Их линии пересеклись

      Их встречи стали чем-то особенным. Эндрю предполагал, что продолжит жить так же, как и раньше, однако Лука полностью изменил его бытие. Кроме того, что в гостях он стал появляться чуть ли не каждый день без спросу, так ещё и принялся уговаривать молодого человека выйти на улицу. Кресс отказывался. Солнечный свет пугал его возможностью получить ожоги и умереть, и ни того, ни другого получить он не хотел. — Эндрю, не дури! Это не страшно! — Я помню, что было в моём детстве! Эти ожоги заживали очень долго! – воспротивился альбинос. Не хочется повторять прошлое. – Лука, прекрати, пожалуйста. Я не решусь. – кажется, изобретателю этот ответ не понравился. Он бродил из угла в угол. — Почему ты не можешь мне просто довериться? Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда и не желаю его тебе. Просто доверься мне. — Я тысячу раз говорил тебе... — А я тысячу раз отвечал! Ничего не меняется! Неужели ты не можешь один раз поверить моим словам и сделать то, что я прошу? – могильщик вздохнул и потёр глаза. Соглашаться на безумие страшно, ужасно страшно. — Если я соглашусь, и произойдёт что-нибудь плохое, то ты будешь мне пожизненно должен. — Хорошо. А теперь идём. Надень своё пальто. На улице немного прохладно, да и тебе будет спокойнее. – Кресс пожал плечами. Осень... Да, осень его любимое время года. Не жаркое, не холодное. Приятное, тоскливое, как и он сам. Ещё он любит весну. За то, что жизнь просыпается вокруг него. Но сейчас ему это не так уж и важно. Надев пальто и уличную обувь, он глянул в зеркало. — Ты хорошо выглядишь, не волнуйся. Пройдемся по кладбищу. Там тебе точно будет спокойнее. — А охранник? Он явно будет в ужасе, когда меня увидит. — Пойдем с другой стороны, нас не заметят. – Лука, ты уверен? – однако, Лука уже подхватил его под локоть и вытащил на улицу. На самое солнце. Эндрю тут же зажмурил глаза, прикрыв лицо руками. Животный страх рефлекторно заставлял его укрываться от источника "опасности", однако, Лука лишь весело смеялся и вёл его дальше, пока молодой человек пытался хоть как-то осмотреться. Глаза болели, однако вскоре это неприятное ощущение прошло. Солнце было не слишком ярким, а потому смотреть по сторонам Кресс вполне мог.        Кажется, родное село никогда не было для него столь удивительным. Эти дома с облупившейся краской, собаки и коты, старухи в платьях с цветочками и куртками поверху, мужики с бутылками в руках. За всё время им встретились лишь две молодые девушки в ярких платьях и пальтишках. Эндрю смотрел на всё. На яркие жёлтые деревья, на опавшую листву. На своего друга, в конечном итоге. В свете солнца он казался ему другим. Каким-то... Более живым, ярким, весёлым. — Я же говорил, что ничего страшного не случится! Ты не проклятый. Ты просто альбинос. Есть такая болезнь, я тебе уже говорил. Я, правда, не разбираюсь в тонкостях, но ты просто очень чувствителен к яркому солнцу. Однако, сейчас осень, пасмурно. Да и не целыми же днями ты будешь под светом, так ещё и в одежде. Поэтому не волнуйся. И за глаза и боись. Такие, как ты, светочувствительны. Ну, то есть глаза болят от яркого света. Так что не вздумай еще хоть раз ездить мне по мозгам о том, что ты одержим. – Лука потрепал его по голове, снова рассмеявшись. Сегодня он особенно весел. Видимо доволен, что вывел Эндрю на улицу. Вскоре они оказались на кладбище. Сейчас оно было не таким тёмным, страшным, пусть Эндрю уже и привык. Оно казалось ему более уютным, спокойным. Золотые листья скрашивали это место. Правда, забираться на участок было неудобно. Пришлось перелезать через забор, но благо Бальза помог. И вот, они уже могут спокойно пройтись по тропинкам, поговорить на совсем новые темы, которые Эндрю бы не смог поднять раньше. О яркости и свежести этого мира, о шуме людей, о живности. И безудержной радости. Его жизнь сегодня точно преобразилась до невероятности. Он увидел новые краски, будто раньше жил в чёрно-белом кино. И это было для него невероятным потрясением. — Лука, спасибо тебе. – обратился Кресс, когда в их разговоре наступила пауза. — Обращайся. А ещё не верил мне, ишь ты! – усмехнулся механик. Они гуляли уже около часа и, кажется, эта прогулка могла затянуться надолго. Однако, Бальза тут же продолжил. – Нам стоит вернуться. Ты много лет не бывал под солнцем. Не хочу, чтобы из-за этого у тебя были ожоги и волдыри. Коже нужно привыкнуть. — Хорошо. Всё-таки, ты знаешь об этом побольше моего. – Кресс мягко улыбнулся. Кажется, он очень давно не улыбался так радостно и спокойно. И не был внутренне так счастлив... Правда, даже возле дома они не разошлись. Всё говорили и говорили, не могли молчать. Не могли оставить на языке мысль и не высказать её. А мыслей ведь так много. О сегодняшнем дне, о жизни, о преображении. О том, что Эндрю обязательно нарисует что-нибудь, и что надо бы потом сходить в церковь. Могильщик ходил по кухне, снимая чайник с плиты и наливая воду в чашки. Травяной чай, какая-то еда. Правда, стоило парню поставить горячий предмет обратно на холодную камфорку, он кинулся с объятиями. — Ты чего это так разнежился, Эндрю? — Я столько лет сидел в темноте, а ты меня вытащил. Вытащил из этого Ада в самый настоящий Рай. Лука, я... Я не знаю как тебя благодарить. Ты не представляешь, как я тобой дорожу. Ты ведь мой единственный друг, столь близкий и родной. — Ох, ну чего ты так? Иди сюда, давай. А то сейчас забросаешь меня сентиментальностям. Не привык я к такому. – Бальза крепко обнял паренька, прижав к себе и так исхудавшее тело. Что-то совсем они разнежились. Видимо, солнце действует на них так. Теплит душу и согревает сердце. Заставляет его биться всё сильнее. А солнце ли это сделало?