Сейчас ночь – и здесь темно

Рождество в королевской семье праздновали скромно, традиционно, в узком кругу самых близких людей. А вот Новый год отмечали с размахом. Во дворце устраивали прием, куда приглашали практически всех подряд. Вильгельм ненавидел эти новогодние приемы. В прошлом году его заставили танцевать, и это было просто ужасно. Мало того, что пришлось поддерживать светскую беседу во время танца, из-за чего он все время сбивался с такта. Так еще и наступил партнерше на ногу. Это было просто фиаско. И потом запись этого танца была везде, где только можно, и все говорили о том, что принц Вильгельм так мило неуклюж. Что у самого Вильгельма вызывало тошноту. Забылась эта история только к весне. А в этом году, помимо всего того, что Вильгельм ненавидел в светской жизни, все осложняло присутствие на приеме Августа. Он родственник, а значит, не пригласить его нельзя. На Рождество как-то обошлось. Август и его родители «не смогли приехать». Но если они не будут присутствовать и на новогоднем приеме, то это будет уже странно. Поэтому Вильгельму придется потерпеть. А еще, вероятно, ему придется фотографироваться с Августом, улыбаться ему и делать вид, что ничего не произошло. Потому что если на его лице промелькнет хотя бы тень того гнева, который он испытывал, то его нафаршируют яблоками и подадут к новогоднему столу в качестве главного угощения. При мысли о будущем приеме Вильгельму становилось трудно дышать. Он ведь даже не сможет притвориться больным. Во дворце всегда присутствуют медики, и его обман будет немедленно раскрыт. Он бы сбежал куда-нибудь. В Бьерстад, например. Но Мален и Йоахим следят за ним как коршуны за добычей. И не отпустят его от себя не на шаг. Но как было бы здорово просто приехать в Бьерстад и отпраздновать Новый год с Симоном и его семьей. Погулять по улицам, посмотреть на фейерверки, поиграть в снежки, если снег все-таки выпадет. Съесть по куску пирога, наделать смешных фоток. И уснуть только под утро. Неосуществимый сценарий. Не только потому что он не может поехать в Бьерстад. Но в большей степени потому, что Симон не будет рад его видеть. Вильгельм так и не набрался смелости, чтобы написать ему. Но и Симон молчал. Он не выкладывал никаких фоток, его не было на фотках его друзей и сестры, он ничего не комментировал, и вообще, как будто бы просто исчез. Время от времени Вильгельм начинал беспокоиться о том, не случилось ли с ним чего-то. Но если бы случилось, ему бы, наверное, сказали? Сказали бы ведь? Или все просто предпочтут забыть о том, что он существует? Такие мысли просто сводили с ума, и Вильгельму снова становилось трудно дышать. Он думал об этом постоянно, и с каждым днем беспокойство все нарастало. Он представлял, что с Симоном может случиться что-то плохое. Как с Эриком. Из-за неустойчивой погоды дороги скользкие. А он, наверняка, ездит на своем велике. Что если на дороге что-то произойдет? Авария. И Симон пострадает. Вильгельм не знал, сможет ли он жить дальше, если это случится. Но что он может сделать, чтобы защитить Симона? Когда Эрик погиб, Вильгельм почувствовал свою абсолютную беспомощность. И сейчас он чувствовал ее снова. Хотя ничего не произошло. Но это чувство накатывало как снежная лавина, поглощая звуки и свет, и не давая сделать вдох. А еще может выясниться, что это Симон принес в школу таблетки, а не Александр. Кто-нибудь может проговориться об этом. Тот же Август, который наверняка сейчас очень обижен после того, как Вильгельм сказал ему, что тот больше не является членом его семьи. Для Августа титул и положение очень важны. Он может захотеть отомстить. Как, видимо, он отомстил Вильгельму за унижение на собрании общества. Он может сказать, что это Симон продавал таблетки. И тогда у Симона будут проблемы с полицией, которые уже не удастся решить так просто. И что тогда? А возможно… Возможно, Август уже это сделал. Возможно, поэтому Симон пропал из сети. Возможно, его арестовали, но никто во дворце ничего не говорит Вильгельму, чтобы его не впутывать. Ведь никто не сказал ему о расследовании, которое велось после того, как Август выложил видео в сеть. Никто не сказал ему о том, что в результате расследования выяснилось, что это был Август. Может быть, сейчас происходит тоже самое? Ему просто ничего не говорят. Если бы он знал, то, возможно, мог бы вмешаться. Ведь он кронпринц, к его словам нельзя будет не прислушаться. Он хотя бы сможет дать показания. Даже если это окончательно уничтожит его