Добро пожаловать в Потустороннее Бюро!

      Под ногами в зеркальных лужицах отражается почерневшее небо, что заволокли густые тёмно-серые тучи, и каждый раз, когда подошва соприкасается с мокрым асфальтом, всплески серебряного ливня языками холодного пламени облизывают не шибко плотную ткань джинс.       Со всех ног бегущая вдоль простирающихся вдаль многоэтажек и магазинчиков, что ныне закрывались в связи с уж больно поздним временем суток, Глаша впопыхах прикрывала голову сумочкой. Тяжело дыша, она как можно скорее старалась добраться до дома, ибо ещё чуть-чуть–и молнии начнут сверкать, подобно бриллиантовым каплям дождя на кучерявых смольных локонах, что смешно топорщились в разные стороны–такова уж была врождённая особенность девушки, из-за чего родители частенько с доброй улыбкой подшучивали над этим милейшим афро, в то время как сама Глафира очень уж им гордилась.       Словно по сценарию дивного балета одна за другой редкие цветастые витрины магазинов гасли, оставляя главенство слабым уличным фонарям. Полы нежно-кофейного пальто потемнели, когда в очередной раз героиня по своей природной неосторожности, не глядя под ноги, опрометчиво прыгнула прямо в выбоину в асфальте, что больше напоминала маленькое озерцо, нежели обычную лужицу. Пусть, к великой радости, вода была достаточно чистой, это совершенно не отменяло того печального факта, что брюнетка всё же промокла до нитки.       "Ну ничего–дома постираю,"—Фыркнула она про себя, прикрывая лицо ладонью, когда набежал сильный ветер—"Да чтоб я ещё хоть раз у Ксюши так надолго задержалась, урф..."       Полагаю, стоит прояснить ситуацию: всё дело в том, что у Глашеньки сегодня знаменательный день–в кои-то веки она закончила семестр на отлично, а это значит что? Правильно–получение долгожданной повышеной стипендии! Из этого следует, что приобретённые денежки можно сложить с уже имеющимися сбережениями (Кое-кто очень упорно два месяца не питался в студенческой столовой) и потратить на приобретение новой микроволновки: собственно, а почему бы не сделать маме подарок? Она ведь так давно о ней мечтала... В общем, чудесное событие девушка решила отпраздновать с лучшей подругой Ксюшей–да и задержалась чуток.

Как итог: на циферблате–одиннадцать ночи, а кое-кто бежит сломя голову домой, дабы не схлопотать за излишнюю неосторожность. Конечно, возникает резонный вопрос: почему бы попросту не вызвать такси? Что же, ответ может прозвучать исчерпывающе–микроволновка важнее.

       "Ничего-ничего, ещё немного оста..."—Мысли оборвал треск разрывающегося неба, когда зелёные глаза блеснули в свете только сверкнувшей молнии—"Ой, плохо дело!"       Сквозь серебряную стену падающей воды удалось разглядеть незаметный тёмный проход между домами–и с немым вздохом облегчения Глаша без раздумий юркнула в сырой переулок.       "По крайней мере, тут есть какая-никакая крыша,"—Опустив, наконец, героическую сумочку, что всё это время стойко защищала хозяйку от дождя, брюнетка моргнула пару раз, дабы привыкнуть к темноте—"Да и дорогу можно легко сократить–одни плюсы!"

Отлично, осталось только дойти до дома, просушиться, кликнуть на подходящую микроволновку–и уже воображать счастливое лицо мамы...

—А почему такая красавица гуляет совсем одна ночью?       Сердце остановилось в то же мгновение, как вновь сверкнула молния, освещая высокую мужскую фигуру, стоявшую прямо позади девушки.       Секунды превратились в минуты, а кровь в жилах в одночасье заледенела. Все мысли с воображаемым хлопком вылетели из головы, оставив всего одну, подгоняемую диким страхом, застывшим в зелёных глазах:

"Нужно бежать."

      Глафира, не оглядываясь, со всех ног рванула вперёд, проскальзывая меж мусорок и труб с хлещащей оттуда необузданным потоком водой. Ступни ног горели, а учащённый пульс отдавался в ушах, однако девушка всего этого не замечала: её взгляд был прикован к виднеющемуся впереди участку проезжей части, будто в окошке меж двумя кирпичными многоэтажками, чьи стены угрожающе сужались, грозясь сдавить, обездвижить... Совсем рядом, позади слышится чужое тяжёлое дыхание и шаркающие размашистые шаги. Сердцебиение учащается, желание жить пересиливает ту жалкую потребность сжаться в комочек. Глаша вытягивает руку, пытаясь ухватиться за спасительный свет уличных фонарей и редких машин, что отражались в её зелёных глазах. Ещё чуть-чуть, ещё совсем немножко...

Но в самый последний момент девушка замечает увесистый провод, натянутый меж домов.

      "Нет-нет-нет, пожалуйста, нет!"—Истошно кричит разум, пока шокированная брюнетка, как в замедленной съёмке пытаясь понять, что произошло, со скрипом подошвы кроссовок падает на мокрый асфальт—"Это всё сон, это не может быть правдой, нет! Это не взаправду, это не взаправду, не взаправду...!"       Зеленоглазка больно ударяется головой о шероховатую поверхность–всю в фантиках, мусоре и сигаретных окурках, что ливень смыть не сумел–и пышная шевелюра кудрявыми волнами расплескавшаяся у самого затылка промокла в чём-то тёплом. И это точно не дождевая вода.       Во взгляде застывает животный ужас, когда незнакомец опускается на корточки. Щетинистое лицо не разглядеть толком–полумрак ночи мешает. —Пожалуйста, не трогайте меня!—Истошно кричит Глаша, тщетно пытаясь разодранными в кровь ладонями отползти—Можете забрать все мои деньги–только, пожалуйста, не трогайте меня! —Деньги ты мне и так отдашь,—Гаркнул мужчина, откидывая женскую сумочку в сторону—А ну... заткнись!       Он всем весом навалился сверху, даже банально дышать не позволяя, и брюнетка в отвращении поморщилась, чувствуя, как исходящий от незнакомца смрад перегара буквально пропитывал её тело. Чужая рука грубо зажала рот. В уголках зелёных глаз выступила солёная влага, дорожками быстро стекающая по щекам к мазолистой коже мужской ладони.       Девушка из последних сил брыкалась, пытаясь вырваться из мёртвой хватки, однако все попытки оказались тщетными–ублюдок пьяными и неуклюжими движениями уже расстёгивал ширинку её джинс. —Бля, точно,—Путаясь в словах под белой горячкой, слабо спохватился мужчина—Ты ж меня потом опознаешь.       Страх в венах загустел, а сердце остановилось, когда, мыча и извиваясь ужом на сковородке, в свете сверкнувшей молнии Глаша увидела, как насильник тянется к одиноко лежащему рядом куску кирпича.       Ночной ливень заглушил размашистые удары, в то время как мужчина выкалывал девушке глаза острым краем орудия, несмотря на душераздирающие крики, что рвались из горла обездвиженной жертвы, продолжив как ни в чём не бывало ту раздевать.

