Мистер верность

Горечь, обида, раздражение и гнев... Злодею не впервой чувствовать такие эмоции. Более того - злодеи живут ими. Но Гляделкинс, найдя покой своему пылающему гневу в дружбе со Злыднем, кажется снова чувствует сильные уколы этих отвратных чувств - от которых косятся ноги, от которых тошнит, а в груди болит и ноет. Это злит командира. Его Лорд может общаться с кем угодно, но почему он не смеётся также с ним?? Почему весёлый мальчишка с банджо приносит Злыжню те эмоции, которых Гляделкинсу нужно добиваться от него? Вчерашний день в расчёт не идёт. Это всё - проделка рыжей мрази. Командир стал ненавидеть рыжий цвет. Даже когда видит краем взгляда на чужой планете оранжевый дом - стреляет. Ему хочется уничтожить всё, что связано с этим цветом, потому что всё, что он у него вызывает - горечь и неутолимое желание крови. Он всегда пытался сражаться с приступами своих эмоций, и у него даже немного получается, но... Дозоры были очень удивлены, как простой оттенок цвета может вызвать в командире всё то, что он пытается сдержать. Как один определённый спектр света может вызвать в нём чистую, сокрушительную ярость. И виной всему даже не сколько сам Тут-и-Там, сколько то, как на него реагирует его Лорд. Не так, как ведёт себя с командиром, и это до безумия, до обнажающихся клыков, обидно. Он давно пытается его поймать. Но всегда, сколько себя помнит, всё валит. Его эмоции тому помеха. То ли черезмерная любовь к Лорду, то ли черезмерная ненависть к Тут-и-Таму, и эта неопределённость убивает. Иногда командир просто мечтает об отдыхе от своих скачков эмоций. Он мог бы напиться таблеток, которые глушат их, но боится, что так будет неисправно исполнять службу. Ведь препарат приглушает всё - не только ярость, но и страсть к работе. Ах, вот если бы только убить Тут-и-Тама, но поймать его - уже проблема, что уж там про уничтожение. Если странник захочет - он уйдёт. А умереть не хочет никто. Но Гляделкинсу давно не понять, почему же именно они? Почему странник не приклеился к другим злодеям? К Императору Круто, к Бутерброду, к Чёрному кубу, в конце концов!! Почему они? Почему именно тогда, когда отношения пошли на лад? Если бы не он - у них бы всё получилось, командир в этом уверен. Он убьёт его, он поднимет Империю с колен, упавшую перед заносчивым мальчишкой, именно ему Лорд скажет спасибо, когда они будут первыми. Если Зло и завоюет галактику - То только благодаря ему. И эта мысль ласкает его самолюбие, потому что он - гений, злодей, прекрасный злодей, такой, какой нужен этой галактике. Но ночью он рыдает. Устраивает истерику почти на пол корабля. Он рвёт портреты в своей комнате, в этот раз - навсегда, как он уверяет себя. Хватит с него этой слепой преданости, он разумное существо и не будет терпеть. Вместо этого завешивает стены чертежами. Где-то плакаты с напоминаниями, календарь... Его комната начинает походить на аудиторию университета, в котором он когда-то учился, но это сейчас то, что ему нужно - хорошо отвлекает от мыслей. Всю ночь он не спит, ходит по бумагам в комнате, выкидывает лишний атрибут со Злыднем в космос, чтобы не возникло мысли всё вернуть. Он оставляет лишь кулон, и даже его он снимает и кладёт под подушку. Он любит своего Лорда. Любит настолько, что готов на всё ради него, но что-то не позволяет. Эмоции, с которыми у него не всегда всё в ладах, быть может. Ему бы как-то их укратить, да не выходит. Вот тебе и замкнутый круг. С Лордом не разговаривает почти два дня. А зачем? Ему навярняка и Тут-и-Тама хватает. А сам командир не знает, что ему делать. Свободных планет уже не осталось, нужно отвоёвывать, а он сейчас не готов. Не сейчас, когда его голова занята другим - то ли со Злыднем наконец заговорить, то ли пойти и убить странника, как себе наобещал в приступе горечи. Он вообще мало что понимает последнее время - эмоции стали контролировать его больше, чем он их. Он слушает сердце, а не разум, и это его пугает, раздражает, даже бесит в какой-то момент. Он не хочет быть как Злыдень, который влюбился в Доминатора, совершенно не думая о последствиях своих решений. Он не хочет из-за своих эмоций сделать что-то глупое, тупое и бессмысленое. В приступе