и не питая иллюзий и не влюбляясь в одночасье. Чанбин ему понравился, и, более того, он был бы не прочь встретиться с ним еще раз, но нужно осадить себя, ни на что не надеясь. Он почти убежден, что новый знакомый не вспомнит о нем на следующее утро. Мало ли смазливых мальчиков, с которыми можно приятно провести время без последующих обязательств. С другой стороны, не каждому случайному партнеру после любви дают деньги на такси. «Их дают проститутке, ага», подбрасывает мысль насмешливый внутренний голос. Хенджин посмеялся, убирая деньги в задний карман джинсов. С другой стороны, его даже поцеловали на прощание. Минхо, который прекрасно видел, откуда вышел его друг спустя некоторое после Чанбина время и в каком состоянии, выдал самую гнусную улыбку, на которую только был способен. На вопрос «ну, как все прошло?», Хенджин вместо тысячи слов показал жест руки, соединяя указательный и большой пальцы. Минхо смеется слишком громко и шлепает его по заднице. Домой Хенджин вернулся немногим позже стремительного ухода Чанбина: от густого табачного дыма, устилавшего весь клуб, ему становилось нехорошо и, ко всему прочему, ужасно хотелось спать. Быть может, потому что полночи накануне он провел за перепиской с Феликсом, советуясь, в чем пойти, может, из-за того, что учебная неделя выдалась не самой легкой и организм просто хотел отдохнуть, а может, из-за эмоционального выплеска, который вкупе со всем вышеперечисленным забрал последние силы. Тихо, как мышь, он пробрался в квартиру и, наспех сунув вещи подальше в шкаф, чтобы мама не учуяла запах сигарет и чужого одеколона и стерев макияж (внутренняя интеллигенция по отношению к своей коже всегда превалировала над усталостью, даже когда он был в умат пьян), лег спать. Проснувшись пополудни, он не спешит покидать постель: выпитый алкоголь, пусть и в относительно небольшой для него дозе, дает о себе знать прозаичным похмельем. Удивительно то, что мама ничего не сказала относительно столь раннего возвращения сына, лишь только окинула его изучающим взглядом с головы до ног перед тем, как удалиться в свою комнату для просмотра дорам. Она либо не догадалась, по каким сомнительным местам тот ходил, либо благоразумно сделала вид, что не догадалась. Оба эти варианта Хенджина полностью устраивали. Возможно, она так же «делала вид», что не знает о его ориентации. Под вечер на его телефон с неизвестного номера приходит сообщение: «Как самочувствие, котенок?». Хенджин сразу вспоминает того, кто называл его так совсем недавно. И ему, определенно, приятно, что Чанбин о нем не забыл. Они немного переписываются, и всякий раз, после отправки сообщения, Хенджин замирает в ожидании, какой получит ответ и получит ли его вообще. Не желая показаться навязчивым или, того хуже, лишиться флера загадочности, он пишет в не очень привычной для себя манере – сдержанной, спокойной, одаривая собеседника по одной игривой скобочке, а не как обычно, рандомно ставя ироничные и не очень эмодзи. Всему свое время, и пока ему очень хочется зацепить, заинтриговать, ведь обнажить душу это совсем не то же самое, что обнажить тело. Кроме того, он не сказал про свой возраст, но Чанбин и не спрашивал. Наверное, решил, что тот студент? Для своих лет Хенджин весьма рослый, да и можно было предположить, что ему, как минимум, есть восемнадцать, раз он ходит по таким местам. Но восемнадцати ему не было, и знать об этом Чанбину совершенно необязательно.

