НеИгры

— Красиво выступил, — слышится сзади, и Антон оборачивается. Подросток складывает коньки в спортивную сумку, когда понимает, что кто-то вошел. У двери раздевалки стоит молодой брюнет. Он улыбается, приложившись плечом к стене. — Знаю, — Антон хмыкает, расплываясь в хитрой улыбке, — но все равно спасибо. Закинув сумку на плечо, Шастун уже хочет покинуть раздевалку, как до его запястья дотрагивается чужая рука. Парень останавливается, вопросительно глядя на незнакомца. Голубые глаза смотрят на него с волнением и интересом. — Подожди… я вообще-то познакомиться хотел, ну и… сходить куда-нибудь может, если ты не против. Шастун взволнованно поправляет сумку на плече, неотрывно следя за парнем, и, секунду поразмыслив, кивает. После положительного ответа улыбка на лице брюнета становится еще ярче, и он протягивает ладонь. — Я Арсений. — Антон, — Шастун пожимает руку, чувствуя, какая она теплая. Когда подросток видит, как ослепительно улыбается Арсений, на его лице тоже проскальзывает смущенная улыбка. А еще что-то непривычно теплое ощущается в грудной клетке. Антон стоит в коридоре, ведущем на каток, и безэмоционально смотрит в стену напротив, кусая обветренные губы. Шум толпы, доносящийся со стороны трибун, и четкий голос комментатора, блекнет на фоне его воспоминаний. Казалось бы, даже в самый ответственный момент его жизни, Шастун все равно возвращается мыслями лишь к одному человеку. — Антон! — слышится голос Сергея Борисовича под ухом, вырывающий его из размышлений, — ты выступаешь следующий, помнишь? Парень пару раз кивает и, оттолкнувшись от стены, вмиг оказывается стоять по правую руку от тренера, готовый выходить на лед. Сергей поднимает на него серьезный внимательный взгляд. — Выкинь из головы ту чушь, которой она занята последние два года, понял? Сегодня ты будешь стоять на пьедестале с золотом на груди. Антон, не глядя на тренера, лишь слабо кивает в ответ, а в следующую секунду выезжает на лед. Болельщики поддерживают его аплодисментами, а диктор объявляет его имя. Сергей тяжело выдыхает и подходит ближе к бортику, безотрывно наблюдая, как ученик делает пару движений на пробу. Сегодня последний день олимпиады, время показать произвольную программу. Закрывшись в собственной комнате и воткнув в уши наушники, Антон, положив одну ногу на спинку кровати, а второй уперевшись в пол, принимается разминаться. До тренировки еще полтора часа, а собранная сумка уже лежит в углу комнаты. Линолеум слегка пошарпан, а не к месту висящий на стене ковер уже давно стоило убрать. Шастун как-то задумывался над тем, чтобы устроить небольшой ремонт, но сам он это не потянет: ни физически, ни материально, а помощи у отца он просить не привык — они почти не контактировали несмотря на то, что жили в одной квартире. Когда подросток начинает разминать шею, по комнате раздается звук пришедшего сообщения. Высунув наушники, Антон подходит к компьютеру проверить соц.сети. Завидев на аватарке знакомое лицо, он невольно расплывается в улыбке. Арсений с некоторых пор часто ему писал. По делу и без. Просто узнать, как дела или предложить прогуляться. Иногда звал в гости посмотреть кино. И Антон каждый раз соглашался, ведь каждый раз находил в этом человеке спасение, ведь с ним можно было позволить себе чувствовать, любить… И не смотреть, как скрывается в дверях соседней комнаты бездушная фигура родителя. Антон встает в нужную позицию, заводя ногу назад и подняв вверх руку. В его взгляде — пустота. В нем нет ничего: ни волнения перед важным соревнованием, ни желания победить. Его руки расслаблены, а глаза прикрыты. Услышав мелодию, он начинает танцевать. На самом деле хладнокровность фигуристам не свойственна. Обычно они пылки, и в глазах всегда горит мечта о победе. И Антон, действительно был таким. Ярким и целеустремленным юношей, сметающим любого на своем пути. Но люди меняются. И не всегда сами. Порой им в этом кто-то «помогает». — Дурак, дурак, дурак! — Антон смущается, утыкаясь носом в шею брюнета, а тот лишь смеется, быстро чмокая подростка в макушку. Антон и Арсений лежат в обнимку на кровати, дурачась. Рядом лежит коробка с остатками недоеденной пиццы, а с другой стороны — свитер Антона, который с него только что стянул Попов. Пару дней назад они впервые по-настоящему поцеловались, и сейчас подобные касания, кажется, были необходимостью. Арсений оглаживает плоский живот парня через ткань футболки, и тот, одурманенный нежностью и лаской, жмется сильнее к сильному телу и напористо целует суховатые губы. Старший таким порывам всегда лишь хмыкал, поощряя, ведь за пылкость он и полюбил парня. С каждым разом Арсений позволял заходить все дальше, а Антон и не сопротивлялся — он чувствовал себя любимым в умелых ласковых руках. С Арсением он ощущал себя нужным. Его кулаки больше не впивались в бессердечные стены дома, а в глазах больше не стояли слезы от злости и несправедливости из-за равнодушия отца. Антон хотел, чтобы его любили. Чтобы целовали, обнимали и с силой и лаской прижимали к груди. И поэтому отвечал на касания с такой же страстью и пылкостью, что присуща подростку, ищущему в близком человеке тепло. А в итоге даже не заметил, как полностью растворился в Попове. Коньки плавно скользят по льду, оставляя незаметные следы, а парень делает первый прыжок. Тулуп исполняется идеально, и фигуристу удается без ошибок приземлиться на одну ногу. Антон невольно выдыхает, приготовившись выполнять следующий элемент. Толпа затихает, завороженно наблюдая идеально отработанное исполнение прыжков, и Антон открывает глаза, чтобы пробежаться взглядом по трибуне. Обычно это помогает ему понять, что он контролирует ситуацию. Смотря на открытые рты зрителей и восторг в глазах, ты чувствуешь, что мысленно уже находишься на вершине пьедестала. Но увидев этого человека, ты с самой вершины разбиваешься о лед. Дернувшись в сторону, Антон чуть не съезжает с программы, практически запутавшись в собственных ногах. Сергей Борисович недовольно качает головой и бросает презрительный взгляд в сторону конца трибуны. Арсений. Он стоит у самого входа и сжимает в руках края своей нетеплой ветровки. Его взгляд сосредоточен на любимом фигуристе. Шастун его узнает везде, сколько бы времени не прошло и сколько бы людей не было. Это лицо он не забудет. Антон спешно отворачивается и заводит ногу за другую, готовясь сделать поворот. Его лицо не дрогнуло, и лишь русые пряди чуть колышутся от движения холодного воздуха. Парень выводит руку вперед и делает прогиб, и, глядя на него, кажется, будто Шастун сейчас упадет на лед, но Антон делает элемент без колебаний. По крайней мере он теперь этого никогда никому не покажет. — Вчера отец снова приводил домой свою пассию. Как же отвратительно слышать, что они трахаются прямо в соседней комнате. Антон идет с тренировки, а рядом с ним Арсений, который теперь всегда провожает его после занятий до дома. Они встречаются уже около года, именно столько времени прошло с их знакомства. Иногда они сидят у Попова, чтобы уединиться и провести время друг с другом, но это когда Антону не надо на каток. — Переезжай ко мне, — Арсений пожимает плечами, ловя на себе сомневающийся взгляд подростка, — ты же знаешь, что я уже около двух лет снимаю квартиру один. Давай попробуем жить вместе. Арсению на тот момент было двадцать. Он учился в университете на специальности менеджер, а еще любил играть на гитаре. Антону это особенно в Арсе нравилось, ведь он находил сексуальным, как длинные пальцы Попова перебирают струны. И Арсений знал об этом, так что почаще доставал инструмент. — Представь: вместе просыпаться по утрам, целоваться. Готовить завтрак… Вечером смотреть какую-нибудь киношку, м? — Арсений чуть сбавляет шаг, становясь прямо перед Антоном и заводя руку ему за талию, на что парень закусывает губу. Морозный воздух щекочет