Добро пожаловать в Потустороннее Бюро!

      За окном вовсю бушует метель, сравнимая, разве что, с самым настоящим ураганом. В такую погоду хороший хозяин не то, что собаку на улицу не выгонит–он сам запрётся у себя в квартире вместе с дорогим четвероногим другом. Пока снежные хлопья яростно барабанят по стеклу, так и норовя разбить его, дабы пробраться в дом и уже там устроить лютую стужу, глубокой ночью ещё и гроза началась, усугубляя и так уже худое настроение расбушевавшейся не на шутку погоды. Не зря синоптики на сегодня грозу и ливневый снег обещали–то-то не верил никто, а оно вон, как обернулось. При такой атмосфере немудрено, что кошки на душе так и скребут–становится грустно, тоскливо и одиноко.       Как только за окном даже через плотную штору сверкнула молния, и гром с оглушительным треском грянул, идущий по коридору мальчик вздрогнул, чуть не выронив из рук телефон с фонариком. Окружение напоминает типичную сцену из фильма ужасов, где главный герой крадётся по скрипучему полу навстречу страшной неизвестности. Жуть какая. Лучше об этом не думать...       Впереди виднеется приоткрытая дверь, а сквозь длинную щёлку пробивается спасительный яркий свет. Подросток набрал в грудь побольше воздуха и осторожно прибавил шаг, скрипя половицами. Словно вор, крадучись, он постепенно приближался к дверному проёму, за которым раздавался еле слышимый скрежет мела.       Наконец, невысокая фигурка оказывается возле входа в комнату и, чуть поколебавшись, всё же заходит внутрь.       Небольшое помещение освещает одна единственная настольная лампа, создавая в какой-то степени даже уютную и тёплую атмосферу. Дубовый письменный стол вовсю завален бумагами, какими-то папками и документами, а также–записками с неразборчивыми пометками, занесёнными явно впопыхах. Рядом же с деревянной конструкцией стоял не менее значимый предмет–огромная доска на всю стену, на коей прибиты сводки из газет, распечатанные фотографии и те же самые неразборчивые записки, все вместе скреплённые единой красной нитью. Параллельно с тем высокая фигура, старательно что-то выцарапывающая мелом на поверхности этой самой доски, будто и не замечая незванного гостя, вдруг кинулась ко столу, пытаясь что-то безуспешно отыскать в кипе бумаг.

Всё, как обычно.

—Братик, уже три часа ночи, а ты всё не ложишься,—Ворчливо, но не без волнения пробормотал тринадцатилетний мальчик, с упрёком взглянув на старшего брата.       Сгорбившийся над столом силуэт выпрямился и выдал усталый вздох. —То же самое могу сказать и о тебе,—Санс прошёл к младшему и, чуть нагнувшись, мягко потрепал его по голове, взъерошив кучерявые рыжие волосы, что даже при свете лампы казались чересчур светлыми —Я работаю, поэтому и лягу попозже. Не держи обиду, Папс, иначе в жабку превратишься. —Вечно ты говоришь одно и тоже!—Возразил Папайрус, машинально закрыв ладонями макушку—Уходишь рано, приходишь поздно, а потом ещё всё оставшееся время проводишь в кабинете за этой долбанной работой! Когда мы в последний раз впринципе вместе ели? И ты... Ты вообще ешь когда-нибудь?!       Парень устало улыбнулся. Даже при тусклом свете лампы можно заметить огромные синяки под глазами, своей синевой не уступающие и их цвету. Недосып сделал своё дело. Кто знает, сколько ещё Сансу удастся прожить на сплошном кофе, что мальчика, безусловно, очень тревожило. —Чем же ты таким занимаешься, раз даже поспать и поесть не выходишь?—Рыжеволосый украдкой заглянул за спину старшего брата, однако тот мгновенно загородил собой весь обзор—Что, это про того маньяка, да? —Паппи, иди спать,—Потерев переносицу, молодой следователь легонько подтолкнул мальчишку к выходу из комнаты—Тебе через пару часов ещё в школу вставать, так что давай, шуруй-шуруй, малой. —Значит, это правда!—Запротестовал тот, явно не собираясь уходить, пока не докопается до правды—Так ты серьёзно работаешь над делом того самого серийника? У нас в классе о нём уже все говорят! —Папайрус,—Вздохнул Санс, аккуратно придерживая младшего брата за плечи—Я понимаю, что тебе очень интересно, но, пожалуйста, не нужно соваться в мою работу. Это слишком опасно. —Я видел по телевизору, что тот урод делал с телами своих жертв,—Продолжал кучерявый мальчик с веснушками на лице, еле сдерживая обиду в голосе—А если что-то подобное он сделает с тобой...? Что тогда будет..? Почему ты не можешь просто найти другую работу–менее опасную?       Тёмные глаза печально заблестели. Он вдруг всхлипнул, на мгновение потеряв самообладание: —Ты тоже оставишь меня одного, как мама с папой...?       Парень опешил, не в силах и слова вымолвить. Руки предательски задрожали. Он хотел сказать что-то вроде "нет, что ты, я никогда тебя не брошу, обещаю", однако понимал, что попросту соврёт, если скажет такое. Когда ты–полицейский-следователь, умереть при поимке очередного психа–сущий пустяк. Беловолосый хотел было обнять младшего, однако тот лишь горько усмехнулся и повернулся к выходу из комнаты. —Можешь не оправдываться,—На удивление спокойно произнёс Папайрус и вышел из комнаты—Конечно, взрослые ведь лучше знают, как им поступать. Я пошёл спать. Добрых снов, если ты вообще сегодня ляжешь.       Помещение тут же наполнилось гробовой тишиной, а тусклый свет лампы уже не казался таким тёплым, как раньше. Возможно, потому что всё тепло забрало с собой это маленькое солнышко, погрузив атмосферу во мрак и уныние, чему вторили бьющие в окна снежные хлопья вперемешку с тяжёлыми каплями дождя.       Санс тяжело вздохнул и обессиленно упал на стоящий рядом стул, прикрыв лицо рукой.