этих эмоций, он яростно думает о мысли убийства Тут-и-Тама, но так нельзя! Именно Лорд должен его испепелить, но как, если они мило разговаривают друг с другом!? В какой-то момент Гляделкинс понимает, что, быть может, слушать сердце не так уж и плохо. Если бы не оно, он бы не служил Злыдню - самому несерьёзному злодею галактики, после Чего-то-с-чем-то. Гляделкинс понимает, что вообще мало когда слушает свой разум, потому что если начнёт - ему не понравится так жить. Тогда, наверное, убийство странника - не такая уж и плохая идея, как ему начинает казаться. Да, вполне реализуемая, имеющая свой смысл... Надо только чуть больше подумать. Через неделю ему снимают гипс с ноги и оставляют лишь трость. Всю неделю он прибывал в странной для себя обстановке, даже запомнить эти дни толком не удалось. Всё пролетело как-то сумбурно, быстро, описать он сможет это так - было жарко, липко, и в области груди болело до ужаса мерзко. Злыдень пытался с ним заговорить, но Гляделкинс оставался лишь на расстоянии коллег. В какой-то момент он увидал в лице Злыдня что-то похожее на печаль, но списал всё на усталость. Потому что если такое правда было - он сойдёт с ума. И он старается об этом не думать. Он правда не мог прийти в себя целую неделю, чувствуя себя опустошённо, ощущая, что многие труды всей его жизни быстро летят под откос. Он не хочет терять их Империю, на которую он так усердно работал почти половину жизни. Он может потерять это всё в один быстрый момент, и что он будет делать потом? Какой разумный злодей возьмёт его, ищейку, на работу? И даже если так - он останеться с ним. Какая-то эмоция в голове не позволит ему так просто уйти, оставить его одного, покинуть, забыть... Он просто не может. В конце концов, он не хочет терять Злыдня. Не хочет терять его таким, каким любит. Ему нравится Злыдень бездумный, полный энергии и нелепых фраз, вылетающих из его рта. Ему нравится Злыдень импульсивный, ведущий себя словно ребёнок. Ему нравится Злыдень в приступе чистого злодейского гнева, ему нравится его огненный нрав, его дерзость и частую безразличность. Ему нравится то, каким ранимым и одновременно плюющим на всех он может быть. Ему нравится всё в нём, и ему не нравится Тут-и-Там, который хочет у него это отнять, следуя своим принципам. У Гляделкинса тоже есть свои принципы, и он их придерживается, и он избавляется от того, что им перечит - или мешает ему и его друзьям. Он начинает думать всё меньше, а эмоции контролируют его всё сильнее... Мягкая трава щекочет тело, слабый свежий ветерок обдувает лицо, в воздухе витают запахи цветов, моря... Где-то над головой щебечут птицы, слышен шум прибоя. Планета просто прекрасна, однако никто сюда не суётся - как бы мило не выглядела, она - смертельное пристанище для любого попавшего на неё без орблачного сока. Как Сильвия, например. Она медленно открывает глаза и щурится от яркого неба над головой... —Тут-и-Там!! Подскакивает и вертит головой по сторонам, затем что-то в груди больно колит и она вспоминает... Странника вовсе нет рядом. Сильвия не знает где он, но определённо догадывается, что скоро будет в могиле, и она - тоже. Не зря зануда с высокой молнией на шлеме выкинул её на эту Гропом забытую планету. Прожить здесь легко, - вода, еда есть - вот только что ей толку от этой жизни, если здесь никого? Остаётся лишь ждать пролетающих мимо кораблей и надеятся, что кто-нибудь её подберёт. Как низко было проиграть храмому коротышке. Скорее всего, у него огромный стимул, если даже с ограничеными движениями он смог победить её и столкнуть сюда без чего-либо. В его глазах она видела чистую ярость, появившуюся буквально из неоткуда. Искал ли он её, или это было лишь стечением обстоятельств, остаётся только одно - сейчас Сильвия в полном одиночестве, неизвестно где, с прострелеленым плечом, которое успела замотать кое-как наспех, и с ушибами по всему телу. И если она не найдёт здесь хоть какие-то лечебные травы, то навярняка умрёт от потери крови. В её голове моментально проносятся тысячи вариантов исхода событий - и плохие, и хорошие, и в каждом из них есть мысль о смерти её лучшего друга. Не может быть так, что от неё избавились просто так. Флёрт