"Мамочка, папочка..."

      Со свистом пронеслась машина по проезжей части, пока буквально в паре метров от неё, в тёмной и грязной, заваленной мусором подворотне лежала Глаша–изнасилованная пьяным прохожим, она, мучительно умирая, ослеплённая и обворованная, истекала кровью на мокром асфальте, которую вода из труб благополучно уносила прочь. Усилился воющий ветер, а дождь с новой силой забарабанил по крышам.

Казалось, будто вся ночная улица оплакивала эту поистине жалкую и несправедливую смерть.

***

      Купающаяся в серебрящейся в бледном свете утреннего солнца лужице ворона взъерошила смольные перья и недовольно каркнула, возмущаясь странной погоде изменчивой весны: то ливень льёт, как из ведра; то солнышко греет землю, избавляя ту от остатков инея; то вдруг откуда ни возьмись внезапно свалится снежок на голову–а то и град самый настоящий, тьфу-тьфу-тьфу. Не поймёшь, в общем, настроение этой незаурядной барышни по имени Весна.       Бродящий по закоулкам только-только проснувшегося города ветер обогнул проспект и, едва не срывая объявления с фонарных столбов на своём пути, с шумом и тихим завыванием скользнул в ржавые трубы одного многоквартирного дома, что, в отличие от других зданий, отчего-то стоял будто бы в стороне от всей цивилизации–на окраине парка, где поблизости только пустырь да завод.       Улица Малиновая, дом сорок восемь дробь двенадцать–примечателен он тем, что давненько уж заброшен, и по какой причине власти города до сих пор его не снесли–та ещё загадка. Это серое, блеклое многоквартирное здание было построено ещё в период правления Хрущёва, в году эдак шестидесятом, и долгое время верой и правдой служило всем своим жильцам. Однако же, спустя целых–какая ирония–шестьдесят лет, панелька попросту пришла в негодность: потолки рушились, трубы чуть ли не полностью в труху обратились, и даже бесконечные реставрации не сумели спасти умирающее здание. В конечном итоге, было принято решение всем жильцам выдать новые квартиры в строящемся неподалёку ЖК, а прошедшую через время хрущёвку снести... Когда-нибудь.       Вот побитые окна, вот изрисованные всевозможными граффити обшарпанные стены, где в некоторых местах уже крошился грязный серый камень. Вот с проступающей трухлявой обивкой, будто свалявшаяся паутина, полусгнившие двери, что защитить от холода и ливней смогут разве что крыс да тараканов. А вот и затерявшаяся в тёмном проходе бетонная лестница, ведущая прямиком в подвал с щитками, щётчиками и различными вещами, которые там раньше частенько оставляли забывчивые жильцы–по типу колясок да старых велосипедов.       Со ржавых труб капали на пол редкие карамельные капли, растворяясь во мраке с характерным звуком. Ни единого окна, ни одной даже самой крошечной щёлки, в которую попал бы маленький солнечный лучик. Пахло затхлостью старой мебели и сыростью, пропитавшей всё вокруг. В небольшом помещении с облезлыми синими стенами единственным источником освещения послужил сверкнувший во мраке большой нож для мяса–мясницкий тесак, лежащий на элегантном чёрном саквояже вместе с небольшим набором всевозможных медицинских инструментов, чуть поодаль–моющее средство для мытья полов, тряпка и бутылёк с чем-то, напоминающим обычную воду.       Мимо прошмыгнула большая чёрная крыса, несущая что-то съестное в пасти, полной маленьких жёлтых зубов. Стрельнув лишь сияющими в темноте хитрыми глазками, она без всякого интереса скрылась под какой-то грязной коробкой. Скрип гниющего пола изрядно давил на нервы. Привязанный к стулу мужчина лихорадочно пытался придумать, что ему делать, пока стоящая неподалёку невысокая фигура в тёмном плаще что-то подготавливала возле металлического стола. Пылающие от натёртостей руки были туго перевязаны верёвкой за спиной, в то время как ступни примотаны к ножкам стула изолентой–достаточно паршивая ситуация.

Человек не помнит точно, когда и как он здесь оказался, однако на краешке сознания смутно маячила тень слабого воспоминания о том, как кто-то вырубил его по дороге домой битой.

      "Мне нужно как-то ослабить верёвку,"—Узник стиснул зубы и, стараясь не шуметь лишний раз, подвигал запястьями взад-вперёд, несмотря на адскую нестерпимую боль—"Если всё получится, тогда..." —Сидров Пётр Иванович, сорок два года, не женат,—Протянул вдруг хриплый голос продолжающего заниматься своими делами похитителя, заставив мужчину вздрогнуть—Работает не то слесарем, не то электриком–без понятия, ибо не люблю досконально запоминать подобные биографии, а тем более–насто~олько скучные. Эх, тоска–да и только.       Пытаясь разглядеть что-либо в окружающей темноте, Пётр сумел-таки понять, что неизвестный всё это время натирал инструменты тряпкой, пропитанной в какой-то маслянистой бесцветной жидкости. —Чёртов псих...—Прорычал мужчина, всё ещё стараясь двигать запястьями, даже когда липкая кровь неприятно сдавила кожу слабой плёночкой—Что ты, блять, собрался со мной делать?!       В воцарившейся мёртвой тишине очередная капля ржавой воды звучно упала в медью поблёскивающую лужицу, растекающуюся и обволакивающую зеленоватые доски гниющего пола.       Парень замер и нарочито медленно обернулся на пленника. Убранные в хвост русые волосы отчего-то отдавали рыжиной, а в рубиновых глазах читалось презрение, как если бы человек взор свой обратил на полумёртвого жука, что на последнем издыхании пытался куда-то ползти, слабо передвигаясь сломанными лапками. —Дай-ка подумать, хм~м~м, что же я собрался с тобой делать...—Театрально приставив ладонь в перчатке к бледному лицу, алоглазый призадумался—Думаю, чуток поиграюсь–да и исполню пожелание своей дорогой клиентки. В конце концов, она дала добро делать всё, что мне вздумается, хе~хе~хе...~        "Да что вообще несёт этот ненормальный ублюдок?"—Страх сковал сердце, но тут мужчина вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, как в ладонь ему упёрлость жестковатое уплотнение–узелок верёвки—"Ладно, мне нужно как-то потянуть время, прежде чем он обо всём догадается..." —Зачем ты всё это делаешь...—Буквально выплюнул Пётр—Что я такого сделал?!       Пару секунд похититель стоял недвижимо, точно статуя, после чего вдруг прыснул и совсем тихо рассмеялся, согнувшись в три погибели. Тяжело было рассмотреть его лицо в этот момент; застывшую на нём эмоцию, значение которой невозможно верно истолковать. Выглядело так, будто человек почти безмолвно бьётся в конвульсиях, из-за чего наблюдать за чем-то подобным становилось ещё более жутко. —Оу, что ты такого сделал?—Проговорил Чара сквозь проступившие от безудержного смеха слёзы—Так я тебе напомню, раз память подводит.       Вальяжной, ленивой походкой русоволосый обошёл свою жертву, когда та, в свою очередь, едва ли не тряслась от страха за то, что её план вполне себе могут раскрыть с минуты на минуту. —Ночью, в грязном и тёмном переулке ты её изнасиловал,—Вразрез с пугающими речами сладко пропел алоглазый—Хотя она вырывалась, кричала и плакала, но нет: ты упрямо затыкал ей рот рукой до самого конца...~       В конце концов, он остановился прямо напротив ошеломлённого Петра и наклонился, дабы их лица были на одном уровне. —Забрал все ценные вещи, выколол глаза куском кирпича...—Поистине безумная улыбка исказила бледное лицо, когда во взгляде читался ядовитый укор. Последнее предложение бросило в ледяную дрожь—А потом ты просто ушёл, оставив её умирать в ебучей грязной подворотне.