кожу, а щеки обоих покрыты красным румянцем. Арсений становится ближе, и его теплое дыхание остается на краешке чужого носа. — Ты живешь слишком далеко от катка. И на автобусе неудобно добираться, — Шастун пожимает плечами, отпрянув. Арс закатывает глаза. — Ты правда не хочешь жить со мной? — Попов тянется рукой к мальчишечьей щеке, смотря влюбленно своими голубыми глазами в такие же искрящиеся симпатией зеленые, — ну, Тош. Ты бы знал, как я хочу видеть тебя рядом чаще. Обнимающего и целующего меня. Антону семнадцать, и ему хочется любви. Он никогда ее не получал: ни от матери, бросившей его еще в младенчестве, ни от отца, которому априори был не нужен. А друзей он так и не нашел — слишком много времени проводил на катке. Антон досадливо качает головой и все же сдается, потому что не может спорить, когда сильные теплые руки так трепетно держат его за талию. Антон рвано вздыхает и идет на выполнение каскада, делая три безупречных прыжка подряд. Не замечая, он набирает скорость. Сергей Борисович лишь качает головой, поджимая губы. Он знает Антона слишком хорошо. И пусть для всех он лишь безэмоциональный и техничный спортсмен, тренер проживал с Шастуном все его взлеты и падения. И Попова он вместе с ним переживал. — Антон, мне иногда кажется, что тебе коньки дороже меня, — Арсений нависает над парнем и улыбается, целуя лежащего под ним Шастуна в лоб. Тот забавно морщится и расплывается в улыбке, неопределенно пожав плечами, — вот, говорю же. Совсем меня не замечаешь. — Арс, ну ты же знаешь, как я тебя люблю, чего ты, — шатен берет в руки лицо парня, аккуратно целуя того в губы, — всего люблю, очень-очень. Брюнет вздыхает и вновь припадает к молочной коже, оставляя краснеющие следы. Антон выгибается, откидываясь на постель. — Я тоже, Тош. Как никого больше. Руки уже оглаживают чужую голую спину и переживания как-то уходят сами собой. И было хорошо. Какое-то время. Но недолго. Сергей Борисович ругался на опоздания и ставил больше занятий, задерживая Антона на катке чуть ли не до поздней ночи, а Арсений, его не дождавшись, ложился спать, оставляя на столе холодный ужин и уже даже не желая спокойной ночи перед сном. Антон сжимает губы и, себя пересилив, готовится сделать лутц — второй по сложности элемент после акселя. Он скользит на внешнем ребре левой ноги и отталкивается. Все буквально замирает в это время, но, почувствовав правым коньком лед, Антон облегченно выдыхает, а вместе с ним и тренер. Антон катается и будто бы перед собой уже вообще ничего не замечает. Ничего больше не видит. Он снова в воспоминаниях. Снова в той чертовой Арсовой квартире. — Антон, как мне все это надоело! Твои бесконечные тренировки, каток! У меня это уже все вот здесь вот, понимаешь?! — Это ты ни черта понять не можешь, гребанный эгоист! Они ругаются. По-настоящему, с криками и швырянием вещей в разные стороны. Со слезами и плачем, до сорванного горла и избитых о стены костяшек. Арсений кричит много, обвиняя, а Антон отвечает тем же. Кричит так же громко, потому что в отчаянии так же сильно. Он любит Попова, всем своим маленьким и искренним сердцем, но выше своих интересов не поставит. Не поставит выше катка. И Арсений это знает. Понимает и бесится, потому что любит не меньше и хочет полностью, без остатка, а Антон на это никогда не был способен. И Арсений уходит. Не попрощавшись и громко хлопнув дверью. И Антон снова остается один. Антон делает прыжок и еще один. Его коньки с каждым движением все глубже режут лед, а он снова переживает каждое их расставание и воссоединение. Руки больше не двигаются плавно, они напрягаются до выступающих вен. Сергей Борисович видит это, и лишь чертыхается, и про себя матерится, понимая, что Антона вновь понесло. Ведь потом Арсений возвращается. С большим букетом любимых Антоном тюльпанов и молочным шоколадом. И Антон его прощает. В порыве жарких стонов, жадных поцелуев и объятий сильных