бы побрал этого странника, желающего сунуть нос в злодейские проблемы. Она краем своего сознания может слышать его развесёлый голос:"Сильвия, я ведь просто хочу помочь! Ты не представляешь, каким печальным Злыдень тогда выглядел!" И она действительно не представляет. Просто не может представить злодея, ноющего от безответной любви. Даже когда уже видела эту картину с Доминатором. Злодеи не умеют любить, но Злыдень, являясь так себе злодеем, умудряется! Умудряется ещё и в тех, кто злодей до мозга костей и не умеет думать о хорошем. Сначала Доминатор, теперь Гляделкинс, его советник... Какой-то части её души ей его жалко - вряд ли его командир умеет любить. Да, по нему видно, как он старается, что очевидно верен, что заботится, но это не чистая, не искренняя любовь, как ей кажется. И на секунду становится жаль, что есть в этом мире люди, не способные ощущать столь глубокое чувство безмерной любви. Так, она ещё долгое время лежит возле моря, пока звезда на небе не начинает опускаться за горизонт гор вдали. И так она понимает, что ночь здесь наступает быстро - ей нужно скорее искать убежище. И когда с Сильвией было покончено, командир начал приступать к следующему пункту - как же избавиться от шляпы? Толка в ней для Империи Гляделкинс более не видел. Шляпа слушалась только своего нового хозяйна, а ещё с ней нужно было говорить по-доброму. Гадость. Он перебрал тысячи вариантов и внезапно вспомнил о том, что Тут-и-Там крепко спит, но тут же отбросил эту идею. Во-первых: ему тогда не нужно было бы его избавляться от шляпы, убил бы его во сне. Во-вторых: он не хочет убивать так сразу, ему хочется заставить странника страдать также, как настрадался он за весь прошедший год с ним. Ему нужно было, чтобы он прочувствовал отчаяние перед смертью, нужно было отомстить и преподать урок. Показать, как больно он сделал ему. В итоге, он пришёл к выводу, что всё само как-нибудь образуется. Впервые в жизни он полагался не на план, а на стечение обстоятельств, и, честно говоря, его эта схема ни чуть не утешала. Не давала ощущения полноценной, безоговорочной победы, как это бывало с планом. Ведь там продумано всё, а без плана ты не готов ни к чему. —Сэр, вы снова поссорились с Лордом? —Чего?.. Гляделкинс отрывается от тупого созерцания стены и смотрит на дозора. Дэниель. Он выглядит печальным, возможно, ему жаль, но в жалости командир нуждаться не хочет. —Откуда такие мысли? —Наши завоевания снова пошли на спад. Вот график за последний месяц.—Командир задерживает взгляд на стрелке, медленно бегущей вниз. Ему становится неприятно от одной мысли - дозоры давно заметили зависимость между отношениями начальства и удачей завоевания. —На данный момент я занят другим, более важным, проектом...—Бумажка летит на край стола, Дэниель изумлёно вздыхает. —Да что может быть важнее, сэр!?—Он громко упирается ладонями в стол,—Да что скажет Лорд на ваши "более важные" решения!? Гляделкинс сжимает руки в кулаки, кажется скрепит зубами и подскакивает со своего кресла. —Твоя работа - проверять документы на наличие ошибок, а не лезть в дела главнокомандующего!—Дэниель испуганно икает и сжимается под испепеляющим взглядом своего начальника. —Но лорд сказал... —Лорд скажет мне "спасибо", идиот! Проваливай! Гляделкинс бухается обратно в кресло. Глубоко дышит, гнев до сих пор глубится где-то внутри. Никто не смеет перечить ему, когда дело касается принятия важных решений. Он точно не знает, что ему делать с Тут-и-Тамом. Доминатор казалась ему более сложной задачей, но всё намного хуже, раз этот странник не дался даже ей. Несколько раз промелькнула мысль сдасться. От Сильвии избавится легко - она человек обычный, несмотря ни на что. Ему надо действовать быстро, а он даже не продумал план. Не смог устоять от желания избавиться от неё, но сейчас понимает, что это было тупой-тупой-тупой идеей... Ну вот! —Ну вот опять!—Ничего не подозревающую ручку, неповинную ни в чём, хватают и трескают пополам. Осколки летят в стену и разлетаются по полу, с противным стукающим звуком. Это помогает сделать вдох и кое-как успокоится,—Я опять не думаю...