Сейчас ночь – и здесь темно

– Эй, ты в порядке? – спросил Аюб, когда Симон в очередной раз пропустил удар в игре. – Да, ты отвратительно выглядишь с самого начала каникул, – подтвердила Рош. – Разве тебя не радует возможность потусить с нами вместо того, чтобы торчать вместе с этими напыщенными хлыщами в Хиллерска? – Рош, я в порядке, – Симон отложил джойстик и поднялся. – Что-то не похоже, – пожал плечами Аюб. – Вчера ты был похож на прокисший суп. Хотя твоя мама наготовила вкусностей. И Сара была в хорошем настроении. И вообще, это был отличный рождественский ужин. – Ну… – Симон не знал, что на это сказать. Все действительно было идеально. Если бы не одно обстоятельство, о котором он не хотел говорить, но не мог перестать думать. – Это все из-за Вилле? – спросила Рош, хотя, кажется, это и так было достаточно очевидно. – Если бы он не был королевской крови, клянусь, я бы врезала ему хорошенько. Почему он ведет себя с тобой как мудак? То, что он кронпринц, еще не дает ему права поступать по-свински. – Насилие – это не выход, – покачал головой Симон. – Быть мудаком тоже не выход, но ничего, у принца отлично получается, – фыркнула Рош. – Да забей ты на него, – Аюб похлопал Симона по плечу. – Почему ты должен страдать из-за того, что он боится сказать правду? Сейчас не средние века. Что его так напугало? Несколько тупых комментов в интернете? Бред… Серьезно, ты заслуживаешь кого-то нормального. – Я бы рад, – вздохнул Симон. – Но он снова… Сделал все по-своему, – он подошел к окну и отодвинул занавеску. С неба сыпал мелкий снежок и тут же таял, едва касаясь земли. – Что ты имеешь ввиду? – нахмурилась Рош. – Ну… он признался, – Симон все еще не хотел об этом говорить, хотя, наверное, если сказать, то станет полегче. – Признался? – переспросил Аюб. – В чем? – добавила Рош. – Слово на Л, – ответил Симон, все еще глядя в окно. – Чтооооо? – Рош и Аюб воскликнули это одновременно. И, пожалуй, слишком громко для их маленького дома. – Эй, не шумите так, – попросил Симон. – Еще не хватает, чтобы мама пришла спросить, что случилось. – Что? – повторила Рош. – Он сказал… это? – она пыталась говорить тише, но выходило у нее не слишком хорошо. – Когда? – спросил Аюб. – Ну… после рождественских поздравлений в школьной церкви, – нехотя ответил Симон. – Все вышли во двор. Надо было уйти, не знаю, зачем я остался там стоять. Но… В общем… Вилле подошел, сказал что-то, вроде про выступление, – Симон не мог вспомнить его слов в точности. – А потом обнял и сказал… это. Господи, просто, зачем? Почему он так поступает со мной? – Погоди, стоп, – скомандовала Рош. – Ты хочешь сказать, что вы были во дворе церкви после выступления хора. То есть не только вы с Вилле. А и другие ученики, учителя ну и кто там еще был? – Ну да, – пожал плечами Симон. – И Вилле подошел, обнял тебя на глазах у всех. И сказал это, – продолжила Рош. – Ну… да, – снова согласился Симон. – На глазах у всех, – повторила Рош. – Да, – Симон почувствовал раздражение от того, что ему снова приходилось переживать это. – Эй, башку включи, – Рош вскочила и щелкнула пальцами перед лицом Симона. – Ты не думаешь, что таким образом Вилле хотел исправить то, что он сказал в том дурацком интервью после вашего видео? Симон ничего не ответил. Он думал о том, что, наверное, это была такая неловкая попытка Вилле что-то исправить. Но ему начинало казаться, что уже ничего исправить нельзя. – Да, звучит так, как будто он решил признать ваши отношения, – кивнул Аюб. – Только для начала стоило спросить меня, есть ли тут что вообще признавать, – фыркнул Симон. – Ох, чувак, – Аюб покачал головой и подошел к Симону, чтобы