И в какой момент обычно жизнерадостный и никогда не унывающий мальчик стал... Таким? Что же, ответ довольно прост. Это случилось три года назад...

***

      Санс обеспокоенно вглядывался в творящийся за окном кошмар: дождь лил с такой силой, что с глухим стуком падающие на землю тяжёлые капли создавали ощущение водной стены, тянущейся по всей дороге неприступной преградой. Сквозь завесу дождя даже разглядеть ничего невозможно. Отчего-то на душе стало неспокойно. —Какой ужасный ливень...—Проговорила сидящая на переднем сидении женщина, тоже заметившая буйство непогоды—Дорогой, мне кажется, что стоит пока остановиться и переждать его. —Милая, всё в порядке, не волнуйся так,—Успокоил жену сидящий за рулём мужчина—Мы едем аккуратно, да и до дома совсем немножко осталось. Сынок, скажи лучше, как там наш чемпион? —Да, сейчас,—Голубоглазый парень оторвался от созерцания вида из окна и взглянул на сидящего рядом брата, мерно посапывающего со своей надувной подушкой для шеи в виде смешной оранжевой обезьянки—Спит, как убитый. —Буди его давай, минут через десять уже дома будем, хех,—Проворковал отец семейства, включив дворники, так как видимость была, фактически, нулевая.       Санс легонько потрепал Папайруса по плечу. —Мы уже приехали?—Пробурчал тот, потешно зевая и протирая глаза после сладкого сна. —Нет ещё, малой,—Улыбнулся беловолосый, погладив младшенького по кучерявой макушке.       Рыжеволосый мальчик задорно улыбнулся, из-за чего заиграли веснушки на от природы румяных щеках. Сверкнула маленькая золотая медалька на его шее–доказательство того, что этот ребёнок всего пару часов назад занял первое место на соревнованиях по каратэ. Чему, к слову, был неимоверно рад, не в силах даже скрыть своего восторга, до сих пор торжествовавшего на его лице. Вся семья приехала поддержать сына, в том числе и парень, который ради такого события даже ушёл с последней пары, лишь бы только успеть к малому.       Вдруг, за окном сверкнула молния, из-за чего ребёнок вздрогнул, испуганно глядя на старшего брата.       "У меня плохое предчувствие."—Санс мягко погладил его по румяной щеке, переводя обеспокоенный взгляд в окно—"Даже Папс нервничает. Поскорее бы уже домой добраться..."       Атмосфера на улице стояла очень напряжённая. Чувство надвигающейся опасности всё никак не отпускало парня, как бы он не пытался уверить себя в том, что бояться нечего. Вместе с барабанящими по стеклу каплями в унисон им в ушах стучал пульс, ускоряющийся с каждой секундой. И тут, когда в очередной раз ударила молния, ярким светом пробившая плотную завесу дождя, краем глаза Санс заметил в лобовом стекле несущийся на их машину грузовик.       Единственное, что успел сделать беловолосый–как можно крепче прижать к груди непонимающего Папайруса. Раздался громкий вскрик матери, заскрипели шины по мокрому асфальту и...

Удар. Резкий, как вспышка той самой молнии.

      Машину дёрнуло с такой неизмеримой силой, что её едва не скатало в гармошку. Какофония из криков, лязга метала, звуков бьющегося стекла и ливня отдаётся в голове неприятной волной, от которой мозг готов был тотчас взорваться. Но хуже всего был хруст чьих-то ломающихся костей. Санс только стискивает зубы и прижимает к себе дрожащего от страха младшего брата.       Парень не знает, сколько времени прошло перед тем, как он всё-таки решил открыть глаза. Но лучше бы он этого не делал.       На сиденьях и спине мальчика валяются осколки выбитого из окон стекла, откуда хлынул громкий, непрекращающийся дождь, забираясь в автомобиль цепкими скрюченными и холодными руками, пытаясь добраться до детей. Старший брат поспешно скинул битые куски на пол, и те с хрустом упали на раскрошенный пол, через который даже видно мокрый асфальт. Передняя половина машины буквально превратилась в перемолотую жестяную банку, но хуже всего...