***

В школе Хенджин выдерживает театральное молчание, таинственно улыбаясь на все расспросы Феликса и отвечая лишь «позже». Во время перерыва на обед он, наконец, раскрыл все карты, в деталях описывая, как провел время. Феликс был человеком несколько иного склада, чем Хенджин. Он не брался за попытку определения своих сексуальных предпочтений, не имел какого-либо романтического опыта, хотя, конечно же, хотел найти особенного человека, который бы разделил его мысли и чувства и смог бы позаботиться и стать для него опорой. И пускай он не считал себя ханжой и пуританином, заниматься сексом при первой встрече он не стал бы уж точно, потому что для подобного нужен определенный уровень комфорта и доверия, достичь которого можно только по прошествии времени. Поэтому его, мягко говоря, удивило то, сколь легко Хенджин решился на этот шаг, да еще и с человеком, с которым едва был знаком. Однако одно дело иметь такое мнение, и совсем другое – делиться им с близким человеком. Приходится жертвовать чем-то одним, и обычно Феликс предпочитал сглаживать острые углы, нежели обижать Хенджина. Ведь так и должны поступать лучшие друзья, верно? – Ох, ну я… Даже не знаю, – сказал Феликс, неловко улыбнувшись. – Это такой серьезный шаг. – Возможно, – не стал спорить Хенджин. – Но, Ликси, ты даже не представляешь, как это было… Все еще не могу поверить, что это случилось со мной. Типа… Вау. Феликс, не перебивая, внимательно слушал его, все больше убеждаясь в том, что это не «вау» и совершенно идет вразрез с его системой ценностей. Особенно пункт с деньгами. – Знаешь, у нас, в Австралии, его бы не похвалили за то, что он воспользовался кем-то в пьяном состоянии, – срывается с его губ прежде, чем он успевает подумать, стоило ли такое говорить. – Это же… Ну, почти изнасилование? Хенджин так широко распахнул глаза, что даже не нашелся с ответом. – Изнасилование? – Ну, да, – чуть тише произнес Феликс, мысленно ругая себя за то, что вообще поднял эту тему, ведь теперь ее придется продолжать. – Когда партнер не может сказать «да» на трезвую голову… – Чушь, – Хенджин сказал, как отрезал, и отрицательно помотал головой. – Бред. Я сам его хотел. И хотел уже проститься с девственностью, наконец! Да я и не был сильно пьян. Всего-то пара-тройка коктейлей. Нависшее над ними свинцовой тучей недопонимание можно было потрогать. Хенджин совершенно точно не ожидал, что его впечатления и слова не найдут поддержки, и не знал, как ему реагировать. Никогда прежде Феликс не высказывал свое мнение так откровенно и никогда прежде оно так сильно не противоречило его собственному. Пожалуй, это был первый раз, когда между ними возникла подобная ситуация. Да и едва ли уместно было бросаться столь громкими словами, как «насилие», учитывая, что он сам того хотел, пускай и находясь под градусом. – Я не хотел тебя обидеть, правда! – Феликс, чувствуя, как его охватывает щемящее чувство стыда, поспешил извиниться. – Ты же знаешь, что я просто… просто переживаю за тебя. – И считаешь, что я поступил неправильно, – констатировал Хенджин, донельзя расстроенный; он старался не смотреть на друга, и тот, замечая это, терялся еще больше. – Наверное, не стоило рассказывать об этом. Все же это слишком… Слишком. Извини. «Слишком личное, ты хотел сказать?» – Ну пожалуйста, – Феликс буквально взмолил, не выдерживая такого эмоционального давления. Он был готов взять все свои слова обратно, лишь бы Хенджин не был таким подавленным из-за него. – Прости меня. Я совсем другое имел в виду, просто… – Хэй, вы, двое, – окликнувший их со стороны голос звучал куда веселее и принадлежал Минхо. – Чего такие грустные? Ликси, ты плакать собрался или что? – Или что, – вздохнул Хенджин. – Все в порядке. – Ага. Именно поэтому вы оба стоите тут как в воду опущенные. Выкладывайте. Феликс переглянулся с Хенджином, будто спрашивая, можно ли поделиться подобным и, увидев, что тот неловко пожал плечами, не выражая несогласия, ответил: – Я не совсем ясно выразился и теперь прошу прощения. – Да нет, ты очень ясно все сказал, – встрял Хенджин. – Что я повел себя как… – он невольно запнулся, желая избежать обличений в случайных половых связях и сопутствующих характеристиках. – Как говно. – Вовсе нет! Я не это говорил, – Феликс