рук. И они снова начинают сначала. Начинаются сначала ссоры и ругань, но как раньше мириться уже не выходит. Антон больше не спешит стянуть с мужчины футболку, потому что желание есть лишь кинуть в него им же подаренный сервис, а Арсений практически прикладывает его головой о столешницу, благо вовремя останавливается. Как и Антон. Уходит молча прочь, закрываясь в ванной, оставляя брюнета одного на кухне, и слышит лишь, как бьется стекло о деревянную дверь. На глазах опять появляются слезы, а сам Антон лишь обнимает колени, облокачиваясь спиной о холодную керамику унитаза. Он не хочет больше таких чувств. Он вообще их больше не хочет. Антон часто задерживался на катке, посвящая себя тренировкам и пытаясь забыться, а Арсений все пропадал на работе. Когда Шастун возвращался, брюнета никогда не было дома. Он приходил лишь переночевать. А утром они разговаривали мало. Вскоре Арсений перестал приходить даже на ночь. А в один из дней ушел навсегда. Из квартиры и из жизни. Перед Антоном картинка окончательно плывет, все теряется. Ни зрителей, ни жюри, ни тренера. Он разворачивается и делает заход на аксель — заключающий элемент в его программе. Антон дышит часто и с трудом и, кажется, в глазах стоят тоскливые слезы. Сейчас ему больно и страшно, и он задыхается от чувств, которые когда-то его спасали. Но сейчас они его убивают. Холоднокровно сдавливая ребра и не желая отпускать. Прошло уже два года, но Антон Арсения забыть не может. Прошло уже два года, а гребанная гитара по-прежнему пылится в углу возле дивана. Он больше не может жить в той квартире. Потому что каждый день он вспоминает его. Чьи глаза сейчас Шастуна пленяют, и Антон смотрит только на них. Как и в их первую встречу. Быть может он и полюбил Арсения за то, что его глаза напоминали такие манящие покрывшиеся ледяной коркой озера. Такие глубокие и полные чувств. Но потом ему этот лед стал ненавистен — ведь в зеленых всегда горел огонь. Антон отталкивается, чувствуя, как на пару секунд попадает в невесомость. Где нет никого и ничего, а только морозный воздух, щекочущий кожу. — Тош, ты знаешь, какой ты красивый? Пальцы оглаживают голую лопатку, спускаясь к спине, а шатен лишь довольно улыбается, блаженно кивая. — Самый-самый красивый. Мой чемпион… Конек приземляется на лед, и нога чуть вздрагивает, но стоит. Антон ни за что не упадет. Он сдаваться не умеет. Особенно, если дело касается катка. Ото всюду слышатся аплодисменты и радостный голос комментатора, но перед глазами лишь голубые омуты, что так безотрывно за ним следят. И по щеке все-таки скатывается одинокая слеза.

***

— Красиво выступил. Антон не оборачивается, а лишь стоит на ступеньке катка, держа в руке тлеющую сигарету. На шее блестит золотая медаль. Шастун поджимает искусанные губы и кивает. — Знаю, — Антон хмыкает с иронией и опускает тоскливый взгляд, — но все равно спасибо. Попов становится рядом, не отрывая глаз от Антона. Тот по-прежнему слишком красивый. — Знаешь, я много думал… О нас. Много сделал не так и сказал… Я все еще люблю тебя, Тош. И… может ты хочешь попробовать снова? — Не хочу, — Антон качает головой и поднимает глаза на Арсения, в которых кроме боли, кажется, ничего и не осталось больше, — сегодня я навсегда заканчиваю карьеру. А завтра улетаю. — Ты больше не будешь выступать? — в голосе Арсения будто пропадает надежда, но Антон больше таких мелочей не замечает. — Наверное. Но даже если буду, — Шастун на Попова больше не смотрит, — не приходи. Антон вынимает из кармана куртки ключи от квартиры и вкладывает в руки Арсения. Они у него по-прежнему теплые. А у Шастуна ледяные. Зима все-таки. Да и курить в перчатках не удобно. Иногда лед бывает жестоким. И если он к тебе благосклонен, не значит, что ты не можешь упасть. Антон знает, он спортсмен. Кататься нужно безэмоционально, вдумчиво, иначе, забывшись, рискуешь больше никогда не встать на коньки. Лед не любит чувств.