обнять, но не успел этого сделать. – Как же это бесит! – Симон просто взорвался. Он закричал так, что Аюбу пришлось отступить назад. – Почему он… Почему он не может просто… просто сказать мне о том, что у него происходит? А не вываливать на меня свое решение, которое касается нас обоих. А я должен просто ждать и принимать это. Независимо от того, что он там решил. Я просто должен это принять и жить с этим дальше. Он же заявился сюда после интервью, и сказал, что между нами ничего не изменилось. Просто нас никто не должен видеть. Я что ему рыбка аквариумная, которую можно просто запереть в комнате? Почему он относится ко мне как вещи? Это просто… Бред какой-то… А потом он просто обнимает меня у всех на глазах. И говорит… это. Что я должен делать? Он что, ждал поцелуя и что мы уплывем в закат, как в кино? И вся эта фигня вокруг просто исчезнет? Это так не работает. Черт. Почему он не может этого понять? – Погоди, чувак, – Аюб замахал руками. – Но разве то, что он обнял тебя на глазах у всех не говорит о том, что он… ну… не считает тебя аквариумной рыбкой? И он готов… ну… признать все. – Наверное, – вздохнул Симон. Он думал об этом, но все равно продолжал злиться. Это признание, хоть Симон и ждал его больше всего на свете, все равно было на условиях Вилле. Он попросил Симона не приближаться к нему на людях. Но после этого сам же нарушил этот запрет. Просто потому что ему так захотелось. И как на это реагировать? Вчера нельзя. Сегодня можно. А завтра о нем снова напишут в газетах? Он должен взять на себя ответственность за все, что происходит между ними? Просто потому что так хочет Вилле? А что хочет он – это никого не волнует? Чем больше Симон думал об этом, тем больше он злился. И винил себя за то, что злится, потому что Вилле… Он не заслужил этого. На него слишком многое свалилось. И Симон, правда, нужен ему. Но быть с ним рядом – слишком тяжелая ноша. – Наверное, да… Наверное, он хотел… Признать, что между нами что-то было. Но… не знаю… Я просто не знаю, что от него ждать… – В каком смысле? – спросила Рош. – Ну… это не первый раз, когда он… Сначала говорит одно, потом делает другое, – ответил Симон. Он несколько раз просил меня удалить переписку. А потом снова писал или звонил и просил приехать. Потом сказал на всю страну, что между нами ничего нет, а потом на глазах у всех полез обниматься. Еще и признался. Черт, надеюсь, этого никто не слышал. Он что, думал, что я смогу ему ответить? Там? После того, как сам просил меня не отсвечивать? Я больше не хочу вестись на это… Потому что в конце концов я все равно окажусь запертой в комнате аквариумной рыбкой. – Ох, чувак, – Аюб снова покачал головой. – Да уж, кто бы мог подумать, что принц окажется таким мудаком, – вздохнула Рош. – Ты думаешь, что тебе нужно забыть его? – Я… не знаю, – честно ответил Симон. – С одной стороны, я понимаю, что на него, наверное, давят родители. И его положение. И ему тяжело из-за того, что произошло с его братом. Но с другой… Почему все должно вертеться только вокруг него? Почему он не может… даже попытаться… думать о ком-то кроме себя? И главное… как мне с этим быть? Я должен просто поддерживать его и ждать? И забить на то, чего хочу я? Но это просто не честно. Но если я не буду этого делать, то все просто развалится. Я не знаю… Просто не знаю… – Может, просто стоит поговорить с ним? – предложил Аюб. – С ним… очень тяжело говорить, – покачал головой Симон. – Он привык… к тому, что с ним не спорят. Все просто соглашаются с ним. И он не всегда может просто выслушать. Ну… то есть почти никогда не может. И в итоге… это просто начинает бесить меня. Я боюсь… что в один прекрасный