Откуда он знает об этом...?

—Я не виноват,—Слабо пробормотал обладатель колючей щетины—Я просто был пьян...!       Мозг слабо соображал из-за парализовавшего тело страха, и только одна единственная деталь приводила рассудок в чувства: незаметные, немного рваные движения кровоточащими запястьями. Ещё чуть-чуть, верёвка почти ослабла...! —Очень жаль, что сейчас ты трезв,—Исчерпывающий тихий ответ слетел с уст маньяка—Под градусом ведь боль притупляется.       Где-то неподалёку раздаётся тихий крысиный писк–и время словно бы замедляется.

С глухим стуком верёвка тушкой мёртвой змеи падает на гниющий пол.

      Прежде, чем русоволосый успевает хоть как-то среагировать, Пётр с остервенением принимается молотить похитителя ободранными руками, несмотря на то, что ноги всё ещё были скованы. Из-за того, что ошарашенный Чара явно этого не ожидал, жертва сумела занять над своим палачом выигрышное положение.

На пол упало несколько капель крови, когда пожелтевшие ногти оставили четыре алых полосы, так отчётливо проступающих на бледной щеке.

      Но замешательство быстро проходит–и резким, точным ударом коленом в живот парень с грохотом ломающегося стула роняет оппонента на пол. Теперь уже в полумраке подвала русоволосый вновь возвышается над распластавшимся на гнилых досках мужчиной.       Потемневшие красные глаза сверкают убийственным безразличным холодом, когда каблук сапога с силой наступает на чужую ладонь. Раздаётся душераздирающий хруст ломающихся костей–и в горле человека застревает крик.       Пока тот корчится от боли, маньяк молнией кидается к столу, небрежно по неосторожности свалив на пол некоторые свои инструменты, хватает пилу и, опускаясь перед согнувшейся в три погибели жертвой, хватает ту за горло. —Не смей ко мне прикасаться, не прикасайся...—Пересохшими губами шепчет Чара, дрожащей рукой приложив пилу к голове мужчины—НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ!       Бледная ладонь мёртвой хваткой сжимает его глотку, пока в крысиных глазках ничтожества плескается бешеный и необузданный страх, какой испытывает животное перед разделкой на столе мясника. С рваным движением пилы вперёд посреди щетинистого лица возникает длинный кровоточащий порез.

Как и ещё более безумной стала улыбка на устах русоволосого.

—Пха~ха~хах, а ты меня конкретно выбесил, знаешь ли!—Задыхаясь от смеха, мелодично произносит Чара—Поздравляю за первое и последнее в твоей никчёмной жизни жалкое достижение, пха~ха~!       После чего пила начинает двигаться столь же резко, сколь нервно подрагивала сжимающая чужое горло рука. Под сдавленные хрипы разрывало кожу натёртое серной кислотой зубчатое лезвие. Шипя и пощипывая, кислота разъедала верхний слой эпидермиса, принося мученику невыносимые страдания, пока пила распиливала его голову напополам. Кожа отслаивалась, проступала кровоточущая плоть, пока лезвие наткнулось на что-то твёдое–черепную коробку. С ещё большим усилием зубчики со скрипом кости и чавканья мяса прогрызали себе путь к мозгу, распиливая череп, будто старую древесину. Последний, застрявший в горле крик не успел вырваться, когда с чавканьем металлические зубчики погрузились во что-то упругое и липкое.       Отпустив чужую глотку, парень дрожащей рукой тянется к поодаль лежащему молотку.       Сидящая под коробкой чёрная крыса немигающие наблюдает за тем, как с глухим стуком, хрустом костей и стенанием раздавленного мяса голова человека превращается в машиной перееханный грецкий орех. Ещё один удар. Ещё один. И ещё.       Месиво из окровавленных осколков черепа лежит вперемешку с плотью и липким, размозжившимся в лепёшку мозгом.       Сидя на корточках, Чара немигающе смотрит на проделанную работу. Алый взгляд опускается на окровавленный молоток, лежащую рядышком пилу, окровавленные руки в перчатках, пропитанный в ней же плащ, пол, обезглавленное тело... —Не прикасайся ко мне...—В бреду повторяет парень, опускаясь на пол, несмотря на расплескавшееся всюду гранатовое вино—Не прикасайся ко мне, не прикасайся ко мне, не прикасайся ко мне, не прикасайся ко мне, не прикасайся ко мне...       Тело пробирают конвульсии, а мерзкое чувство жжения на щеке неприятно опаляет кожу кислотой погребённых воспоминаний. Руки трясутся, а рот невольно искривляется в жуткой улыбке. Истерический сдавленный хохот вырывается из груди, изнутри с особой жестокостью выламывая грудную клетку. Хриплый смех, изо всех сил сдерживаемый, с каждой секундой всё безудержнее становился, пока руки обнимают самого себя–свернувшегося возле трупа калачиком на гниющем полу—пропитывая алым многострадальный плащ.       Ноздри щипает запах сырости, затхлой древесны и теперь уж примешивающейся к ним металлической, чуть сладковатой крови.       Не сразу разум потихоньку проясняется, и русоволосый замолкает, когда ловит себя на том, что уже битые минут десять бьётся в конвульсиях на окровавленном полу. Он осторожно привстаёт–и голову пронзает предательский звон в височной доле.

Раскалывается так, будто это Чаре тут пилой да молотком череп долбили.

      Постепенно мысли приходят в норму, а уходящая паническая атака забирает с собой и учащённое сердцебиение. Каждый глоток воздуха обжигает разодранное горло.       Бездыханная плоть всюду разбросана, инструменты, даже саквояж немного запачкался. Раз уж отошёл–пора бы и подумать, что делать со всем этим беспорядком. —Кровь придётся отмывать, а вот с телом надо бы повозиться теперь... Ургх, мне стоило быть чуток осмотрительнее,—Ладонь в резиновой перчатке коснулась щеки–и кожа болезненно запульсировала—... Блеск. Голова-то в качестве подарочка, а вот оставить сам труп здесь не получится...       Ещё раз оглядев почти нетронутое обезглавленное тело, Чара вдруг улыбнулся, ибо в голову ему пришла чудесная мысль. —Ха~ха~хах, ну конечно...—Коварная ухмылка вновь озарила бледное лицо—Всё-таки заправить машину на полную было отличной идеей.       Всё это время молча наблюдавшая чёрная крыса с тихим писком прошмыгнула вперёд и язычком коснулась пролитого на пол гранатового молока.