жалобно запротестовал и обратился к Минхо, осторожно взяв его за рукав рубашки: – Ну хотя бы ты ему скажи, хен! – Да, скажи ему, хен, – не остался в стороне и Хенджин, прибегнув к излюбленной и очаровательной манере манипуляций в виде щенячьего взгляда. – Зачем тогда вообще идут в ночные клубы, если не пить и веселиться? Всем можно, а мне нельзя? – Так, стоп, стоп! Накинулись, – хмыкнул Минхо, окруженный, не сломленный. – Вы из-за тусовочки, что ли, поссорились? Ладно тебе, Ликси. Не усложняй. Наша принцесса шагнула во взрослый мир и кому-то дала безо всяких обязательств. Подумаешь. – Хен! – Хенджин почувствовал, как кончики его ушей начинают пылать от того, как спокойно Минхо говорил подобные вещи, и легонько ударил старшего по плечу, хотя, конечно, не то, чтобы он был кисейной барышней, которую упоминание слова «секс» и разговор на подобные темы ввергали в обморок. – Что? Говорю как есть. Вообще не парьтесь из-за этого. Никто никого не обижал и не заставлял. Ему вообще, можно сказать, джентльмен достался, такси вон оплатил аки сахарный папаша. Кстати, трахается-то хоть нормально? А то в его возрасте пора бы и поберечь себя. Сколько ему там, сорок, пятьдесят? – Умоляю, – протягивает Хенджин противным голосом и закатывает глаза. – Ты невыносим. Слушая их безобидные подначивания, Феликс с некоторым облегчением выдыхает, радуясь, что настроение Хенджина, кажется, заметно поднялось. Тем более, что после тот, как ни в чем не бывало, сгреб его в дружеские объятия, давая понять, что больше не обижается. – Блин, вы оба меня заболтали! – взглянув на наручные часы (носимые, по большей части, как аксессуар, нежели как необходимость), Хенджин, охнув, вспоминает, что совсем забыл о чем-то очень важном. – Мне нужно досдать домашку по истории, а то я и так ее уже вторую неделю торчу. – Ага, – кивнув, Минхо невольно задержал взгляд на младшем, но после, когда тот поспешил в один из кабинетов, вернулся вниманием к Феликсу. Негромко кашлянув, он сказал: – Не суди его слишком строго. Он очень переживает из-за твоего мнения, даже когда храбрится. Да ты и сам знаешь. – Знаю, хен, – говорит Феликс, безоговорочно соглашаясь с Минхо. Хенджин всегда был искренен с ним и делился самым сокровенным, ничего не тая, и он старался отвечать ему тем же. Вот только открыть другу, что, кажется, влюблен в их хена Феликс, отчего-то, не мог.

***

В общении по сети Чанбин немногословен, но обходителен, и к Хенджину неизменно обращается по милому прозвищу, данному в первые же минуты их знакомства, заставляя сердце юного избранника трепетать. Хенджин все так же «держит лицо», по большей части оттого, что боится разрушить те хрупкие отношения, что постепенно выстраиваются между ними. Что, если он скажет что-то, что придется не по душе старшему? Его ведь, по сути, ничто не держит, никто не заставлял его писать еще тогда, впервые, однако он сам поддерживает общение в свободное от работы время, а работает он много, как успел выяснить Хенджин. Так что тот факт, что досужее время он уделяет новому знакомому должен говорить о многом. Кроме того, заинтересован он не только в эскалации флирта путем переписки, но и в живом общении. Он так и пишет однажды: «Могу я украсть тебя сегодня вечером?» «куда, если не секрет?» «Есть одно хорошее место, которое мне нравится.» «звучит интригующе ~ думаю, я смогу составить тебе компанию ;)» «Тогда я заеду за тобой в восемь.» Хенджин шлет «сердечко», логически завершая диалог и судорожно соображая меж тем, что бы надеть. Навряд ли их первое свидание будет, ну, к примеру, на скалодроме – Чанбин выглядит слишком прилично, чтобы заниматься чем-то подобным. Пикник у ночной Ханган отменялся по тому же принципу. Стало быть, это ресторан. Это было самым очевидным вариантом. Гадая таким образом, Хенджин выбирает розовую рубашку кремового оттенка и черные джинсы. Он также уделяет время выбору аксессуаров, надев с парочку подвесок, сережки и несколько колец и наносит макияж. Мама придет с работы довольно поздно, поэтому сегодня ему повезло и расспросов на тему куда он собрался на ночь глядя, да еще и в таком виде, удалось избежать. Впрочем, если бы он вновь наплел ей с три короба, она бы не стала возражать. Он не опаздывает, спускаясь ровно