репутацию. Вильгельму было уже все равно. Только бы Симон был в порядке. Но пока Вильгельм ничего не знает, он не может ничего сделать. Он думал об этом всю ночь с 30 на 31 декабря и почти не спал. Иногда проваливался в темноту без снов, но почти сразу же снова просыпался. Вильгельму еще никогда не было так плохо. Даже после смерти Эрика ему не было так плохо. Даже то ужасное похмелье после алкоголя и таблеток не было таким отвратительным. Иногда ему начинало казаться, что еще немного, и он просто задохнется. Тогда он подходил к окну, открывал створку, и холодный воздух обжигал легкие. Видимо, от этого к утру горло начало саднить. Но Вильгельм уже просто не замечал этого. Очнувшись от очередного короткого и беспокойного сна, он решил, что должен написать Симону. Просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Хотя за ночь Вильгельм так накрутил себя, что перестал верить в то, что все может быть нормально. Симон просто в плохом настроении – и это единственная причина его молчания. Вильгельм несколько раз набирал и стирал сообщение. «Надеюсь, у тебя все в порядке» «Я беспокоюсь, напиши, пожалуйста, как ты» «Ты можешь обратиться ко мне, если что-то пойдет не так, я сделаю все» В конце концов, он постарался написать что-то максимально нейтральное, что бы не выдавало его беспокойство так сильно. Вильгельм: «Привет! С наступающим Новым годом! Надеюсь, у тебя все хорошо» Нажав «отправить», Вилле тут же закрыл телефон и сунул его в карман. Смотреть на сообщение и ждать, когда статус изменится, было просто невыносимо. Ведь даже если все нормально, не может же Симон вообще не выпускать телефон из рук. Наверняка понадобится время, чтобы он увидел сообщение и ответил на него. Тем более, сейчас утро. И он, вполне возможно, еще спит. Вильгельму очень хотелось думать, что все в порядке, и он просто накрутил себя. И то, о чем он думал всю ночь, не происходит на самом деле. И никогда не будет происходить. Но телефон зажужжал почти сразу. У Вильгельма задрожали руки, и он выронил телефон на пол, прежде чем смог открыть его и прочитать сообщение. Молясь про себя о том, чтобы это был Симон, и чтобы у него все было хорошо. Симон: «Привет ;) С наступающим Новым годом, Вилле!» Прочитав это, Вильгельм почувствовал небывалое облегчение. Хотя его беспокойство не исчезло, оно никуда не делось. Просто ненадолго утихло. Но сообщение было слишком коротким и по сути не говорило ничего. Поэтому Вильгельм должен был что-то спросить. Но он не знал, как написать «Я надеюсь, ты в безопасности, потому что я не смогу жить, если с тобой что-то случится» Несколько раз он набирал и стирал эту фразу, меняя в ней отдельные слова. Но в итоге решил, что со стороны это прозвучит слишком странно, и, возможно, понапрасну напугает Симона. Вильгельм: «У тебя все в порядке? Ты выглядел расстроенным после концерта» Это звучало совершенно тупо, и это было совсем не то, что Вильгельм хотел сказать. Но он понимал, что не должен говорить о своих подозрениях в отношении Августа и его возможных обвинений. На Симона итак многое свалилось. И не стоит подливать масла в огонь, когда, возможно, что Август ничего и не сделает. Он ведь должен понимать, что если что-то сделает Симону, то Вильгельм просто уничтожит его. Возможно, он и не осмелится. Так что не стоит пугать этим Симона понапрасну. Симон: «Прости… Я был слишком жесток с тобой, Вилле. Прости, что сделал тебе больно. Мне просто очень плохо, и я не вижу выхода. И не знаю, что будет дальше» Это сообщение Вильгельм перечитал несколько раз, пытаясь понять, о чем идет речь. После того признания в любви возле школьной церкви его мысли ушли слишком далеко. И уже стало не важно, что тогда сказал Симон. Источник боли был теперь совсем в другом. И даже если Симон будет любить кого-то другого, если он будет в порядке, этого будет достаточно. Это будет больно. Но не настолько, как если бы Вильгельм потерял его физически. Как Эрика. На фоне этого любая их размолвка просто ничто. А Симон, наверное, просто даже не думает об этом. Он слишком часто жертвует собой ради других. Как и сейчас. Он беспокоится о том, что он что-то не то сказал, и это единственное, что волнует его, хотя у него, наверняка, полно собственных проблем поважнее. Он просто… невыносимый. Как можно перестать любить его, когда он такой? Вильгельм: «Я могу к тебе приехать? Пожалуйста! Я очень хочу тебя увидеть» Вильгельм хотел сказать слишком многое. Этого не написать в сообщении. И говорить по телефону тоже