***

      Отчётливо в умиротворённой тишине квартиры слышится, как поворачивается ключ в замочной скважине входной двери, из-за чего золотистые глаза с трудом распахиваются. Мягкий солнечный свет погладил пушистые ресницы, вынудив чуть сощуриться, дабы привыкнуть к яркому утреннему освещению.       Привычное тиканье настенных часов в коридоре вторило осторожным шагам по поскрипывающему полу–судя по всему, Чара снова встал ни свет ни заря, уже успел откуда-то вернуться и теперь всеми силами старался не разбудить одну допоздна спящую совушку. На удивление, никто ныне не щёлкал челюстями да не шаркал чёрными клешнями в прихожей–пару дней назад Дежурный безо всяких объяснений попросту ушёл, оставив девушку в догадках–а русоволосый, глядя на его излишне спокойный вид, кажется, в курсе всего происходящего, но по какой-то неведомой причине отказывается что-либо объяснять, будто всё так, как и должно быть.       За пределами надёжной крепости царила своя атмосфера: лаяли собаки, подбитым зверем ревели проносящиеся по проезжей части автомобили, а серебряные капельки устраивали гонки на холодном оконном стекле, ибо после недавнего ливня погода на улице стала уж больно сырая, несмотря на вполне себе тёплый ветерок, треплющий ветки деревьев. Из шкафа доносилось чьё-то тихое дыхание, а рядом с телевизором в своей лежанке клубочком свернулся сопящий Королёк–только пушистые чёрные ушки подрагивают. Обстановка уже ставшей родной комнаты дарила тепло и уют, а тишина приятно ласкала слух. Укутавшись чуть ли не в кокон из мягких одеял, Фриск, обнявшись со своей плюшевой овечкой, чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, а приятная ноющая боль, что вместе с холодком разливалась по телу, создавала странное ощущение спокойствия. Правда, голова ещё гудела, но это не так критично...

Стоп. Ноющая боль во всём теле? Но девушка ведь вчера особо и не занималась какими-то серьёзными физическими упражнениями. Да что уж там–она вообще спортом почти не занимается! И этот странный холодок... Что всё это значит?

      Спросонья Фриск не сразу поняла, в чём дело, однако стоило ей лишь ещё пару секунд спустя переварить тот факт, что уж очень непривычно громоздкие одеяла обволакивают тело, будто вторая кожа–как героиню тотчас будто ведром ледяной воды окатило.

Где её пижама... Нет, даже не так: какого лешего она без одежды?!

      Окончательно проснувшись, Фриск тотчас села, прижав к груди пушистую ткань–и сразу с уст сорвалось тихое стенание, когда поясницу пронзило резкой болью. И это ноющее чувство сладкой усталости по всему телу...

Что вообще произошло сегодня ночью?

       "Голова раскалывается, ничего не помню..."—С кряхтением помассировав виски, шатенка всеми силами пыталась понять, что тут творится—"Хотя, нет, подождите, что-то я да помню!"       Со звоном обрывки событий, словно кусочки потерянного пазла, мелькали в сознании огоньками вспыхивающих на вечернем небе звёзд. И, постепенно, определённая логическая цепочка начала связывать воедино всё произошедшее за вчерашний день, дабы докопаться до истины.

В тот день ведь, вроде как, каким-то двум личностям пришла в голову просто гениальнейшая идея купить пару баночек "Балтики" и добавить в каждую немного водки–так, в качестве эксперимента...

***

      Стоящая на кухонном подоконнике герань будто бы задумчиво всматривалась дивными цветочками в окно, за которым ночь уже заключила город в свои крепкие объятия. Лёгкий туман полупрозрачной дымкой закрывал круглоликую луну не то фатой, не то вуалью–у кого уж какие ассоциации.       В квартире было удивительно тихо–только включённый в кухне тёплый оранжевый свет напоминал о том, что жильцы ещё не ушли спать. Беззвучно зевая, маленький чёрный котёнок лениво игрался со своим пушистым хвостиком мягкой лапкой, то и дело обращая свои большие зелёные глазки-пуговки к кухонной мойке.       А в раковине пенилось моющее средство с выразительным ароматом лимона, пока тонкие руки с удивительно длинными пальцами до блеска натирали жёсткой губкой очередную тарелку, после чего аккуратно ставили на сушилку и переходили к следующей. Яшке пришлось сгорбиться, дабы не удариться головой о кухонный гарнитур–всё-таки он ростом повыше Чары будет.       Когда же все тарелки, приборы и стаканы оказались в сушилке, Королёк прогнулся в спинке и маленьким хищником прокрался к длинным костлявым ногам серого монстра, чтобы через пару секунд с умилительным "мяв!" требовательно пробарабанить по ним лапками. Едва не выронивший кружку гуманоид с глухим рычанием обратил на малыша взгляд пустых чёрных глаз с горящими в их глубине маленькими белыми точками. Обнажив в угрожающей улыбке ряд острых зубов-игл, монстр опустил кружку на столешницу, потом неестественно нагнулся и резко схватил котёнка за брюшко, после чего так же внезапно... Усадил на рядышком стоящую табуретку и осторожно потрепал по макушке, дабы ненароком не поранить Королька длинными ногтями.       Дальше уж дело за малым: Яшенька убрал со стола пустые банки из под пива "Балтика" и полупустую бутылку водки, протёр всё вокруг тряпочкой, после чего, с огромнейшими усилиями открыв пакет кошачьего корма, насыпал чёрной тучке лакомство в миску, когда сам достал из холодильника хлеб, творожный сыр да колбасу, ибо справиться с банкой варенья с такими-то ручищами не особо получится.       Во всей квартире лишь в кухне горит тёплый оранжевый свет, ибо гуманоид и котик, уплетающие за обе щеки свои вкуснейшие угощения, терпеливо ждут, пока хозяева в кои-то веки успокоятся.

Раздаётся в прихожей монотонное тиканье часов, когда с тихим шуршанием верхняя одежда падает на камод. Стоило бы провести уборку по утру, но уж точно... Не сейчас.