—Голос стихает. Гляделкинс тихонько всхлипывает в тишине кабинета. Он уверен, что медленно сходит с ума, неопределённый в своих желаниях. Он слишком много хочет, и в то же время хочет одного - быть ближе к Лорду. И когда он это понимает, то новая волна скорби накатывает с большей силой. Для него всегда всё слишком сложно. И от этой сложности всегда бесится Злыдень. Его командира просто невозможно понять! То он снова с ним рядом, то опять отдаляется. Возможно, всего лишь возможно, он расстроен потерей целого дня из-за отдыха. Он работает постоянно над чем-то, вот только над чем - загадка. Злыдню не по себе от мысли, что его командир, советник и друг, делает что-то, скрываясь. Но как-то он пересёкся с ним в коридоре, и увидев это лицо, бледное и почти что мёртвое, искаженное в скрываемой панике, он решил, что надо с этим срочно делать хоть что-нибудь. И даже если он не может помочь ему, то... —Я же вижу, у него не всё в порядке... Я хочу, чтобы ты помог ему, а не мне.—Злыдень трясёт Тут-и-Тама за плечи, смотрит почти умоляюще. —Да что у него может быть?—Отшучивается странник, и это обесценивание просьбы Злыдня и чувств его командира заставляет скрипнуть зубами. Перебрав все многочисленые способы придушить Тут-и-Тама чуть позже, он грозно вздыхает. —Либо ты возращаешь мне его до конца этой недели, либо я наконец-то сделаю то, что запрещаю себе, пока ты мне нужен! —О, Злыдик! Так я всё это время был тебе правда нужен!? —Что!? Нет! Просто ты выгоден мне и всё такое, поэтому ты всё ещё здесь... До этого момента. Проваливай с моего корабля, не хочу тебя больше видеть! —Но ты ведь сам сказал помочь-... —Проваливай на сегодня, идиот!—В волосах засверкали искорки, и Тут-и-Там, качнув головой, выскальзывает с чужих покоев. Громкий стук фарфоровой чашки об стол и почти что задыхающийся звук. —Покинул корабль!?—Гляделкинс наблюдает за красной точкой на планшете, чётко показывающей медленное отдаление странника от их корабля. Сглатывает. Вот он, сигнал действовать. Как можно быстрее он хватает с собой ключ-карту и нессётся по коридорам в ангар. Прихватывает самый ближайший компактный звездолёт для быстрых перемещений. Проверяет себя - клинок и ствол с собой. —Теперь-то ты от меня не убежишь. Улыбка на его лице - это оскал хищника, готового набросится на свою жертву. Он точно не заметил, как всё произошло, но кажется он схватил его и затащил на борт корабля, оставив штурвал пустым. Забыл об автопилоте. Дёрнул так сильно, что аж отлетел вместе с ним к противоположной стене. Тут-и-Там испуганно вскрикивает, когда его пузырь лопается. Звездолёт сильно встряхнуло. Кажется, сигнал кричит о какой-то тревоге, но Гляделкинсу плевать. Красный свет заливает кабину. Командир замахивается, странник успевает увернутся, отползает к родной шляпе, взвизгивает, когда его хватают за ногу и подтаскивают обратно. Сильный удар о поверхность планеты заставляет Гляделкинса вцепится в странника только сильнее. Звездолёт наклоняется, и они скатываются к стене, прижимая друг-друга. Командир пытается перехватить странника, вылезти из-под него и схватить, но корабль врезается, трясётся, всё скрипит и гудит от скольжения по поверхности планеты, в которую врезался этот кусок металла. Они выкатываются на холодную землю, всё ещё сплетясь конечностями. Бластер отброшен, шляпа странника лежит примерно там же. Оба безоружны, если чудо-предмет-одежды можно так называть. Тут-и-там сопротивляется, впивается ладонями в бедра ищейки, но это не помогает. Он начинает колотить его в истерике, пока Гляделкинс прижимает его к земле, сев сверху, замахивается, чтобы воткнуть острие в горло, достав его из сапога. В глазах бегают искорки азарта, а ладони потеют. Командир последний раз улыбается своему врагу и резко замахивается оружием только чтобы-..! —Я знаю, что ты любишь Злыдня!—...Только чтобы острие остановилось возле самой кожи, не сделав и миллиметра надреза,—И, и... Я не думаю, что он одобрит убийство его врага. —Ты враг Империи Злыдня, а значит и мой враг. Шипит командир сквозь зубы, прерваный в том, что давно хотел сделать. Он не знает, почему, но слова о любви его остановили. Это так сильно видно? Вряд ли. Он то и делает, что скрывается целыми днями. —Я не буду вашим врагом, если уйду?..