к оговоренному времени. Опоздания – это дурной тон. Чанбин уже ждет его, и, когда тот подходит ближе, галантно открывает для него дверь автомобиля. Хенджин, для которого еще никто не делал подобных жестов, думает, что попал в какую-нибудь дораму, одну из тех, что он так любит смотреть по вечерам. – Ты просто преступно красив, – говоря это, Чанбин ничуть не льстит: он на самом деле считает, что Хенджин чертовски хорош собой. – Особенно сегодня. – Почему? – интересуется Хенджин как бы между прочим, заправляя за ухо ни капли не мешавшую прядь волос. – Потому что сегодня наше первое свидание. Хенджин с усмешкой протягивает «оуу», делая вид, что таким бессовестным сахаром его не прельстить, но, конечно же, купился он с потрохами. Предсказуемость можно отнести к положительным чертам Чанбина, потому что выбранное им место рандеву действительно ресторан, и Хенджин чувствует некоторое облегчение относительно своего аутфита: вечерами холодает, так что в тонкой рубашке он бы напрочь замерз, взбреди в голову старшего идея провести время вне помещения. – Бронь на имя Со Чанбина, – говорит старший миловидной девушке за стойкой у входа, и та, бегло сверившись со списком гостей, одаривает новоприбывших вежливой улыбкой и провожает вглубь зала, подводя к уединенному столику на двоих. Хенджин находит это ужасно романтичным, ведь никто не будет глазеть из праздного любопытства. Юркий официант, тотчас подсуетившись, приветствует их, после чего вручает по паре увесистых книжиц меню и оставляет до надобности. Хенджин в восторге от обстановки и в еще большем восторге (на самом деле нет) от цен на блюда. Чанбин привел его в весьма дорогой японский ресторан, являясь в нем, судя по упоминанию, частым гостем. Он довольно быстро определился с заказом, в то время как младший по первости потерялся в обилии самых разнообразных вариантов трапезы. Наконец, он выбирает с несколько суши, которые хотя бы может опознать по картинке. Не бог весть какой тонкий вкус, зато классика. И не сильно затратно, хотя, разумеется, раскошеливаться придется не ему. – Как прошел твой день? – Хенджин начинает диалог с обыденной фразы, но вряд ли после работы Чанбину захочется вести слишком уж интеллектуальные разговоры. – Честно? Крайне нервно, – ответил Чанбин, чуть ослабляя галстук. – Пришлось работать с очень несговорчивым клиентом, чуть не сорвал нам сделку. Необязательность – одна из худших человеческих черт. Ну, да не будем о работе. Как бы то ни было, сейчас я здесь, с тобой. Рад, что ты согласился на встречу. Я... – он мягко накрыл руку Хенджина своей, – соскучился по тебе. Сердце Хенджина ухает куда-то вниз. – Я тоже очень... скучал... – его показная неприступность дает брешь, но не ответить искренностью он не может – скрывать чувства не в его правилах. Пусть лучше Чанбин сочтет его эмоциональным, нежели холодным, как лед. Давая понять, что говорит правду, Хенджин сплетает их пальцы, смущенно улыбнувшись. – Не обиделся на меня за прошлый раз? Хенджин хихикнул: – Когда ты уехал и бросил меня одного? – Котенок, я же... – начал было Чанбин, но младший тотчас прервал его: – Все в порядке! Я пошутил же. Я не в обиде. У тебя есть личные дела, так что... – Если бы была возможность, я бы остался с тобой, правда. – Я знаю, – Хенджин понимающе кивнул. – Это уже не так важно. Главное, что сейчас все в порядке. Ведь так? – Конечно. Надеясь, что после разговора не осталось осадка некоторой неловкости, которая неизменно присутствует вначале любых романтических отношений, Хенджин аккуратно размыкает их руки, тем более что к тому времени к столику подоспел официант, расставляя блюда и приборы. – Боже, какая красота. Подожди, я хочу сфоткать, – у Хенджина загораются глаза; он не может удержаться и делает парочку снимков в сторис, не обойдясь без геолокации, конечно же. Чанбин посмеивается: чем бы дитя ни тешилось. Все действительно было очень вкусно и, что немаловажно, презентабельно. Для Чанбина посещение подобных мест было в порядке вещей, ничего сверхнеобычного, но Хенджин все еще чувствовал себя немного скованно, будто здесь он – случайно забредший, а не полноправный гость, как все остальные. И все же он всеми силами старался отбросить подобные опасения, считая их мышлением