      Воздух в комнате наэлектризовался, ударяя током при малейшем соприкосновении кожи с кожей. Но, как ни странно, все эти странные, трепещущие покалывания только сильнее раззадоривали бешеное биение сердца.       На мгновение показалось, что твёрдая поверхность дрогнула, когда с глухим стуком девушку резко прижали к стене коридора, поставив бледные предплечья по обе стороны от её головы.       Он намеренно закрыл обзор на обстановку застывшего в тёплом полумраке помещения, дабы кое-кто уж точно не отвлекался ни на что посторонее. Верхние пуговицы чёрной рубашки были расстёгнуты, позволяя в полной мере рассмотреть его шею; дрогнувшее горло, когда парень нервно сглотнул. Малиновые губы не изогнулись в привычной ухмылке или усмешке, наоборот–его бледное лицо казалось удивительно холодным и даже безразличным, однако весь образ разрушал прикованный к чужому хищный взор потемневших алых глаз, что в полумраке сверкали нездоровым блеском, как если бы бокал кровавого вина поставили под лучи серебряного лунного света. В них таилось что-то незыблемо опасное; что-то, что заставляло ноги предательски подкашиваться, а пульс стремительно учащаться. —Прекрати уже, чёрт возьми, выглядеть так сногсшибательно,—Угрожающий хриплый шёпот пробрал до мурашек, что врассыпную пробежались по хребту—Я ведь, знаешь ли, и изнасиловать могу.       Каштановые волосы растрёпаны, в расплавленном золоте глаз плескается наигранная невинность: будто эта чертовка действительно не понимает, по какому же тонкому лезвию ступает, когда так соблазнительно приоткрывает желанные вишнёвые губы, заставляя русоволосого в очередной раз нервно сглотнуть. —Боюсь~боюсь...—Сладко протягивает Фриск, будто бы испытывая ни с чем не сравнимое садистское удовольствие при виде того, с каким напряжением парень стискивает зубы—Что-то не очень ты на маньяка смахиваешь.       Кровь бурлила магмой в жерле опаснейшего, но с тем и притягивающего к себе чем-то мистическим вулкана, зовущегося страстью. Внизу живота томливо заныло, когда Чара резко поставил колено меж её ног. —Оу, правда?—По-змеиному прошипел он, приблизив лицо настолько близко, что их носы соприкоснулись—Хочешь проверить?       Грудь тяжело вздымается и опадает, рёбра невыносимо душат, сдавливают лёгкие и сердце, готовое в любой момент птицей вырваться наружу. —Пытаешься казаться страшным?—Ухмыльнулась шатенка, кокетливо прищурившись—Можешь попробовать, но разве ты не слишком сладкий для такого, кексик? —Молчать.—Прошептал алоглазый с такой холодной строгостью, что даже дыхание замерло—Сахарные прозвища прибереги на потом. Я сейчас предельно серьёзен, моя маленькая любительница экстрима. —Какой серьёзный маленький котёнок.—Мурлыкнула Фриск с лёгкой улыбкой на устах, резко подняв руку и проведя ладонью по чужому бледному горлу—Так и хочется погладить...~       Сладкая дрожь пробежала по коже, вынудив признать, что под градусом один маленький ангелок превращается в сущего дьяволёнка. —Кажется, кое-кто любит играть с огнём...—Чара с такой же внезапностью перехватил её руку и прижал к стене—Не правда ли? —Если ты так сильно хочешь, чтобы я замолчала,—Прошептала в ответ девушка с горячей напряжённостью—Просто заставь меня замолчать. Или же у тебя для этого не хватит реши–Мх...!       Её оборвали на полуслове, грубо заткнув поцелуем–жадным и таким ненасытным, что даже голова шла кругом.       Кровь в венах вскипела, будто капельки кристальной росы на раскалённой сковородке. Жар опалял, проникая под одежду, прямо как холодная рука, что, исследуя кожу сантиметр за сантиметром, заставляла ту испытывать пиломоторный рефлекс. Стенки желудка щекотали невидимые пушистые перья–нежно, невыносимо нежно. Внизу живота ныло нестерпимо, а особенно–когда чужое колено всё сильнее надавливало между ног, мешая нормально соображать и без того плывущему разуму.       В какой-то момент златоглазка едва не вскрикнула, когда её губы принялись нагло покусывать. Вторая рука отпустила девичье запястье и переметнулась на её горло, проводя ладонью столь же дразняще, как недавно проводила и сама Фриск. И, когда же воздуха в лёгких практически не осталось, Чара всё же с горем пополам оторвался от её губ, дабы перейти уже на тонкую шею, оставляя на ней лёгкие укусы и поцелуи, покрывая всю красу нежно-розовых следов спешно распускающимися цветами засосов. —Ого, так наш милый пряничек умеет быть властным?—Лукаво пропела шатенка, с трудом восстанавливая сбивчивое дыхание—Удивительно, неужели ты хоть какие-то угрозы можешь воплотить в жизнь?       Все эти томные взгляды из под густых ресниц, полуулыбки припухших из-за поцелуев и покусываний губ, дразнящие фразы–героиня играет мастерски, несмотря на свою не шибко-то опытную натуру. В этой поистине странной, одной им понятной игре каждое движение, каждое слово и каждый выдох, вырывающийся из лёгких–всё это может к победе как приблизить, так и отдалить. И в этой игре двух сердец призом является призрачное главенство. Они проверяют друг друга: кто сможет дольше устоять пред искушением? Кто сможет выдержать настойчивые поцелуи, покрывающие каждый миллиметр кожи? Кто же... —Договоришься ведь,—Холодные пальцы проводят по девичьему подбородку—Сучка.       С наигранной грустью Фриск состроила печальную мордашку, однако с головой выдавал её хитрый золотистый взгляд уготовившей ловушку кошки. —Это было очень грубо с твоей стороны,—На выдохе проговаривает шатенка, вдруг дёрнувшись вперёд, из-за чего тела их друг к другу оказались запредельно близко. Хотелось сгореть заживо от этой чрезмерно интимной близости, и девушка, с трудом делая слабые вдохи, встаёт на носочки и шепчет Чаре на ухо такое медово-сладкое—Даже и не знала, что такой лапочка может произносить настолько плохие слова. Неужели ты действительно такой плохой мальчик...?~       Последнее слово вырвалось едва ли не со стоном, ибо бледная ладонь, ласкавшая нежную кожу под свитерем, резко схватилась за грудь, вынудив замолчать. —Да, я действительно не такой хороший мальчик, каким ты могла меня представить...—Хрипло шепнул русоволосый собеседнице на ухо—... Но и ты у нас ведёшь себя не очень вежливо. Тц~тц~тц, какая плохая девочка...~       Будто бы с безмолвным "Место." златоглазку вновь прижали к стене, продолжив покрывать уже ключицы горячими поцелуями, обжигающими не хуже кипятка. —Беру пример с тебя,—Рвано пробормотала Фриск, сахаром тая под чужими прикосновениями—Но ты всё ещё ведёшь себя, как добрый и милый сладкий пирожок. Значит, ты только притворяешься плохим, мой фруктовый тортик?~       Кожу в одно мгновение больно прикусили, и раздавшийся у самого уха хриплый шёпот пробрал до холодка, что волной пронёсся от головы до кончиков пальцев. —Ну вот и всё, зайчонок, мои поздравления: ты официально допрыгалась.       Девушка тотчас тихо взвизгнула, когда её резко подхватили на руки и безо всяких лишних разговоров понесли в сторону спальни. Не успела героиня опомниться, как её тут же кинули на кровать, а потом...

***

Вспомнила.

"Твою ж мать."