—Наивно спрашивает странник, сведя брови и прикусив губу. —Что?.. Так просто!? —Да... Я ведь лишь указываю путь к добру, а не заставляю по нему идти...—Его тихий, напуганый, но всё ещё желающий жить и бороться за жизнь, голос, заставляет сомнениям прокрасться в голову командира. Можно ли сегодня обойтись без крови? —И всё же ты навязываешь это моему Лорду вот уже почти полтора года!—Направлять - не значит мешать. Направлять - не значит не давать "спотыкаться", если уж он считает злодейство плохой дорогой. Направлять - это соверешнно другое. —Я был не прав... Мне очень-очень жаль...—Тут-и-Там осмеливается протянуть ладонь к щеке дозора и смахнуть стекающую слезу,—Мне стоит признать, что я не могу помочь всем до единого. И помогая одним, я обрекаю на старадания кого-то другого,—Слова врезаются Гляделкинсу в грудь, и его руки трясутся, роняют нож ослабевшей хваткой рядом с тёплым телом странника,—Вы двое - ты и Злыдень - гораздо важнее мне, чем кто-то незнакомый. Мне жаль, что... Я думал... Я надеялся, что своей дружбой смогу помочь вам... Я ошибался, простите...—Голос странника сходит на тихий шепот и кажется его глаза слезятся,—Я уйду. Я же ведь вечный скиталец, верно? Эта галатика не мой дом, я могу уйти куда угодно. Я уйду навсегда из вашей жизни. Обещаю,—Будто камень с души, будто огромный булыжник, скала. Треснуло, развалилось, посыпалось на куски,—Только не убивай меня. Как и у тебя, у меня есть близкий друг, ждущий меня живым,—Точно. Он совсем забыл о Сильвии. А ещё совсем забыл о том, что опять оставил Злыдня одного,—Давай разойдёмся раз и на всегда, друг мой. —...Иди. И никогда не возращайся...—Гляделкинс еле сдерживает крики, ему хорошо и плохо в одно время, руки трясутся, а ноги будто из ваты. Он встаёт на косящихся конечностях со странника, и тот поднимается следом. —Прочти это, когда... Когда Злыдень ляпнет что-нибудь несвойственное даже ему,—Тут-и-Там протягивает конверт, и Гляделкинс вырывает его с силой,—Прощай, мой друг. И передай прощания Злыдню. Гляделкинсу не остаётся ничего, как кивнуть. Внутри бушевал огонь, а сейчас он медленно тухнет. Ему не верится, но Тут-и-Там роется в шляпе, достаёт орблачный сок и уходит. Вот так... Просто?? Всё правда разрешилось так просто? Командир почувствовал себя опустошённо. Не было той радости победы, скорее какая-то скорбящая пустота. Но он отбрасывает эту мысль в сторону. Теперь-то у него всё получится. Теперь-то всё у него будет хорошо. Он смотрит на остатки разрушенного звездолёта и понимает первую вещь - Тут-и-Там не предложил ему сока, чтобы выбраться с планеты. Улыбается. Усмехается тихонько, не веря в происходящее. Он тянет руку к рации на поясе. —Приём. Парни, кто сейчас в секторе LmZ-56, заберите меня с планеты...—Оглянулся. На вид, кажется...—Лейкор-3. Я без летательного аппарата. —Сэр?..—Из рации послышался тихий шохор,—Что Вы там делаете?.. Флёрт.—Послышались тихие недовольные ругательства,—Принято, сэр. К вам направлен крейсер тридцать второго батальона. Укажите ваши координаты. Он, с растрёпанными волосами на голове, без шлема, с совершенно пустым взглядом и чуть дрожащими фалангами пальц, ступает на борт крейсера, прибывшего буквально через считаные минуты. Его мёртвый и нездорвый вид дополняет ещё и присутствие лёгкой улыбки на лице. Он устал, флёртово устал. Тут-и-Там ушёл, а паника в сердце - нет. Не ушло чувство смятения. А ещё мысль о том, что время браться за работу пришло, убивает его окончательно. Кажется, он вырубается прямо там - облоктившись на стену, среди десятка своих подчинённых, скрестив руки на груди в попытке унять дрожь бушующего адреналина. Будят его лёгким толчком в плечо, и он тут же распахивает глаза, а дозор отскакивает на метр. —Прибыли, сэр. Мы на корабле. Гляделкинс почти не моргает, дышит совсем тихо и невидимо. Голова раскалывается. На языке странный металлический привкус. Он лениво встаёт с тёплого насижанного места - начинает знобить. Спустившись с трапа и проводив взглядом улетающий крейсер обратно в свой сектор, Гляделкинс долго не может сообразить, куда же теперь. Флёрт, он настолько потерялся во времени, что почти уверен - сейчас раннее утро, когда как часы показывают