момент я просто пошлю его. Или ударю. После выступления, если честно, прямо очень хотелось. Не знаю, как я сдержался. Его спасло только то, что на нас смотрели все. – Воу-воу, чувак, – Рош вскинула руки. – Что ты там говорил? Насилие – это не выход? – Так я ему и не врезал, – пожал плечами Симон. – Кстати… да… а что ты ему ответил? – поинтересовался Аюб. – Ну… пожелал хорошего Рождества, – ответил Симон. – Или что-то в этом роде. – Что? – воскликнула Рош. – Он – признался. А ты – сказал «хорошего Рождества»? Серьезно? – Лучше бы ты его ударил, – усмехнулся Аюб. – Наверное, было бы не так больно. – Да уж, отомстил так отомстил, – Рош подняла руку и Аюб «дал пять». – В смысле? – Симон посмотрел на них, не совсем понимая, что происходит. – Чувак. Это самое. Прямо. Самое. Жестокое. Что ты мог сделать, – Аюб медленно выговаривал каждое слово. – Но… – Что но? – усмехнулась Рош. – Он признался тебе в любви, а ты такой просто – «ну хорошего Рождества». Типа… «Я люблю тебя – ок, я понял». Типа… пфффф что за мелочи. Ты просто втоптал его чувства в грязь. Это очень жестоко. – Но… вот черт, – Симон сел на кровать и уткнулся лицом в ладони. – Черт… Я не хотел… – Эй… Он поступил с тобой так же, когда сказал, что это не он на видео, – напомнил ему Аюб. – Да… Но… Я не думал, что это прозвучало так ужасно. Чееееееееееееерт, – он откинулся назад и накрыл лицо подушкой. – Бедный Вилле… - Симон почувствовал себя виноватым. Он как будто взглянул на все это со стороны. Да, если бы ему такое сказали, это было бы очень больно. Еще и в такой момент. В канун Рождества. Это было бы просто невыносимо. Ему захотелось сейчас же написать Вилле и попросить прощенья. Хотя… Несмотря на чувство вины, он все еще продолжал злиться. Но, пожалуй, уже не так сильно. – Что? – воскликнула Рош. – Ты еще и жалеешь его? – фыркнул Аюб. – Эй, он ведет себя как мудак и заслужил это, – добавила Рош. – У него умер брат, на него свалился скандал с этим дурацким видео, он признался в любви, а я просто послал его. И кто тут мудак? – Симон отодвинул подушку. Его злость постепенно остывала, как пожар, в котором уже нечему было гореть. – Ты просто неисправимый, – покачал головой Аюб. – Я отказываюсь обсуждать это дальше, – Рош махнула рукой и взялась за джойстик. – Походу, мы его потеряли, – Аюб тоже взял джойстик и запустил игру. – Вы просто… Почему я до сих пор общаюсь с вами двумя? – Симон запустил в Рош подушкой, но она отмахнулась, даже не оборачиваясь. После этого разговора Симон немного остыл. Не то чтобы он что-то решил на счет Вилле, но хотя бы перестал так злиться. Конечно, Вилле мог бы быть не таким эгоистом. Но все, что на него свалилось… Это было слишком для одного. И Симон чувствовал, что должен его поддерживать даже несмотря на то, что ему самому очень больно. Просто, наверное… наверное, ему стоит набраться смелости и написать Вилле. И предложить поговорить обо всем этом. Симон не хотел его терять. Но и так как есть все продолжаться тоже не может. Вот только… Возможно, спокойный разговор закончится тем, что оба придут к выводу, что их отношения невозможны. Потому что слишком много такого, чему очень сложно противостоять. То внимание прессы и сограждан, которое свалилось на Симона, ему совсем не понравилось. И Вилле в этой ситуации тоже был просто раздавлен. И, в конце концов, цена их отношений для обоих будет слишком высока. Это был слишком очевидный вывод, который они оба наверняка сделают, если отодвинут в сторону эмоции. Но Симон понимал, что этот момент настанет рано или поздно. Просто так хотелось… отодвинуть его. И еще немного пожить надеждой на то, что все просто будет нормально.