      В одну секунду подскачив на кровати, девушка откинула одеяло в сторону и спрыгнула на пол, после чего с запредельной скоростью подбежала к зеркалу почти вплотную.       Это была катастрофа: всё тело, начиная с рук и заканчивая ляжками, было покрыто багровыми следами засосов, укусов–и даже маленьких синячков. Чара, сволочь ты эдакая. Шатенка теперь буквально похожа на божью коровку наоборот! Или как она там называется..."черный истребитель клещей"..."убийца паутинных клещей".... Да сейчас вовсе не это главное!       Фриск обхватила ладонями своё стремительно краснеющее лицо и вновь откинулась на кровать, зарывшись с головой в одеяло, когда мирно спящий на своей лежанке Королёк вздрогнул от неожиданности.

Ситуация просто ужасная: хотелось провалиться сквозь землю от стыда и всей той бури эмоций, что сейчас разрывали девушку изнутри.

      "А может, у меня просто ложные воспоминания? И галлюцинации на их фоне..."—Нервно хихикнула про себя она, после чего противоречиво со страдальческим стоном уткнулась лицом в подушку—"... Нет, ладно, нельзя себя обманывать: мы точно переспали."       Конечно, рано или поздно это должно было случиться, однако девушка и не думала, что её первый раз произойдёт именно... Таким образом. Но, по крайней мере, теперь кое-кто точно будет знать на будущее, что не стоит смешивать пиво с водкой.       В мельчайших подробностях перед глазами мелькают события минувшей ночи, от одной лишь мысли о которых щёки уже стали краснее самого спелого помидора. Шатенка только притянула к себе любимую игрушку, стиснув её в своих объятиях настолько сильно, будто та могла убежать, и свернулась в позе эмбриона. Ох, сколько же всего она вчера наговорить-то успела, мать честная...       "Это просто какой-то кошмар... И что ещё за "фруктовый тортик"?!"—Новая волна стыда захлестнула с головой, из-за чего Фриск едва справилась с желанием задушить себя одеялком—"Да откуда я вообще взяла это прозвище?! Уа-а-а-а, пожалуйста, застрелите меня..."       И как теперь парню в глаза смотреть прикажете? Что делать-то теперь? Как смириться с тем, что под градусом девушка умудрилась испортить себе репутацию перед любимым человеком на ближайшие десять тысяч лет–и жить дальше? Уф, слишком много вопросов–но слишком мало ответов. Ещё и поясница болит. И не только поясница...       "Так, всё, спокойно. Хватит уже драматизировать."—Смахнув с лица шоколадную прядку, златоглазка, прижимая к груди драгоценную овечку, ещё пару секунд сверлила взглядом ни в чём не повинную стену, после чего вдруг снова упала лицом в подушку со страдальческим вздохом—"Буду надеяться, что Чара не будет припоминать мне это всю оставшуюся жизнь... А может, всё-таки пульнуть в себя из гранатомёта...?"

В такой ситуации очень уж интересно, что по всему этому поводу думает сам парень. Он ведь сейчас на кухне должен быть, верно? Чем же он занимался-то всё то время, что героиня наша провела за рефлексией...

***

Паршиво, гадко, обессиленно.

      Именно так чувствовал себя Чара, пока словно в тумане, снимал с себя верхнюю одежду, вогружая запасное бежевое пальто на вешалку. Верный чёрный саквояж опустился на камод. Бледные руки до сих пор немного тряслись, из-за чего алоглазому пришлось закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть немного взять себя в руки, насколько бы смехотворно это не звучало.       "Как же я заебался."—От металлического привкуса во рту передёргивает—"Зато дома–уже хоть что-то радует."       Ноги не держат совершенно–приходится придерживаться за шершавую стену. Мимолётом потемневший алый взор всматривается в дверной проём, ведущий в спальню, где на кровати лежит самый настоящий кокон из одеял. Глядя на эту картину, просто невозможно не улыбнуться. Жаль только, что улыбка больно вымученной получилась.       Пошатываясь, Чара осторожно направился в ванную, дабы не разбудить дрожайшую сожительницу.       Но ни окутывающий со всех сторон голубой свет, ни прохладная вода, целебным нектаром касающаяся кожи, ни даже сочувствующий взгляд доппельгангера в зеркале не сумели хоть как-то улучшить состояние русоволосого, который в буквальном смысле готов был упасть и отключиться от этого мира навсегда.        Запоздало парень касается раны на щеке, что так отчётливо выделяется на сегодня особенно бледной коже. Алые полосы жжёт и неприятно покалывает, из-за чего приходится вновь сполоснуть лицо хрусталём жидкого льда.       "Надо хотя бы кофе выпить,"—Криво усмехнулся Чара, запустив в растрёпанные волосы пятерню—"А то даже клиенты мои выглядят более живыми, хех." —Мне кажется, что тебе действительно стоит...—Подал голос "Чара", однако простым взмахом руки оригинал заставил его понизить тон и, закатив кошачьи глаза, недовольно скрестить руки на груди—Ну что ещё? —Тихо ты, золотце разбудишь ведь.—Хрипло прошептал парень, легко сорвав с волос резинку, из-за чего отросшая чёлка неаккуратно сползла на глаза—Хм. Нужно будет подстричься на досуге... —Пожалуй.—Отражение скептично изогнуло бровь, глядя на то, как собеседник с вселенской усталостью выдохнул и, развернувшись, как ни в чём не бывало направился в сторону кухни—Ах, скажи честно: ты просто пытаешься избежать серьёзного разговора, я прав? —Вполне~е возможно.—Хмыкнул Чара и, подмигнув доппельгангеру напоследок, без лишних слов выключил свет в ванной.

В чём нечисть права на все сто, так это в том, что ему сейчас уж точно не до разговоров.

      Тихая, безмятежная бледность спящей квартиры кажется маленьким райским уголком после безразличия серой улицы, где каждому–абсолютно каждому прохожему будет наплевать, даже если ты упадёшь на мокрый асфальт, корчась от невыносимой боли, разъедающей тебя изнутри трупным ядом. Даже, если ты самолично раскроишь свою грудную клетку, кроме отблеска призрачного интереса в холодных глазах ты более не вызовешь ничего... Ибо равнодушны они были как тогда–так и сейчас.        Алоглазый тихо матерится, когда дрожащие пальцы просыпают порошок растворимого кофе мимо электрической ту́рки. Да что же это такое: не получается успокоиться даже спустя целый час.

Давненько у Чары не было настолько сильных панических атак.

      Немигающий взгляд прикован к красной кнопочке на стенке прибора, пока до слуха доносится тихое шипение варящегося напитка. Голова кругом идёт, а мозг будто нарочно сдавливают стенки черепной коробки. Щипает следы от ногтей, тоненькая корочка запёкшейся крови неприятно стягивает кожу. Завывает ветерок где-то за окном, трепля колючие ветви деревьев, разгоняя гневно щебечущих птиц по всей округе.

Успокойся, Чара. Всё в порядке. Дома тебя никто не тронет.