вечер. Ему невероятно боязно входить в коридоры корабля - он знает, что его ждёт, если Злыдень узнает, куда тот улетал. К счастью, такая резкая пропажа командира не вызвала особых подозрений, - хотя должна была, если они претендуют на первое место в списке злодеев - и Гляделкинсу удалось без происшествий добраться до своей комнаты, где он оседает на холодный металлический пол, и озноб пробивает его с большей силой. Поднимает взгляд, замечает, что комната его стала совсем пустой без бывших плакатов Злыдня. Хотя смотреть ему в глаза после того, что собирался сделать, он вряд ли сможет ещё неделю, а может и месяц, а может и всю оставшуюся жизнь. И невольно улыбка так и напрашивается на лицо, когда он думает: "—Больше не придётся перестраивать планы под него. Больше не придётся видеть, как мы падаем в рейтинге из-за его проказов. Больше не придётся страдать от мысли, что на Тут-и-Тама мой Лорд реагирует более эмоционально, чем на меня. Больше не... Не..." Глаза слипаются. Он эмоционально истощён, и его ноги еле доносят его до кровати, на которую он успевает лечь лишь грудью, ноги оставив на полу. Никогда ещё сон не приходил к нему так быстро. Никогда ещё ему родная кровать не казалась такой мягкой и манящей. Голова говорит ему, что не время спать, наоборот, время достать все свои провалившиеся планы и начать действовать! Но как он может, когда впервые за долгое время наконец обрёл покой? Когда впервые за долгие полтора года он может быть уверен в своих силах, а не полагаться на удачу... Где-то после восьми вечера, Злыдень, откинув джойстик в сторону и устав от унылого одиночества, покидает покои с целью найти командира. Скорее, его сердце хотело, чтобы он вдруг внезапно оказался на одном пути с ним. Хотелось снова его увидеть, но этого не произошло. Как бы Злыдень не замедлял шаг, в итоге он уткнулся в кухню. Открыл дверь и понял, что правда нужно было бы перекусить. Всё, что он научился готовить действительно неплохо - это бутерброды с плавленым сыром. Гляделкинсу они тоже понравились, когда у Злыдня они впервые не подгорели. —Добрый вечер, сэр.—Только ему вспомнился командир, как его голос послышался со стороны двери. Злыдень вздрагивает и оборачивается. Гляделкинс стоит в проходе и явно выглядит лучше. Нет мешков под глазами, нет той бледности на лице. Только волосы слегка растрёпаны, и очки на носу сидят криво,—Вы... Ты что-то готовишь? Злыдень смотрит на пару кусков хлеба, нарезаных до жути криво, лежащих на тарелке перед ним, и вздыхает. —Нет, не совсем. Гляделкинс проходит внутрь, встаёт слишком рядом, опирается на столешницу. Он выглядет лучше. Злыдень замечает это и как-то смущённо отводит взгляд. —Ты сегодня встречал Тут-и-Тама?..—Эта мысль навязчиво покоится в голове. В момент командир теряет все краски жизни. Хмурит брови и отворачивается. —Да,—Резко отрезает он, и Злыдень думает, что больше не хочет его придушить, раз командиру лучше,—Я пытался его убить. Злыдень в ступоре молчит некоторое время. Осмысливает слова, приходит в небольшой ужас, находящийся на грани с истерикой. —Ты ослушался приказа?.. Как только появился странник, как только он начал его бесить - сразу вышел приказ о том, что только Лорд имеет право убить его - преподать урок за все его раздражающие до глубины души "уроки дружбы". И никто не мог ослушаться приказа. И Злыдень точно не ожидал такого от своего командира. Своего командира, которому доверяет. —Я не мог поступить иначе! Ты был просто помешан на нём! Но задумывался ли ты хоть раз, как чувствую себя я?—Запах новой ссоры - жжёный запах чего-то на переферии сознания. От этого скручивается ком в груди. Тошнота, противным, мерзким чувством охватывает живот. Гляделкинс вспыхивает быстро, и это наводит на мысль, что ему многое хочется сказать. —Всё последнее время я только о тебе и думаю!—Правда соскальзывает с языка легко, охваченый злостью Злыдень себя не контролирует. Поняв, что ляпнул, в стыде жмурится. —Как славно, но вместо того, чтобы провести время со мной, ты мчишься к нему! Вот это логика!—Гляделкинс выразительно машет руками, возвышает себя, тыкая носом в понятия о "логике". Сам того не вспоминает, как ему хотелось быть ближе, а он убегал и прятался за дверью своего холодного кабинета. —Он помогал мне! —Он наш враг! —Да кто тебе такое сказал!?