совсем не то. Он должен увидеть Симона. Увидеть его глаза, почувствовать его запах, его тепло. Услышать его голос. Говорить тогда, скорее всего, будет сложнее. Но только так он сможет сказать о том, что действительно чувствует. А не о том, что он должен чувствовать. Симон: «Ты уверен? На сегодня обещают очень плохую погоду. Дождь со снегом и сильный ветер. Мы можем увидеться позже» Вильгельм: «Ты видишь дождь со снегом? Я – нет. Забей на погоду. Просто, пожалуйста, разреши мне увидеть тебя» Симон: «Ну… Я не против. Просто если погода начнет портиться, оставайся дома. Хорошо? Мы можем увидеться по видеосвязи» Вильгельм хотел написать «Я люблю тебя», но это было бы слишком, наверное, после того, как они расстались в прошлый раз. Так что он просто отправил сердечки. – Мален? – закричал он как можно громче, вытаскивая вещи из шкафа. Нужно было одеться, и побыстрее. – Мален, ты мне нужна! – Ваше Высочество? – Мален появилась на пороге его комнаты практически сразу. Идеально аккуратная и такая бодрая, как будто ей вообще не нужно было спать. – Что-то случилось? – Мы едем в Бьерстад, – объявил Вильгельм, вытащил из кучи одежды джинсы, футболку и свитер, и направился в ванную, не дожидаясь ответа. Если ехать, то нужно прямо сейчас. Пока мама записывает новогоднее поздравление. Обычно это делали утром 31 декабря, чтобы упомянуть все важные события, которые иногда происходили в последние дни уходящего года. Обычно при этом присутствовали Вильгельм и Эрик, но только в той части записи, где показывали всю их семью, и королева говорила о важности семейных ценностей. Эту часть обращения иногда записывали раньше. В этом году тоже так получилось. Семейную часть начали записывать сразу после Рождества, и ее пришлось переснимать несколько раз, потому что Вильгельм был не достаточно мягок и добросердечен. В его жестах и мимике было слишком много агрессии. Все понимали, почему, но тактично молчали об этом. И только запись приходилось переделывать. Под конец Вильгельм уже готов был психануть и сказать, чтобы запись делали без него. Но его, наконец, отпустили. И обращение выйдет с ним. Главное, чтобы оно нигде не попалось ему на глаза. Но вот основную часть – про политику и общественную жизнь – королева записывала без присутствия семьи. И ее не будут беспокоить, пока не закончатся съемки. Значит, он может сбежать из дворца, его никто не сможет остановить. Поэтому Вильгельм старался делать все очень быстро, не теряя ни одной драгоценной минуты. – Идем, – он сунул ноги в кроссовки, взял пальто и быстрым шагом направился по коридору, даже не оборачиваясь на Мален. – Ваше Высочество, Вы хотите поехать в Бьерстад? – Мален тут же догнала его и попыталась преградить дорогу, но Вильгельм увернулся почти не сбавляя шаг. – Именно. Прямо сейчас, – кивнул он. – Но… Ее Величество будет против, – Мален явно была не в восторге от идеи кронпринца. – Я в курсе. Именно поэтому мы поедем прямо сейчас, – ответил Вильгельм. Йоахим уже тоже шел за ними. Молчаливый и непроницаемый, словно сделанный из камня. – Но мы не можем отвезти Вас в Бьерстад, не сообщив об этом Ее Величеству, – попыталась возразить Мален. – Что ж, тогда я поеду на автобусе, – ответил Вильгельм. – Вы не можете ехать на автобусе, – Мален снова попыталась преградить ему дорогу. И снова безуспешно. – Тогда отвезите меня, – развел руками Вильгельм. – Ваше Высочество, скоро может начаться дождь, и на дорогах будет очень опасно, – строго сказал Мален. – К вечеру обещали усиление ветра и снег, дороги обледенеют. В такую погоду очень опасно куда-то ехать. – Вот именно поэтому нам нужно выехать сейчас, – Вильгельм остановился и посмотрел на Мален. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Вильгельм почти что чувствовал кожей, как Мален в этот момент ненавидит его. Его мама наверняка будет недовольна, и спустит на Мален всех собак за то, что она не смогла остановить кронпринца. И она это знает. Но отпустить его Мален тоже не имеет права. И с королевой связаться прямо сейчас она тоже не может. Поэтому ей просто придется сделать так, как говорит Вильгельм. В конце концов, пока нет прямой угрозы его жизни, телохранители не должны вмешиваться. – Для протокола, я была против, – сухо сказала Мален. Она больше не пыталась уговорить Вильгельма остаться во дворце. Вильгельм пообещал себе, что скажет маме, что это полностью его вина. В конце концов, Мален хороший человек, и она не виновата, что ей достался такой отвратительный кронпринц.