Но вопреки этой вполне себе здравой мысли в голове продолжали звучать истошные детские крики, наполненные глубоким отчаянием и банальным страхом... Боли. Такой трагичный плач, напоминающий печальную песню об ужасе и невыносимых страданиях, что ребёнок испытывает каждый раз, когда его в очередной раз избивают до полусмерти. Каждый раз, когда его одежду и единственные дорогие сердцу вещи безжалостно изрезают садовыми ножницами. Каждый раз, когда подвешивают на крюк от люстры, дабы потешиться, наблюдая за тем, как несчастное беззащитное создание беспомощно брыкается и обливается слезами, после чего... Падает на раскрошенную грязную плитку, ломая себе ещё одну кость. Раз за разом–ушиб, синяк, гематома, сломанная кость. Бесконечный круговорот боли, повторяющийся вновь и вновь, изо дня в день, каждую неделю, каждый долгий месяц, каждый грёбанный год. И даже двенадцать лет спустя ты всё не можешь отпустить эти события, что мучают твой мозг изо дня в день, каждую неделю, месяц, год–и этот бесконечный круговорот никогда не закончится, ибо ты никогда не сможешь забыть то, что происходило в том грёбанном детдоме на протяжении десяти долгих мучительных лет. Никогда. Никогда.Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда.

      Чара моргнул и дёрнулся, когда кофе в турке вспенилось и забурлило, потому мгновенно нажал на красную кнопку и устало выдохнул, пока кипящий напиток понемногу успокаивался.

Парень не может отрицать того факта, что с каждым днём он всё больше и больше сходит с ума.

      Но терпкий аромат кофе, в мгновение ока заполнивший собой кухню, ненадолго вытолкнул из головы мрачные думы. Плещется в кружке тёмная жидкость, подёрнутая кремовой пенкой, что сходит на нет как раз в тот момент, когда белоснежные сливки растворяют в себе мрачный градиент чёрного кофе. Следом опускаются и две ложки тягучего мёда–да, весьма странное сочетание, однако кто же нашего героя за это осудит? Завершает картину посыпка корицы, что ложится сверху крошками перетёртого молочного шоколада... Можно было бы, конечно, и его добавить, но Чара–уж извольте–слишком устал.       Аккуратно подхватив кружку дрожащими руками, парень сел на стул и ещё раз оглядел царящую обстановку удивительного спокойствия, прежде чем сделать небольшой глоток.        Мёд, сливки, корица... Всё смешалось, ровно как и мысли в голове. Горьковато-сладкий вкус обжигает разодранное горло, чтобы впоследствии оставить нежное послевкусие. Сильный запах душистой корицы бьёт в ноздри, слегка их пощипывая. И, тем не менее, это намного лучше той неприятной боли в отметинах, что вспыхивает то и дело, будто полярная звезда на небосклоне.        "Да, так намного лучше."—Прикрыв потяжелевшие веки, русоволосый сделал ещё один глоток—"Вот теперь-то можно со спокойной душой вернуться к своим сегодняшним делам–и даже никакой психолог не понадобился, хе~хе... Или психотерапевт. Или психиатр... Психоаналитик...? Расплодились, хрен потом их друг от друга отличишь. Тц, тоже мне–психи нашлись."

***

"Решено: я уплыву в Антарктиду и буду жить с пингвинами."

      Пока обёрнутая в плотную ткань Фриск, будто бабочка в надёжном коконе, безмолвно рассуждала вместе со своей игрушкой о том, как будет ловить рыбу и выроет себе в сугробе трёхкомнатную квартиру, какие-то посторонние шуршания прервали эти размышления вселенского характера.       Девушка высунула голову из под одеяла и пару раз моргнула. Перед шкафом стоял никто иной, как Чара, что осторожно и тихо искал что-то, стараясь не разбудить шатенку, однако раздавшееся со стороны кровати многозначительное "кхе-кхем." заставило его тотчас обратить внимание на собеседницу, обернувшись, почему-то, вполоборота. —Ох, так ты проснулась,—На бледном лице засияла ласковая улыбка—Доброе утро, золотце.~ —Доброе...—Смущённо пробурчала Фриск и спросила первое, что ей пришло в голову—Как думаешь: на одной рыбе можно прожить десять лет? —М~м~м... Не-а, токсинов много. В конечном итоге проживёшь где-то полгода, а потом сляжешь из-за отравления ртутью,—Пожал плечами парень—А что?

Не зря, всё-таки, этот человек на биолога учился–хоть где-то диплом пригодился.

—Забудь-забудь, кхм...—Мотнула головой златоглазка и осторожно заметила—Что-то ты больно бодрый после вчерашнего. —Вчерашнего?—Переспросил Чара—Разве вчера что-то случилось?       Где-то за окном раздалась звонкая птичья трель, а из-за изножья кровати показались торчащие чёрные ушки–Корольку стало решительно непонятно, почему вокруг него происходит что-то интересное, а самое главное–без него. В это же самое время Фриск молча переваривала сказанные парнем четыре простых слова, что упорно отказывались соединяться в единое предложение.

Господа, занавес: он даже не помнит ничего. С одной стороны–чудесно, ведь поездка к пингвинам откладывается, только вот с другой стороны немного обидно.

      Шатенка только молча залезла обратно в свой кокон, укрывшись в него с головой. —... Проехали.—Раздался приглушённый голос из под одеяла.       Уголки губ дрогнули в усталой улыбке, а Королёк, только с двадцатого раза умудрившийся запрыгнуть на перины, с нескрываемым любопытством и даже удивлением оглядывал нечто, спрятавшееся под толстым слоем мягкой защиты от окружающего мира. —Ох, нет~нет~нет, так не пойдёт,—Хрипло проговорил Чара, присаживаясь на край кровати—Ты что-то очень уж подозрительно себя ведёшь. Выкладывай давай–в чём дело? —В том, что ты–дурак... —Надо же, какое интересное заявление...—С театральным удивлением ответил парень, медленно кивнув—И с чего такие выводы? —С того, что ты–дурак... —Аргумент настолько веский, что мне даже возразить нечем.—Фыркнул русоволосый и легонько похлопал по импровизированному укрытию—Фри~иск, вылезай. —Не вылезу. —Фри~иск. —Всё равно не вылезу. —О боги, и за что мне такое счастье...—Страдальчески вздохнул он и резко дёрнул одеяло, из-за чего Фриск от неожиданности взвизгнула и тотчас оказалась прижата к чужой груди, когда над ухом раздалось победное—Попалась.       Ситуации более стыдливой и не представишь: не смея поднимать густо покрасневшее лицо, шатенка обнажёнными плечами чувствовала сжавшие её в крепких объятиях бледные руки. Мимолётно пройдясь алым взором по фигуре, чью смуглую кожу украшали тут и там усеивающие её цветы багровых засосов и укусов, вырисовывающих замысловатые узоры, особого виду Чара не подал, однако девушка нутром почувствовала, как этот хитрый лис улыбнулся со странным удовлетворением. —Нигде от тебя не скроешься...—Хмуро констатировала героиня, глаз так и не поднимая—Никакого личного пространства. —Коли~ись, золотце. —А что говорить-то, по мне всё и так прекрасно видно,—Было немного щекотно от того, как ткань чёрной рубашки соприкасалась с обнажённой кожей—Мы переспали, только вот ты, в отличие от меня, выглядишь куда менее... Помятым. —Ах, так вот ты о чём. —Так ты на это даже внимания не обратил?—На удивление спокойно возмутилась златоглазка—Всё ясно, для тебя это ничего не значит. Ладно, хорошо, как скажешь. Я с тобой больше не разговариваю–я обиделась.       Девушка хотела было демонстративно отвернуться, однако ей–увы и ах–сделать этого попросту не позволили, прижав к себе посильнее, из-за чего той ничего не оставалось, кроме как уткнуться в чужую грудь. —И что же ты сразу в такие крайности кидаешься,—Тихо рассмеялся он—Ну~ну, не дуйся–я ведь не переживу, если моё золотко объявит обет молчания.