—Вопрос на несколько секунд повисает в тишине. Гляделкинс раз двадцать менянтся в лице и срывается с громким воплем: —Ты!—Этот крик звучит неправильно,—Ты два года твердишь мне, что он наш враг, что мешает тебе! Я! Два года трачу нервы на то, чтобы словить его! Но вместо того, чтобы избавиться от него, ты делаешь не пойми что!—Гляделкинс толкает Злыдня в грудь, и тот пятится. Ищейка опирается на стул, переводит хриплое дыхание,—И когда у меня не получается поймать его, ты истеришь, но знаешь что? Ты сам ничего не сделал, чтобы убить его. Так что мне мешает сейчас ударить тебя? —Гляделкинс, успокойся...—Такой командир - красный и взмокший от злости на Злыдня, такого командира Лорд ещё не видел. Он мог кричать, он мог ругать, но это было всё не так. Не так грубо по отношению к нему. И даже когда Гляделкинс его упрекал, в его голосе слышались нотки некой потаёной заботы. —Не ты ли главный враг нашей Империи?—Шипит командир и в порыве эмоций бросается вперёд, вцепляется Злыдню в оба предплечья. Не успевает среагировать, как его тут же хватают за горло с громким рыком. —Давай, ударь меня,—Его голос - сдавленый и хриплый, но стойко выражающий всю свою неприязнь - кажется Злыдню таким чуждым, совсем не родным,—Ударь меня током, как делал сотни раз. А я проглочу всю свою обиду и снова сделаю вид, будто ничего и не было. Как сотни раз уже было. Если ты правда думаешь обо мне последнее время, если ты правда просил странника помочь со мной, то наверное ты знаешь, что мне тоже бывает плохо. И что та боль, которую ты мне приносил с каждым ударом, вовсе не делает мне лучше. Злыдень с трудом разжимает тяжёлую хватку с чужого горла. Подмечает яркий след, оставшийся на бледной коже, и как быстро бьётся артерия. —Ты должен был заметить, что я держу себя в руках последнее время,—Лорд жмурится и отворачивается, садится обратно за стол. Он не знает, почему, но не уходит. Хочет опрокинуть стул, с громким хлопком закрыть дверь так, чтобы с петли чуть не слетела. Хочет, но не делает. Потому что ему важно сейчас всё, что было невысказано за эти долгие дни,—Последние недели, так точно. Командир тянет ладонь к шее, мягко трёт покрасневшую кожу и тупит взгляд в пол. Переводит дыхание, осознаёт вину, но не просит прощения. Упёртый. Как и его Лорд. —Сейчас это не имеет значения. Самое главное - теперь ничто не мешает вам...—Он не успевает договорить. —Нам. —А?—Местоимение множественного числа. Просто слово, а бьёт в грудь с силой намного большей, чем любой разряд электричества. —Ничто не мешает нам,—Злыдень кладёт голову на сложенные руки и отворачивает лицо к стене,—Я не хочу делать тебе больно, и я не хочу снова оставаться один. Ты правда единственный человек, который всё ещё со мной рядом после всего, что я могу натворить в приступе эмоций. Поэтому... Это... Прости меня? Ладно? За всё. —Злыдень... —Помнишь как я с ума сходил по Доминаторше? Помнишь? Конечно, помнишь, кого я спрашиваю... Так вот - тогда я вёл себя, как полный идиот!—Встрепянувшись, Лорд сдвигает брови в выразительном негодовании, пальцы рук сжимает сильно-сильно, чтобы не запнуться и не бросить, раз начал говорить. —Злыдень. —И, и... Мне правда жаль, ладно!? Хватит смотреть на меня так, я тут вообще-то пытаюсь подобрать слова!—Злыдень краснеет, пытаясь скрыть это отводит взгляд. Не может из-за нервов скрыть повышеный дрожащий тон,—Я всегда унижал тебя, и это было весело! Ну, знаешь?.. Издеваться над слабыми занудами, вроде тебя - это то, чем я занимался, когда был подростоком, да и даже сейчас, флёрт возьми! Мне просто смешно, знаешь? И весело...—Лорд трёт пальцы, его ладони дрожат,—А ты вот совсем не такой... Не знаю, всё это сложно! Слова сумбурным потоком вылетают из его рта и ударяются о стены, создавая эхо. —Просто я доверяю тебе, и мне страшно! И когда ты замкнулся в себе, я даже думал, что ты собираешься меня предать!