Пустые, безжизненные глаза матери, чья голова застыла в неестественном и скрюченном положении. Из её разорванной шеи торчат позвонки. Санс перевёл взгляд на отца, чья голова, буквально впечатавшаяся в руль, напоминала расколотый грецкий орех.

      Дождь шумел настолько сильно, что заглушал донельзя тихий, дрожащий голосок мальчика, что уткнулся в грудь парня. —Братик, что происходит...?—Вслипнул он, дрожащий от холода и напуганный всем происходящим, даже не понимая, что, в конце концов, вообще случилось—Мне страшно... —Тш-ш-ш, я здесь, я с тобой,—Голубоглазый покрепче прижал к себе ребёнка, успокаивающе гладя его по спине—Всё будет хорошо, я рядом...       Парень едва сдерживал себя, чтобы не разрыдаться самому, однако он стойко держался. Ему нужно быть сильным рядом с братом, чтобы отныне стать его опорой.       А ливень всё барабанил по разорванному вклочья металлу, когда снаружи послышался протяжный вой сирен. —Скорее, кажется, там есть выжившие...!—Прокричал какой-то человек, заметив двух дрожащих людей в груде мессива, когда-то представляющего собой автомобиль.

В той трагедии выжили только они–Санс и Папайрус. Два брата, что навсегда остались одни.

***

      После этого случая младший и поменялся. Парню пришлось очень много таскать его по врачам и психиатрам, ибо после аварии у ребёнка случился серьёзный шок: в постоянных истерических припадках он кричал, что видит монстров, которые хотят его съесть, что видит призраков, что бродят среди больничных палат и коридоров, а его отражение в зеркале всё время пытается его задушить, протягивая свои скрюченные руки с безумной улыбкой от уха до уха. В конечном итоге пришлось накачивать рыжеволосого различными препаратами, транквилизаторами и таблетками, после чего галлюцинации, наконец, становились всё реже и реже. Именно в это время молодой следователь и стал работать не покладая рук, лишь бы брат ни в чём не нуждался. Сейчас, оглядываясь назад, он понимает, что не дал самого главного.

Обычного и до ужаса банального человеческого внимания.

      Санс тяжело вздохнул и поднял голову на доску, где висели все фотографии с недавних мест преступлений, жертв и найденных улик, которых, к слову, было не так уж и много. Видимо, маньяк очень мастерски заметает за собой следы, из-за чего его так до сих пор и не могут поймать.       Остальные коллеги говорят, что в это дело лучше не лезть, так как всё здесь–слишком запутанно и даже неясно до конца, не были ли все произошедшие преступления простыми несчастными случаями или обычным стечением обстоятельств. Но следователь точно уверен, что всё произошедшее– точно рук дело одного человека, ибо на всех жертвах есть одна неизменная деталь.

Все они убиты особенно жестоко, с изощрённым садизмом. Так, что даже родственникам погибших опознать их было очень тяжело. А данный факт–уже хоть какая-то зацепка.

      Резко встав со стула, парень почувствовал сильное головокружение, из-за чего, шатаясь, ему пришлось опереться на заваленный бумагами письменный стол. —Как закончу это дело–обязательно высплюсь, хе-хе...—Хмыкнув, он схватился за ноющий висок—И обязательно нормально поем...       Руки сами собой потянулись к делам убитых, листая и выстраивая их в хронологическом порядке. —Что интересно, за всеми наблюдались грешки и правонарушения...—Вслух бормочет голубоглазый, просматривая один документ за другим—Взять того же наркомана, избивающего беременную жену; таксидермиста с кучей чучел бродячих животных; мясника, что хранил у себя в холодильнике человеческое мясо...       "Из этого можно сделать вывод, что наш маньяк считает себя... Судьёй, что вершит правосудие? Хм, звучит до ужаса банально, но всё же отложим эту теорию в список возможных мотивов..."—Вынес свой вердикт он, прокручивая в мыслях все произошедшие события—"Одно мы знаем точно: он–сумасшедший. Наказывать людей таким образом... Это уже слишком."       Перед глазами невольно всплыли слова Папайруса, отозвавшиеся в голове гулким эхом:

"А если что-то подобное он сделает с тобой...? Что тогда будет..?"

      И вправду: что произойдёт, если каким-то образом преступник узнает о том, что молодой следователь встал у него на пути и решит... Устранить?       С трудом вновь обретя равновесие, Санс запустил пятерню в короткие белые волосы и уставился на главное звено, помеченное знаком вопроса, красной нитью на доске скрепляющее все фотографии и зацепки.       Убийца. Жестокий полоумный психопат, поставивший с ног на голову весь город. —Я найду тебя, ублюдок.—Холодно сверкнули в полутьме глаза цвета чистого льда—Чего бы мне это не стоило, но я обязательно найду тебя.       Ради безопасности города и его жителей, страны, всех невинных людей...

... И Папайруса.

***

      На окутанной тьмой кухне раздалась тихая, похожая на писклявый чих новорождённого котёнка, такая ненавистная икота. —Да твою ж дивизию... Ик..!—Решивший выпить воды посреди ночи Чара поморщился, делая очередной глоток в перерыве между непрекращающимися спазмами—Вспоминает кто-то... Ик..! Что ли?