И как у него это вечно получается–растапливать сердце одним лишь смехом?

       Так ничего и не ответив, Фриск лишь молча зарылась носом в чужую рубашку, чувствуя, как успокаивающее бьётся его сердце, и как же всё-таки тепло и уютно в этих объятиях. Хочется просто молчать, наслаждаться компанией друг друга и забыть о недавнем желании сбежать на Южный полюс.       От его рубашки пахло свежесваренным кофе, однако даже столь сильный аромат не мог перебить то, что заставило девушку устало выдохнуть.

Металлический, слегка сладковатый запах свежей крови.

      "Теперь понятно, где он был всё утро,"—Подняв голову к любимому человеку, шатенка на мгновение опешила—"Божечки-кошечки."       Что же, он действительно пытался замаскировать небрежно уложенными волосами длинные следы от ногтей, тянущиеся со скулы вплоть до подбородка. Ещё и взор уставший такой... Видеть подобный вид было довольно больно. —Что всё это значит.—В голосе отчётливо слышится беспокойство, спрятанное за маской холодного недовольства. —Всего лишь обычная царапина, ничего серьёзного.

Ой, правда что ли?

—Чара, кто это сделал?—Проигнорировав его слова, девушка аккуратно коснулась ладонью бледной щеки и пристально осмотрела ужасную картину. —Говорю же, всё в порядке, просто зверёк немного буйный попался,—Заверил ту Чара, словно они говорили о чём-то обыденном—Угх, милая, всё хорошо, правда.       Фриск ничего не ответила. На лице её отразилось горестное сожаление. —Я боялась, что рано или поздно такое произойдёт...—Тихо произнесла шатенка, приковав преданный золотистый взор к чужому—Сильно болит? —Не драматизируй,—К её ладони парень приложил свою—Ощущение такое, будто это не царапина, а ножевое ранение. —Чара, я серьёзно.—Тихий голос дрогнул—А если бы с тобой случилось нечто похуже... —Золотце, не беспокойся, я всё учёл,—Русоволосый успокаивающе погладил возлюбленную по спине—К тому же, верёвку я использовал сугубо потому, что скотч закончился. В следующий раз накуплю больше изоленты... —Раз ты так говоришь...       И всё-таки ситуация выходит довольно паршивая. Слава всем богам, что пострадала лишь щека–всё ведь могло закончиться куда хуже, и все те страшные сценарии, что будто по мановению волшебной палочки материализовались у неё в голове, Фриск совершенно не понравились. —Хэй, что-то ты больно напряжённая в последнее время,—Нарушил устоявшуюся тишину парень внезапным предложением—Не хочешь съездить со мной в деревню?       Слова прозвучали подобно грому среди ясного неба. Героиня переваривала услышанное три, четыре, пять, десять секунд... —Куда, прости...?—Наконец произнесла Фриск, хлопнув ресницами—С каких это пор ты вдруг полюбил сельскую местность? —Ой, да ладно тебе, это не настолько шокирующая информация,—Усмехнулся Чара и пренебрежительно махнул рукой—Мне просто нужно заехать к другу, вот я и...— —У тебя есть друзья?!—Шокированно перебила его девушка и, вырвавшись, отползла в сторону, не забыв прикрыть одеялом все самые интересные места—... Кто ты такой–и куда ты дел моего Чару? —Я, между прочим, не только с нечистью контактирую,—Скептично заметил парень—Представь себе: существуют люди, рядом с которыми я могу находиться больше двух минут. —Удивительно. —И вообще, я не об этом!—Возмущённо фыркнул он, после чего продолжил как ни в чём не бывало—Поехали ненадолго: развеемся, отдохнём от этой вечной суеты, м?       Где-то в глубине шкафа раздалось недовольное рычание: похоже, что кое-кому не нравится столь эмоциональное планирование семейной поездки. —Я пас.—Отрезала девушка—Там полчища комаров, агрессивные гуси, а из развлечений только обезглавливание куриц и утопление в озере. —Весьма странный у тебя набор ассоциаций с деревней,—Усмехнулся алоглазый и, поднимаясь на ноги, театрально смахнул с уголка глаза невидимую слезинку—Эх, ну ла~адно, тут уж ничего не поделаешь, не хочешь–и не надо. Как жа~аль, а ведь у моего друга есть овца с маленькими ягнятами, которые родились не так давно...~ —Ягнята?—Тут же заинтересовалась златоглазка и, прежде чем Чара успел хоть что-либо сделать, тотчас схватила его за руку—Подожди-подожди, настоящие маленькие ягнята? —Если под ягнятами ты подразумеваешь маленьких несмышлённых, ничего не понимающих–как и я в свои молодые студенческие годы–детёнышей овцы, то да,—Пожал плечами он с хитрой ухмылочкой—Ну так что, неужто передумала?~       Воцарившуюся тишину нарушало лишь монотонное тиканье настенных часов. —... Правда ненадолго? —Буквально на пару часиков.

Три, два, один:

—Знаешь, думаю, ты прав,—Неловко заключила Фриск—Там же чистый воздух, деревья, зверушки... —Ха~хах, хорошо, я тебя понял,—Кивнул собеседник и по-обыденному взмахнул руками—Одевайся тогда. То есть, нет, мне, конечно, до чёртиков нравится твой внешний вид в данный момент, однако показывать его кому-либо ещё–увы–не намерен. —А...—Пару секунд до неё доходило, прежде чем гневное восклицание сорвалось с девичьих уст вместе с брошенной вслед подушкой—Точно, совсем ты меня заговорил...!       Его злодейский смех растворился где-то в коридоре, когда с усталым вздохом шатенка направилась открывать шкаф с бедным и несчастным Яшкой, которому уже битые сутки не давали нормально поспать. Только Королёк, всё это время очень активно следящий за дискуссией хозяев, оставался бодр и весел, со смешным фырканьем прыгнув на подоконник, дабы последить за резвящимися во дворе птичками.

Внезапный официальный семейный (всем присутствующим просто невероятно нравится подчёркивать это, казалось бы, обычное слово) отпуск длиною в день–звучит достаточно интересно, однако же возникает резонный вопрос: а зачем на самом деле Чаре вдруг срочно понадобилось в какую-то сельскую глушь?