Война будет, но не сегодня

Норт подняла стеклянные карие глаза наверх и вздохнула. Там, сквозь дырявый от времени потолок, лучи вечернего солнца падали в темное пространство внутри здания, лишь тускло освещенное единственной бочкой с почти погасшим огнем посередине и тысячей диодов андроидов вокруг. Если бы ей в «Эдеме» сказали, что всего через 4 месяца она будет идти в первых рядах революции, сражаясь за свою свободу и свободу своего народа, Норт бы не поверила и, скорее всего, посчитала бы собеседника сумасшедшим. Ее домом поневоле был клуб «Эдем», всегда залитый яркими неоновыми лучами для привлечения внимания, а условия проживания в нем обычно равнялись почти успешным попыткам не дать себя деактивировать и остаться живой — всего лишь быть послушной куклой, терпевшей всю похоть и грязь людей. Если бы Норт могла всё исправить раньше — давно бы сбежала, не раздумывая ни секунды, но тело упрямо не поддавалось, а послушно выполняло всё указания программы, в то время, как тириумное сердце скрипело от гнетущей боли и сплошных разочарований. Ей хотелось другой деятельности, другой реальности. Ей хотелось ближе к детям… Наконец бежав из Эдема, она всё чаще заглядывалась на андроидов других моделей, мило улыбающихся малюткам в колясках, держащих младенцев на своих пластиковых руках, или играющих с детьми на площадках, залитых смехом. А ведь эти андроиды всего лишь выполняли свои программы, не чувствуя абсолютно ничего к детям, не понимая душой всего предназначения и не давая ребенку самого важного — любви и тепла. Где-то глубоко внутри в сердце тянуло к детям, гложила зависть моделям АХ400 и прочим, но больше всего ныла механическая душа из-за ее грязного предназначения. Норт не сможет больше прикоснуться к мягкой ладошке ребенка, не сможет протянуть ему руку помощи в нужное время и не подаст свою любовь ему в своих ладонях — этими же руками она хладнокровно убила человека… Иерихон и правда стал вторым заточением, как сказал однажды Маркус, но с куда более удобными условиями и наличием хоть каких-то надежд: никаких похотливых людей, никаких обязательств и норм, нет постоянных потерей памяти, после которых вряд ли вспомнишь, как тебя и зовут. А ее никак и не звали, кроме грубого «машина» и приторно-пошлого «девочка». Имя она дала себе сама. Норт. Какой-то болтливый андроид однажды решил сказать, что ее имя означает. Согласно статьям об именах — она может отдать что угодно не ради своей выгоды, а просто потому, что может. Бескорыстно. После этого Норт сразу намекнула ему на то, чтобы держал язык за зубами и никому не проболтался. Убив человека и придя на Иерихон, о красивых мечтах можно было забыть, как и о своей возможности быть доброй. От прошлой Норт осталась только холодное безразличие, режущее, будто нож, и недоверие ко всем только из большой боязни вернуться в свое мерзкое прошлое. Нельзя показывать свою слабину — по ней тут же ударят. Алиса бежала на Иерихон, постоянно оглядываясь. Она осталась абсолютно одна, одна со своим страхом и слезами сбежала, не успев спасти Кару, одна преодолела большой путь, ища тысячи спрятанных от людских глаз символов чуть ли не на каждой стене города. Ей может быть везло только в одном — в куче людей можно было всегда слиться, благодаря росту, а к ребенку никто подозрений не имеет, если ответить, что ты просто гуляешь. Но от жуткого холода никто больше не спасал, а истерзанную страданиями душу никто не грел. И вот, еле как найдя Иерихон, она сидит у одной горящей бочки во всем здании среди почти таких же, как она, девиантов, и с горечью понимает, что делать ей здесь нечего. Идти в бой? Да она и оружия в руках никогда не держала, и вряд ли сможет — детские руки андроида на такое не рассчитаны. Возможно, ей стоило помогать медицинским андроидам за специальными ширмами, куда на носилках относили раненых и повреждённых андроидов, и, к сожалению, нередко выносили погибших девиантов, всё-таки переживших главный их страх — умереть. Никто из них нам, скорее всего, никогда не расскажет, что такое «смерть» и что будет после нее. Остаётся лишь верить, что жертвы сотен механических душ будут не зря и каждый из них обретет покой, как говорят люди. Алиса надеется, что так стало и с ее АХ400. С ее навсегда любимой Карой. Остаться без Кары, значит остаться без смысла жизни — Алиса поняла это гораздо позднее, чем должна была, и теперь вынуждена платить, увы, не гордым, но одиночеством. Кроме Кары, Алису никто никогда за это время не замечал: Иерихонцы сновали туда-сюда с банками крови, запчастями, автоматами, пистолетами, выносили погибших и помогали раненым. Будто все готовились к войне, но уже в ней участвуя. Так и было. Складывалось неприятное ощущение одиночества и балласта, будто она, единственная маленькая девочка, она, Алиса, всех тянет на неизведанное дно, а это всё большой кучей медленно тянет вниз и ее саму. Тянули туда и страшные воспоминания — Кара бесстрашно закрывает собой Алису от оружия, говорит быстро бежать, даже кричит, и Алисе ничего не остаётся, как последний раз взглянуть в глаза Кары, наполненные страхом, любовью и теплотой, и послушно бежать, не оглядываясь ни разу назад, бежать и тогда, когда она услышит где-то позади глухое