бедности. Да, он не родился с золотой ложкой во рту, но кому бы не хотелось лучшей жизни? Они с мамой не ходили по таким заведениям, а лапшой из близлежащей забегаловки он был сыт по горло. Как бы он хотел держаться так же, как многие посетители подобных мест – чуть надменно, но не поступаясь нейтральной вежливостью с обслуживающим персоналом, принимая богатую обстановку как что-то привычное и обыденное. Ах, ведь он частенько захаживает в рестораны, в перерывах между тратой денег в дорогих магазинах и поездками заграницу. – А что насчет тебя? Чем ты занимаешься? – Я? Учусь, – ответил Хенджин, откладывая палочки в сторону. Почуяв подвох, он старался не встречаться взглядом с собеседником. – В каком университете? На кого? «Твою мать», проносится в голове у Хенджина. Вопросы, которых он отчаянно надеялся избежать все-таки прозвучали. Он не выносил лжи, потому что рано или поздно она неизбежно вскрывается, и оставалось до последнего оттягивать момент. Однако Чанбин спросил напрямую, и потому нужно срочно что-то придумать. Хотя бы на время. Придется врать, думает Хенджин и, улыбаясь как можно более невинно, сообщает: – В университете искусств. Всегда хотел стать дизайнером интерьеров. Ну, хотя бы тут он не слукавил: его всегда тянуло к этой профессии. Вполне возможно, что его ждет будущее в данной сфере, если, конечно, скромных накоплений его семьи хватит на целый год обучения. – Тебе очень подходит. Я имею в виду, по тебе скажешь, что ты студент творческого вуза. – По тебе тоже заметна твоя работа, серьезный человек в серьезном костюме, который занимается финансами. Чанбин смеется: – Да уж, скучновато. Никаких тебе ярких шмоток и украшений, да, господин дизайнер? – Ох, ни за что в жизни. Я за самовыражение. – Хочешь сказать, тебе позволяют так ходить на занятия? Под «так» он подразумевает незастегнутые верхние пуговицы рубашки, открывавшие весьма фривольный вырез груди и бархатный черный чокер на шее. – А что, папочка волнуется о моем моральном облике? – Хенджин, полулегши на спинку стула, проводит пальцем под тонкой лентой чокера и чуть оттягивает ее. – Папочка думает, что котенок может доиграться, если продолжит так себя вести, – Чанбин говорит негромко и совершенно спокойно, пускай и охваченный желанием расстегнуть эту рубашку до конца, и только дежурные правила приличия не дают ему сделать это прямо здесь. – Знаешь, что обычно бывает за непослушание? – Боюсь-боюсь, – небрежно поводит плечом Хенджин, давая понять, что покорность и покладистый нрав – это не про него. Заставь, добейся, сделай своим. – Отшлепаешь меня? – Это предложение? – Возможно. Некоторым временем позже они самозабвенно целуются в машине Чанбина, и последний, усадив Хенджина к себе на колени, забирается руками под его рубашку, с наслаждением сжимая талию. – Хочу, чтобы ты одевался так только для меня. – Папочка говорит как ужасный собственник, – глухо усмехнулся младший, увлекаемый в новый жадный поцелуй. – Коим и является. Но серьезно... Я же сгорю от ревности. – Разве я твой? – несерьезно, хотя и резонно интересуется Хенджин, на что получает шлепок по бедру: – Хочу, чтобы ты был моим. Хочу и дальше встречаться с тобой. Как сегодня. Что скажешь, котенок? Хенджин шепчет «да, папочка», и Чанбин вновь притягивает его к себе.

***

Домой Хенджин попадает до возвращения мамы, окрыленный и влюбленный до чертиков. Теперь они с Чанбином официально встречаются, и ему не терпелось рассказать об этом Феликсу. Хотя нет. Стоп. Он останавливает себя, когда набирает тому сообщение и стирает все до последнего символа. Лучше ему не говорить, пока... пока, собственно, что? В какой момент в их дружбе, в которой они всегда без утайки делились секретами и переживаниями, проросли семена отчуждения и сомнений? Почему прежде он даже не задавался вопросом, как отреагирует его друг, а теперь прикидывает, когда и как лучше рассказать о том, что обзавелся бойфрендом? Даже Минхо уже, кажется, все знает: прислал «с днем свиданки» в ответ на сторис с суши. А у Феликса даже аккаунта в инстаграме нет. Решив, что сообщит ему завтра при личной встрече, Хенджин надеется, что тот воспримет эту новость куда приятнее, чем предыдущую. В конце концов, ведь так и должны поступать лучшие друзья, верно?