—Гляделкинс неслышно ахнул и собирался было ответить что-то протестующее и убеждающее, но не успел,—И ты всегда стараешься ради меня. Всегда! И ты даже пытался убить Тут-и-Тама для меня! Для нашей империи, для нашей цели, хоть это и протеворечит моему тупому "закону"! Я просто... Я просто в восторге от тебя, знаешь?.. —Злыдень. —Послушай! Я хочу, чтобы ты знал... Ты правда классный парень. Ты отличный друг и советник. И, ха, просто потрясающий командир! Знаешь, без тебя я бы так и остался злодеем-любителем, который то и делает, что лишь задирает зануд и мечтает быть важнее... Быть... Крутым, я полагаю? Но ты хочешь править галактикой! Действительно, мать твою, править ею! Ты был бы прекрасным злодеем, знаешь ли, но остался со мной! Ты меня терпишь, ты мне служишь, ты обо мне заботишься... Всё это было так неожиданно... Даже старый терпеливый секретарь моего отца, Ранавский, не мог выдержать моего нрава и просто отказывался работать, просиживал дни в пустую, играя в карты с солдатами и покуривая трубку... Всё это злодейство было просто шуткой, понимаешь!? А потом появился ты... И эта отличная армия... И твои нудные, но, флёрт, работающие планы! И я стал видеть себя не на самом последнем месте в рейтинге злодеев! Злыдень почти рыдает, пытаясь не взорваться от чувства позора. —И я просто временами стал ненавидеть тебя! Ты просто потрясающий! Ты вывозишь меня все эти годы, а я, флёрт подери, никто без тебя!—Слёзы всё-таки предательски вытекают из глаз, и Злыдень тут же смахивает их ладонью,—И это всё так раздражает! Ты раздражаешь, но без тебя я не могу, понимаешь!? Ты мне дорог, ясно!? Понял!? —Злыдень. —Да что!?—Голос срывается и хриплым криком разносится по комнате. —Я тоже тебя люблю.—Выдыхает Гляделкинс совсем мягко и трепетно, с несвойственной для него спокойностью, и этот тон пробирает Злыдня до костей. Его извинения снова приняли. Космос. Большой и необьятный. Ждущий новых приключений. Ждущий тех смельчаков, который осмелятся его изучить, покорить, приручить. Вглядываясь в миллионы звёзд, Сильвия мечтала лишь об одном - снова увидеть своего друга, который стал ей, как семья. И завидев на горизонте сплетения световых пучков шар орблачного сока, она почувствовала, как сердце забилось в надежде. В слепой непонятной надежде увидеть друга, даже если понимаешь, что шансы на это катастрофически малы. Рыжий странник приблизился к планете и выпрыгнул рядом, тут же сбиваемый с ног огромным сборнаком. —Дружище! Я так рада снова видеть тебя! Но не смотря ни на что, странник казался грустным. Опечаленым чем-то, а возможно и кем-то. —Ты в порядке!? Ты цел?.. Тут-и-Там?.. —Я должен уходить. —Что?.. Нет, нет, что за глупости! Ты никому ничего не должен, о чём ты? Куда? —Я должен покинуть эту галактику. Ты знаешь, Сильвия, Мистер Гляделкинс сегодня собирался меня убить, ха-ха...—Сильвия меняется в лице, она зла и шокирована в одно время,—Но я понял, что он правда может любить! Сильвия, он любит Злыдня! И ради него пытался меня убить. Наверное, я слишком навязчивый, правда?.. Я пообещал уйти. В этой галактике больше нет никого, кто нуждался бы в моей помощи, и я должен идти,—Он молчит некоторое время, опустив взгляд. Затем поднимает голову, с надеждой смотрит вперёд,—Но мы можем уйти вместе! Ты ведь мой друг, а друзья всегда должны быть рядом, чтобы помочь, верно? —Тут-и-Там, я...—Мысль о том, что ей придётся покинуть родную галактику ужасает,—Здесь мой дом. Странник никнет и задумывается. Что такое дом? Дом - это место, где ты спишь? Куда возвращаешься? Или дом - это родные люди, что всегда с тобой? Для Тут-и-Тама ни в одной галактике не найдётся дома, ведь он вечный скиталец. И единственный человек, с которым ему ни по чём путешествовать по разным планетам и чувствовать себя дома - это Сильвия. Но для неё это имеет другой смысл, так как он может заставить её?.. —Но...—Она мнётся, взвешивает все за и все против,—Да кого я обманываю! Дружище, нет такого места во всей вселенной, куда бы я не последовала за тобой. "Потому что ты - моя семья, и без тебя даже родной дом мне не мил."—Эти слова она оставляет в тишине, но странник знает и о них. Кажется, вот, что значит дом. И не важно, что они покинут эту галактику, ведь их ждут новые приключения. Пора отпустить старое, переосмыслить новое, но в одном Тут-и-Там точно уверен - в этом мире у него только один, самый настоящий друг.