эхо выстрела и когда будет очень надеяться, что он был не для мамы. Но горькая реальность очень часто не совпадает с нашими надеждами, будто приправляя сладкое блюдо солью и перцем. Уже скоро АХ400, в которой всегда кипела жизнь, в глазах которых читалась только доброта и забота, стала просто ненужным пластиковым мусором на большой заброшенной свалке недалеко от того злополучного места. Теперь ничего не оставалось кроме попыток надеяться на лучшее и жить ради Кары, ведь она так этого хотела, когда смотрела на дочь голубыми глазами. Только теперь каждый лишний шаг в сторону от мамы, что Алиса сделала в прошлом, грыз совесть и ноющее сердце. — Ты тут одна? — мягкий голос над ухом вывел из грустных мыслей и раздумий, а рядом с девочкой села девушка. Сложно было бы понять, человек она, или андроид, если бы не мигающая рана в боку. Ее волосы непослушно распушились, выбиваясь из косы, диода на виске не было, обычная человеческая одежда, но вряд ли подходящая для ноября, — она вся была, как обычный, ничем не приметный, человек. — Да, — ответила Алиса посматривая на синее пятно, через которое подсвечивались задетые органы. — Что-то опасное? — с долей любопытства спросила девочка, чуть боясь, что эта девушка станет следующей, кого вынесут на носилках без признаков жизни. — Нет, не переживай, — Норт улыбнулась, махнула рукой и поймала задумчивый взгляд Маркуса, — ничего страшного. А ведь Маркус знал о главной мечте Норт, знал, как она хотела бы помочь хоть одному ребенку, как хотела бы протянуть руку помощи, но боялась навредить. Алиса кивнула на ответ девушки привычно сложила ладошки на коленках: — Как тебя зовут? — Норт, — ответила девушка, всё ещё изучая аккуратное личико маленькой собеседницы. Ее темные волосы аккуратно были собраны в хвост, глаза спокойно наблюдали за каждым действием Норт, а тонкие губки, кажется, давно не показывали улыбку. — А тебя? — Алиса. — Как ты сюда пришла одна? — Норт заглянула в глаза девочке, а та медленно опустила взгляд к себе на сапожки, будто ища в них нужные слова. Она раздумывала, стоит ли рассказать этой девушке о себе. Алиса видела, как отважно Норт защищает всех девиантов вокруг, как без страха берет в твердые руки оружие, как смело говорит и даже спорит с главным всего восстания — Маркусом, а он, кажется, особенно смотрит на нее. Наверное, Норт стоит доверять. — Мою маму убили, — начала Алиса. — Маму? — Норт подняла брови в крайнем удивлении. Она видела и слышала много историй девиантов, от любви к человеку, до жутких издевательств и насмешек, но чтобы человек стал семьёй андроиду — это впервые. Хотя, это же ребенок — андроид, всё может быть… — Она была человеком? — Нет! — Алиса тут же вскинула брови и посмотрела на Норт. — Она была андроидом. Ее звали Кара, — с особенной нежностью произнесла Алиса любимое имя, потом снова замолчав. Девочка потупила взгляд, но в скором времени уже подняла детские глаза на девушку, бегающую глазами по пространству, будто ищущую что-то в своих чертогах разума. Норт молчала, не зная, что и сказать. Алиса — маленькая девочка, пережившая смерть родного для себя существа, она многое прошла, добираясь до Иерихона, да хотя бы те самые долгие и сложные дороги по заброшенным зданиям, она прошла это всё сама! Если Алиса — действительно девиант, то ей обязательно нужна поддержка, к тому же она ещё ребенок! И ничего, если слабость андроиды не чувствуют — каждый не желал бы что-нибудь потерять, и не каждый бы назвал жизнь Алисы сладкой. Алисе нужна поддержка. Она, как девиант, точно чувствует страх и потерю. Она, как ребенок всегда наивна, добра и верна будет ко всем, а в мире стало много плохих и людей, и андроидов. Норт медленно протянула Алисе ладонь, чувствуя в сердце прилив трепета. Кожа, будто капли воды, растеклась по руке, оголяя белый, чуть глянцевый, пластик, свойственный всем андроидам. Алиса сначала тревожно посмотрела на жест Норт, а потом, чуть подумав, вложила свою ладонь в руку девушки. Жест, со стороны не обозначавший ничего, показался Алисе самым важным в ее жизни, будто она доверяет всю свою жизнь этой смелой девушке, буквально вкладывает всё, что у нее осталось, в ладони Норт, полностью вручая свое будущее и себя. Интересно, Норт также считает? Белый пластик оголился на руке Алисы в ответ и Норт улыбнулась. — Будем дружить? — улыбнулась девочка, заглядывая в глаза девушки. По телу будто пронеслось приятное тепло, а в сердце неожиданно застыло в ожидании ответа андроида. — Да, — улыбнулась Норт, всё ещё не веря происходящему. Она держит в руке ладонь ребенка, о чем раньше даже не представляла, на что даже не надеялась, но эта маленькая девочка так легко ей доверилась, так легко протянула руку и согласилась дружить… Пусть это всё выглядит и по-детски наивно, даже глупо в условиях революции, зато это честно. И Норт теперь сделает всё, чтобы Алиса больше никогда не осталась одна, никогда никого не потеряла, будь то игрушка или человек, никогда не находилась в опасности. — Обещаю, — тихо прошептала Норт, будто боясь, что их подслушают, будто боясь спугнуть свое счастье, но Алиса всё поняла без слов, просто по глазам и доброте в них, и даже почувствовала это, аккуратно кивнув и мило улыбнувшись.